Текст книги "Друзья друзей"

Автор книги: Сергей Недоруб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

10

Станция «Авиамоторная», Московская Зона, первый день

16 марта 2014 г.

21:59

«Пусть провожают сталкера Ореха», – подумал он, глядя на верхушки деревьев Измайловского парка. А будет еще лучше, если обойдутся вообще без проводов. Орех всегда воспринимал Старую Зону как местность с правилами… пожалуй, очень опасную, но все же исследованную кем-то до него. Территорию со статистикой, вероятностями, всем, что можно было преодолеть, если в тебе кипела кровь искателя приключений. Теперь же Орех понимал, что в Зоне он действительно пришел на все готовое. Его водили более опытные люди, и он никогда не интересовался, как они этот опыт получили. В избранность он не верил и лишь посмеивался над легендами о неподвластных Зоне сталкерах, которые чуяли любую аномалию за версту. Не верил и сейчас, но уже чуть лучше понимал происхождение таких легенд и их важность. По сути, каждый бывалый сталкер являлся не более и не менее чем старательным работником, умевшим досконально исследовать местность, воспринимать сотни мелочей и делать выводы. Однако если бы эту простую истину доносили новичкам, то каждый бы захотел стать таким в самый первый день. И мертвецов было бы намного больше. Уж лучше если каждый приходящий будет верить, что проводники по Зоне – сталкеры с особым даром, которого нет у остальных. Тогда хоть появится повод доверять им.

Выдали похожа та земля на теперешнюю Москву? Орех не знал. Он лишь чувствовал, что не готов ни к каким испытаниям, не хочет бросать вызов такой Москве. И он наконец узнал, каково было Сереже, его почти позабытому сводному брату, который в Старой Зоне оказался чуть ли не с первых дней, что его и погубило. Пусть он понял, как там выживать, – это его не спасло, раз ладить с людьми он, видимо, так и не научился. Пошел по бандитской дорожке. Возможно, в те времена по-другому было не выжить. Не суди, да не судим будешь.

Весь свой опыт Зоны сейчас казался Ореху смешным и никчемным, потому что не имел применения в Москве. В Старой Зоне он быстро влился в социальную структуру, установленную до него, нашел свое, ни к чему не обязывающее место в иерархии сталкеров. Ему не приходилось думать о том, как заработать права и привилегии, – он уже имел их по определению, и было достаточно всего лишь не крысятничать. Верность тем, кто ему доверял, Орех сделал своей фишкой. А затем, довольно скоро, объявился Марк, от знакомства с которым Орех едва не подавился сухариками, и пошло-поехало…

В текущей Москве Орех не был нужен никому. Уже на «Авиамоторной» он понял, что ни прав, ни свобод, ни проводников тут не найдет, потому что городу предстоит эра большого беспредела. Только Борланд пришел на выручку – да и то лишь затем, чтобы вытолкать Ореха взашей за пределы Новой Зоны. Орех не возражал. Он всегда покорно принимал советы старших, не собирался отказываться от этого и сейчас. В Москве ему было делать нечего. Орех не мог спасать людей, не мог отождествлять свое взросление с положением Сережки, сгинувшего в аномалии. Столько времени он упивался своим сталкерством, думал, что они с братом проходили через общие испытания. А их на самом деле ничего не связывало, кроме редких вспышек азарта. Они были в очень разных Зонах и видели разные вещи. Орех словно оказался в анекдоте, где персонаж, долго учившийся охотиться на драконов, в итоге выучился настолько, что смог обучать этому искусству других, и не более того – ведь драконов не существует.

– Плохой из меня сталкер, – сказал Орех, идя сквозь лес за Борландом. – Толку никакого.

– Гордость, да? – усмехнулся Борланд. – Ничего, парень, не переживай. Сталкер не может быть плохим или хорошим. Он либо состоялся, либо нет.

– Но ты же состоялся. Ты ходишь по Москве, и вроде нормально…

– До нормального московского сталкера мне еще долго расти. И я не особо хочу этим заниматься.

