Текст книги "История Кореи: с древности до начала XXI в."

Автор книги: Сергей Курбанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 59 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

§ 2. Маньчжурские военные походы в Корею

В 1-м месяце 1627 г. под предлогом того, что смещение Кванхэ– гунас трона было незаконным, маньчжурский император Абахай направил в Корею 30-тысячное войско под предводительством своего сына Амина. В 13-й день 1-го месяца маньчжурское войско перешло по льду реку Амноккан и окружило пограничную крепость Ыйчжу. Крепость была взята уже на следующий день. Далее маньчжуры стремительно двинулись к югу, практически не встречая на своем пути никакого сопротивления. И это понятно: в то время в регулярной корейской армии, которая со времени Имчжинской войны постепенно становилась наемной, насчитывалось не более 6 тыс. человек. Уже в 24-й день 1-го месяца был взят Пхеньян, а к 25-му числу маньчжуры подошли к крепости Пхёнсан, которая располагалась неподалеку от Кэсона. До столицы Кореи оставалось совсем немного. Тогда королевский двор принял решение эвакуироваться на остров Канхвадо, прибыв туда в 27-й день 1-го месяца. Наследника престола отправили на юг в город Чончжу. Немногочисленные войска, оставленные в Сеуле, под предлогом защиты королевского двора также в спешном порядке переместились на остров Канхвадо.

Однако маньчжуры не пошли дальше, что объясняется целым рядом причин. С одной стороны, в литературе указывается на стихийное народное сопротивление, развернувшееся на севере Кореи, в тылу маньчжурских войск. В северокорейской исторической литературе название событий 1627 г. (и последующее вторжение 1636 г.) как раз определяется исключительно как «борьба народной "Армии справедливости" против маньчжурской агрессии». С другой стороны, для маньчжуров, по-видимому, главным было не завоевание Кореи, а необходимость заставить Корею отказаться от ее проминской (т. е. прокитайской) ориентации, а также приобрести в лице Кореи союзника. К концу 1-го месяца 1627 г. правительство оставило Сеул без защиты, королевский двор бежал. Корея была готова к ведению мирных переговоров.

Поэтому Амин отправил на остров Канхвадо свое посольство для переговоров, которые начались в 9-й день 2-го месяца. Изначальные требования маньчжуров были неприемлемы для Кореи: передача Позднему Цзинь корейских земель к северу от реки Тэдонган; выдача китайского полководца Мао Вэньлуна (1576 1629), построившего опорный пункт на острове у западных берегов провинции Пхёнан; отправка 10 тыс. человек корейских войск для помощи маньчжурам в их войнах с китайским государством эпохи Мин.

Договор с маньчжурами был подписан на более мягких условиях. Во-первых, маньчжуры обещали не продвигаться вглубь Кореи южнее Пхёнсана. Во-вторых, между Кореей и Поздним Цзинь устанавливались «братские» отношения, в которых маньчжурское государство играло роль «старшего брата». В-третьих, корейцам удалось добиться согласия на то, что, имея дружеские отношения с Поздним Цзинь, Корея также не будет врагом по отношению к Мин. Причинами тому, скорее всего, стали стихийное корейское сопротивление, сложные зимние условия, не позволявшие маньчжурам долго задерживаться на чужой земле, а также то, что и в таком «мягком» варианте основные цели военного похода оставались выполненными.

После заключения договора, в 3-й день 3-го месяца, маньчжуры приступили к выводу войск. Правда, в пограничном городе Ыйчжу у реки Амноккан они оставили свое военное поселение. Весной и летом 1627 г. корейский военачальник Чон Вонсу (1572-1645), проявивший себя еще в годы Имчжинской войны, пытался оказывать сопротивление оставшимся на северо-востоке маньчжурским войскам, в частности в битве у крепости Ёнгольсан.

В дальнейшем в течение девяти лет между Кореей и Поздним Цзинь не было военных столкновений, несмотря на то что Корея не разрывала традиционных отношений с Китаем. Надеясь на мирный договор, подписанный с маньчжурами в 1627 г., Корея по-прежнему не уделяла достаточного внимания армии. Нестабильность при дворе, заметно снизившаяся, по сравнению с началом 1620-х годов, также давала о себе знать.

