Текст книги "Цесаревич Вася (СИ)"

Автор книги: Сергей Шкенёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8

– Вася, не клади локти на стол!

– Вася, возьми нож в правую руку!

– Вася, это вилка для мяса, а не для рыбы!

Обед в кругу семьи дался Василию нелегко. Вообще-то он хорошо владел вычурным искусством изящного поглощения пищи, но лезущие в голову посторонние мысли постоянно отвлекали от соблюдения строгих правил проклятого этикета. А ещё приходится ухаживать за Лизой Бонч-Бруевич, считающейся его личной гостьей. Ладно ещё дед успел накатить пару рюмок перед обедом и четыре во время его, и отвлекает девяносто процентов общего внимания только что придуманными байками о делах давно минувших дней.

– И вот представь, Лизавета, наставляют они на меня двенадцать пулемётов, и требуют подписать отречение. Я, конечно, шашку наголо, да как пошёл их рубить! Восемь генералов, шестнадцать полковников, прочих мятежников вообще без счёта! И всех в капусту!

– Николай Александрович, но вы же говорите, что пулемётов только двенадцать было.

– Правильно, – не смутился бывший император, – а остальные с револьверами.

– И вы всех…

– Если бы! Там человек триста набежало, а у меня как раз патроны закончились. Разве я бы подписал отречение, будь у меня ещё патроны?

– Вроде бы шашкой рубили?

– Точно, шашкой, но когда она затупилась и сломалась, я пулемёт взял. Немцы лезут – бац по ним очередь на половину ленты, французы лезут – по ним вторую половину. С англичанами так вообще… Ты про «Тонкую красную линию» читала?

– Теннисон?

– Ага, он самый. Единственный из англичан, кто тогда живой остался. Я специально промахнулся – хоть и свинья, но свинья талантливая.

– Ники, разве можно такое за столом? – возмутилась бабушка Александра Фёдоровна. – Детей бы постыдился.

– Это жизнь, и её не только по учебникам изучать нужно, – отмахнулся дед, и налил себе ещё рюмочку. – И в разговорах про свинину, душа моя, нет ничего постыдного. Возьмём, к примеру, вот этот эскалоп в твоей тарелке… Лизонька, передай Александре Фёдоровне горчицу. Аликс, не забудь сказать девочке спасибо. И да, на чём я остановился?

– На свиньях, – дуэтом подсказали хихикающие младшие сёстры Василия.

– Да, на них, – кивнул Николай Александрович. – Люди стесняются говорить на эту тему, но за последние десять лет промышленное свиноводство шагнуло далеко вперёд, и по прибыльности сравнилось с золотодобычей и торговлей оружием. Вася, вот зачем тебе непонятный завод дирижаблей? Давай на эти деньги построим самый большой в мире свинарник, и будем…

– Папа! – императрица Татьяна Николаевна в нарушение всех правил этикета стукнула кулаком по столу. – Ты можешь заниматься чем угодно, но мой сын…

Лиза поперхнулась вишнёвым компотом и закашлялась. Видимо, её никто так и не раскрыл инкогнито Красного, и слова императрицы стали сюрпризом. Неужели сестрёнки совершили немыслимый подвиг – не проболтались? Нужно будет проверить, не упало ли небо на землю, и не потекла ли Нева в обратную сторону.

Василию ничего не оставалось делать, как с виноватым видом пожать плечами:

– Извини, Лиза, так получилось.

– Семейная сцена! – обрадовался дед. – Хочу посмотреть на семейную сцену!

– Я тебе её чуть позже устрою, – пообещала бабушка, и взглядом расплавила пробку на хрустальном графине с коньяком, запечатав его намертво. – Мы приготовим чай, а мужчины могут подождать в курительной комнате.

Нужно сказать, что Александра Фёдоровна гордилась аскетизмом жизни на ближней даче, и принципиально отказывалась от помощи прислуги. Обед, разумеется, не готовила, но почётную обязанность заваривать и разливать чай не доверяла чужим рукам.

