Текст книги "Голод"

Автор книги: Сергей Москвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Здесь было гораздо холоднее, чем на Заставе. При каждом вдохе ноздри и горло как будто обдавало могильным холодом. Повсюду лежал снег, из которого, словно обглоданные кости неведомых чудовищ, торчали ржавые металлические сваи и искореженные обломки каких-то непонятных металлических конструкций. Что бы ни рассчитывали найти Карп и Седой в обезлюдившем поселке, выстроенном такими же полоумными «покорителями Севера» среди голых заледеневших скал, здесь этого явно не было. Самым разумным, по мнению Бориса, было бы погрузиться обратно в лодку, развернуться и как можно скорее вернуться на Заставу, навсегда забыв дорогу к этому богом забытому, безжизненному месту.

Но Седой решил иначе.

– Разгрузите лодку. Я разведу костер, чтобы согреть раненого, – отрывисто приказал он.

– Я помогу, – живо вскинулся Лёнька, но Седой остановил его:

– Занимайся разгрузкой. Справлюсь один.

Он легко, хотя и довольно грубо, вытащил Саньку из лодки, – Борис даже удивился: откуда у старика такая сила в руках? – и бодро зашагал в гору по заметенной снегом дороге, прижимая парня к груди, словно новорожденного младенца. Замотанная бинтами Санькина голова раскачивалась из стороны в сторону в такт его широким шагам. Но тут влез со своим предложением всезнайка-Макс:

– Если снять стаксель, ^[8]то из паруса и весел мы могли бы сделать переносные носилки.

Седой сердито взглянул на него. Посеревшее, изможденное лицо кормщика перекосила злоба. Борису показалось, что он угрожающе заскрежетал зубами. Наблюдать, как он злится на всеми обожаемого Макса, было приятно, тем не менее от одного взгляда старика Борису стало не по себе.

– Нет времени! – прошипел или скорее даже прорычал Седой. – Надо спешить!

Его изборожденное глубокими морщинами лицо исказилось, в мгновение ока превратившись в злобную оскаленную маску. Борис невольно попятился. Даже бесстрашный Макс на время растерялся.

– Я только хотел помочь, чтобы было удобнее, – невнятно пролепетал он, но Седой его уже не слушал.

Повернувшись спиной и больше не оглядываясь на сгрудившихся возле лодки людей, он снова зашагал по едва различимой под снегом дороге. Взбитый снег, взлетающий при каждом шаге, причудливо окутывал его стремительно удаляющуюся фигуру, рисуя в воздухе некое подобие хлопающих за спиной широких крыльев…

* * *

Северный берег выглядел совсем не таким, каким запомнился Максиму. Возможно, из-за того, что сейчас повсюду лежал снег, а может, вследствие пережитого волнения, но на какой-то миг Максу даже показалось, что они высадились в другом, совершенно незнакомом месте. Притом что и разрушенный причал, и маяк на вершине голой скалы, и, главное, застрявший на мели военный корабль были теми же, что он видел прежде. И все-таки Макс не мог отделаться от мысли, что сейчас здесь все по-другому. Словно за несколько дней их отсутствия на берегу произошли неуловимые глазу изменения.

Впрочем, разглядывать окрестности и любоваться прибрежными пейзажами было некогда – первым делом следовало вытащить на берег и разгрузить причалившую лодку. Седой сразу отправился в поселок на поиски топлива для костра, и Максу пришлось на время взять командование экспедицией на себя. Удивительно, но на этот раз даже Борис не стал артачиться и спорить с ним, добросовестно выполняя все указания. Тем не менее, с лодкой пришлось повозиться, и Макс еще раз удивился, как им удалось вытащить ее из полыньи и волоком протащить через перегородившее пролив изобилующее торосами ледяное поле. Правда, тогда им помогал Седой. Сейчас без него они даже не смогли полностью вытянуть лодку из воды, хорошо, что длина якорного каната позволила надежно привязать ее к одной из забитых в берег опорных свай обвалившегося причала.

Макс несколько раз обернул канат вокруг ржавой железной балки и затянул морским узлом. Рядом тут же оказался Лёнька.