В 4-й месяц 1636 г. маньчжурский «император» Тай-цзун (Абахай) принял решение об изменении названия государства с Позднего Цзинь на Цин, претендуя на то, чтобы его власть распространялась на всю «Поднебесную», а его династия стала частью истории Серединного государства (Китая). Для участия в церемонии провозглашения новой империи, которая должна была произойти в 4-м месяце 1636 г., были приглашены посланники из «дружественной» Кореи. Однако Корея не отправила никакого посольства, потому что конфуцианской Корее было невозможно признать государство «варваров», т.е. маньчжуров, за легитимное «Серединное государство». Корейский посол в Позднем Цзинь На Докхон (1573-1640), хотя и присутствовал на церемонии восшествия на престол нового «императора» Поднебесной, отказался совершать ритуал посланника страны-вассала.

После этого цинский император Тай-цзун стал требовать, чтобы столицу Цин посетил корейский принц и принес официальные извинения, признав государство Цин за сюзерена. Корея не приняла требование маньчжуров. Тогда Тай-цзун обещал направить в Корею огромное войско, если та не признает нового статуса маньчжурского государства. При дворе Инчжо и слышать не хотели о подобном развитии событий. Когда в 1636 г. в Корею возвратился посол На Докхон и передал требования Тай-цзуна, а также официальную Государственную грамоту Цин, бывшего корейского посла просто отправили в ссылку.

К началу 12-го лунного месяца (январь 1637 г.) [179]179
  Начало традиционного лунного года приходится на дни между 27 января и 20 февраля по григорианскому календарю.


[Закрыть]120-тысячные маньчжурские войска [180]180
  В исторической литературе также встречается утверждение о том, что маньчжурские войска насчитывали около 100 тыс. человек.


[Закрыть]были сосредоточены у северного берега пограничной с Кореей реки Амноккан. Во главе цинской армии стоял лично император Тай-цзун. Одновременно маньчжуры под видом торговцев отправили в Сеул особое подразделение из 300 человек, чтобы помешать корейскому государю бежать на остров Канхвадо.

В 9-й день 12-го месяца цинские войска перешли по льду Амноккан. Несмотря на сопротивление корейской армии во главе с полководцем Лим Гёнопом у крепости Пэнма, маньчжурская конница, не задерживаясь у крепости, начала стремительное продвижение на юг к Сеулу. Уже к 14-му дню вражеские войска достигли Кэсона, а передовые отряды дошли до предместий Сеула. В тот же день государь Инчжо начал эвакуацию членов своей семьи, а также поминальных табличек предков из королевской усыпальницы на остров Канхвадо. В тот же день вечером сам он также попытался покинуть город через южные ворота. Но они уже были заблокированы вражеской конницей. Тогда приближенные Инчжо отправились за западные ворота и стали отвлекать вражеский караул. Это дало возможность королю ускользнуть из города, воспользовавшись отверстием для выпуска воды. Лишь к 10 часам вечера ему удалось добраться до ближайшей крепости – Намхан, которую охраняло около 12 000 [181]181
  Упоминают также о 13000 или 13800 защитниках крепости.


[Закрыть]корейских воинов и в которой имелся запас продовольствия на два месяца.

Защитники крепости Намхан больше месяца мужественно защищали крепость. Тогда маньчжуры решили сосредоточить основное внимание на взятии острова Канхвадо, к которому они подошли к 21-му числу 1-го месяца. Атака началась на следующий день. Несмотря на то что на острове была расквартирована корейская армия, а вдоль его берегов находилось около 80 кораблей, маньчжуры быстро взяли Канхвадо. Захватив порядка 200 заложников, среди которых были члены королевской семьи, они направились к крепости Намхан, где уже стало заканчиваться продовольствие и все больше голосов раздавалось в пользу подписания мирного договора. На 45-й день после начала осады, в 30-й день 1-го месяца, несмотря на многочисленные протесты защитников крепости, король Инчжо признал свое поражение. Вместе с наследником престола он вышел к маньчжурскому императору Тай-цзуну и совершил перед ним унизительный поклон, являвшийся выражением признания вассалитета Кореи перед маньчжурами.