Николай Александрович с преувеличенным сожалением посмотрел на графинчик, незаметно погладил чуть топорщащийся карман, и отложил салфетку:

– Пойдём, Иосиф, мне намедни новый сорт сигар на пробу прислали. Лаврентий Павлович в Абхазии крутить начал. Вася, а тебе особое приглашение?

Василий ободряюще улыбнулся Лизе, до сих пор не пришедшей в себя от потрясения, но девочка махнула рукой и демонстративно отвернулась.

В курительной комнате с деда моментально слетела маска добродушного алкоголика. Василий даже вздрогнул, увидев хищника с горящими от жажды крови глазами.

– Что докладывают, Иосиф?

Император ответил не сразу. Сначала он сдвинул в сторону картину и достал из сейфа в стене потемневший от времени кувшин и два высоких стакана (Васе до сдачи экзамена на классный чин вино строго запрещено), потом долго выбирал сигару из раскрытого тестем хьюмидора. Так и не выбрал, отмахнулся, и взял папиросу из лежащей на столе пачки. Чиркнул спичкой.

– А что докладывать? Рано ещё докладывать, работают люди.

– Но всё же? – дед понюхал предложенное вино, пригубил, и поставил стакан на столик рядом с креслом. – Предварительные итоги известны?

– Если про графа Бронштейна спрашиваешь, то его так и не нашли. Как в воду канул. Конструкторское бюро Тухачевского расстреляли из пушек прямой наводкой. Живых не осталось.

– Что же так неаккуратно?

– Пока не ясно. Полковник Якир, отдавший приказ об открытие огня, умер от кровоизлияния в мозг после третьего выстрела, а целителей рядом не оказалось.

– Неужели Тухачевский отстреливался? Что-то на него не похоже – прошлую войну благополучно в плену просидел, и в особых геройствах не замечен. Я давно говорил, что мне его рожа сразу не понравилась.

– Граф Бронштейн рекомендовал Михаила Николаевича как прекрасного организатора и талантливого изобретателя.

– Ага, прямо рыцарь без страха и упрёка. А что же тогда Феликс арестовать его хотел? Вроде как твой любимчик, орденами до пупа обвешан, в прошлом году бароном поздравили, и вдруг такой пердимонокль.

– Да в том-то и дело, что никто не собирался арестовывать ни Тухачевского, ни его заместителя Гроховского. И Феликс Эдмундович не отдавал такой приказ, там чистая самодеятельность.

– Вот оно что! – Николай Александрович всё же отхлебнул из стакана и с одобрением кивнул. – Мой любимый «Оджалеши». На английскую работу похоже.

– Вино?

– Нет, расстрел твоих изобретателей на английскую работу похож. Точнее, на заметание следов.

– Почему так думаешь?

– А ты не помнишь что было, когда сибирский варнак Гришка Распутин князя Юсупова и Пуришкевича чугунной гантелей до смерти забил в шестнадцатом году?

– Я тогда на фронте был.

– А, ну да… Так вот, этот Гришка был весьма сильным целителем с уклоном в животноводство, и поговаривали, будто в молодости промышлял конокрадством. Его Пуришкевич откуда-то из Тобольской губернии притащил, и пристроил главным конюхом в английском посольстве. В начале шестнадцатого сей одарённый варнак уже в императорской конюшне, а в средине шестнадцатого года вдруг оказывается, что он неофициально заведует всеми закупками лошадей для артиллерии и гвардии, а мне подают на подпись утверждение его в этой должности и генеральском чине. Представляешь моё удивление?

– Да уж, – хмыкнул Иосиф Первый.

– Вот-вот, я примерно так же отреагировал, – Николай Александрович щёлкнул гильотинкой, отрезая кончик сигары. – И попросил светлейшую княгиню Ливен обратить внимание на стремительную карьеру конского целителя. Дарья Христофоровна дама в высшей степени обстоятельная и смогла бы всё выяснить, но в тот же день Гришка убивает Юсупова и Пуришкевича, а потом принимает большую дозу цианистого калия, стреляет себе в спину из револьвера несколько раз, и ныряет в прорубь на Неве. А за ним ещё пятьдесят два человека в течение недели.

