Текст книги " Не родная кровь. Мы будем на этой войне. (СИ)"

Автор книги: Сергей Лобанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

   Вот и получила страна по полной от своих избранников. Не сумели они разделить пирог и готовы были за кусок послаще передраться насмерть, по старинке выставляя за себя бойцов покрепче.

   «Выходит, правильно сказал тот лейтенант на посту: довели страну… – думал Андрей Николаевич невесело. – Так ведь и я тоже принимал в этом участие. Разве нет? Н-да! Что-то я в последнее время самокопанием увлёкся. Старею, видать…»

   Ещё метров за сто до здания у Савельева проверили документы, хоть и знали его в лицо. Прежде подобного не происходило, разве что в самом начале его работы при штабе.

   Старший лейтенант вернул удостоверение и кивнул. Дальше Андрей Николаевич шёл беспрепятственно.

   Перед зданием грозно замерли два БТР-90 «Росток», рядом с ними – набитые песком мешки, торчащие стволы пулемётов, вооружённые солдаты и офицеры в шапках и пятнистых бушлатах: снег за городом лёг давно, и было уже достаточно холодно.

   За территорией посёлка подобных постов тоже хватало, поскольку бригады дислоцировались довольно плотно, обложив Красноярск. Иногда они располагались совсем близко от оппозиционных частей, контролирующих отдельные дороги в город. До сегодняшнего дня с ними не вступали в открытое столкновение, поэтому снабжение мегаполиса и мятежных войск было вполне сносным. Это, разумеется, активно не нр авилось командованию федеральными силами, но приходилось терпеть: отмашки сверху пока не поступало.

   У здания штаба стояло много автомобилей, в основном УАЗы. На входе дежурный майор в шинели при портупее с кобурой и красной повязкой на левой руке приветственно кивнул Савельеву, посторонившись, давая возможность войти.

   В обширной приёмной комбрига, сооружённой из сборных панелей, разгородивших бывший магазин, было полно военных. Судя по всему, это их машины стояли у здания. Прибыли в штаб для важного совещания. Савельев догадывался, по какому поводу.

   Свободных стульев не оказалось, поэтому Андрей Николаевич, дабы не стоять, вышел из приёмной и направился в свой отдел, расположенный на втором этаже здания, тоже разгороженного под офисы сборными панелями. Здесь его встретили тревожные глаза жены, детей и других сотрудников. Он прошёл к себе в кабинет, следом вошла супруга.

   – Андрей, это война?! – спрос ила она, едва прикрыв дверь.

   – Будем надеяться, что всё же нет, – вздохнул Савельев, снимая утеплённую куртку, опускаясь в кресло, – что это всего лишь демонстрация крепких кулаков.

   – Но при чём здесь мирные люди?! Зачем стрелять по городу?! – эмоционально, но вполголоса воскликнула супруга.

   – Спроси чего полегче, – устало ответил Андрей Николаевич. – У военных свои тараканы.

   – Что есть, то есть. А ты в курсе уже, что из города стреляли в ответ? Дали несколько залпов из… как их… «Град»?

   – Да, из «Градов». Разумеется, в курсе. Я по этому вопросу хотел зайти к комбригу. Только что из приёмной. Там яблоку упасть негде. Совещание наверняка в связи с этим назначено. Интересно, пригласят меня, как руководителя отдела по связям с общественностью?

   – Не пригласят туда, переговоришь с Александром Васильевичем вечером дома.

   Андрей Николаевич кив нул.

   – Конечно. Но только если Воронков захочет обсуждать со мной тет-а-тет такие вопросы.

   – До сих пор обсуждал, как я понимаю.

   – Обсуждал, – согласился Савельев. – Да только в общем контексте. Никакой конкретики. Сделай лучше кофе, а то что-то не в своей тарелке я.

   – Можно подумать, только ты один.

   – Хорошо. Я попрошу Люду сварить мне кофе, – с показным смирением произнёс Андрей Николаевич.

   – Вот только не начинай, ладно? – улыбнулась женщина. – Люду он попросит. Пока ещё я твоя жена, а не она.

   – Не говори ерунды.

   – А что ты так заволновался? – с иезуитской улыбкой спросила супруга.

