Текст книги "Запасной инстинкт"

Автор книги: Сергей Майоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 18

Никитин с Игорем и Мишкой выехали в Заболоцк поездом в начале девятого утра. Погода была не ахти, поэтому опера сели в вагон сразу же, едва подали состав. По иронии судьбы, билеты достали с большим трудом, даже для них. Никитин посмотрел на эти бумажки, не удержался и чертыхнулся. Все места были в разных вагонах. А это означало, что почти сутки каждому из них придется ехать в одиночестве, выслушивая бормотание старушек или гули-гули мамочек с младенцами. До отправления поезда оставалось еще чуть больше двадцати минут, и личный состав отдела по раскрытию убийств принялся за работу. За четверть часа они поменяли местами чуть ли не три вагона. Одному пассажиру не нравилось ехать со старушками, другому – с нерусскими. Но вскоре все смешалось, и проводники пришли в ужас. В трех вагонах ехали посторонние люди, но никто не жаловался на нехватку места или плохую компанию.

Лучшим вариантом, которого смогли добиться сыщики, был следующий. Никитин с Саморуковым ехали в одном купе с молодыми парнями, на вид – студентами, а Стариков – в соседнем, вместе с тремя девушками.

Можно было, конечно, еще купе три-четыре перетасовать и оказаться рядом всем троим, но Стариков неожиданно махнул рукой и заявил:

– Хватит маяться! Мы и так рядом. Давайте лучше отдохнем.

Никитин прищурился, окинул подозрительным взглядом такую малину и пробормотал:

– Ну-ну. Отдыхай, дорогой наш труженик.

Судя по всему, лекция о киноискусстве в соседнем купе продолжалась, колеса по-прежнему стучали, за окнами надоедливо мелькали березы средней полосы. Не сговариваясь, Саша с Мишкой улеглись на нижних полках. До Заболоцка оставалось восемнадцать часов. Поезд должен был прибыть туда ровно в пять утра.

Колеса стучали и стучали. Саша закрыл глаза.

Булгаков беспокоился зря. В пять утра на перроне железнодорожного вокзала города Заболоцка было не так много людей, чтобы среди них могла затеряться группа майора Никитина. Окинув беглым взглядом перрон, Андрей увидел деда с бабкой, сидящих на своих дачных пожитках, двух кавказцев с букетом цветов и трех крепких мужиков. Они курили, встав под продолговатый козырек с тыльной стены вокзала. На троих у них была одна сумка.

Вспомнив о гитаре и улыбнувшись, Андрей твердой поступью направился в сторону сигаретных огоньков, кружащихся на месте, словно мотыльки.

Вчера вечером Шостак в гостиничном ресторане встретился с Мориком, городским авторитетом. Собственно, на настоящего законника он был похож мало, но и Заболоцк не дотягивал до города. Морик был человеком дела. Он пропустил мимо ушей все лишнее и сразу спросил, что Шостаку нужно. Тот в двух словах объяснил, что требуется свой мент в РОВД. За встречу с ним он готов расплатиться. Морик немного подумал, встал из-за столика и отошел к группе немолодых мужчин, распивающих коньяк. Шостак потягивал пиво из высокого стакана и искоса поглядывал на Морика.

Наблюдение шло и за ним самим. Он посматривал в сторону столика, за которым сидели любители коньяка, и то и дело натыкался на чей-нибудь взгляд. Вероятно, Морику удалось в чем-то убедить мужчин, потому что один из них нехотя встал, кинул на стол салфетку и в сопровождении все того же вездесущего Морика направился к врачу.

Сев без разрешения на стул напротив Шостака, он некоторое время молчал и с интересом наблюдал за тем, как его визави пьет пиво.

– Если ты мент, то твои дети не смогут даже найти твою могилу, чтобы плюнуть на нее.

Шостак поставил стакан на стол и заявил:

– Сейчас ты мне расскажешь, что я влез в мужские игры, не подумал о последствиях, моя шкура будет висеть у тебя на стене в качестве предостережения всем, кто тебя решил поиметь. Да? Может, к делу перейдем? Или дальше в страшилки играть будем?

Мужчина некоторое время удивленно разглядывал Шостака, потом неожиданно расхохотался.

– Неплохо. Смело сказал. Надо записать.

– Я уже давно никого и ничего не боюсь, – заметил врач. – Не тот возраст, чтобы в штаны писать при виде такой крутизны. Ты знаешь, что мне нужно. Я готов заплатить.