– Я беспокоюсь за Саню, – пробормотал он, заглядывая в глаза зверобою.

Макс понимающе кивнул. Он тоже волновался, правда, не столько за Саньку, сколько за Седого. Лёнькиному брату, скорее всего, уже невозможно было помочь. А вот Седой здорово рисковал, отправившись на поиски топлива в одиночку. Хотя на снегу вокруг не было видно следов зверья, в заброшенном поселке вполне могла подстерегать какая-нибудь хищная тварь, а то и целая стая голодных монстров. Макс недолго колебался: приказ приказом, но в первую очередь следовало заботиться об участниках экспедиции. Да и от лишней пары рук сейчас было не так уж много пользы.

– Давай за ними. Если понадобится помощь, кричи. А лодку мы и сами разгрузим.

– Спасибо, Макс, – Лёнька просиял и, махнув на прощание рукой, припустил вдогонку за Седым по оставшемуся на снегу свежему следу.

Внимательно наблюдавший за их разговором Борис неодобрительно покачал головой:

– Как бы нам самим помощь не понадобилась…

Юлька метнула в спину механика сердитый взгляд и тоже подошла к Максиму.

– Мне что-то не по себе, – шепотом, чтобы не слышал Борис, призналась девушка. – Здесь все какое-то… чужое. Или мы здесь чужие. И еще этот запах…

– Какой запах? – удивился Максим. Его нос улавливал только привычные запахи моря, ну, может быть, еще запах собственного пота.

– Не знаю, – Юлька пожала плечами. – Словно… Не могу объяснить, но он меня пугает.

Скорее всего, она просто переволновалось. У молодых охотников при высадке в незнакомом месте поголовно возникают странные ощущения. На всякий случай Макс еще раз осмотрелся вокруг. Нет, рядом с ними никого не было. Во всяком случае, на обозримом расстоянии. А вот в поселке, куда отправились Седой и Лёнька, – кто знает…

– Все в порядке, – с улыбкой, чтобы успокоить девушку, сказал Максим. – Кроме нас, здесь никого нет: ни людей, ни животных. Сейчас разгрузимся и тоже пойдем…

Он рядом с тобой!!!

Макс зашатался, проглотив окончание фразы. Оглушительный голос Ванойты, раздавшийся в голове, словно удар колокола, едва не сбил его с ног. А потом со стороны сопки, за которой скрылись Седой с Санькой на руках и Лёнька, донесся сухой треск, будто где-то вдалеке разбилась отколовшаяся сосулька. Не успевший прийти в себя Максим не обратил бы на этот звук никакого внимания, но стоявшая возле лодки Катерина внезапно изменилась в лице.

– Выстрел! – изумленно воскликнула она, потом вытянула дрожащую руку в сторону ближайшей сопки и твердо повторила. – Там стреляли.

Макс сорвался с места:

– Оставайтесь здесь!

Юлька не послушалась и бросилась за ним. Он грубо оттолкнул девушку. Та не устояла на ногах и шлепнулась в снег на пятую точку, но вместо жалости к ней Макс почувствовал накатывающее раздражение. На извинения и тем более уговоры и объяснения не было времени, поэтому он, не разбирая дороги, рванул по снежному насту за Седым и Лёнькой.

* * *

Первый раз Катя взяла в руки пистолет уже после вступления в должность фельдшера пограничной заставы. Конечно, в медучилище преподавали военную подготовку, но знакомство с оружием ограничивалось изучением материальной части пистолета Макарова. В кабинете НВП рядом со стендом, где перечислялся порядок действий при ядерном взрыве, на стене даже висел плакат, демонстрирующий пистолет в разрезе. Только вот до практической стрельбы дело не доходило: своего тира в училище не было, а на аренду чужого учебным планом средства не выделялись. Зато на погранзаставе имелось специально оборудованное стрельбище, где все солдаты, офицеры и прапорщики регулярно сдавали зачеты по огневой подготовке.