Таким образом, государь Инчжо заключил с маньчжурами мир, согласно которому Корея признавала сюзеренитет Цин, наследник престола и другие принцы должны были отправиться в качестве послов в Цин, а Корея обязывалась выплачивать Цин ежегодную дань золотом и более чем 20 видами других ценных товаров.

Несмотря на поражение в войне с Цин, корейцы не могли смириться с тем, что их стране пришлось подчиниться «варварскому» маньчжурскому государству и прервать отношения с легитимной китайской династией Мин. Однако в 1644 г. маньчжуры захватили Пекин, после чего их власть постепенно распространилась на весь Китай. Таким образом, с 1644 г. Корея опять, как и много столетий ранее, формально стала подчиняться Китаю. Только не тому Китаю, который был действительно в своем роде центром дальневосточного культурного ареала, а Китаю, которым правили «варвары».

Такое положение оказало огромнейшее влияние на самосознание корейцев, на развитие корейской общественной мысли и стало одним из важнейших последствий маньчжурско-корейских войн.

§ 3. Начало формирования представления о Корее как о «маленьком Китае»

Как отмечается в современной южнокорейской историографии, по крайней мере с XII столетия, т. е. со времени составления Ким Бусиком «Исторических записей Трех государств», Корея в той или иной мере осознает себя «маленьким Китаем», «маленьким Серединным государством», т. е. государством пусть и небольшим по площади, но имеющим собственные культурные корни и культуру, которая по значимости не уступает культуре «Большого Китая» и также оказывает влияние на окружающие «варварские государства». Подобное самовосприятие Кореи было особенно заметным во времена масштабных агрессий извне. Воцарение маньчжурской «династии» Цин в Китае окончательно закрепило в сознании корейцев идею о том, что отныне только Корея является единственной носительницей истинной конфуцианской культуры. В Китае правили «варвары», а Япония всегда воспринималась в Корее как страна, стоящая рангом ниже.

Однако идеи о «перемещении истинного Серединного государства в Корею» четко оформились не сразу после падения правящего дома Мин. В XVII столетии переосмысление новой роли Кореи в дальневосточном мире, с точки зрения корейцев, происходило на уровне поиска, подтверждения и переподтверждения собственных исторических корней, которые должны быть такими же древними, как и китайские. В 1667 г. представитель «Южной партии» ученый Хо Мок (1595-1682), свидетель двух военных походов маньчжуров в Корею, издал сочинение под названием «События Кореи» («Гонга»), в котором описывал историю Кореи начиная со времен Древнего Чосона и высказывал собственную новую точку зрения на древнюю историю Кореи. Хо Мок считал, что записи о древней истории Кореи – это не сборник мифов и легенд, а описание реальных событий, которые происходили в идеальном обществе древности. Таким образом, реальная история Кореи была столь же длительной, сколь и история Китая. Во-вторых, по мнению Хо Мока, в древностиразделение вселенной на «Серединное государство» и «варваров» было неактуально. Тогда среди героев и великих государей встречались не только китайцы, но и представители других народов и культур. К тому же сам Конфуций изучал ритуалы «диких народов». Таким образом, получалось, что древняя культура Кореи имеет не только историю, сопоставимую с историей Китая, но и ценностную значимость одного порядка с Китаем.

Следует, однако, заметить, что не все корейские ученые «постманьчжурского периода» были едины во мнении о длительности корейской истории. Например, Лим Сандок (1683-1719), завершивший к 1711 г. сочинение «Собрание основного из истории Кореи» («Гонса яеегак»), считал сведения об истории Кореи достоверными лишь со времени Объединенного Силла. Однако же, несмотря на сомнительное отношение к сведениям о древней истории, он считал Корею легитимнымгосударством и по уровню культуры равным Китаю.

Окончательно концепция «маленького Китая» оформилась лишь через столетие после воцарения Цин в Китае и получила наиболее четкое выражение в идеях знаменитого корейского мыслителя Ли Ика (1681-1764). Во-первых, он считал, что культура Китая и культура так называемых «варваров», особенно в древности, не так сильно отличаются друг от друга, как принято думать. Во-вторых, собственно корейская культура начала зарождаться в то время, когда в Китае правили легендарные императоры Яо и Шунь, когда Китай находился под властью правящего дома Чжоу (XI-III вв. до н.э.). Таким образом, культура Кореи столь же древняя, как и культура Китая. В-третьих, в древности между различными государствами происходил интенсивный культурный обмен, и Корея получила необходимые основы «истинной моральности». Поэтому, в-четвертых, Корею вполне можно считать «маленьким Китаем».

