Текст книги "Африканеры в космосе. Где мой муж, капитан? (СИ)"

Автор книги: Сергей Мельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Казнь

– Простите, мефру Брауэр, я буду молиться за вас. – Шепнул ей в ухо Гендрик.

Сегодня он был не в меру разговорчивым. Обычно Де Той мог обходиться жестами и неопределённым хмыканьем месяцами, будто боялся, что с воздухом для слов в него бес заберётся. А сейчас жалость и нежелание становиться палачом разрывали его сердце и всё, что он мог, это превращать их в бессмысленные слова. И плевать на беса, хуже уже не будет.

– Зачем ты это делаешь, Гендрик? – Так же тихо спросила Адель.

– Нас слишком мало для раскола. Нас мало даже для того, чтобы просто выжить. – Ответил де Той. – Простите.

Длинное тонкое лезвие, почти игла, вошло ей под лопатку и проткнуло сердце. Острие вышло под солнечным сплетением. С него упала одинокая капля крови. Глаза Адель распахнулись от неожиданности. И никакая жизнь не пролетела перед её глазами, как писали в книжках. И не Дидерик Грут улыбнулся ей в последний раз…

…

Давид стоял возле трапа на птичку и разглядывал сердечко, вырезанное из желтоватой бумаги. Он бежал куда-то, сунул руку в карман, а там то, чего не должно было быть. Когда это случилось в первый раз, он удивился. К десятому привык. Конечно, он догадывался, чьей рукой выведена эта неровная строчка. Та девочка-подросток, что опоздала на «Гроот Зимбабве». Ему было её жалко, но в его сердце не было места для ещё одной женщины, даже такой маленькой.

«Она потеряла родителей, и сейчас ей нужен кто-то взрослый рядом, на кого она могла бы опереться. Поэтому она выдумала себе эту любовь» – убеждал он себя, но получалось плохо.

И вдвойне плохо было то, что он ничего не сказал об этом Анне. В первый раз с того дня, как он влюбился, у него появился секрет от любимой. И маленький тайничок под обшивкой, в котором лежало уже 9 таких же сердечек. Давид знал: открой он эту тайну, покажи эти сердечки Ане, девочка будет ранена в самое сердце, ей и так больно. Он не мог. Поэтому прятал их, прятался сам, стыдился, будто на самом деле был в чём-то виноват.

Адель осторожно выглянула из-за пластикового контейнера с консервами, и ровно в этот миг Давид посмотрел ей прямо в глаза. Он виновато улыбнулся и развёл руками. Адель с тихим стоном сползла по стенке контейнера на стальной пол. Он заметил, он ответил, и этот не тот ответ, который она хотела.

Адель закрыла глаза и свет погас, сменился тёмно-розовым мороком. А в тайнике Давида появилось десятое сердечко с надписью «Ты никогда не узнаешь, кто тебя любит»

Подогнулись колени. И боль ушла почти сразу, даже еле заметный отголосок затих. Погас Давид, пропал во тьме “Морестер”. Лучше б он погиб, вместо “Гроот Зимбабве”…

…

Гендрик подхватил её обмякшее тело и одним движением выдернул тонкое лезвие на поперечной деревянной ручке. Он аккуратно опустил Адель на расстеленную оленью шкуру. Нежно, будто укладывал спать ребёнка. В глазах что-то блеснуло, может, лучик солнца проник сквозь мутное стекло.

Два его помощника, Шмит и Фриз угрюмо смотрели на белую кожу женщины между полами распахнувшегося зелёного кителя.

– Командир, зачем? – с досадой сказал Шмит, – дали б нам её напоследок, порадовали б бабу перед смертью.

Де Той не ответил, только злобно зыркнул на него

– Решил изменить своим подружкам? – Подмигнул Шмиту Фриз.

– Каким подружкам?.. – Вылупился он.

– Да вот же они: левая и правая. – Фриз ткнул пальцем в его мозолистые кисти и заржал.

– Хватит ржать! – рявкнул де Той. – Отвезите тело на Ржавое болото и сделайте так, чтобы не всплыла.

Он поднялся с колен, подошёл вплотную к Шмиту:

– Она заслужила смерть, а не неуважение. Понял?