Катерина до сих пор помнила свою первую стрельбу. Пять выстрелов – два тренировочных, три зачетных. Неожиданно для себя она тогда выбила двадцать два очка, получив оценку «хорошо» и изрядно удивив своей меткостью принимавшего зачет командира заставы. Потом стреляла много и часто не столько ради тренировок и закрепления навыка, сколько ради возможности побыть с начальником заставы наедине. Увы, ничего у них так и не сложилось. Молодой старлей был по уши влюблен в свою капризную фифу-жену, которая строила из себя столичную штучку и постоянно ходила по военному городку, задрав нос, хотя в Москве с роду не была – сама как-то проболталась Кате по пьяни. В конце концов эта пергидрольная крашеная кошка наставила своему мужу рога с заезжим телевизионным журналистом и следующим же вертолетом улетела за ним на Большую землю. Так он ее там и ждал!

Брошенный супругой лейтенант с горя запил. Катя надеялась, что со временем все утрясется: парень забудет сбежавшую жену и наконец обратит внимание на неравнодушного к нему санинструктора. А уж она бы постаралась скрасить одиночество своего непосредственного начальника! Но все радужные надежды и планы разрушило страшное известие о разразившейся войне и нанесенном по стране ядерном ударе.

В тот же день переданным по радио приказом командования начальнику заставы было присвоено внеочередное звание капитана и объявлено об усилении пограничного гарнизона. Это было последнее сообщение с Большой земли. Вскоре после него эфир заполнили статические помехи, глушащие все без исключения радиосигналы.

Всю ночь в небе полыхали зарницы и всполохи пожирающего планету ядерного пламени, а утром на заставу прилетел большой военный вертолет с закопченным фюзеляжем и обгоревшей краской. Таких машин Катя раньше никогда не видела, но в разговоре пограничников промелькнуло малопонятное название «морской охотник». Что оно означает, Катя так и не успела уточнить, потому что меньше чем через час новоиспеченный капитан вместе с дежурным пограничным нарядом улетел на этом вертолете, приказав ей перед вылетом подготовить санчасть к приему раненых, пострадавших от огня и лучевых ожогов. Никакого специального оборудования для лечения таких больных в санчасти не было, но Катя сделала, что смогла: застелила свежим бельем медицинские кушетки, приготовила бинты, вату, медикаменты и переносные походные носилки. Все усилия оказались напрасны – вертолет на заставу так и не вернулся, и что случилось с экипажем, командиром заставы и отправившимися с ним пограничниками, навсегда осталось тайной. И хотя Катя никогда не произносила этого вслух, в душе подозревала, что все они погибли.

Островная пограничная застава оказалась полностью отрезана от внешнего мира. Бесчисленные попытки радиста связаться с командованием на Большой земле ни к чему не привели. Еще несколько дней в небе проносились самолеты, да кто-то из оставшихся на заставе пограничников видел на горизонте силуэты военных кораблей. Затем пропали и они. Привычный мир, который знала Катерина, исчез навсегда. А вместе с ним прекратила свое существование и погранзастава на архипелаге Новая Земля…

Но звуки выстрелов прочно врезались в память, поэтому и спустя два десятка лет Катя безошибочно узнала характерный хлопок.

– Ты уверена? – испуганно пробормотала Юлька, выбравшись из сугроба, куда столкнул ее Макс.

– Стреляли из пистолета, – уточнила Катерина. – Где-то за поворотом.

– Там засада! – испуганно заверещал Борис. – Надо скорее сваливать!

Он действительно рванулся к лодке, но Катя преградила ему дорогу:

– Максим велел нам оставаться здесь.

– А как же папа, Макс, братья?! – заголосила Юлька. – Мы должны им помочь!

Катерина нахмурилась. Что значит «помочь»? Наверняка придется вступать в схватку с теми, кто открыл стрельбу. С голыми руками против пистолета? И кто это будет делать? Уж точно не Борис, думающий лишь о том, как бы поскорее смыться.

Со стороны поселка донесся чей-то изумленный возглас – Катя так и не разобрала чей, а сразу за ним ударили еще два выстрела.

– Макс! Это кричал Макс! – ахнула Юлька и, не думая об опасности, бросилась на звук выстрелов.