– Но причём здесь англичане?

– Да вроде бы не причём, но сразу после серии странных самоубийств английский посол отбыл в Лондон, и вновь объявился в Петербурге ровно за месяц до моего вынужденного отречения.

– Думаешь, у них что-то не срослось и пришлось срочно избавляться от ненужных свидетелей?

– Англичанка гадит, – с философской грустью ответил бывший император, и окутался сигарным дымом. – Ладно, Иосиф, хватит о печальном, а то Васька у нас совсем приуныл.

– Завтра у него праздник, вот и повеселится.

– Что, опять родственники из Дании? – страдальчески поморщился Василий.

– Не любишь ты их, – с укоризной произнёс дед.

– Люблю, но на расстоянии.

В памяти Красного хорошо отложился визит толпы датских родственников на его тринадцатилетие. Толпы шумной, как цыганский табор, такой же нищей и вороватой. Потом бабушка жаловалась на пропажу серебряных ложек, сам Вася недосчитался копилки с мелочью, а у отца кто-то срезал две платиновые пуговицы с парадного мундира и спёр золотые часы вместе с цепочкой. Каждый гость ел за троих, пил за пятерых, и любой разговор сводился к просьбам выделить несколько дивизий для освобождения от немецкой оккупации некогда отторгнутых Шлезвиг-Гольштейнских земель. Заодно и Гамбург с Любеком того… освободить.

Подарок, правда, подарили, но один на всех – вышитую шёлком карту упомянутых территорий размером полтора на полтора метра. Сначала Вася хотел её выкинуть, потом решил передарить родной гимназии в качестве учебного пособия – вдруг кто-то из будущих целителей будет специализироваться на психических заболеваниях? Но всё же оставил себе как прекрасную мишень для стрельбы из новенького браунинга. Низкий поклон генерал-лейтенанту Николаю Сидоровичу Власику!

– Никаких заграничных родственников не будет, – успокоил сына император. – До первомайского весеннего бала в Гатчине никаких заграничных родственников! Соберёмся в тесном семейном кругу, подруг позовём, вино пить будем, песни петь будем. Только свои, а чужих нам не нужно.

– Подруги? – дед встрепенулся, как почуявший поживу орёл-стервятник. – С подругами я не только спою, я и сплясать могу.

Иосиф Первый проигнорировал слова тестя, а Василию объяснил:

– Я взял на себя смелость пригласить Веру Столыпину и Катю Орджоникидзе. Мне кажется, ты с ними хорошо ладишь?

– А Поликарпов?

– Это само собой.

– Хорошо, пусть тогда и девочки будут.

Император рассмеялся:

– Я ещё пригласил одного забавного, но полезного человека. Уникальный одарённый-почвенник, практически от сохи. Умудряется кукурузу за полярным кругом выращивать.

– Хрущёв, что ли?

– Ты его откуда знаешь?

– Кто-то рассказывал, – с самыми честными глазами ответил Вася. – Или в газете читал.

– Да, в газетах про его колхоз много писали?

– Про что писали?

– Коллективное хозяйство, следующая ступень развития крестьянской общины. Чему вас только в гимназиях учат?

Интерлюдия.

До двадцати лет Никита Сергеевич был обычным человеком без малейшей капли магического дара. Впрочем, его в ту пору никто не называл ни по имени, ни по отчеству, и маленький Никитка охотно откликался на обращение «эй, ты, придурок». Но всё изменила война. И как это ни удивительно, в лучшую сторону.

Стрелковый полк, куда попал новобранец рядовой Хрущёв, разбомбили с дирижаблей на марше где-то в Бессарабии, и контуженого Никиту отбросило взрывной волной в кукурузное поле, где он благополучно пролежал двое суток до прибытия санитарной команды. Время от времени он приходил в сознание и видел перед собой початки, початки, початки… Потом госпиталь, списание вчистую с белым билетом, но каждый день перед глазами вставало бескрайнее поле, и душа рвалась куда-то в неведомые дали.