– Сколько?

– Когда я покупаю на базаре дыню, цену мне называет продавец.

– Ты не на базаре.

– Но я и не дыню покупаю.

Мужчина улыбнулся.

– Ты мне нравишься.

– Это понятие относительное, – ответил Шостак. – Я тебе нравлюсь, потому что при деньгах. Если бы их у меня не было, то в лучшем случае ты просто не стал бы со мной разговаривать. В худшем меня пристукнули бы твои гоблины. Я их в зале девять человек насчитал.

– Ошибся, – коротко бросил собеседник. – Их здесь больше. Со мной всегда ходят десять человек. А что касаемо денег, то тут ты прав. С чего бы еще ты мне нравился? Короче, земляк, завтра в пять часов вечера ты мне заплатишь в этом ресторане, за этим столиком пять тысяч. Долларов, разумеется. В семь часов за этот же столик к тебе подсядет человек. С ним и потолкуешь. Дальше не мои дела.

– А если ты меня кинешь?

– А если ты меня кинешь? Подсядет ко мне какой-нибудь корефан Морика и начнет передо мной ушами прядать.

– Меня зовут Моисей. Я уже давно не кидаю дедушек, не писающих в штаны перед такой крутизной. Возраст не тот. – Мужчина встал и ушел на свое место.

Через минуту он уже как ни в чем не бывало разговаривал с приятелями за своим столиком, пил «Хеннесси» и больше ни разу не посмотрел в сторону Шостака.

«Что я теряю? – подумал врач. – Только пять штук баксов. Что выигрываю? Дело».

Зайдя в номер с ноутбуком под мышкой, он скинул куртку и сразу же приступил к делу. Шостак открыл свою программу и ввел пароли на все файлы. До двенадцати часов он сидел перед узким монитором, щелкал клавишами, думал, исправлял, вводил новые данные.

Мозг должен работать. Он придерживался этого правила неукоснительно. Если невозможно сделать больше, то нужно управиться с тем, что под силу сейчас. Мозг, как и руки, должен трудиться, создавать новое, изменять и усовершенствовать старое.

Половина пятого. Шостак подошел к зеркалу и посмотрел на свое обнаженное тело. Крепкое и загорелое, оно могло дать сто очков вперед любому тридцатилетнему мужику. Силы еще остались.

Последние двадцать минут он потратил на душ и одевание. Шостак был за нужным столиком ровно за две минуты до срока, указанного Моисеем.

Тот тоже не заставил себя ждать, что вселило в Шостака некоторую уверенность в благополучном исходе мероприятия.

– Принес?

Врач придвинул к нему, севшему рядом, газетный сверток.

Моисей вложил пакет во внутренний карман пиджака и так же коротко бросил:

– Жди.

Шостаку пришлось потерпеть всего несколько минут, исходя из чего ему нетрудно было догадаться, что это время ушло на проверку содержимого свертка. Нужный ему человек уже находился в ресторане. Мужчина лет тридцати пяти вышел откуда-то из-за спины врача и, не сводя глаз с его лица, аккуратно сел на то место, которое еще несколько минут назад занимал Моисей. В отличие от своего предшественника, он был добродушен и разговорчив. Очевидно, это въевшаяся черта характера всех продажных личностей, ибо главное в их деле – заинтересовать, чтобы заплатили.

– Здравствуйте, – поприветствовал он Шостака. – Моисей сказал, что вы меня искали.

– Не конкретно вас, а человека, способного помочь мне на выгодных для обеих сторон условиях.

– И что же это за условия, если не секрет?

– Какой уж тут секрет. Для начала я хочу посмотреть на ваше служебное удостоверение.

– Может быть, тогда лучше перейдем в не столь людное место?

Они поднялись в номер к Шостаку. Пока шли через зал, врач отметил, что за ними наблюдают. Он не видел этих людей, но чувствовал взгляды.

«Старший оперуполномоченный уголовного розыска, капитан полиции Ожегов Олег Вадимович», – прочитал Шостак, изучая сквозь очки внутренности служебного удостоверения. – Ну что ж, а я – Ежов Вратислав Петрович. Вот теперь – здравствуйте.

У него в номере оставалось еще немного кофе в маленькой стеклянной банке, поэтому он на правах хозяина стал готовить напиток, попутно разъясняя Ожегову суть дела. Доктор старался быть осторожным, однако вскоре понял, что это мера излишняя. Оставалось загадкой только то, из каких соображений Ожегов ему решил помогать.