– Ты же уйдешь из города, когда найдешь остальных, да? – спрашивал Орех. – Не останешься тут?

– Я не хочу так далеко заглядывать. Давай на этом закончим.

– Слушай, я ведь смогу дальше сам идти, – предложил Орех. – Ты уже вывел меня подальше от густых мест. Зачем тебе терять время и тащить меня за собой?

Борланд остановился, и Орех решил, что нашел верную тему.

– Ты достал мне шмотки, вытащил со станции, но на этом хватит, – сказал Орех. – Спасибо тебе. Не надо дальше тратить на меня время.

– Я не трачу, братан, поверь.

– Хамовники в другой стороне.

Борланд промолчал.

– Ты же пойдешь искать Совуна, верно? – спросил Орех. – Тебе и так далеко идти. Доберешься только к рассвету.

– Я не пойду туда через весь город. Сделаю петлю.

– Тогда тебе надо все равно по югу идти. Так быстрее. К тому же на севере туман.

Борланд снова выпрямился, проверил автомат.

– Я пройдусь с тобой через Метрогородок, – сказал он. – Тропа идет на север. Скоро мы разделимся, не волнуйся.

– Тебе тоже туда надо, – догадался Орех. – Тебе по пути, вот ты и идешь. Что ты там забыл?

Он начал усиленно вспоминать, что находится в той стороне. В столичной географии он разбирался плохо.

– У каждого свои дела, – сказал Борланд. – Двинули.

Тропа была прямой, как стрела, и в темноте Орех еле видел, куда ступать. Фонари они не включали – трудно было придумать лучший способ, чтобы демаскировать себя. В лесопарке, как и везде в городе, могли находиться вооруженные грабители. И даже без них парк казался непредсказуемым и, вероятно, таким и являлся. Орех не помнил, когда в последний раз ходил через ночной лес. Наверное, в Зоне и ходил. С проводником Бергамотом и двумя друзьями Литеры. В их глазах он, возможно, выглядел матерым сталкерюгой, великим специалистом. Ореху стало даже забавно.

– Как ты различаешь аномалии? – спросил он. – Без детектора и болтов.

– Глазами, – ответил Борланд. – Ты разве ничего не видишь?

– Я не знаю, на что смотреть.

– Все, что выбивается из картины.

– Да тут все выбивается… лес как лес, и вдобавок ни черта не видно.

– Да ну? Вон то дерево ты тоже не видишь?

Орех всмотрелся в большой ясень, что рос справа от тропы.

– Что там не так?

– У него листья только в нашу сторону растут, – объяснил Борланд. – С его обратной стороны в воздухе висит какая-то бяка. Она постепенно сожрала дальние ветки.

– Почему постепенно?

– Если бы сразу, то переломился бы ствол. Свежая аномалия, но не слишком агрессивная. Если в такую попадешь, то еще есть шанс, что тебя вытащит напарник. Успеет вовремя – ты даже повреждений не получишь. Теперь ясно, почему мы вдвоем ходим?

– Да. – Орех дернул себя за ухо. – Приятно чувствовать себя напарником, а не вагоном. А в городе вроде бы таких аномалий нет?

– Я не встречал. Там именно что все аномалии молодые и молниеносного действия.

– Откуда такая разница?

– Есть теория, что структура аномалий напрямую зависит от местности. Вот почему в Зоне все было более-менее равномерно. А мегаполис сильно отличается от леса. Поэтому и аномалии там другие. Более… злые.

– Потому что там злее люди?

– Возможно. Говорю же, это теория. Не нам ее проверять. В Москве появится свое поколение сталкеров. Они будут знать столько, сколько никогда не знали мы.

– Значит, ты все же покинешь Москву?

– Я уже отвечал на твой вопрос. Время покажет… Погоди-ка!

– Что? – спросил Орех испуганно.