Шмит вжал голову в плечи, закивал:

– Понял, конечно понял, простите командир. Ляпнул, не думая. Со всем уважением утопим в болоте, не сомневайтесь…

– Просто сделайте всё чисто! – Перебил его Гендрик и вышел из дома, с трудом подавив желание уложить рядом с мёртвой женщиной ещё два трупа.

Он сел на оленя и ускакал вслед за Ван Ситтартом. Шмит с Фризом замотали тело в шкуру и перетянули ремнями. Навьючили тело Адель на оленя Шмита, который сам был килограмм на тридцать легче напарника, и поскакали в противоположную сторону. Путь неблизкий, но надёжней места, чем Ржавое болото, чтобы спрятать труп не придумаешь.

Грут идёт по следу

На пятачке у водопада стало тесно. Скауты Дидерика взлетали на площадку с пологой стороны. Увидев мальчишек, радостно улыбались, махали руками. Они спрыгивали с оленей, лезли обниматься, тяжко пришлось Винку. Но он бледный, с испариной на лбу, всё равно был счастлив. Морщась от боли, он ликовал в душе, они больше не одни, они часть своего народа, и лучшие из них тут, на маленьком пятачке у водопада.

Грут старший кулаком очертил круг над головой. Скауты разогнали оленей пастись и окружили командира.

– Братья! – Сказал Грут-старший. – У нас большое горе. Мефру Брауэр унёс медведь. Не буду врать, она мертва, у меня в этом нет никаких сомнений. Но мы должны её найти и похоронить, как полагается.

Два десятка мужчин молча кивнули.

– Я дошёл до реки, дальше след теряется. Разделимся на два отряда и прочешем реку в обе стороны.

– Командир, – сказал один из бойцов, опытный охотник, – медведи утаскивают жертву вниз по течению. Ни разу не видел, чтобы было наоборот.

Дидерик кивнул:

– Согласен, Эрик, это так. Но я прошёл далеко вниз по течению и так и не нашёл больше никаких следов. Надо проверить все варианты.

– Может, медведь был сумасшедший. – Хохотнул кто-то во втором ряду и сразу затих.

Дидерик нахмурился.

– Алекс, это твой голос я сейчас слышал? Мы сейчас говорим о человеке, который учит двух твоих лоботрясов быть людьми! Учила…

– Простите, командир, – смущённо ответил тот же голос. – Я… не подумал.

Дидерик разделил отряд. Половину под командованием своего заместителя Фреда отправил вниз по реке. Сам с Эриком и вторым десятком решил идти по реке вверх.

Грут схватил за уздцы оленя Брауэр:

– Отец, я поеду с вами! – крикнул он ему вслед.

Дидерик нахмурился, развернул к нему оленя. Нагнулся, пристально глядя в глаза:

– Поверить не могу, мой сын хочет бросить раненного товарища?

– Я? Нет… – Смутился Грут. – Но…

– Никаких но! Твой друг пострадал, спасая твою жизнь. Теперь ты должен помочь ему. Если не вернёмся до заката, наложишь мазь и сменишь повязку. Выполняй!

– Да, отец.

Винк угрюмо подкидывал веточки в костёр. Грут сел рядом. Сказал:

– Прости, брат.

– Я всё понимаю, – ответил Винк.

…

– Командир, а у мефру Брауэр не было анемии? – Эрик осматривал камень на берегу реки, залитый кровью.

– Насколько знаю, нет. – Дидерик вспомнил ночь в палатке, Адель, полную жизни, раскрасневшуюся, счастливую. Анемия? У кого угодно, только не у неё. – Почему ты спрашиваешь?

Эрик внимательно осматривал камень со всех сторон. В одном месте нашёл углубление в камне, проткнул подсохший бурый слой пальцем.

– Цвет мне не нравится.

Он показал Дидерику палец измазанный кровью.

– Человеческая кровь темнее. У нас уровень гемоглобина выше, чем у местных животных. Чья эта кровь, сказать не берусь. Может, оленя, может россомахи, но не думаю, что это кровь мефру Брауэр.

– Уверен? – Спросил он Эрика как мог спокойно.

– Нет, конечно. Но выглядит странно…

Дидерик задумался. Сказал, потирая лоб:

– Единственное логичное объяснение, которое приходит в голову… похищение. Но это ж полный бред. Какой смысл? И зачем выдавать его за нападение медведя?