– Стой! – крикнула Катерина в спину отчаянной девчонке, но та даже не обернулась. Видно, совсем потеряла голову.

Воспользовавшись моментом, Борис снова подскочил к лодке и попытался столкнуть ее в воду. От волнения он забыл про трос, которым Макс привязал лодку к свае, но Катерина понимала, что это ненадолго, и механик быстро опомнится. Она совсем растерялась. Что делать: бежать за Юлькой или попытаться остановить Бориса, который, похоже, твердо решил смыться, бросив всех остальных на произвол судьбы? К счастью, в этот момент навстречу Юльке из-за сопки выбежал Макс. Увидев девушку, он что-то прокричал ей и отчаянно замахал руками. Катерина разобрала только «назад» и «отец».

Это были последние слова, которые она услышала, прежде чем провалилась в пропасть безумного кошмара.

Глава 13

В ПАСТИ БЕЗУМИЯ

Снежный наст хрустел и крошился под ногами, отчего Максу казалось, что он бежит по хрупкому, предательски тонкому льду, под которым, словно притаившийся хищник, стережет свои жертвы холодная и мрачная бездна. У него перед глазами были две отчетливые цепочки следов Седого и Лёньки, подтверждающих прочность земли под ногами, но Макс никак не мог отделаться от засевшей в мозгу безумной мысли, что любой неосторожный шаг может привести к падению в ледяную пропасть.

За поворотом дороги его взору открылся таинственный северный поселок. У подножия сопки чужеродными наростами возвышались занесенные снегом сборные дома и металлические ангары с ржавыми дырявыми крышами. В центре поселка, среди покосившихся построек, Макс разглядел нагромождение каких-то древних, вросших в землю механизмов. Словно огромный великан свалил их все в одну кучу и оставил ржаветь под холодными северными дождями и лютыми арктическими метелями. Или это сделали сами жители, пытаясь соорудить из всего, что было, некое подобие баррикады? От чего бы ни должна была защищать эта баррикада, судя по заброшенным, постепенно разрушающимся постройкам, она не принесла спасения жителям Северного. Поселок был пуст, и уже давно. Возможно с самой войны. Кто же тогда стрелял?

Макс настороженно огляделся. Никого, только в сторону сопки с прорубленной штольней, где они прошлый раз пережидали бурю, стремительно двигалась одинокая, раскоряченная фигура. Присмотревшись, Макс узнал яркую полярную куртку Седого, но разглядеть самого человека мешали два взваленных на плечи тюка. Или это… Макс похолодел от ужаса, когда узнал в раскачивающихся «мешках» безжизненно обвисшие тела обоих братьев-охотников. Волна праведного гнева захлестнула Максима. Стиснув рукоятку своего охотничьего ножа, он бросился наперерез убийце.

Бежать по проваливающемуся насту, почти по колено утопая в снегу, оказалось тяжело, и Макс быстро устал. После бессонной ночи, борьбы со штормом и вытягивания на берег тяжелой лодки это было неудивительно. Зато убийца со своей страшной ношей на плечах как будто не чувствовал усталости и шагал удивительно ходко. Расстояние между ними почти не сокращалось.

Из последних сил Максим рванулся вперед, но провалившаяся в невидимую яму нога завязла в снежной каше, и он полетел лицом в сугроб, до крови ободрав щеку и лоб о смерзшуюся ледяную корку. Выбравшись из сугроба, Макс обнаружил, что, вдобавок ко всему, еще и потерял свой охотничий нож, который бесследно канул в снегу.

Преследуемый убийца просто не мог не услышать звука его падения, но даже не обернулся. Как ни в чем не бывало, он все также целенаправленно шагал вперед.

– Стой, сволочь! – в отчаянии крикнул Макс ему в спину.

Вот тогда человек в полярной куртке остановился и сбросил в снег висящие на плечах тела. От толчка Лёнькина голова повернулась на бок, и застывшие в изумлении глаза паренька уставились на Максима. На лбу у Лёньки черной меткой темнела небольшая дыра, от которой протянулась к переносице тонкая струйка застывшей крови.