Концепция «маленького Китая» послужила хорошей почвой для развития в дальнейшем идей кореецентризма, подпитывавших всевозможные национальные религии и идейные учения как нового, так и новейшего времени.

Для Кореи XVII в. оказался переломным не только в плане общественной мысли и идеологии, но и для всех сфер общественного и экономического развития. Это был век, ставший для Кореи рубежом между средневековьем и новым временем.

Часть III. ИСТОРИЯ КОРЕИ В НОВОЕ ВРЕМЯ

Глава 1. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ В КОРЕЕ XVII XVIII ВЕКОВ

В современной историографии в большинстве случаев XVII в. определяется как начало новой истории Кореи.

В отечественной исторической литературе отсчет нового времени в Корее ведется с XVII столетия. Каких-либо особых дискуссий по этому поводу нет, несмотря на то что в начале 1970-х годов отдельные авторы относили время вплоть до середины XIX в. к «позднему феодализму».

В корейской исторической науке подход к периодизации новой истории Кореи более сложен. В Южной Корее время от начала XVII столетия до 1860-х годов называют периодом «перехода к обществу нового времени». Между тем популярные справочные издания середины 1990-х годов относят это время все еще к периоду средневековья. Аналогичен и северокорейский подход к периодизации новой истории Кореи: с одной стороны, время до середины XIX столетия историки КНДР относят к средневековью, а с другой – они отмечают в Корее XVII-XVIII вв. развитие товарно-денежных отношений и зарождение капитализма.

Относительно верхнего рубежа новой истории Кореи в мировой историографии единого мнения нет. В отечественной исторической науке до сих пор новейшую историю Кореи начинают с 1917 г. [182]182
  По состоянию на конец 1990-х годов в отечественном историческом корееведении отсутствовали работы, в которых ставилась бы проблема периодизации новой и новейшей истории Кореи.


[Закрыть]В Северной Корее рубежом нового и новейшего времени определяют начало антияпонской революционной деятельности Ким Ирсена [183]183
  Исторически сложилось, что в отечественной литературе имя основателя и первого руководителя КНДР записывают как Ким Ир Сен. В настоящей монографии в целях унификации передачи на русском языке корейских имен и фамилий все корейские двусложные именазаписываются в одно слово.


[Закрыть], т.е. 1910-1920-е годы. В Южной Корее за точку отсчета новейшей истории принимают 1945 г. – год одновременно счастливый и трагический. Счастливый – потому что Корея обрела независимость от японского колониального господства, а трагический – потому что в этот год она оказалась разделенной на северную и южную части, где впоследствии образовались два самостоятельных государства.

В настоящей монографии автор придерживается южнокорейского подхода к определению границы нового и новейшего времени. Для этого есть несколько причин. Во-первых, можно сказать, что японская колонизация на некоторое время затормозила развитие корейской культуры, искусственно «законсервировав» ее отдельные элементы на уровне нового времени. Во-вторых, начало самостоятельнойгосударственности нового типа, сменившей старые порядки династии Ли и японской колониальной администрации, связано именно с 1945 г.

Рассматривая историю Кореи нового времени, следует учитывать несколько важных моментов. Прежде всего это неоднородность качественного содержания различных исторических отрезков в рамках нового времени. Так, для XIX столетия определяющими были два процесса: 1) становление Кореи на путь модернизации; 2) ее постепенное подчинение внешним силам, среди которых за влияние в Корее боролись Япония, Китай, Россия, страны Запада, но победителем вышла Япония. В этой связи весьма продуктивным становится поиск в истории Кореи XVII-XVIII вв. ответа на вопросы, почему страна встала на путь модернизации и почему оказалась подчиненной Японии.