Никита не стал противиться порывам души, и на скромную пенсию, полагающуюся контуженому фронтовику, арендовал триста десятин земли в Маньчжурской губернии, где внезапно преуспел. Выяснилось, что неизвестно откуда появившиеся способности позволяют управлять ростом кукурузы, причём от посева до уборки проходит всего полтора месяца. Три урожая за лето, прихватывая понемногу от весны и осени! Початки длиной до метка и весом до восьми килограммов! А хрюшки при откорме этим кукурузным зерном стремительно набирают вес и вырастают размером с хорошую корову!

К тридцатому году Никита Сергеевич заработал несколько миллионов, репутацию талантливого земледельца, звание почётного академика, и орден святого Станислава третьей степени с мечами и бантом за успешное отражение набегов хунхузов и организованный в частном порядке ответный рейд на Пекин с разграблением и сожжением Запретного Города. Но хотелось большего, потому что душа всё равно куда-то рвалась.

В тридцать третьем году Хрущёв решил заняться научной благотворительностью, и профинансировал экспедицию академика Ферсмана на Кольский полуостров. За открытие медно-никелевых и апатитовых месторождений был пожалован Владимиром стазу второй степени и титулом барона Российской империи. Но и этого Никите Сергеевичу оказалось мало.

Подал прошение на высочайшее имя, получил добро, и организовал в Мончегорских тундрах коллективное хозяйство, куда в принудительном порядке свозили осуждённых с большими сроками. И взревели трактора, превращая оленьи пастбища в колосящиеся невиданным урожаем поля. Безумный эксперимент удался – способности Никиты Сергеевича позволяли кукурузе спокойно переносить весенние двадцатиградусные заморозки и майские метели, а полярный день вкупе с апатитовыми удобрениями доводил вес покатка до двенадцати килограммов.

Коллективное хозяйство процветало – близость железной дороги и незамерзающего порта в Романове-на-Мурмане обеспечили экспорт, и скоро слава кукурузы от колхоза «Хрущёв и К» гремела по всему миру. Буква «К» в названии расшифровывалась как колодники или каторжане, но об этом мало кто догадывался, а осведомлённые личности предпочитали помалкивать.

За освоение заполярной целины барон Хрущёв получил Анну на шею и почётную приставку к фамилии. Теперь он именовался барон Хрущёв-Кольский. Рвущаяся душа умиротворённо притихла, но Никиту Сергеевича было уже не остановить – садковое рыбоводство, где форель и сёмгу подкармливали всё той же кукурузой, дало положительный результат, и планировалось завалить империю дешёвой рыбой ценных пород. Планировалось, да… при условии, что Его Императорское Величество разрешить выкупить пару устаревших броненосцев береговой обороны, и десяток миноносцев для защиты от недобросовестных норвежских конкурентов. И дирижабли, если получится. И крейсера для сопровождения китобойных флотилий. Вот тогда можно будет развернуться!

В мечтах барона его колхоз простирался по всему побережью Баренцева моря, Норвежского, и захватывал часть побережья Северного моря. Господи, зачем норвежцам собственная государственность? Беднейшая страна Европы, и даже нищая Румыния на её форе выглядит вполне благополучно и зажиточно.

Собственно, с проектом оккупации Норвегии Никита Сергеевич и приехал в Петербург, заранее согласовав время высочайшей аудиенции по телеграфу. И неожиданно получил приглашение на празднование дня рождения наследника престола в узком кругу на ближней даче императора. Приглашение чрезвычайно польстило и обнадёжило – оно автоматически делало барона человекам государственного масштаба, возводило в ранг особы, приближённой к императору. Теперь многие вопросы будут решаться легче и быстрее, а число активных недоброжелателей значительно поубавится.

И вот хмурым утром двадцать четвёртого марта роскошный ЗИС-101*** везёт Никиту Сергеевича к ещё более прекрасному будущему. К мечте, которой в самом ближайшем будущем предстоит стать явью.