«Пулевое отверстие», – с ужасом понял Макс. Он перевел взгляд на незнакомца, возвышающегося над телами убитых братьев, и… увидел перед собой Седого. Рука кормщика скользнула в боковой карман и тут же вынырнула наружу с зажатым в ладони пистолетом.

– Седой! Что…

Вырвавшийся из горла Макса вопль оборвал грохот выстрела. Зверобой нырнул в снег и рефлекторно откатился в сторону. По ушам резанул новый грохот, и вонзившаяся в наст пуля выбила снежное крошево возле головы Максима. Только сейчас он окончательно сообразил, что кормщик стреляет в него. Седой хочет его убить!

Макс вскочил на ноги и, петляя по снежному полю, бросился к берегу, где оставил женщин и Бориса.

Что произошло с Седым? Где он взял пистолет? Почему убил обоих братьев и пытался убить своего зверобоя? Вопросы роились в голове Максима, но не находили ответа. Он постарался выделить главное. А главное сейчас – обезопасить себя и остальных от внезапно обезумевшего кормщика. Но если сказать им, что Седой сошел с ума, они в это просто не поверят. Черт возьми, Юлька! Ей-то как сказать, что ее отец превратился в убийцу?!

Стоило Максиму вспомнить о девушке, как он сразу увидел ее хрупкую фигурку. Наклонившись вперед, чтобы защититься от гуляющего между сопками ветра, как он ее учил, Юлька бежала по дороге навстречу зверобою. За спиной девушки он краем глаза увидел нервно суетящихся возле лодки Бориса и Катерину.

– Назад, Юлька! Назад! – крикнул ей Макс и, так как та не послушалась, замахал руками в сторону берега. – Твой отец не в себе! Он опасен!

Юлька затормозила – значит, все-таки услышала. Приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но Макс так и не услышал ее голоса – его голова внезапно взорвалась разрывающей болью. Окружающий мир сжался до размеров ошеломленно вытянувшегося Юлькиного лица, а потом и его поглотила сгустившаяся мгла…

* * *

В первый миг Юле показалось, что она не поняла своего жениха. «Твой отец не в себе! Он опасен!» – как Максим мог такое сказать? Внезапно у него за спиной вырос отец. И хотя Макс был выше отца, у Юли возникло ощущение, что Седой возвышается над ним. Его правая рука взметнулась и резко опустилась на голову Максима. Точно также он взмахнул рукой, прогоняя напавшую на их лодку огромную светящуюся медузу, только сейчас Юлька заметила в руке отца какой-то угловатый металлический предмет. И этим предметом он со всей силы ударил Максима по затылку! Глаза девушки округлились от страха, а ее Макс – сильный, ловкий, нежный, любимый Макс, как подрубленный, рухнул в снег.

– Папа! – в ужасе вскрикнула девушка. Остальные слова застряли в сдавленном спазмом горле. Отец мельком взглянул на нее, как смотрят на пустое место, и озадаченно уставился на Максима.

– Ты же убил его… – прошептала Юля, не в силах сдвинуться с места. На нее вдруг навалилась невероятная усталость, все мышцы размякли, а ноги как будто примерзли к снежному насту.

Отец даже головы не повернул в ее сторону, хотя, может быть, просто не слышал ее жалкий лепет. Он склонился над зверобоем и долго смотрел на него – просто смотрел и ничего не делал. Потом взял Макса рукой за пояс, одним резким рывком выдернул его из снега и взвалил себе на плечи.

– Он жив? – с надеждой спросила Юля, но отец проигнорировал ее вопрос.

– Иди к остальным, надо собрать всех, – как ни в чем не бывало, сказал он, но его необъяснимое спокойствие и загадочный смысл последней фразы только еще сильнее напугали девушку.

На негнущихся ногах Юля направилась к застывшим в замешательстве Борису и Катерине. Если они и не слышали их странный разговор, то не могли не заметить, как отец ударил Максима.

– Что случилось, Седой? – первым нарушил молчание Борис, но отец и его не удостоил ответом.