В отечественной историографии новая история Кореи изучалась достаточно активно начиная с 1950-1960-х годов, что, в частности, проявилось в выходе в свет ряда монографических исследований. Назовем лишь самых известных авторов. Ю. В. Ванин занимался изучением социально-экономических изменений в Корее XVII-XVIII вв., Г. Д. Тягай – историей общественной мысли Кореи нового времени, Б. Д. Пак – историей российско-корейских отношений, Ф. И. Шабшина – национально-освободительным движением корейцев в годы японской колонизации [184]184
  Ванин Ю. В.Экономическое развитие Кореи в XVII-XVIII веках. М., 1968; Тягай Г. Д.:1) Общественная мысль Кореи в эпоху позднего феодализма. М., 1971; 2) Формирование идеологии национально-освободительного движения в Корее, М., 1983; Пак В. Д.Россия и Корея. М., 1979; Шабшипа Ф. И.Народное восстание 1919 года в Корее. М., 1952; 2-е изд., перераб. М., 1958.


[Закрыть].

Итак, XVII-XVIII вв. оказались для Кореи мирным временем, когда страну не сотрясали войны и какие-либо масштабные внутренние перипетии. Одновременно это было время больших изменений в корейской экономике, политике, общественной мысли. Рассмотрим эти процессы подробнее.

§ 1. Переход к новой агротехнике, его социально-экономические последствия

Важнейшим изменением в сфере хозяйственной жизни Кореи XVII-XVIII вв., оказавшим огромное воздействие на многие сферы общественной и экономической жизни страны, стал переход к новой агротехнике. С XVII в. рис уже не высевали семенами, а стали высаживать рассадой, которую, в свою очередь, заранее выращивали на особо отведенных участках. Это, с одной стороны, давало возможность раньше приступать к ведению сельскохозяйственных работ, а с другой – обеспечивало более высокий уровень всхожести посадок. В результате произошло значительное повышение урожайности этой культуры.

Об этом агротехническом новшестве корейцам стало известно еще в XV в. Однако повсеместный переход на высадку рисовой рассады произошел именно в XVII столетии. Возможно, одной из причин этого была тяжелая экономическая ситуация, сложившаяся в Корее после двух разрушительных войн с японцами и маньчжурами, которая требовала более эффективных методов для ее скорейшего восстановления.

Начиная с XVII столетия корейцы стали активно выращивать новые виды сельскохозяйственных культур, попавших в Корею из Европы и Америки через Японию или Китай. В 1763 г. в Корею был ввезен батат, в 1824 г. – картофель. Батат выращивали в основном в южных провинциях, а картофель в северных. Среди ввезенных в Корею культур можно также назвать такие распространенные в современном рационе корейца овощи, как перец и тыква. Выращивание новых сельскохозяйственных культур позволило увеличить площадь реальных сельскохозяйственных угодий за счет вовлечения в оборот склонов холмов и гор, не пригодных для выращивания риса и занимающих значительную часть площади Корейского полуострова.

Переход к новой технологии высадки риса и выращиванию новых сельскохозяйственных культур обусловил значительный рост урожая, т. е. рост количества производимых продуктов питания. Следствием этого стало стремительное увеличение населения Кореи (см. табл. 1).

Таким образом, только за XVII столетие численность населения Кореи возросла в 6 раз! Рост населения имел важнейшие последствия для всего корейского общества, определив прежде всего процессы социального расслоения, описанию которых будет посвящен отдельный параграф настоящей главы.

Стремительному росту производительности труда в сельском хозяйстве (и, как следствие, росту населения) способствовал еще один важный момент – новая аграрная политика государства.

Таблица 1. Рост населения Кореи в XVII—XVIII вв. (кол-во человек)*

Год	Население Сеула	Население провинции
1648	95569	1435796
1717	238119	6601652
1768	188884	6817364
1799	193783	7218903

* Составлено  по: Пен ТхэсопХангукса тхоннон (Очерки по истории Кореи). Сеул, 1996.

§ 2. Новая аграрная политика государства

Когда после завершения Имчжинской войны был произведен переучет пахотных земель Кореи, выяснилось, что их общая площадь не превышает 540 тыс. тсёлъ, что в три с лишним раза меньше площади полей, обрабатывавшихся в начале правления династии Ли (порядка 1700 тыс. кёль).Ко времени завершения второго маньчжурского военного похода в Корею (1637 г.) ситуация в этой сфере была не намного лучше. Дело в том, что к концу XVI столетия полностью развалилась прежняя земельная система, система учета населения. К тому же из-за войн с Японией и маньчжурами крестьяне нередко бросали свои поля. Кроме того, в ходе двух войн значительно сократилось население.