Как опытный психиатр Шостак достаточно хорошо знал суть человеческой натуры. Сейчас, конечно же, заключался контракт. Цель каждого такого соглашения – извлечение максимальной выгоды для каждой из сторон. Однако Шостака насторожило, что Ожегов не начинал разговора о деньгах. Что им двигало? Маниакальная тяга к предательству? Возможно. Желание приобщиться к миру крутых персон? Глупо…

Вскоре Ожегов сам снял напряжение с души врача.

– Понимаете, Вратислав Петрович, – нисколько не смущаясь, стал пояснять капитан, – дело, в котором вы просите помочь, очень хлопотное и опасное для меня. Оно требует определенных материальных затрат…

– Если бы это дело было простым, то вы вряд ли понадобились бы мне, – перебил его Шостак – А что касается затрат и вознаграждений…

Врач специально употребил множественное число вместо единственного. Дополнительные стимулы порождают большее усердие.

– Можете не сомневаться в их значимости. Вы получите то, что желаете. Сколько вы хотите сейчас, предварительно согласившись мне помочь?

Шостак стоял спиной к Ожегову и протирал стаканы. Элементарная проверка на вшивость. Деловой человек сейчас должен отказаться от денег. Такой не возьмет ни копейки до тех пор, пока не выполнит хотя бы часть задуманного.

Рвач и пустобрех начнет торговаться и предлагать Шостаку самому назначить аванс, которого он еще не заслуживает. Такой делец станет говорить, что не все деньги возьмет себе, а только часть. Мол, тот человек, с которым он будет решать вопрос, деньги требует сразу, поэтому нужно столько-то.

Если это произойдет, Шостак сейчас даст ему сто долларов и забудет про него. Это лажа, а не канал. Свой мент на уровне продажного гаишника, торчащего на КПП. Толку от таких людей – ноль. Шостак не ставил на чужих лошадей, даже на свою, только на себя.

Закончив протирать стаканы, он был уже готов сунуть руку в карман за сотенной, но Ожегов заставил его обернуться, заявив:

– А я вам скажу, когда деньги будут мне нужны. За квартиру у меня, слава богу, уплочено, за телефон – тоже.

Он так и сказал: «уплочено». Шостак улыбнулся одними уголками губ.

– Ваше право.

– А почему вы решили, что Никитин приедет в Заболоцк? В России очень много других городов. Вероятность его появления именно здесь – один к миллиарду.

Вот чего-чего, а раскрывать тайну превращения Шостака в Заградского врач не собирался. Он вообще мало что сообщил Ожегову. Задача была простой. Если Никитин появляется в Заболоцке, то Шостак должен знать об этом если не первым, то вторым после Ожегова. Кроме того, Шостак должен владеть ситуацией внутри РОВД относительно всех мероприятий, направленных на подрыв его безопасности. Все.

Понятно, что такой объем информации должен был породить у Ожегова массу вопросов, поэтому Шостак решил сразу поставить все точки над «i».

– Олег Вадимович, я сказал вам все, что мог. Этого вполне достаточно, чтобы вы работали. Вам незачем знать тонкости, о которых вас потом могут спросить. Моя безопасность будет под угрозой. Жизнь, она штука такая сложная. Сегодня я вам плачу, завтра – вы мне. Надо ли все усложнять?

На том и порешили. Напоследок, уже не боясь ошибиться, Шостак вручил-таки сотню баксов Ожегову, не отказавшемуся от этого.

Сейчас – можно.

Глава 19

– Как добрались? – спросил Булгаков, занося в свой кабинет дополнительные стулья для коллег, прибывших из Слянска.

– Нормально! – усмехнулся Никитин. – Съели три курицы, палку колбасы, выпили три литра минералки и подружились с девочками.

Тут он выразительно посмотрел на Старикова, который успел взять адреса трех спутниц и обещал пригласить их сняться в массовке в фильме.

– Так, ребята, жить будете в гостинице «Осака». С администратором я уже договорился. – Андрей сел за телефон и принялся давить на кнопки. – Сейчас позвоню, скажу, что приехали.

– А там сколько номера стоят? – поинтересовался Мишка. – А то у нас командировочных-то…

– Какие деньги? – возмутился Булгаков. – Она закону должна как земля крестьянам! Пусть грехи замаливает. Ничего страшного не случится, если в одном номере трое ментов бесплатно поживут недельку. Вы ведь на неделю?