Борланд остановил его, чуть пригнулся, всмотрелся в куст. Самый обычный куст, ничем не примечательный.

– Что там? – спросил Орех шепотом.

– Старый друг. – Борланд беззвучно рассмеялся. – Вот уж не ожидал увидеть.

– Да что там? – говорил Орех, напрягая глаза.

– Сейчас достану.

Борланд несколько раз обошел куст, осторожно сел рядом с ним, сунул ветку и выкатил небольшой серый шар чуть неправильной формы.

– Знакомая штука? – спросил он, подбрасывая шар на ладони.

– Нет, – ответил Орех и тут же догадался. – Артефакт, что ли?

– Ага. Кинетик ты мой ненаглядный, так бы и расцеловал тебя!

– Да что это такое? Что он делает?

– Хороший вопрос, – заметил Борланд, пряча артефакт в рюкзак. – Ускоряет все, что через него проходит. Клевая штука. И мой первый московский хабар.

– Поздравляю, – сказал Орех. – Я что-то не сильно хочу артефакты искать.

– Их нельзя искать. Их можно только находить. Ну все, пошли.

Они пересекли пару тропинок, потом вышли к небольшому водоему.

– Серебряно-Виноградный пруд, – сказал Борланд. – Здесь мы с тобой разделяемся. До МКАДа семь километров, если не сворачивать. Лучше всего найди велосипед. Проедешь через Гольяново, проберешься за Кольцевую и оттуда дуй в северные леса. У тебя сутки, чтобы добраться до Арханово и найти ту частную базу. Будь спокоен, не волнуйся, изображай туриста или грибника. По пути куча заброшенных развалюх, найдешь, где отдохнуть несколько часов. Вода-еда у тебя есть, так что все должно быть в порядке. Удачи.

От избытка чувств Орех крепко обнял Борланда, и тот похлопал его по спине.

– Спасибо, – сказал Орех. – Не пропадай тут… А лучше вали. Куда угодно, но вали.

– Ты знаешь мой ответ.

– Да, – сказал Орех, идя на северо-запад от пруда. – Время покажет.

Часть III

1

Воинская часть ХХХХ, Запорожская область

14 ноября 1996 г.

11:06

– Рядовой Корнеев по вашему приказанию прибыл!

Сделав еще глоток крепкого черного чая, полковник Рябов поставил кружку на стол, заметив в очередной раз, что блюдца в кабинете Васильченко отсутствовали. Его снова охватило чувство досады. Еще одна деталь дополнила массу слухов про бардак в части старого товарища.

– Вольно, – произнес Рябов, сцепляя пальцы рук на подтянутом торсе. Сидящий справа от стола Васильченко заерзал, глядя на рядового Корнеева с пренебрежением, но ничего не сказал. Рябов внутренне усмехнулся. Интересно, кто из этих двух раньше выдаст скрытое противостояние между солдатиками и подполковником Евгением Васильченко, пустившим дедовщину и пофигизм младшего офицерского состава на самотек, что, в свою очередь, уже привело к дезертирству шести человек?

Впрочем, этого рядового перед собой полковник видел впервые, и у него даже не возникло мысли счесть его «солдатиком». Воображение, рисующее далеким от службы людям образ сияющего защитника Родины с гагаринской улыбкой, здесь не работало. В этой проклятой воинской части каждый, кто дышал, имел все основания всерьез опасаться за здоровье и жизнь.

Рядовой Виктор Корнеев выглядел как ожившая статуя неизвестного павшего бойца. На его бесстрастном лице не было и тени недовольства или, напротив, той самой пародии на патриотизм, с которой молодые придурки бегут на убой. Синяков полковник тоже не заметил, равно как и любых других видимых повреждений. Ему жутко захотелось предложить солдату перекинуться с Васильченко в домино, но в таком случае его друг детства Женька, доросший до погон с двумя звездами на полосках, не оценил бы шутки.

– Как служба, рядовой? – поинтересовался Рябов.

– Удовлетворительно, товарищ полковник, – ответил Корнеев не задумываясь.