В начале XVII столетия стране требовалось как можно скорее вернуть заброшенные земли в «рабочее состояние». Для поощрения распашки заброшенных земель еще в правление государя Инчжо (1623-1649) было объявлено, что пустошь или заброшенное поле будет отдано в собственность любому, кто их разработает. При этом право собственности формально предоставлялось всем, независимо от происхождения – и янбанам,и свободным крестьянам, и лично зависимым ноби.Владельцы вновь распаханных земель на три года освобождались от уплаты налогов.

Однако на практике получалось так, что реально силами и средствами для подъема заброшенных земель обладали все те же янбане(представители правящего сословия), а также управление королевского двора, государственные учреждения или немногие зажиточные собственники земли из низших слоев населения.

И все же с помощью политики поощрения распашки заброшенных земель отдельным представителям низших сословий удалось стать богаче, а впоследствии даже изменить свой социальный статус. Но главное – была решена основная задача: количество пахотных полей увеличилось. В правление государя Инчжо их площадь достигла цифры в 1200 тыс. кёлъ;в правление короля Сукчона (1674-1720) площадь обрабатываемых полей выросла еще на 200 тыс. тсёлъ, составив 1400 тыс. кёлъ, а к концу XVIII столетия увеличилась еще на 50 тыс. кёль.Это было первым направлением аграрной политики государства, нацеленной на восстановление сельского хозяйства страны.

Однако такое значительное расширение площади обрабатываемых полей не сделало казну богаче: государственные учреждения, армия, королевский двор освобождались от уплаты налогов на все время пользования вновь разработанными полями (хотя тем самым в известной степени покрывали собственные расходы, меньше обращаясь за средствами в казну). Поэтому государство не могло не реформировать систему налогообложения, что стало вторым направлением аграрной политики корейского государства XVII-XVIII вв.

Раньше с крестьян взимались поземельный налог зерном и подать натуральными продуктами. После Имчжинской войны и первого военного похода маньчжуров в Корею старая, довольно сложная система взимания налогов и податей не функционировала. Поэтому в 1636 г. [185]185
  Иногда в литературе указывают на 1635 г. как на год издания данного указа.


[Закрыть], как раз накануне второго военного похода маньчжуров в Корею, государь Инчжо издал указ о новом «навечно установленном законе» (ёнчжонпоп) [186]186
  Полное название закона – «Навечно установленный закон о нормах налогообложения» (Ёнчжон кваюлъ поп).


[Закрыть], регулировавшим налогообложение с крестьян. Согласно новому закону, налог собирался с единицы площади кёлъ, и его размер должен был составлять лишь 4 ту [187]187
  Мера объема сыпучих тел. В XX столетии 1 тубыл равен 18,039 л. Таким образом, 4 тусоставляют 72,156 л.


[Закрыть], независимо от того, был ли год урожайным, или нет. В южных более плодородных провинциях норма налогообложения могла устанавливаться в размере 6 ту.Это было значительным шагом вперед, потому что раньше в урожайные годы налог могли повышать до 20 ту с1 кёлъполей. Таким образом, жизнь крестьян должна была стать легче, что способствовало бы лучшему поступлению налогов, от которых крестьянам теперь не нужно было уклоняться.

На самом деле закон ёнчжонпопоказывался не всегда эффективным, поскольку местные власти часто выискивали поводы для дополнительного взимания поземельного налога, называя его «налогом за услуги местной администрации» или «налогом за транспортировку риса в государственные склады» и т. п. Иногда по всей стране объявляли о каких-нибудь чрезвычайных налогах на нужды государства.