*** Завод Императорский Симбирский имени братьев Ульяновых. Специализируется на мелкосерийном производстве представительских автомобилей***

Капитан Родионов никогда не праздновал день рождения. Маленького Васю вывезли из осаждённого Ленинграда без документов, и в детском доме назначили эту дату произволом директора, обусловленным удобством и экономией. Разве плохо, когда у большинства воспитанников день рождения приходится, к примеру, на первое августа? Так и записали. Ладно ещё имя с фамилией оставили, прочитав их на найденной в кармане пальто бумажке.

А для Василия Красного празднование являлось тяжелейшим трудом, изредка компенсированным удачными подарками гостей. Сегодня подарили абонемент на посещение тира лейб-гвардии Егерского полка, издавна славящегося меткими стрелками из всех видов огнестрельного оружия, включая полевую артиллерию и осадные мортиры преимущественно иностранных систем. Они же прежде всего диверсанты, а во вражеском тылу что получилось затрофеить, то и используется.

Да, и пистолеты сегодня дарили. Шесть браунингов, три тульских Токарева, четыре маузера в деревянных кобурах, и два кремнёвых дульнозарядных пистолета производства начала прошлого века, о чём сообщалось в приложенном к подарку сертификате.

Василий встречал гостей у дверей при полном параде – мундир гимназиста с погонами подпоручика запаса, на что указывал белый цвет просветов и серебро звёздочек, на груди эмалевый белый крестик Святого Георгия, Станислав третьей степени и орден Священного Сокровища за добытую и переданную Дзержинскому информацию. Эта награда досталась Российской Империи от смытой гигантской волной Японии, после присоединения островов с немногочисленным выжившим населением к Маньчжурской губернии.

Каждого гостя нужно не только встретить, но и сказать несколько слов, обозначая расположение императорской семьи. Дама, само собой, обязательные и даже иногда искренние комплименты.

– Пётр Аркадьевич, рад вас видеть! Ваш коньяк был бесподобен…

– Верочка, ты как всегда прекрасна, и даже удивление на твоём лице не может…

– Катя, душа моя, это действительно я, но в гимназии говорить об этом, сама понимаешь…

– Ах, Дарья Христофоровна, ваша красота является одной из главных ценностей Российской Империи, и я уверен, что истинной целью Наполеона…

– Спасибо за поздравление, дядя Лёша, а в чинах я постараюсь тебя обогнать. Почему только дивизию, я тебе и воздушную армию доверю…

– Григорий Константинович, хотелось бы проконсультироваться по некоторым сверхлёгким сплавам…

– Граф, вас можно поздравить с запуском в серию нового двигателя? А если те же восемьсот сил, но с воздушным охлаждением?

Кажется, понимание императором тихого семейного праздника сильно отличается от общепринятого толкования, потому что количество гостей уже перевалило на третий десяток. И какие гости! Промышленность, армия, разведка. И примкнувший к ним Хрущёв.

Кстати, Никита Сергеевич сильно отличается от того Первого секретаря ЦК КПСС, что остался в памяти капитана Родионова. В этом мире он воспользовался услугами хороших целителей, и щеголял пышной шевелюрой и некоторой стройностью фигуры. И не стремился колотить ботинком по праздничному столу.

Дуэльную пару именно барон Хрущёв-Кольский преподнёс, сопроводив пояснениями:

– С помощью этих пистолетов Наталья Александровна Дубельт отомстила за смерть своего отца Александра Сергеевича Пушкина. Из левого она застрелила Дантеса, а из правого Геккерена. С тридцати шагов точно в голову! По движущейся мишени!

– Спасибо, Никита Сергеевич, – искренне поблагодарил Красный. – Возможность решать проблемы на расстоянии ценилась во все времена.

– Если бы можно было решить проблему норвежских браконьеров при помощи пистолетов, – грустно вздохнул Хрущёв. – С ними и пулемёты не всегда справляются!

Василий хотел посоветовал ставить на рыболовецкие суда ракетные установки, но вспомнил, что их сняли с вооружения ещё при Николае Первом в связи с развитием нарезной ствольной артиллерии. Когда-то ракета была самым дальнобойным оружием, но теперь проигрывала пушкам по всем параметрам, включая дальность, точность, и вес взрывчатого вещества. Если Никите Сергеевичу очень нужно, он сам догадается обратиться на склады, а если не найдёт ничего подходящего, то оплатит разработку новых образцов. Чего-нибудь вроде реактивных снарядов времён Великой Отечественной войны, которой, дай бог, в этом мире не будет.