   – Не думал даже. Мне Люда в дочки годится. И давай не будем опять возвращаться к этой идиотской теме. В каждом новом референте ты видишь мою очередную любовницу. Девочка просто работает у меня. И всё. К слову, ты знаешь, она не с улицы ко мне пришла, её родители здесь же живут.

   – Знаю. И что это меняет?

   – А то, что в её планы не входит устроить свою судьбу за счёт богатого папика. Родители обо всём уже позаботились. Просто девочке захотелось быть нужной отечеству в минуту великой опасности, и это похвально.

   – Что это ты с таким сарказмом об отечестве? – усмехнулась супруга.

   – Я кофе сегодня выпью или нет?

   – Выпьешь, если поцелуешь любимую жену.

   – На что только ни пойдёшь ради дозы, – улыбнулся Савельев, поднимаясь с кресла, заключая супругу в объятия.

   – Ах, вот оно что! – шутливо возмутилась женщина. – То есть, за поцелуем должен последовать непременный приз? А я-то, наивная, полагала, что приз это я.

   – Само собой, – продолжал улыбаться Андрей Николаевич. – Лучший мой подарочек – это ты. Подставляй-ка губки алые.

< br>   На совещание Савельева не пригласили.

   Он лишь стал сторонним наблюдателем убытия военных. Настрой у всех, как показалось Савельеву, был весьма решительный.

   «Началось…», – подумал он с тревогой.

   В этот вечер комбриг в доме Андрея Николаевича не появился.

   Лишь утром у дежурного офицера удалось выяснить, что командир убыл в штаб округа и вернётся, вероятно, завтра утром, если какие-то обстоятельства не задержат его дольше.

   Воронков действительно вернулся на следующее утро. Но переговорить с ним Андрей Николаевич смог лишь поздним вечером, когда комбриг всё же приехал к нему домой. Выглядел он уставшим и Савельев решил не беспокоить постояльца, однако Воронков сам вызвал его на разговор.

   – Вижу, Андрей Николаевич, есть у вас вопросы ко мне.

   – Их есть у нас, как говорят в Одессе. Я готов их задать, когда вы отдохнёте.< br>    – Давайте побеседуем сейчас. Я очень рассчитываю, что ваша супруга угостит нас своим замечательным кофе, хоть и не рекомендуется пить его перед сном. Однако я в таком состоянии, что даже ударная доза кофеина не сможет заставить меня не спать.

   – Тогда, может быть, действительно, поговорим позже, Александр Васильевич?

   – Ничего, Андрей Николаевич. Давайте сейчас. Да и кофе в самом деле хочется, – улыбнулся комбриг.

   Заполучив желаемый напиток, мужчины удобно расположились в больших красивых кожаных креслах в кабинете на втором этаже.

   – Итак, слушаю вас, Андрей Николаевич, – комбриг сделал маленький глоток, удовлетворённо прикрыл глаза.

   – Недавний обстрел города и ответ оппозиционеров можно расценивать, как начало боевых действий?

   – Верно.

   – Другими словами, мы вступили в гражданскую войну?

   – Увы , да. Но активных боевых действий не предвидится до конца наступающей зимы. Это связано с необходимостью глобальной подготовки, проведению всеобщей мобилизации. Безусловно, в течение зимы мы будем тревожить противника отдельными операциями, но как только позволят погодные условия, обстановка изменится кардинально. Сейчас, как я уже сказал, идёт активная подготовка. В частности, по приказу командующего округом, создан первый Восточный фронт, формируется ещё один.

   К сожалению, Центральный военный округ, наряду с Западным и Южным округами разваливаются на глазах, Восточный военный округ практически весь на стороне мятежников. Они тоже формируют ударные группы и фронты. А на подконтрольных территориях оппозиционеры объявили всеобщую мобилизацию.

   – Но как им всё это удаётся? Для этого нужны огромные властно-распорядительные полномочия! – сдержанно воскликнул Савельев.

   – К сожалению, не только в Генеральном штабе, но и гораздо выше нет более единоначалия, – катая желваки, ответил Воронков. – Признаюсь только вам, я со страхом думаю о том, как будут делить ракетные войска стратегического назначения, военно-морской флот, военно-воздушные силы, кому будут подчиняться пограничники. Похоже, Россия, как суверенное государство перестанет существовать в ближайшее время.

   – Этого не может быть… – растерянно произнёс Савельев.

   – Увы, Андрей Николаевич. Увы! – вздохнул Воронков.