– Шагайте в поселок! – приказал он. И вновь Юлю поразило абсолютное безразличие в голосе отца. Да и сам голос звучал не так, как раньше: жестче, грубее! Если закрыть глаза, легко можно было представить, что говорит другой, незнакомый ей человек.

– Зачем? – настороженно спросила Катерина. По ее лицу Юля поняла, что женщина смертельно напугана.

– Я никуда не пойду! – воскликнул Борис и попятился к лодке.

Отец равнодушно взглянул на него и, вынув из кармана свободную руку, направил на механика… пистолет! Юля сразу узнала металлический предмет, которым отец ударил Максима по голове.

– Тогда умри.

«Умри?» – Юля не поверила своим ушам. Отец сказал: «Умри». И это не шутка. Он действительно собирается застрелить Бориса!

– Папа, нет! – закричала она, бросаясь к отцу.

Не поворачивая головы, тот отмахнулся от дочери, как от назойливой мухи, и утяжеленный восьмистами граммами оружейной стали кулак отца врезался Юле в лицо. Страшный удар опрокинул девушку на спину, из глаз брызнули слезы, рассеченная скула, куда пришелся удар, вспыхнула огнем, а по ушам ударил грохот выстрела. Юля сжалась от ужаса, но следом за выстрелом раздался истошный вопль Бориса:

– Нет! Не стреляй! Я пойду! Пойду!

Промчавшись мимо нее, механик начал торопливо подниматься по заворачивающей за сопку дороге, но отец окликнул его:

– Стой!

Борис тут же замер на месте и, дрожа от страха, втянул голову в плечи.

– Подойди ко мне.

Механик медленно приблизился к нему. Отец не подгонял его, хотя каждый последующий шаг Борис делал короче предыдущего. А когда тот оказался рядом, молниеносным движением выхватил из-за пояса у Бориса его нож и зашвырнул в море.

– Теперь иди.

Борис попятился и, лишь отступив на несколько шагов, повернулся к отцу спиной, как показалось Юле, с облегчением, и по своим собственным следам зашагал обратно в гору.

Юля взглянула на Катерину. Женщина стояла бледная, как снег, и округлившимися глазами смотрела на отца, но когда тот обернулся к ней, поспешно отвела взгляд и молча направилась следом за Борисом.

– Шагай за ним.

В первый момент Юля не поняла, что отец обращается к ней. Все происходящее на берегу напоминало театр абсурда – до Удара так называли постановки с вымышленными, невероятными событиями, которые специальные люди – актеры – разыгрывали на сцене при большом скоплении народа для забавы и развлечения остальных. Словно она вдруг перенеслась на два десятка лет назад и вместе со зрителями наблюдает из зала за такой постановкой-спектаклем, где родные и близкие люди играют отведенные им роли. Удары, выстрелы, боль и страх – все это не по-настоящему, и когда закончится спектакль, все снова вернется назад: Максим откроет глаза и озорно подмигнет ей, Борис расправит плечи, Катя приветливо улыбнется, а папа снова станет добрым и ласковым и, конечно же, выбросит свой страшный пистолет, как до этого выбросил нож Бориса.

Но до конца постановки, видимо, было еще далеко.

– За ними! – грозно повторил отец.

Девушка и рта не успела раскрыть, как он выдернул ее из снега и, словно набитый тряпьем мешок, швырнул под ноги взбирающейся на сопку Катерине.

«Папа, опомнись», – хотела сказать Юля, но вместо этого только больно прикусила язык. Рот наполнился горько-солоноватым привкусом крови, вместе с которым пришла парализующая сознание мысль, что этот безумный и страшный спектакль может не закончиться никогда…

* * *

После того, как Катерина помогла Юле подняться на ноги, та больше не произнесла ни слова. Девушка полностью ушла в себя, не замечала, куда бредет, постоянно спотыкалась, и Кате приходилось то и дело поддерживать ее под руку. Она серьезно опасалась за Юлин рассудок, но беспокойство за здоровье девушки не шло ни в какое сравнение с тем страхом, который внушал шагающий следом безумец. А то что Седой безумен, не вызывало у Катерины сомнения.