– Нет, Андрей, – вздохнул Никитин. – Нужно раньше управиться. У нас дома дел невпроворот. Проверим твою информацию и назад. Так что там за нюанс, о котором ты говорил по телефону?

– Вот смотри. – Булгаков положил трубку и распахнул папку из кожзаменителя.

Оперативники взялись за свои стулья и со скрипом сгрудились вокруг стола Булгакова.

– Я проверил гостиницу «Фудзияма» и выяснил, что гражданин Ежов Вратислав Петрович прибыл туда двадцать второго июня сего года. Вот уже неделю он живет там. Приходит, уходит, снова приходит, но ночует всегда в гостинице. Это первое. А теперь самое интересное. Тот же самый гражданин Ежов Вратислав Петрович прописан у нас по адресу улица Менделеева, дом семнадцать. Частный сектор.

– Почему тот же самый? Может, полный тезка?

– Слишком много совпадений. Ты звонишь мне из Слянска, просишь проверить фигуранта. Я его нахожу именно в Заболоцке, только в двух местах. Ты частенько встречал имя Вратислав в связке с Петровичем, да еще и с фамилией Ежов?

– Согласен. Скорее всего, это один и тот же человек. Оперативную установку на Менделеева делал?

– Нет, но можем сделать вместе. Город я знаю как свою квартиру, так что отдохнете и можем приступать.

– Мы уже отдохнули, – заявил Никитин. – Если у тебя есть свободный часок, то можем начать прямо сейчас.

В дверях райотдела они столкнулись с молодым мужчиной в костюме.

Тот окинул взглядом всю группу и спросил Булгакова:

– Ты куда?

– Все, Олег, отработался я. В ФСБ меня забирают. Утверждают, что продаю криминальным структурам оперативную информацию. Если что, на суде выступишь в мою защиту?

Тот недоуменно рассматривал всех по очереди.

– Да ладно, не напрягайся. Это свои ребята приехали из Слянска. Поедем на озеро, рыбку половим, монастырь им наш покажу. – Уже выйдя на улицу, Булгаков вполголоса произнес, щурясь на солнце: – Скользкий тип. Как с ним в паре работаешь, так обязательно прокол. Аура у него какая-то… отрицательная.

– Как фамилия? – машинально, скорее по привычке все доводить до конца, нежели из необходимости, полюбопытствовал Никитин.

– Олег Ожегов. Ну так с чего начнем? С гостиницы или с адреса?

– Давай с гостиницы, – предложил Стариков и посмотрел на Никитина в ожидании поддержки. – Там все-таки живой Ежов. А в адресе!.. Придем, а там окна досками заколочены. Один черт в гостиницу идти.

– Вот с адреса и начнем, – подумав, сказал Саша. – Чтобы в него не возвращаться.

Кто знает, как развернулись бы события дальше, если бы Никитин согласился со Стариковым. Никто не застрахован от ошибок. Для Никитина и его спутников шансы разыскать Шостака на улице Менделеева или же в гостинице «Фудзияма» были равны. Поэтому они без вины совершили ошибку и пошли в семнадцатый дом на улице Менделеева, совершенно бесполезный для них. Этот адрес вор Кислый узнал до безумия просто. Он заплатил пять рублей в справочном бюро и через пять минут получил координаты Заградского.

Ежов Вратислав Петрович, одна тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года рождения, страдал шизофренией. До отправки в Слянск, в тамошнюю центральную психиатрическую лечебницу, он проживал и был прописан именно здесь, в Заболоцке. Возможно, сюда Ежов и вернулся бы, если бы не умер в ЦПЛ города Слянска два года назад.

Шостак привык к спокойному времяпровождению за компьютером, в гостиничном ресторане и исторических местах Заболоцка. Ему казалось, что это будет тянуться вечно. До тех пор, пока он, Шостак, не примет решение уехать. Кажется, его фокус с перевоплощением удался. Так ему думалось.

В один из последних дней июня он выехал на автобусе в центр города, вошел в парк, купил у пропойцы, сидевшего на парапете набережной, маленький пакетик с кусочками булочки и спустился к воде. Он никогда не увлекался охотой и сейчас, бросая диким, но привыкшим к людям уткам кусочки булки, удивлялся, как можно стрелять в этих безобидных безмозглых птиц. Ведь они беззащитны, какой прок на них охотиться? Неужели только для того, чтобы удовлетворить свое тщеславие?