– Друзья мои, – объявил император., – прошу всех за стол, где мы поднимем бокалы за сегодняшнего именинника, моего сына и наследника Василия Иосифовича. И ещё об одном прошу – пусть для всех он ещё немного побудет обычным гимназистом Василием Красным. Совсем немного, до первомайского весеннего бала в Гатчине.

Гости с пониманием покивали, и поспешили к столу, накрытому в соответствии со знаменитой рекомендацией ректора Московской медицинской академии профессора Булгакова. В предисловии к очередному переизданию книги Елены Молоховец «О вкусной и здоровой пище» Михаил Афанасьевич писал: – «Холодными закусками и супом закусывают только недорезанные жандармерией республиканцы. Каждый уважающий себя человек оперирует закусками горячими».

После шестнадцатого тоста Василий перестал реагировать на окружающую действительность, и вернулся из путешествия в себя только с началом музыкальных поздравлений. И тут выяснилось, что у Красного великолепный слух, болезненно реагирующий на фальшивые ноты. Вдруг захотелось зарядить один из подаренных бароном Хрущёвым пистолетов, и опробовать точность на Анастасе Ивановиче Микояне, исполняющем алябьевского «Соловья» под аккомпанемент усевшегося за белый салонный «Штайнгребер» барона Кагановича.

– Вам тоже тяжко это слушать, Василий Иосифович? – незаметно подошедший Поликарпов дотронулся до плеча Красного. – Его Императорское Величество намекнул мне на новую и перспективную работу, связанную с нашим прошлым разговором. Где мы можем это обсудить в тишине и покое?

– В библиотеке, – кивнул Василий, и поднялся из-за стола.

К сожалению, этим он привлёк внимание императрицы Татьяны Николаевны, громко объявившей:

– А вы знаете, господа, Василий неплохо поёт. Уже в пятилетнем возрасте он исполнял арию Евгения Онегина! Вася, спой нам что-нибудь. Вася, ну пожалуйста, сегодня же твой день.

– Пой, Вася, пой! – поддержали матушку младшие сёстры.

Красный беспомощно огляделся по сторонам в поисках поддержки и понял, что похож на поверженного гладиатора, обречённо взирающего на указывающие вниз большие пальцы зрителей Колизея. Прошёл к роялю, сел, и опустил руки на клавиши, вспоминая, умеет ли он вообще играть. Пальцы независимо от желания выдали незнакомую музыку, и в голове внезапно возникли слова ещё не написанной ни в этом, ни в том мире песни. Наверное магия сыграла такую шутку, подключив Василия к единому информационному пространству, где нет разделения на прошлое и будущее.

Когда вода всемирного потопа

Вернулась вновь в границы берегов,

Из пены уходящего потока

На берег тихо выбралась любовь

И растворилась в воздухе до срока,

А срока было сорок сороков.

И чудаки – еще такие есть —

Вдыхают полной грудью эту смесь.

И ни наград не ждут, ни наказанья,

И, думая, что дышат просто так,

Они внезапно попадают в такт

Такого же неровного дыханья…

Вася тоже растворился. Растворился в музыке и в песне, и не заметил внезапно обрушившуюся тишину, в которой оглушительно громко потрескивали горящие в камине поленья. А когда отзвучала последняя нота, наваждение разрушил негромкий голос генерала Дзержинского:

– Господа, напомните мне завтра, чтобы я арестовал Утёсова.

– За что, Феликс Эдмундович? – спросил кто-то.

– За чуждый нам джаз.

А где-то вне времени и пространства похмельные мойры пытались разобраться в запутавшихся нитях человеческих судеб. И так пробовали, и этак, но всё безуспешно.

И вот самая старшая из них устало махнула рукой:

– Да и хрен с ними, девки, и так сойдёт. Нас же всё равно никто не проверяет, наматывайте как есть.