Эрик пожал плечами:

– Я тебе сказал, я ни в чем не уверен.

– Хорошо, – ответил Грут, – У нас две возможности. Первая – на камне кровь Адель… Мефру Брауэр. В этом случае она мертва, без сомнений. После такой кровопотери никто не выживет. Но! Если ты прав, и это кровь животного, Брауэр может быть ещё жива. Значит… Значит отрабатываем этот вариант.

– Командир, тут ещё пара моментов, которые мне не нравятся. Не так тут громко шумит водопад, чтобы ты не услышал, как на мефру Брауэр напал медведь. И ещё. Ты нашёл свежий помёт ревуна. Но, если медведь охотится, он не будет гадить, запах его дерьма спугнёт жертву. Как-то слишком много деталей, будто кто-то обставлял сцену в театре. Всё как-то неестественно.

– Согласен, – кивнул Дидерик, – но я до сих пор не вижу смысла в её похищении. Давай лучше подумаем, куда её могли отвезти. Вряд ли в город.

– Да, в городе слишком много народу. Если б я хотел спрятать похищенного человека, отвёз бы к ковчегу, но там был твой сын с пацаном Винке. Остаются пещеры по ту сторону хребта, но добраться до них очень непросто.

Эрик задумался.

– Есть ещё одно удобное и уединённое место. Охотничья хижина. Мы построили её лет 10 назад. Ходили в те края на разведку с де Тоем.

– Ни разу про неё не слышал, – удивился Дидерик.

Эрик пожал плечами.

– Вряд ли там кто-то бывал с тех пор. Делать там совершенно нечего, самый север. В дне пути дальше – горный хребет, за ним вечные снега. Ничего интересного.

– Далеко?

– Неблизко, в быстром темпе верхом часа три-четыре. Скоро начнёт темнеть. Если хотим что-то увидеть, стоит поторопиться.

Дидерик отобрал четырёх скаутов и поскакал с Эриком к хижине, остальным сказал прочёсывать реку вверх по течению, искать следы медведя, не особо надеясь на успех. Предчувствие гнало его на север, к заброшенному охотничьему домику.

Шмит и его тяга к прекрасному

Двое подручных де Тоя со своим скорбным грузом не спеша трусили на север, к Ржавому болоту. Маленький кривоногий Шмит с багровым лицом, битым фурункулёзом не мог забыть прекрасного тела мефру Брауэр. С женщинами у него никогда не складывалось, и даже Эльза, шлюха страшная, как демон из Преисподней, драла с него двойную плату за доступ к своему дряблому телу. Вот высокий голубоглазый красавчик Фриз по шлюхам не ходил. Ему Эльза, небось сама бы приплачивала, завистливо думал Шмит и вздыхал.

Всю ночь они сидели в засаде, наблюдая за играми Брауэр и старшего Грута. От криков учительницы и звериного рычания молодого командира скаутов у бедняги Шмита пересыхало в горле. Он представлял себя на месте Дидерика и брови его вздымались к верху, а из носа вырывался почти неслышный стон. И так полночи, пока, наконец, Брауэр не вылезла из палатки “припудрить носик”.

Потом он шёл следом за невозмутимым Фризом, придерживая ноги спелёнутой в оленью шкуру учительницы и пытался нащупать её лодыжки. Фриз бросал ему через плечо:

– Что ты там копошишься, Шмит?

А Шмит отвечал:

– Просто тебе помогаю, чтоб не так тяжело было.

– Мне не тяжело, – бурчал Фриз и шагал дальше.

Потом её взвалили на его, Шмита, оленя, потому что в их маленьком отряде не было человека легче, и всю дорогу до хижины у него была возможность поглаживать шкуру, представляя под пальцами гладкий белый зад Брауэр. Он так надеялся, что Гендрик отдаст им свою пленницу хоть ненадолго. А он просто взял и зарезал её без лишних разговоров.

“Ну кому от этого лучше стало, а?” – Взывал Шмит к небесам, не особо думая о моральной стороне этого вопроса.

“Да никому” – как бы пожимали в ответ плечами на небесах, хотя скорей где-то пониже.

А сейчас они везли безжизненное тело той, кто плотно занимал все мысли бедняги Шмита последние сутки.