   Он встал с кресла и принялся расхаживать по кабинету. Затем остановился напротив сидящего собеседника, заложил руки за спину и сказал:

   – Разумеется, приятно пребывать в состоянии самообмана. Дескать, мы сильны, попробуй только сунься супостат какой. Наваляем так, что мало не покажется. Однако же «непобедимая и легендарная» перестала существовать с развалом Союза. Впрочем, и тогда в армии имелись проблемы, их активно замалчивали, но это была сила, с которой с читались натовцы и китайцы, в том числе.

   – Да, было время, – чуть улыбнулся Андрей Николаевич.

   – Было, – кивнул Воронков. – Ныне обстановка крайне плачевная, а известные вам события вот-вот приведут страну к краху. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Это не панические настроения. Чтобы хоть как-то выровнять ситуацию, необходимо максимально быстро покончить с оппозиционерами. Мобилизация сейчас нужна и для защиты от китайцев. По всей границе с ними у нас жалкая оборонительная цепочка, смять которую можно одним массированным наступлением. Дальше – пустота и никем не защищённые города. Это истинная и печальная правда. Единственное, что пока спасает нас – проблемы с сепаратизмом в самом Китае. Там уйгуры опять отделиться решили, Тайвань кулаками грозит, Тибет воду мутит. Нужно как можно скорее покончить с нашими мятежниками и после перебросить бригады для их развёртывания на приграничных территориях. Иначе они хапнут всё до Байкала, а потом пойдут да льше.

   – Как вы уже сказали, создаются фронты и с нашей стороны, и со стороны оппозиции. Вас по этому вопросу вызывали в округ?

   – Хм… Вы как в воду смотрите. Ваш покорный слуга обласкан Фортуной и получил невероятное повышение – со вчерашнего дня я генерал-лейтенант и командующий вновь сформированной шестьдесят девятой армией, которую намерен в кратчайшие сроки сделать гвардейской.

   – Насколько я знаю, с недавних пор нет у нас армий, – заметил Савельев. – Все сухопутные войска сведены в бригады.

   – Верно. Но с изменившейся ситуацией создаются фронты, как я уже говорил, и формируются армии. Вероятно, вновь появятся полки и дивизии. Полагаю, что бригады, как оперативно-тактические единицы полностью упразднять не станут.

   – Но ведь гвардейской ваша армия или любая другая может стать только в боевой обстановке, – сказал Андрей Николаевич.

   Воронков кивнул и ответил :

   – В большой весенне-летней кампании мы рассчитываем окончательно подавить взбунтовавшиеся войска, и моя армия станет такой.

   «Плевать ему на всё. Он нюхом чует свою удачу и ради этого готов отправить на смерть всех своих подчинённых», – подумал Савельев, а вслух, разумеется, сказал другое:

   – Простите меня, Александр Васильевич, но не находите, что подобное звучит кощунственно? Какая к чёртовой матери война?! И при чём здесь мирные граждане? Почему обстреливали город?

   – Я солдат, Андрей Николаевич, и обязан выполнять приказы. – Воронков вновь устроился в кресле. – Действительно, по городу был нанесён удар, но не по мирным объектам, а по скоплению живой силы и техники противника. К сожалению, оппозиционеры ответили залпами реактивных установок. Есть потери среди личного состава. Это лишний раз даёт повод говорить о том, что сложившаяся обстановка неприемлема. Полагаю, вы со мной согласны.

  Савельев кивнул.

   А его собеседник продолжал:

   – Это стало возможным, в том числе, по причине развала нашего Центрального военного округа. Бардак создался невероятный! Бригады перемешались. Единоначалия практически нет. Сплошные перебежки туда-сюда. Склады растаскивают в мгновение ока! Воровство чудовищное! Оружие и боеприпасы пропадают вагонами!

   – В самом деле? – Андрей Николаевич удивлённо посмотрел на Воронкова.

   – Истинная правда. В Красноярск за последнее время вошёл седьмой по счёту состав с боеприпасами, обмундированием, оружием. Помимо этого постоянно идёт снабжение бунтовщиков по другим каналам, в том числе при активном участии продажных политиканов, окопавшихся за границей и желающих нагреть руки на готовящейся войне. Благодаря им, мятежники через морские порты Дальнего Востока получают тяжёлое вооружение, реактивные установки, бронетехнику. В отличие от нас оппозиционеры времени не теря ют. Война неизбежна, Андрей Николаевич, как бы вы, я или кто-то другой ни относились к этому. Собственно, она уже началась.