Третьим направлением в новой аграрной политике государства, логически связанным со вторым направлением, было изменение системы взимания натуральной подати. К началу XVI столетия старая система взимания натуральных податей также не работала. Ни к чему не привела попытка возродить ее в прежнем виде. Тогда было принято решение заменить взимание продукции домашнего ремесла на определенное количество риса, который фактически играл роль денег. Закон, провозглашавший принцип «вместо подати получать зерно», был назван законом «великого единства» (тэдонпоп)и впервые был введен в действие еще в правление государя Кванхэ-гуна в 1608 г. Однако поначалу его сфера действия ограничивалась исключительно столичной провинцией Кёнги. В 1624 г. (второй год правления государя Инчжо) действие закона распространилось на восточную провинцию Канвон, в середине XVII в. – на основные земледельческие провинции Чхунчхон, Чолла и Кёнсан, а в 1708 г. – на провинцию Хванхэ. В северных провинциях Пхёнан и Хамгён, где рисовых полей было значительно меньше, а климатические условия – суровее, закон тэдонпопне применяли, а взимали традиционную подать.

Новизна закона тэдонпопне ограничивалась только заменой натуральной подати на определенное законом количество риса. Изменился принцип обложения. Во-первых, если раньше подать взимали с семьи, то теперь – с единицы площади полей: по 12 тус 1 кёля.В результате выходило так, что в стоимостном выражении крестьянину следовало платить меньше. Во-вторых, «рисовую подать» брали только с владельцевземли, в то время как безземельные крестьяне освобождались от ее уплаты. В-третьих, замена подати на рис не была строго обязательной. Если где-то кому-то было проще внести подать холстом или деньгами, то это разрешалось делать. В-четвертых, делалось различие между континентальными и прибрежными районами, т. е. жителям приморских районов, занимавшихся рыболовством, вовсе не обязательно было вносить подать зерном. Зерно, собранное по закону о тэдонпоп,шло главным образом на общегосударственные нужды и лишь частично – на содержание местной администрации.

«Третья» мера государства в сфере экономики оценивается в исторической литературе весьма положительно. С одной стороны, с введением закона тэдонпопзначительно облегчилось положение крестьянства, а значит, повысился его уровень жизни и рождаемость, что, в свою очередь, положительно сказалось на росте населения. С другой стороны, универсализация системы податей, которая фактически свела ее к еще одной разновидности налогообложения, способствовала развитию товарно-денежной экономики.

Однако была у новой системы взимания податей одна негативная сторона объективного характера. Слишком низкий уровень податей, по сравнению с тем, что можно былополучить с крестьянина, привел впоследствии к злоупотреблению со стороны местных властей, самовольно повышавших нормы взимания податей и присваивавших «излишки» себе.

Четвертым направлением в сфере экономических преобразований,инициированных государством, было изменение системы трудовых и воинских повинностей. Здесь также основным содержанием реформы была универсализация отношений между государством и военнообязанным населением.

В XVI в. система прямого набора солдат по воинской повинности была заменена на сбор холста с военнообязанных. Холст, который в то время подобно зерну также играл роль денежного эквивалента, направлялся в столицу, в Палату войск Пёнчжо.Оттуда холст рассылался снова в те провинции, где необходимо было сформировать войска, для того чтобы за него можно было нанятьсолдат. В XVII в. такая система функционировала не слишком эффективно. Обычно с военнообязанного крестьянина взимали по 2 пхилъ(рулона) материи в год. Крестьяне старались всеми возможными способами уклониться от этих поборов.

Поэтому в 1750 г. государь Ёнчжо (1724-1776) издал указ о введении «закона об уравнении [воинских] повинностей» (кюнъёкпоп),Согласно закону, количество взимаемой с крестьян материи сокращалось до 1 пхилъ.Однако взамен со всех владельцевземли дополнительно собирали по 2 тузерна с каждого кёльполей. Помимо землевладельцев, новым военным налогом облагались хозяева солеварен, кораблей, рыбаки. Таким образом, закон о кюнъёкпоптакже был направлен на облегчение жизни крестьян и сбор средств на военные расходы.

Однако, как и в случае с законом об унификации податей тэдонпоп,официальный невысокий уровень обложения провоцировал злоупотребления на местах. Уже к концу XVIII в. с крестьян стали собирать гораздо больше налогов и прочих сборов, чем они должны были вносить в казну.

И все же в XVII-XVIII вв. политика государства в сфере землепользования, податей и повинностей, наряду с введением новой агротехнологии, объективно способствовала повышению производительности труда, увеличению количества производимого продукта и, как следствие, значительному росту населения Кореи, усилению процесса социального расслоения, появлению новых видов деятельности, складыванию нового рынка и развитию торговли. Теперь в Корее было чем торговать.