Все признаки сумасшествия были на лицо: внезапные вспышки немотивированной и какой-то совершенно дикой агрессии, несоответствие поступков проявляемым при этом эмоциям… Мало того, что Седой ударил дочь по лицу, что уже само по себе было немыслимо, так еще сделал это с таким видом, словно прихлопнул присосавшегося комара! И, наконец, непонятные приказы, явно вызванные наличием у него какой-то маниакальной идеи. Даже внезапный приток физических сил свидетельствовал о том, что Седой не в себе. Катерина вспомнила, как обезумевший кормщик отшвырнул от себя дочь. Юлька несколько метров пролетела по воздуху, пока не шлепнулась в снег. А ведь Седой действовал одной рукой, да еще с телом зверобоя на плечах! Это какой же силой нужно обладать?

«Аффект – вот как это называется», – вспомнила Катерина. В состоянии аффекта люди не только не контролируют свои действия, но порой могут сотворить такое, на что в обычных условиях попросту неспособны. Вот только Седой совсем не походил на человека, не контролирующего свои действия, – напротив, он был, да и сейчас выглядит абсолютно спокойным! Неужели он и впрямь хотел убить Бориса?! Катерина обдумала вопрос со всех сторон и пришла к выводу, что Седой не обманывал и не брал на испуг. Он действительно собирался стрелять и непременно выстрелил бы, если бы механик не подчинился ему. Но если это не аффект, тогда что? Что за сила превратила Седого в маньяка? Ведь он отправился в поселок нормальным человеком (может быть, излишне взвинченным и раздражительным, но все-таки нормальным!), а вернулся оттуда вооруженным пистолетом безумцем!

Катерина поежилась. Она буквально почувствовала присутствие этой незримой силы. Словно тысячи ледяных игл одновременно впились в ее тело. И еще возникло ощущение, что за ней со всех сторон пристально наблюдают чьи-то голодные глаза.

Не выпуская Юлиной руки, женщина незаметно осмотрелась вокруг. Налево, в сторону заснеженной сопки, от дороги уходили две цепочки следов, соединяющиеся возле лежащего в снегу мешка. Расстояние не позволяло толком разглядеть зарывшийся в снег предмет, но Катя решила, что это именно мешок.

«Не обманывай себя! – возразил рациональный ум выпускницы медицинского училища и любительницы остросюжетных романов. – Ты прекрасно знаешь, что это такое. Седой ушел в поселок с Санькой, а вернулся один, без гребца и без Лёньки, отправившимся за ним вдогонку. Если в сотне метров от дороги в снегу действительно лежит мешок, где же тогда братья?!»

– Хочешь рассмотреть поближе? – поинтересовался шагавший следом кормщик. Он как будто прочитал ее мысли.

Нет, Катя этого не хотела. Она специально перевела взгляд на показавшееся впереди длинное приземистое строение с обвалившейся металлической крышей. Сооружение напоминало военный ангар и, скорее всего, им и являлось. У приоткрытых ворот ангара стоял армейский грузовик без колес. Краска на нем потемнела и отслоилась. Подойдя ближе, Катя поняла, что это не краска, а копоть. Кузов машины покрывал толстый слой спекшейся и растрескавшейся от времени сажи! А ворота ангара… Ворота не были приоткрыты. Наоборот, их плотно закрыли, наверняка еще и заперли на замок, но машина протаранила их, после чего взорвалась!

За ангаром тесно и, на первый взгляд, довольно хаотично располагались сооружения поменьше: передвижные вагончики, строительные бытовки. Все они слепо уставились в окружающий мир пустыми глазницами выбитых окон. В одном из окон застряло свешивающееся наружу тело человека в армейском камуфляже. Через всю спину мертвеца тянулась широкая рубленая или вспоротая рана, словно кто-то таким жутким способом пытался вырвать у погибшего позвоночник. Удивляло, почему хищники не тронули тело, провисевшее в окне как минимум несколько лет, но Катерина не хотела ломать голову над этой загадкой.