Витольд Романович думал, что это не интересно. Другое дело, если бы утка могла в ответ наносить смертельные удары своим клювом. Но эти птички могли лишь щипать ил со дна водоема да подбирать с воды куски батона. Он с разочарованием и жалостью бросал корм в зеленую воду.

За этим занятием его застал телефонный звонок. У Шостака екнуло где-то под сердцем. Он бросил пустой пакет в куст молодой черемухи и полез в задний карман брюк. Там находился телефон, номер которого знал только один человек в этом городе: Ожегов.

– Витольд Романович, я не знаю, по чью душу прибыли трое из полиции города Слянска, но то, что пять минут назад они вышли из нашего РОВД, – случившийся факт.

Шостак посмотрел по сторонам, снова прижал крошечный телефон к щеке и осведомился:

– А Никитин был среди них?

– Не знаю. Они выходили из здания с нашим сотрудником. Куда последовали – я тоже не в курсе. В контакт с руководством, насколько мне известно, не вступали, поэтому трудно что-либо выяснить, пока я их не увижу. Как выглядит Никитин?

– Лет тридцать пять на вид. Русые волосы, рост примерно сто восемьдесят, крепкий, на лбу шрам около двух сантиметров, похожий на…

на лбу шрам около двух сантиметров

– Он здесь, – перебил Шостака Ожегов, вспомнив одного из троих со шрамом на лбу.

– Спасибо, – поблагодарил врач. – Когда появятся новости, звоните сразу же.

У него уже не было времени на то, чтобы попрощаться с утками.

Гостиница. Компьютер. «ТТ», спрятанный в противопожарном рукаве. Все это молнией рассекло спокойствие Шостака и занозой засело в сознании.

Такси!..

Вестибюль «Фудзиямы».

– Меня никто не спрашивал?

Сумка, вещи, компьютер, пистолет, будь он трижды проклят!..

Сдавать ключ нельзя. Пусть сидят и ждут.

Уже отойдя на достаточное расстояние от гостиницы, Шостак успокоился, нашел в переплетении улиц тихий тенистый дворик и сел на лавку. Здравые мысли возвращались к нему, как вода во время прилива.

Он не может бегать вечно. Дни, полные тревог и оглядок, скоро закончатся. Ему не вынести этой гонки. Вскоре Никитин задержит его в какой-нибудь подворотне или очередной гостинице. Так ловят квартирных воров или уличных грабителей, срывающих шапки с прохожих. Его, Витольда Шостака!.. Этому нужно положить конец, иначе жизнь окрасит не оттенок благополучия, чего он добивался все это время, а совершенно отчетливый колер коридоров тюрьмы.

Врач поставил сумку на лавку, сунул в нее руку и вынул бумажный сверток. В нем хранился «ТТ», купленный у Морика. В глазах Шостака появился хищный блеск, едва оружие коснулось его ладони. Они горели так, когда он со скальпелем в руке приближался в лаборатории ЦПЛ к испытуемому.

– Сумку мы оставим в камере хранения, – прошептал в каком-то экстазе Шостак, засовывая пистолет за ремень брюк и не замечая, что говорит о себе во множественном числе. – На вокзале. Там ведь она обязательно должна быть.

Убить врага. Пересмешника. Того, кто идет по его следам, не успевающим остывать, думает так же, как он, Шостак. Убить Никитина.

– Он сумасшедший, – продолжал шептать Шостак, вызывая недоуменные взгляды прохожих. – Да, сумасшедший. Это я как врач говорю. Нормальный человек не способен думать так. Он не наступит на гвоздь, жена не испугает его, спрятавшись дома за дверным косяком. Потому что этот ублюдок обязательно проверит, нет ли там кого. Это я как врач говорю.

Шостак зашел на вокзал, как танкер протаранил всех, кто стоял в очереди в камеру хранения, и пробрался к сухонькому старичку, выдававшему жестяные номерки.

– Сумка, – глухо прогудел Шостак. – Одна штука. До завтрашнего вечера.

Узнать местонахождение райотдела Ожегова, в котором, по его словам, появилась группа из Слянска, не составило для бывшего главврача ЦПЛ никакого труда. Ожегов был на месте, в своем кабинете. Заодно Витольд Романович услыхал еще одну новость. После двухчасового отсутствия группа снова вернулась в РОВД и сейчас находилась там.