– Эх, Фриз, ты видел какая у неё кожа, а? Как у мраморной статуи. – Он нежно погладил сгиб переброшенного через холку оленя свёртка с телом Адель. – Когда я был маленьким, наш класс возили в большой город, Петербург, помнишь такой?

– Ну, помню, что был такой, и что? Меня никуда не возили.

– А я там был. Нас привели в красивый дворец, огромные чёрные великаны держали свод…

– Вот ты заливаешь… – рассмеялся Фриз. – Какие великаны? Пусть я мелкий был, когда мы улетали, а ничего подобного на Земле не было.

– Каменные, болван! – Огрызнулся Шмит. – Учительница повела нас внутрь. Мы поднимались по широкой лестнице, покрытой ковром, наверху стояли мраморные статуи. Очень красивые. Но одна из них… Я её увидел, аж дыхание перехватило. Она лежала на матрасе такая расслабленная, и бесстыдная и будто звала меня…

– Иди ко мне, маленький Шмитти, – запищал тоненьким голоском Фриз, – доставай свою крошечную пипирку, я так долго тебя ждала…

– Ну и дебил ты, Фриз, – беззлобно ответил Шмит. – Я тогда дождался случая, и в одном из залов сбежал от своего класса. Вернулся к лестнице, и, наверное, час простоял перед ней, не в силах оторвать взгляд. Я пальцами водил по её груди, касался твёрдых сосков. Гладил живот, бёдра, обхватившие покрывало… Она была каменная, холодная и твёрдая на ощупь, но вся какая-то полупрозрачная, белый камень будто светился изнутри. Это было настоящее чудо. А потом прибежала какая-то старая грымза в чёрном костюме и устроила скандал, что я своими грязными ручонками трогаю бесценный экспонат. “Это спящая вакханка Гёте!” – кричала она. Будто сотрётся эта вакханка от маленьких детских ручек!

– Вак-ханка… Это что за фрукт? Шлюха, что ли?

– Не знаю, – ответил Шмит, – экскурсовода я не слушал. А сейчас не знаешь… Может, фадер Корнелис знает, что это значит, или Хольт? У мефру Брауэр такая же кожа… Белая и словно светится изнутри, и веснушки её совсем не портят. – Шмит горько вздохнул. – А теперь к ней не прикоснёшься.

– Почему? Наоборот – Щербато осклабился Фриз. – Приедем на место, разверни и развлекайся. Белая, холодная, твёрдая, всё как ты любишь. И сопротивляться не будет. А живая она тебе точно не дала бы никогда в жизни.

– Господи Иисусе! – Взмолился Шмит. – Прости этого грешника за его слова неразумные, сам не ведает, что несёт.

Не особо религиозный Фриз сплюнул:

– Ой, святоша! Кто тебя в рай пустит? Готовь лучше свой зад для адской сковородки.

Шмит надулся и некоторое время ехал молча.

Местность постепенно уходила в низину. Олени осторожно переступали с камня на камень, стараясь избегать напитавшегося холодной водой мха. Солнце клонилось к западу. В абсолютной тишине они двигались в направлении далёкого горного хребта. Кривые берёзы сменились высокими соснами, подлесок стал гуще.

– Всё! – Натянул удила Фриз. – Дальше пешком.

Он закинул на плечо завёрнутое в шкуру тело Адель и качнул головой:

– Давай, святоша, иди вперёд, прокладывай путь.

Шмит зажёг фонарь и запрыгал по корням деревьев, выискивая метки.

Брошенная хижина

Маленький отряд скаутов мчался так быстро, как мог. Эрик впереди, за ним Дидерик и цепью остальные. Солнце уже коснулось горного хребта на западе, когда Эрик протянул руку вперёд и крикнул командиру:

– Вот за той сопкой на склоне.

Дидерик осадил оленя. Скауты собрались вокруг.

– Ждите здесь, мы с Эриком на разведку, – сказал он.

Быстро, почти бегом, они взлетели на вершину. Прямо под ними из склона торчала деревянная наклонная крыша, заваленная ветками и хвоей. Перед ней небольшая расчищенная площадка. Влево и вправо уходили еле заметные тропки.

– Как думаешь, есть кто-нибудь? – тихо спросил Грут.

Эрик отрицательно покачал головой.

– Вряд ли. Оленей нет, а пешком сюда идти слишком далеко.