Пересекающая поселок дорога упиралась в нагромождение опрокинутых на бок, а то и перевернутых автомобилей и строительной техники, больше всего напоминающее завал или баррикаду. Не доходя до него, Седой направил своих подконвойных к одноэтажному железобетонному зданию с узкими, забранными решеткой окнами.

– Вам сюда, – объявил он, для убедительности ткнув пистолетом в сторону входа, наполовину прикрытого сорванной и висящей на одной петле металлической дверью.

Подойдя ближе, Катя увидела на двери множество – не менее двух десятков – пулевых пробоин. Причем, судя по вмятинам от пуль, в дверь стреляли с разных сторон.

– К стене, – приказал Седой.

«Руки за голову», – мысленно добавила Катерина, но такой команды не последовало. Наверное, потому, что и Борис, и она сама, и Юлька послушно выстроились вдоль поклеванной пулями стены.

Седой шагнул к входу и одним ударом ноги вышиб косо висящую дверь. В его коленном суставе что-то хрустнуло, и нога неестественно вывернулась. «Да, он сломал себе ногу! – ужаснулась Катерина. – Или, как минимум, порвал связки». Однако кормщик не обратил на это внимания. Он вообще не заметил полученной травмы! Причем Катя так и не поняла, зачем ему вообще понадобилось выбивать дверь: ширины прохода было вполне достаточно, чтобы попасть внутрь.

– Заходим. Детей и женщин пропускаем вперед, – оскалился кормщик, что, очевидно, должно было означать улыбку. Седой и раньше не блистал чувством юмора, но последняя шутка показалась Катерине просто омерзительной.

Борис, видно, не расслышал заключительной фразы и первым нырнул в дверной проем, но Седой не стал его останавливать. Следом вошла Юлька, за ней – Катерина, причем едва не упала, наступив на россыпь автоматных гильз. Такими гильзами был усеян весь пол. Катя машинально нагнулась, чтобы поднять одну из них, и сейчас же скорчилась от боли, получив мощный удар в крестец.

– Не задерживай меня! – злобно прорычал сзади Седой. У него получилось «не задершивай», словно кормщик говорил сквозь стиснутые зубы. – Не задершивай меня, шука! Или пошалеешь об этом.

Несмотря на режущую боль ниже поясницы, Катю разобрал смех, но, к счастью, она так и не рассмеялась, иначе ее тоже можно было бы смело записывать в разряд сумасшедших. Кое-как справившись с болью, она распрямилась и шагнула следом за Юлькой по засыпанному стреляными гильзами бетонному полу.

Как оказалось, Седой прекрасно ориентировался в незнакомом доме. Следуя его указаниям, они прошли по узкому коридору, соединяющему какие-то темные комнаты или кабинеты с разломанной мебелью, откуда попали в такое же темное помещение, разделенное пополам ржавой металлической решеткой. В центре решетки располагалась широкая сдвижная дверь, сваренная из толстых прутьев. За два десятка лет она наверняка намертво приржавела к желобам-направляющим, но Седой без труда откатил ее в сторону. Потом зашел за решетку, небрежно стряхнул с плеч Максима и уставился на что-то лежащее на полу.

Он как будто забыл о своих пленниках, и у Кати появилась шальная мысль запереть кормщика за решеткой – на двери как раз висел массивный замок. Но даже если им удастся задвинуть дверь обратно, даже если замок окажется исправен, они не смогут им воспользоваться без ключа!

– Тепло, – неожиданно сказал Седой. – Вам здесь понравится, – добавил он и вопросительно уставился на своих пленников, словно ждал от них ответа.

Никакого тепла Катерина не ощущала – напротив, ее бил озноб, но спорить с безумцем не стала. Юля и Борис тоже благоразумно промолчали. Седому такая покорность, видимо, пришлась по душе. Он удовлетворенно кивнул и, выйдя обратно, сделал рукой широкий приглашающий жест в сторону распахнутой двери. При этом пистолет как бы ненароком нацелился Борису в живот. Механик судорожно икнул, поспешно шмыгнул за дверь и, как мышь, забился в самый дальний от Седого угол.