   Воронков приподнялся, посмотрел в свою пустую кофейную чашку, стоящую на столике, и отодвинул её. Опять откинулся в мягком кресле и размеренно забарабанил пальцами по большому валику подлокотника.

   – Пойдёмте спать, Александр Васильевич, – предложил Савельев. – Недаром говорят: утро вечера мудренее.

   – Да, пора, – согласился Воронков. – Но прежде я хочу сказать вам вот что. Поскольку вы с некоторых пор лишены возможности выполнять свои обязанности по гражданской службе, и являетесь, так сказать, моим официальным рупором, то получаете пусть формальное, но повышение. Ваш отдел переходит в подчинение штаба армии.

   – Приятно слышать, – вежливо улыбнулся Андрей Николаевич. – Надеюсь, и оклад теперь у меня будет повыше? – пошутил он.

   – Разумеется, – оценил его шутк у новоиспечённый командарм.

   Вдруг он стал серьёзен, помолчал недолго и сказал:

   – Отправляйте своих подальше из страны, Андрей Николаевич. Вы знаете, что попасть на какой-либо авиарейс сейчас практически невозможно. Я помогу решить эту проблему. Полагаю, с пересечением пока ещё существующей границы вашими родственниками вопросов не возникнет?

   Савельев пристально посмотрел на собеседника.

   – С этим всё в порядке, Александр Васильевич. Благодарю вас. С супругой я поговорю сейчас же, а с детьми завтра. Спокойной ночи.

   – Спокойной ночи, Андрей Николаевич.

   Собеседники энергично встали из глубоких мягких кресел, пожали друг другу руки и разошлись.

 //– * * * –//

   Совместная жизнь Ивана и Натальи наполнилась нежностью и страстью. Почти как у молодожёнов. Только чувства их были уже другими, но не менее сильными, чем в м олодости, когда сходят с ума от любви.

   Их счастье омрачали непростое время, насыщенное тревогой за будущее, да непонимание и отчуждение дочери и пасынка, а ещё чувство вины Никитина перед женой.

   По молчаливому согласию об этом не говорили: слишком уж хрупким оказалось оно, это самое нежданное-негаданное счастье.

   Чтобы хоть как-то сводить концы с концами, получать талоны на продукты и остальное, Иван обратился сначала в полицию, заявил об утере паспорта, который на самом деле оставил в посёлке, а потом в военкомат, где его тоже проверили и сразу мобилизовали. Это стало очень неожиданным, но Никитина успокоили: мол, дома ночевать будешь, а утром как штык на разгрузку вагонов и прочие необходимые работы… Что? Каменщик, говоришь? Значит, будешь таскать камни, хе-хе.

   Стал Иван с утра и на весь день уходить на работы. Таких военнообязанных мужиков из местных набралось много по всему городу. Прежней-то раб оты не было, фирмочки и компании закрылись, а семьи кормить надо. К делу пристроили всех. Город активно готовился к грандиозной обороне. Народ невесело шутил – второй Ленинград, мля…

   Многие женщины сидели по домам, не желая работать не по профессии, поэтому числились иждивенцами, получая пониженную отоварку. С несовершеннолетними и неработающими пенсионерами было то же самое.

   Привыкшие к достатку и комфорту люди роптали. Мол, что это такое?! Почему дети и неработающие должны получать меньше?

   Эти многие никак не могли или не желали понять: не будет уже прежней сытой жизни с супермаркетами, бутиками и развлечениями.

   Незримая черта навсегда разделила всё и всех на «до» и «после».

   Для желающих женщин работа нашлась. Кто-то занимался учётом-подсчётом на складах, кто-то нормировщицами и прочими счетоводами. Вновь заработали школы и детские сады. Сфера обслуживания кое-как зашевелилас ь.

   Военные быстро навели порядок, организовали подачу электроэнергии и тепла от местных ТЭЦ. Красноярская гидроэлектростанция, подконтрольная оппозиции, опять начала обеспечивать город.

   Не сказать, что всё стало по-прежнему. Проблем хватало. В квартирах холодно, вода едва тёплая, электроэнергия почему-то с перебоями. Но в целом плачевная до прихода военных ситуация выровнялась.