Васильченко хотел что-то сказать, но Рябов остановил его движением руки. Не очень вежливо, конечно, унижать таким образом человека. Однако сейчас доверие Корнеева было ему важнее, чем настроение командира части. С Женькой можно будет все обсудить позднее.

Куда важнее, что Корнеев если и чувствовал беспокойство по поводу пребывания в комнате наедине с командиром и неизвестным полковником, то не подал виду. Интересно, какие догадки у него сейчас роятся в голове насчет причин, по которым его сюда вызвали?

– Скажи, рядовой, – обратился к нему Рябов, – если бы ты мог сам выбирать себе место для несения службы, ты бы снова выбрал то, где находишься?

Над формулировкой вопроса Рябов думал достаточно долго по пути сюда, еще находясь на заднем сиденье «уазика». Вопрос подразумевал несколько скользких ответов и ассоциаций. От того, что сейчас скажет рядовой, будет зависеть вся его дальнейшая жизнь.

– Зависит от того, было ли бы мне предоставлено право выбора иных альтернатив, – проговорил Корнеев, ни разу не споткнувшись на слове. – В частности – возможности не служить больше.

Васильченко хохотнул, видимо, предвкушая скорую расправу над наглостью рядового. Рябов оставался невозмутимым.

– Ты больше не хочешь служить? – поднял он бровь.

– Вопрос был не об этом, товарищ полковник.

– А о чем я спрашивал?

– Вы спрашивали меня, что бы я выбрал, будь у меня право решать. В сослагательном наклонении. В действительности же я не имею права выбора, и поэтому все мои слова о том, что бы я сделал в других условиях, прошу считать фантазией на тему.

– Хорошо, – сказал полковник. – А если я попрошу тебя дать мне какой-нибудь ценный совет? Любой, по твоему выбору. Что бы ты мне посоветовал?

– Вам не нужно просить, товарищ полковник. Вам стоит лишь приказать.

– Конечно, – осклабился Рябов. – Приказ снимет с тебя ответственность, верно?

– Приказ будет понят мною однозначно, товарищ полковник.

– Тогда я приказываю тебе дать мне совет, на твое усмотрение.

Васильченко ухмылялся, глядя на Корнеева. Ну и подставил же его друг умничающего дятла…

– Полковник Рябов, – произнес Корнеев. – Вы неправильно дышите. Я советую вам больше пользоваться диафрагмой. Когда вы говорите вслух, вы используете лишь верхнюю часть легких. От этого ваш голос звучит не настолько сильно и внушительно, как мог бы звучать. Дыша животом и опуская центр звука от горла к груди, вы добьетесь громового голоса. При вашем звании это может быть полезным.

Рябов озадаченно склонил голову.

Васильченко чуть не пролил чай.

– Ну все, достаточно, – прошипел он, поднялся, и Рябов неожиданно тоже вскочил со стула.

– Я хочу посмотреть других, – попросил он, глядя на друга. – Пожалуйста, выбери лично кого-нибудь из тех, кого считаешь подходящими. Все остальное позже обсудим.

Васильченко пожал плечами.

– Да не вопрос, – сказал он и скрылся за дверью. На Корнеева он принципиально не смотрел, но рядовой все же отдал ему честь. Подполковник не удостоил его ответным жестом.

Рябов вздохнул, снова садясь на стул. Хотел допить чай и обнаружил, что вкус к нему пропал.

– Еще несколько вопросов, рядовой, – сказал он. – И я требую максимальной честности. Ты считаешь себя здоровым?

– Обследование при поступлении на службу показало, что я здоров, товарищ полковник.

– Брось эту чушь. Они там ограничиваются приблизительным подсчетом рук и ног, прежде чем влепить тебе штамп. Считаешь ли ты сам себя здоровым?

Корнеев слегка пошевелил губами. Рябов был готов расценить это как знак растерянности.

– Это не мне решать, товарищ полковник, – сказал солдат. – Я чувствую себя нормально.