– Я успею, – улыбнулся Шостак, отключая телефон.

– У вас когда ремонт последний раз делали? – спросил Стариков, разглядывая интерьер кабинета Булгакова.

– В РОВД, что ли? – отвлекся от беседы с Никитиным Андрей. – Никогда. Откуда деньги-то? Раз в год мелких правонарушителей в кабинеты загоняем, они потолки белят, пол с окнами моют. А что?

– Ты Андропова-то сними со стены, – посоветовал Игорь. – Неактуально. Особенно в сочетании вон с той бутылкой из-под водки, что в урне лежит.

– Да пусть висит! – отмахнулся Булгаков. – Там, за портретом, дыра в стене до самых кирпичей.

– Итак, что мы имеем? – вклинился в бестолковый разговор Никитин. – Гражданин Ежов прибыл в совершеннейшем здравии в адрес, по которому он зарегистрирован вот уже двадцать лет. Нельзя сказать, что его любят соседи, истосковавшиеся по нему. Но они отлично помнят этого человека.

– Я бы тоже помнил человека, если бы он двадцать лет назад за мной и денно и нощно с топором в руке бегал, – веско заметил Саморуков, продолжая ковырять носком ботинка плинтус, находящийся в состоянии полураспада.

– Отсюда вывод: Шостак приехал в Заболоцк, на свою историческую родину. План его понятен. За двадцать лет человеческая память стирается, хиреет. Приехав в Заболоцк, Шостак сможет постепенно убедить всех в том, что он и есть Ежов, исцелившийся от безумия. Психиатр знает, как сделать это грамотно. Своего бывшего подопечного он хорошо изучил. Шостак обоснуется в Заболоцке, а дальше… если честно, черт его знает, что он собирался делать!..

Саша бросил авторучку на стол. Она возмущенно звякнула и покатилась к краю. То же самое произошло бы и с мячиком, если бы его аккуратно положили на пол кабинета, который вдобавок был кривой и имел форму неправильного параллелепипеда.

– Ему компьютер нужен и Интернет, – неожиданно буркнул Саморуков, который уже почти добился своего – плинтус стал отходить от стены. – В Заболоцке он задерживаться не собирается. Доктору необходимо подбить базу под отъезд за рубеж. Зотов говорил что-то про клинику Штилике в Германии. Он обязательно свяжется через Интернет с ним или с кем-нибудь еще в Германии. Его деньги за кордоном, так чего же ему делать в этом… Заболоцке? Он просто выжидает. А сюда приехал… Вы же менты, братцы! Неужели непонятно, зачем он сюда притащился? У нас в стране сейчас как? «Документики предъявим»! Покажет он свой паспорт где-нибудь в Сызрани. Ты вот, Стариков, что делал бы, если бы служил там и на улице тебе гражданин предъявил бы документ с заболоцкой пропиской? Заинтересовался бы! Какого хрена житель Заболоцка делает в Сызрани? Наверняка гексоген привез. Давайте-ка его проверим! Проверяем и выясняем, что гражданин Ежов состоит на учете в психоневрологическом диспансере города Слянска. Вот я бы после этой проверки подобного типа вообще из рук не выпустил! Звоним в Слянск – такого-то знаете? А как же, он у нас носит фамилию Шостак и находится в федеральном розыске за серию убийств! Вот те нате, хрен в томате! Съездил Шостак в Сызрань. А здесь он спокойно показывает прописку и еще возмущается. Мол, вместо того чтобы бандитов ловить, у честных местных граждан документы проверяете! Это же понятно.

Плинтус сдался и затрещал. Упрямство Саморукова оказалось тверже дерева, которое полтора столетия не могли разрушить никакие катаклизмы. Вслед за треском плинтуса раздался звук штукатурки, осыпающейся со стены. От потолка оторвался кусок цемента, засохшего еще в позапрошлом веке, и рухнул под ноги Старикову. На этом последствия вандализма Саморукова не закончились. Из отверстия под потолком, где крепилась люстра, раздался шорох. Плафон стал быстро наполняться песком и голубиным пометом. Наконец провода, смотанные электриком, не выдержали, люстра качнулась и с грохотом рухнула под ноги оперативникам. Все молчали, глядя на песок, перемешанный с осколками стекла.

– Хорошая люстра была, – задумчиво произнес Булгаков. – Я ее пять лет назад изъял на квартирной краже. Все это время тут висела. Барков!