– А внутрь не могли завести?

– Могли бы, но зачем? Посмотри туда, – Эрик показал на дальний край площадки, – даже отсюда видно объеденный мох. Тут они паслись. Кто-то недавно здесь был, но уже уехал.

Дидерик взвёл арбалет и шепнул:

– Всё равно идём тихо.

Бесшумными тенями они спустились по камням, обошли хижину с двух сторон. Она не была домом в полном значении этого слова, скауты не строители. Десяток лет назад, в дальнем походе, они натаскали камни, в которых нигде на Новой Родезии недостатка не было, выложили наклонные стены, сужающиеся к верху. Щели между булыжниками заткнули ветками, хвоей, мхом, всем, что под руку попалось. Задней стеной послужил склон сопки. Спереди сколотили грубую деревянную дверь, справа вмазали глиной кусок мутного стекла. Всё это строение покрывала наклонная деревянная крыша с торчащей из неё трубой. Достаточно, чтобы выжить, даже зимой, но вряд ли пригодно для жизни.

Держа арбалет наготове, Дидерик потянул на себя дверь. Не дверь, а крышку, приставленную к проёму. Эрик подхватил её и приставил к стене, пока Дидерик, ступая на носки, вошёл внутрь.

– Пусто… – Сказал он разочарованно.

Эрик зашёл следом. Ничего не изменилось с тех пор, как он был тут последний раз. Только потемнело дерево. Длинный стол из распиленного вдоль соснового ствола, грубо сколоченные скамьи. Стул, вырубленный из соснового пня. В углу – печь, сложенная из камней, как и весь этот дом. Дидерик стоял около печи и рассматривал пол.

– Эрик, можешь зажечь фонарь? Посвети мне под ноги.

Эрик запалил фитиль и захлопнул стеклянную дверцу. Он наклонил фонарь, присмотрелся к полу под ногами Дидерика.

– Вот чёрт! – Выругался он, опускаясь на колени. На одной из досок щелястого пола темнело пятнышко, и он не сомневался в его происхождении.

– Командир, – он задрал голову и приподнял фонарь, – это кровь, свежая… И, похоже, человеческая.

Может, тени от фонаря так легли, может ему показалось, что при этих словах он увидел отчаяние и боль, невыносимую боль на лице своего командира… Но как ни вглядывался потом, он больше не замечал никаких признаков волнения.

– Надо их догнать, – ответил Дидерик твёрдо и спокойно, – если кровь свежая, далеко они не ушли.

Он свистнул, созывая скаутов. Эрик в это время рассматривал обе еле заметных тропинки, расходящиеся в противоположные стороны.

– Ну что, Эрик? – Спросил Грут.

– По два всадника в обе стороны. На восток, – махнул он рукой в одну сторону, ускакали раньше, мох уже успел подняться. Один олень с большим весом, один с ношей полегче. На запад та же картина, но совсем недавно. Эти двое едут на север.

– Восточная тропинка к городу? – Задумчиво спросил Грут.

Эрик кивнул в ответ.

– Командир, я б поставил на север.

– Почему?

– Тебе не понравится…

– Не тяни, Эрик, – взмолился Грут, – время идёт. Что на севере?

– Ржавое болото. Гиблое место. Если нужно спрятать труп – просто идеальное.

– За мной! – Скомандовал Грут и пустил оленя в галоп по тропинке, ведущей на север. Скауты вслед за ним втянулись в сосновый лес.

Эрик запрыгнул в седло и поскакал следом. Солнце медленно опускалось в долину за западным хребтом.

Ржавое болото

Фриз был крепким парнем, но прыгать с трупом на плечах по корням исполинских сосен тяжёлая работа даже для такого здоровяка. Мелкий кривоногий Шмит с фонарём в вытянутой руке ускакал уже далеко. Фриз не вытерпел, крикнул:

– Твою мать, Шмит, ты офигел? Я тебе что, белка? У меня труп на плече, забыл?

Шмит замер, оглянулся. В поисках меток он на самом деле забыл о напарнике. Он вернулся назад, к Фризу. Тот сбросил ношу и растянулся на прелых иглах под старой сосной. Шмит опустился рядом.

– Привал! – Сказал Фриз, вытирая пот. – Ей торопиться уже некуда, да и нам тоже.