– И это тоже брось. Никто не может чувствовать себя нормально под началом Евгения Петровича. Я читал жалобы, доклады, донесения, материалы свежих уголовных дел и даже подшивки старых. Только полный кретин или уверенный в себе урод может любить службу в части Васильченко.

– Моей подписи нет в этих обращениях, товарищ полковник.

– Знаю, что нет. И мне интересно почему. Тебе наплевать, что происходит с твоими друзьями по казарме?

Корнеев задумался на какое-то время.

– Мои друзья сами решают, как им поступить, товарищ полковник.

– Сомневаешься, – заметил Рябов. – Колеблешься. Это хорошо. Если бы ты чеканил ответы, как робот, я бы заподозрил у тебя синдром Аспергера, и следующие недели ты бы провел в психушке. Послушай меня, рядовой. Я слышал, что в этой части таких, как ты, не держат за людей. Так это или нет – разберутся другие. Я не буду требовать от тебя стучать на товарищей, жаловаться на командиров или подставляться любым другим способом. Между нами, мне стоило трудов дождаться момента и вывести отсюда твоего подполкана.

В этот момент маска безразличия на лице Корнеева заметно подернулась. Он быстро посмотрел на Рябова, но тут же снова попытался успокоиться.

– Вот оно что, – кивнул полковник. – Ты пытаешься меня просчитать. Решить, друг я тебе или враг. Нет, пить с тобой мы не будем. Зато я дам тебе другую возможность разобраться.

Он поднялся, став напротив рядового. Рост у них был почти одинаков, так что зрительному контакту ничто не мешало.

– Позволь мне представиться, – промолвил полковник. – Меня зовут Александр Рябов, свой позывной я сообщу тебе позже. Назначен генштабом на должность начальника экспериментального полигона «Буревестник» по усиленной подготовке бойцов. Подробности расскажу, если примешь мое предложение. Я предлагаю тебе сменить эту конюшню на новую местность и продолжить службу под моим руководством на «Буревестнике». Как ты на это смотришь?

– Вы предлагаете мне выбор, товарищ полковник?

– Я только что это сказал. Приказ о переводе поступит, если ты того захочешь. И хватит каждый раз обращаться ко мне по званию.

– Что от меня требуется?

– Ничего, – ответил Рябов. – Ты мне подходишь.

– Я… я не знаю, – проговорил Корнеев. – Почему я?

– Скажу, как только ты согласишься.

– Мне не приходилось слышать о полигоне «Буревестник».

– Мало кому приходилось. Это тренировочный лагерь, ничего фантастического. Но гарантирую: притеснения личности там не будет. У тебя минута, решай.

Виктор Корнеев размышлял ровно минуту.

– Решил? – спросил Рябов.

– Если мне будет позволено уточнить… вы берете только меня из этой части?

Полковник чуть не подпрыгнул от мысленной радости. Не так дурен оказался его рекрут.

– Аналогичное предложение будет сделано еще трем рядовым, – ответил он. – Так каков твой ответ?

– Я согласен, товарищ Рябов.

– Называй меня Пастух, когда никого нет, – сказал полковник и протянул руку, которую Корнеев тут же пожал. – Собирай личные вещи. Через двадцать минут жди у машины, все бумаги я подготовлю.

– Будет сделано! Но у меня вопрос… Вы сказали, что ответите на него, если я соглашусь.

– Ну?

– Почему выбрали меня?

Рябов рассмеялся, глянув чуть в сторону, и подошел ближе. Неожиданно он положил руку на плечо Корнееву – совсем как отец.

– Да потому что ты умудрился взбесить Васильченко и чуть не довел его до приступа, – сказал он. – А это надо уметь. Понятия не имею, как вы тут проводили время, но мы это обсудим, и я сделаю выводы. А теперь – собираться шагом марш!

2

Московская Зона, второй день

17 марта 2014 г.