В кабинет зашел молодой опер и с недоумением стал разглядывать мусор на полу.

– Чего?

– Приведи из камеры хулигана какого-нибудь. Пусть здесь уберет. Люстра почему-то упала, блин.

Пока в кабинете наводили порядок трое дебоширов, не до конца проспавшеся в духоте камеры и доставленные сюда участковыми, опера вышли на крыльцо и закурили.

– Мишка прав, – заключил Никитин. – Об этом нужно было подумать с самого начала. Впрочем, по времени мы все равно не проиграли. А вот с компьютером мысль интересная. Я одного боюсь. Как только Шостак выйдет на Штилике по телефону или через Интернет, он сразу поймет, что там дела плохи. С профессором коллеги Зотова, однако, поспешили. У них на случай провала наверняка подача сигнала предусмотрена. Не могли интерполовцы подержать Штилике под контролем до того момента, пока они с Шостаком в Германии сделку оформят!.. – Никитин не договорил.

В сорока метрах от них, в кустах акации, раздался выстрел. Рядом с головой начальника ОРУ просвистела пуля. Она ударилась в мраморную колонну, срикошетила и ушла в небо. Крошки мрамора рассекли Мишке лицо, но он не замечал боли. Откатившись за укрытия, которые были поблизости, опера беспорядочно защелкали затворами табельных пистолетов.

– В Заболоцке это в первый раз! – крикнул Андрей из-за бочки с песком.

На ней так и было написано: «песок». Именно эта надпись заставляла многих людей, проходящих мимо РОВД, заглядывать в бочку. Так уж устроен человек.

Никитин высунулся из-за колонны, дважды выстрелил по кустам и прокричал:

– Мишка! Он живой нужен!

Саморуков вскочил и бросился к кусту. Трое оперативников, опустошая магазины, прикрывали его бег. Из кустов один за другим прозвучали еще два выстрела. Мишка упал на землю и откатился в сторону.

– Из «ТТ» лупит! – в запале прокричал Стариков.

Видя, что до кустов Саморукову остается не более десяти метров, Саша отбросил в сторону пустой магазин и, перезаряжая на ходу оружие, бросился на помощь другу.

В этот момент на крыльцо выбежал начальник РОВД, встал как памятник и завопил:

– Что здесь происходит, мать вашу?!

– Здесь стреляют! – заорал Стариков, бросился к седому майору и сбил его с ног. – Пистолетик есть?!

Никитин с Мишкой, держа перед собой стволы, вломились в кусты. Саморуков на всякий случай трижды выстрелил перед собой ниже пояса, туда, где, по всей вероятности, должны были находиться ноги стрелка.

– Не стреляй! – приказал Никитин, которому были не видны действия Саморукова.

В кустах никого не было. Стрелок исчез.

Никитин выбежал из кустарника и тут же стал давать все необходимые распоряжения. Майор стоял перед ним и послушно кивал, хотя не имел ни малейшего понятия о том, кто перед ним. Первое, что пришло ему в голову, – нагрянула проверка из управления. Еще он думал о том, что вряд ли получит медаль за то, что на вверенный ему РОВД средь бела дня совершаются вооруженные нападения.

– Операцию «Перехват» по городу, быстро! Он мог быть на машине! Пусть патрули перекроют все улицы, прилегающие к райотделу! Весь личный состав вооружить и направить на улицу! Приметы нападавшего: рост около ста восьмидесяти, на вид пятьдесят лет или чуть больше, волосы зачесаны назад, с сединой, глаза серые, нос с горбинкой! Вперед, майор, командуй же, ради бога!.. – Никитин поглядел на оперативников. – Вы со мной!.. Майор, гильзы в кустах заберите и пулю в стене! Две рикошетом ушли!..

Пробегая мимо злополучных кустов акации в сторону улицы, ведущей в город, Стариков со злостью пнул смятую банку из-под колы, лежащую в траве.

– Вот сука!.. Что было бы, если бы он стрелять умел?! Из «ТТ» на сорок метров шмалять – одно удовольствие. Это из такой вот пукалки только застрелиться без промаха можно. – Он потряс на бегу «макаровым».

– Как ты его рассмотреть успел? – тяжело дыша, спросил Булгаков. – Я вообще в кустах никого не видел!

– А мне не нужно было его рассматривать. Я знаю, как выглядит Шостак.