– Согласен, – ответил Шмит, обмахиваясь шляпой.

Мышцы гудели. Он расслабился, закинул руку за голову. Сейчас ни за какие сокровища мира он бы не встал с мягкого хвойного ковра. Он искал метки, прокладывал дорогу через болото, где от одного неверного шага можно было погибнуть жуткой смертью. Думать было некогда. А сейчас, на мягкой перине в приятном запахе хвои, забивавшем гнилостные миазмы окружающего болота, мысли его свернули в прежнее направление. Незаметно для себя, он замурлыкал что-то себе под нос.

– Что ты там бубнишь? – Лениво спросил Фриз.

– Привязалась эта песня, выкинуть из головы не могу. Такой мотив навязчивый.

– Что за песня? По твоему бубнежу это может быть и наш гимн, и пошлые куплеты.

– Мефру Брауэр пела, когда… ну, была в палатке с Грутом.

– Ну так и скажи: трахалась. – Презрительно скривившись сказал Фриз. – Ни фига себе, она ещё и пела. Хорошо, наверное, ей Дидерик засадил…

– Ну тебя, – огрызнулся Шмит, – Гендрик сказал, она заслужила уважение. Или для тебя его слова пустой звук?

Фриз отмахнулся:

– Гендрика тут нет. Так что за песня? Я не слышал. Отлить, наверное, ходил.

– Красивая… – Шмит затянул надтреснутым дискантом: – Та-а-та-ти-та-та-а Та-ти-та-та-та-та-а-та-ти-та-та-а

– Всё, замолчи, – взмолился Фриз, – от твоего пения мухи дохнут на лету. – Он с жалобным стоном поднялся, потянулся. – Всё, хватит валяться. Пошли. – Сказал он, зевая, – Только далеко не убегай. Ты налегке, а я эту тушу тащу.

– Тушу… – Грустно протянул Шмит и перепрыгнул к соседнему дереву. Песня так и не отпускала. Он скакал от зарубки к зарубке и мычал её себе под нос, не обращая внимание на подколки Фриза.

Вскоре совсем стемнело, деревья раздались, перед ними открылось широкое поле, залитое водой. Из-под поверхности кое-где торчали камни и голые скрученные стволы берёз. Шмит дождался напарника, сказал ему:

– Тут самое опасное место, иди точь-в-точь по моим следам. Шагнёшь в сторону и сразу утонешь, я не успею тебе помочь.

– Так давай тут её выбросим и пойдём назад.

– Нет, – ответил Шмит, – тут неглубоко, и снизу поднимаются болотные газы. Её может выкинуть на поверхность. Потом начнутся вопросы, каким образом почти голая школьная учительница оказалась на Ржавом болоте.

– Чушь, – буркнул Фриз, – никто её тут не найдёт. Ладно, показывай куда идти.

Осторожно тыкая палкой в воду, Шмит двинулся вперёд. Фриз со свёртком на плече за ним.

… Скауты проскочили сосновый бор, пересекли исчерченную сеткой ручейков долину, и сосны снова обступили с обеих сторон почти невидимую тропу. Дидерик направил оленя в лес и сразу почти по брюхо ушёл в то, что казалось усыпанной рыжей хвоей землёй. Олень испуганно заревел. Дидерик соскочил с него и провалился по пояс в холодную воду. Скауты кинулись выручать командира, но Эрик шикнул:

– Всем тихо!

Бойцы замерли. Эрик медленно поворачивался кругом, напряжённо прислушиваясь, потом улыбнулся и ткнул пальцем вбок:

– Там!

Теперь и остальные услышали, как сбоку, из-за деревьев, доносится оленье фырканье. Они быстро вытащили Дидерика и его оленя на сухое место среди корней исполинской сосны. Прыгая от дерева к дереву, Эрик скрылся в чаще.

Вскоре он вернулся и сказал:

– В общем так, дальше только пешком. Там, чуть дальше, к соснам привязаны два оленя, чьи не знаю, сбруя без меток. На деревьях есть зарубки в виде стрелок. Скорей всего, безопасный путь вглубь болота. Думаю, надо идти по ним. И да, командир, всё говорит о том, что мефру Брауэр мы уже не спасём.

– Я это и сам понимаю, – ответил Грут. – Не спасём её, хотя бы накажем убийц. Идём.