10:42

Во вторые сутки в Зоне город выглядел так, словно шел второй год аномального заражения. Ядовитый туман, не сумев покрыть всю Москву целиком, теперь блуждал по ее отдельным районам, в этот раз сосредоточившись на юго-западе. Казалось, он стал более интенсивным, или же непонятная дрянь в воздухе обманывала зрение. Доверять в любом случае уже было особо нечему. Слух загибался под обилием звуков – не столько громких, сколько нестандартных. Сложно было понять, чем жалобный крик отличался от предостерегающего или предупредительный выстрел – от фатального. В своем большинстве люди уже не обращали внимания ни на тот, ни на другой. Запахи смешивались друг с другом, рождая невообразимые коктейли вроде смеси горелой плоти и подводного ила, высохшего в аномалии.

Людская масса перестала быть массой, не сильно потеряв при этом в количестве. В отличие от вчерашнего дня оказавшиеся на открытой местности москвичи больше напоминали спонтанно возникших из ниоткуда чужаков, нежели элементы социального звена. Вчера каждый из них был беглецом, сегодня – выжившим. И этот опыт не проходил зря. Никто не смотрел никому в глаза – эта черта оставалась единственной, напоминавшей о столичных привычках. Сегодня она обрела новый смысл. За неверно истолкованный взгляд на улицах Москвы убивали. Чаще, чем за просьбу о помощи или звучащий невинно вопрос, хотя и реже, чем за замеченное оружие.

Природа проводила прополку общества по своим правилам, расставив малозаметные лужицы с искрами, протянув тонкие паутинки на уровне глаз, рисуя узоры из чего-то, напоминавшего мел, на стенах зданий. Первая стадия проверки на внимательность, которая по меркам сталкеров была обычным запрещающим знаком со световыми сигналами. Так, запретный участок, через который лучше не ходить. В Старой Зоне такие места даже не считались за опасные. К чему переживать за случайное попадание туда, куда можно не соваться? Видно же, что аномалия. И детекторы не нужны – достаточно бокового зрения. Видимая и интуитивно понятная аномалия – чепуха, о которой не стоит говорить, сродни трансформаторной будке в спальном районе, бочке с пропан-бутаном или ползущему экскаватору. Штуки опасные, но в обществе не считающиеся таковыми ввиду своей простоты. Там даже дети играют. Как может взрослый человек туда лезть?

Сегодняшний день показал однозначно – может.

Тела на улицах, которых при любой видимости можно было насчитать с десяток на квартал, далеко не всегда походили на тела. Это и было плохо. Труп в пиджаке мог никого не отпугнуть, пока не подойдешь поближе и не поймешь, что у данного господина грудную клетку всосало куда-то в дебри подземных пустот. А вот висящая в воздухе вставная челюсть казалась скорее заманчивой диковинкой. Не сразу поймешь, что ее владелец вовсе не расставался со своей челюстью и просто висит на ней, поддерживаемый непонятной силой, делающей невидимой органику вместе с кожаной либо хлопчатобумажной одеждой, – и, возможно, все еще жив.

Сейчас на улицах выживали только два типа людей: наблюдательные и везучие. Они не могли составить основу нового общества. Они были слишком разными. В получившейся зоне обитания не было места двум разным биологическим видам.

На каждые три тела с признаками аномального расчленения приходилось одно со следами от пуль, лезвий, камней и всего того, на что у природы воображения не хватало. Возможно, статистика была неверной. Иногда причина смерти казалась неопределенной. Иногда наличествовали все сразу.

– Выбирайтесь, братцы! – вещал голос из небольшого динамика, висевшего на фонарном столбе, который со всех сторон был облеплен объявлениями о поиске пропавших. – Всеми правдами и неправдами заклинаем вас: выбирайтесь из города! Не пейте воду из водоемов, берите только в бутылках! Ешьте только консервы с этикеткой и не берите ничего из чужих рук! Запасайтесь лекарствами! Не входите в дверь, если сомневаетесь! Берегите себя! И покиньте Москву к вечеру, слышите? К вечеру! В городе начинают выключать электроэнергию, наша станция еще держится на генераторах! Мой брат Тигран сейчас собирает топливо с бензобаков, но его надо много, и мы можем не успеть…

Издавая громкий гудок, на площадь выехал пустой грузовик, сверкая измазанным в крови бампером. Он снес фонарь, прервав трансляцию, проколол переднее колесо, но не утратил при этом скорости. Не остановили его и цветочные клумбы, раздавленные в щепки. И лишь острый угол многоэтажного дома оказался не столь податлив. Грузовик впечатался в него, заскрипев всеми узлами, его кабина смялась, словно слоеное пирожное. По дому быстро побежала вертикальная трещина.

Идущий в стороне человек даже не оглянулся на грузовик. Сейчас он мог заметить лишь то, что сильно выделялось бы на общем фоне безумия. Уже много километров он ничего не находил.

– Мы все умрем, урод! – с хохотом выкрикнул ему пробегавший мимо долговязый парень с кипой журналов в руках. То и дело из этой кучи вылетали отдельные листки, и их тут же подхватывал ветер. Человек не обратил на парня внимания, не задумался, зачем ему журналы. Он просто заметил их, потому что был наблюдательным. Наблюдательность сделала его детство, отрочество и юность, наблюдательность стала основой его образа жизни и не собиралась уходить просто так. Другая сторона его личности, анализирующая то, что наблюдательность приносила, сейчас бездействовала. Человек не пытался расставить по полочкам все, что видел. Он просто замечал, не пытаясь делать выводов. Он видел достаточно, чтобы обходить аномалии и не провоцировать людей на конфликты.

Дважды его останавливали, чтобы избить – возможно, за его форму, напоминавшую военную. Человек даже не придал этому значения – лишь странно смотрел по сторонам, получая удары в челюсть и живот. Простые, непрофессиональные пинки испуганных людей, ищущих виновных.

Человек не был ни в чем виновен. Разве что в том, что любил – вероятно, в последний раз.

Деловой район остался за спиной, он продолжал свой путь на юг. Держась подальше от транспортного тоннеля, он прошел железнодорожные пути, пересек несколько замусоренных дорог и вышел к Новому Краснолужскому мосту. Здесь его остановили.

Путь по мосту преграждали самодельные укрепления – мешки с песком, строительный хлам, шины и многое другое. У моста стояли люди с автоматическим оружием. Злые, агрессивные. И их было много. Человек шесть как минимум.

– Стоять, – приказал один из них. – Проход платный! Что есть? Батарейки, вода, китайские юани?

Человек медленно осмотрел всех. Остановка словно пробудила его от оцепенения.

Мост, преграда, охрана. Два автомата, один пистолет. Патронов, вероятно, у них мало. Все полны решимости мстить за все, что придет на ум, провоцировать любыми средствами.

Играть в противостояние и крутого парня человек не хотел. Он слишком долго занимался подобными глупостями.

– Мне нужно пройти, – сказал он. – Пожалуйста, пропустите.

– Да? – Главарь ткнул дулом автомата ему в живот. – Плати. Что у тебя есть? Или ты тоже дурик?

Человек не стал спрашивать, к чему тут слово «тоже». Он перевел взгляд за ограду моста. Внизу мирно текла Москва-река. Вероятно, она оставалась последним тихим элементом окружения. Наверняка она хранила много секретов. В частности, участь тех, кто показался главарю бандитов дуриком.

Дернув дуло автомата вверх, человек выстрелил ему в живот из собственного пистолета, затем оттолкнул от себя и послал по пуле в каждого из бандитов. Никто не успел и слова произнести, как все было кончено. Для них все случилось слишком быстро, хотя человек считал, что сработал медленно как никогда. Все равно в последние дни он хронически опаздывал повсюду.

– Пастух… – проговорил он, проходя через мост. – Зачем все это было? Зачем…