– Я вперёд, – сказал Эрик, и остальные скауты во главе с командиром, двинулись за ним.

…

Эрик, и Дидерик следом, вышли на край Ржавого болота чуть позже Шмита с Фризом. Дидерик жестом приказал остальным замереть. Вскинул арбалет, прицелился. Через болото не торопясь шли два человека. Один, низкорослый, впереди прокладывал путь. Второй, здоровый белобрысый верзила, тащил на плече большой свёрток. Грут думал не дольше секунды. Он спустил курок и мелкий рухнул на спину. Он задрал ногу с торчащим из неё болтом и заверещал от боли.

Здоровяк оглянулся, одним прыжком перемахнул через вопящего коротышку. Прыгнул ещё раз, нога съехала по скользкому камню. От неожиданности он выпустил свою ношу, и свёрток упал на камень. С трудом удержав равновесие, он сделал ещё один прыжок на торчащую из-под воды кочку, но она внезапно ушла под воду, и он следом за ней. Через несколько секунд поверхность болота вздулась, пузырь лопнул, показалась его голова. Он закричал, вода хлынула в его горло, забурлила в глотке, и он сразу ушёл под воду. Только пузыри один за другим ещё некоторое время всплывали из глубины и лопались на бурой поверхности.

– Командир, ты видел? Это Фриз, – Эрик узнал блондина-здоровяка, и это открытие потрясло его не меньше, чем ужасная картина его смерти.

Дидерик угрюмо кивнул:

– Да, а тот, в кого я попал, скорей всего Шмит. Понимаешь, что это значит?

– Лучше бы мы ошибались, – пробормотал Эрик.

Возле них из воды торчал тонкий ствол берёзы. Дидерик выломал его и пошёл вперёд, тыкая впереди себя палкой. Эрик двинулся было за ним, но командир рявкнул:

– Всем оставаться на местах!

Он прыгал с камня на камень, подбираясь к завывающему от боли и страха Шмиту и свёртку, лежащему за его спиной. Коротышка смотрел на него расширенными от ужаса глазами. Дидерик встал над ним и упёр берёзовый ствол в его грудь. Шмит Обхватил его дрожащими руками и заскулил:

– Я ни при чём, Дидерик, клянусь всеми святыми, я ни при чём.

– Что в свёртке? – Спросил Грут.

Шмит повторял одно и то же: "я ни при чём, я ни при чём…". безумными глазами он шарил по небу, стараясь не встречаться со страшным взглядом Грута-старшего. Дидерик налёг на ствол. Шмит засипел. Он извивался, как раздавленная гремучая змея, и не вызывал у Дидерика ни капли жалости.

– Я спросил: что в свёртке? – Спокойно повторил Грут.

– М-мефру Брауэр, м-мефру Брауэр, Богом клянусь, это не я, я не убивал её! Я ни при чём.

Он рыдал и думал, какой глупой и пустой была вся его жизнь, даже вспомнить нечего. А теперь сдохнуть ему на этом болоте без исповеди, без отпущения грехов. И апостолу Петру на том свете лучше не показываться, а сразу добровольно нырнуть в ад, где ему самое место.

Грут убрал палку и перешагнул через Шмита. Перепрыгнул на следующую глыбу. Он встал на колени перед перетянутой кожаными ремнями оленьей шкурой, развернул её, откинул кусок, закрывающий лицо, её прекрасное бледное лицо с посиневшими губами. Он рукой откинул со лба прядь рыжеватых волос, провёл пальцами по носу, усыпанному побледневшими веснушками. Он улыбнулся, и горячая горькая капля упала на её полупрозрачную кожу, пробежала по щеке и впиталась в оленью шерсть.

В какой-нибудь детской сказке Адель сейчас открыла бы глаза, потянулась, сказала: "Как долго я тебя ждала"… Грут хотел бы оказаться сейчас в такой сказке, как никогда в жизни. Но Адель лежала неподвижно, а во впадинке под её мёртвой грудью в лунном свете темнело кровавое пятно.

У него за спиной Эрик с остальными бойцами вооружившись берёзовыми палками, молча связали и вынесли рыдающего Шмита.

На плечо Дидерика легла рука.

– Командир, – тихо сказал Эрик, – надо уходить. Впереди очень долгая ночь.