   Наталья, прежде державшая небольшой салон красоты, сумела возродить свой бизнес. Пока существовала проблема с электроэнергией, нечего было и думать об этом.

   Даже в непростое время, женщины хотели выглядеть хорошо. Не стало уже, конечно, всяких экзотических процедур и услуг, предназначенных для опустошения кошельков небедных дам. Всё свелось к элементарным стрижкам, маникюру-*censored*юру, да иногда солярий работал, если напряжения в сети хватало. Вот и всё. Но и этому женщины радовались. Правда, посетительниц уменьшилось по сравне нию с прежними временами.

   Поскольку деятельность Натальи не являлась важной в понимании городской власти, ей талоны не полагались. Впрочем, она и не настаивала. Клиентки несли, что могли: деньги, драгоценности, те же продукты.

   Будучи натурой деятельной и пробивной, женщина решила вопрос с охраной заведения не какими-то там пенсионерами или прыщавыми студентами, что прежде подрабатывали охранниками, где придётся. Её заведение посменно охраняли два капитана и один старлей. Делали они это втихомолку от своего начальства и пока проблем не возникало. А за это жёны офицеров пользовались бесплатными услугами салона. Так что все были довольны.

   И всё было бы не так плохо, если бы не Ксенька с Романом.

   Их непонимание беспокоило. Хоть и решили Наталья и Иван не говорить об этом, но проблема не решалась. Оба сознавали, что придётся не просто говорить, а что-то делать. Жить так дальше и замалчивать очевидное нев озможно.

   Очередной вечер Иван и Наталья коротали по обыкновению вдвоём.

   Монотонно работал телевизор. Это случалось нечасто не только по причине недостаточности или отсутствия электроэнергии, но и с сигналом что-то были нелады – то ли глушили его специально, то ли из-за повсеместной неразберихи никто толком не занимался этим вопросом. Из многих каналов нормально функционировали только государственные. При этом никаких развлекательных передач и сериалов. Отсутствие привычной и надоедливой рекламы воспринималось на «ура», но она настолько укоренилась в сознании, что первое время было даже как-то непривычно.

   По всем каналам в режиме нон-стоп крутили новости, аналитические передачи, журналистские расследования.

   Телевизор смотрели редко и только вечерами, потому бесконечный поток информации не утомлял, хоть и нёс в себе сплошной негативный посыл.

   В мире было неспокойно: почти вез де стреляли, лилась кровь, а если не воевали, то бастовали, митинговали, жгли, ломали, дрались с полицией…

   В стране дела тоже шли скверно: криминал, да сплошная конфронтация политиков, тянущих одеяло на себя. Периодически показывали генералов с рублеными грубыми и решительными лицами, уверенно заявлявшими, что ситуация под контролем, гражданам опасаться нечего.

   После очередного такого заявления, Иван сказал:

   – Под контролем у них всё, как же! Сегодня опять разгружали эшелон с оружием и боеприпасами. Слышал от солдат из сопровождения, что на базе, где сформировали состав, неразбериха жуткая, воруют по-страшному. Шныряют какие-то типы и почти в открытую предлагают продать вагон-другой с оружием, расчёт обещают на месте. Эти же солдаты говорили, что чаще всего расчёт – это пуля в лоб. Находили, мол, уже таких продавцов, вернее, их трупы, а от вагона след простыл, будто это иголка в стоге сена.

   В пути и х не раз обстреливали и даже тормозили. Приходилось вступать в огневой контакт и прорываться с настоящим боем… А этот деятель заявляет, что под контролем у них всё. Для кого он всё это талдычит? Люди же не слепые.

   – Поцелуй меня, – попросила Наталья.

   – Что? А-а! С удовольствием, – расплылся в улыбке Никитин. – Как у тебя день сегодня прошёл?

   – Ну, слава Богу! Поинтересовался, – по-доброму усмехнулась женщина.

   – Мне всегда это интересно! – горячо ответил Иван.

   – Вруша ты, – улыбнулась Наталья.

   – Нет, правда, интересно!

   – Обычно прошёл. Клиенток немного, но и на том спасибо. В других салонах, что сумели запуститься после простоя, и того нет, хотя у некоторых дела идут гораздо лучше, чем у меня.

   – Ты поосторожнее там! Время, вон какое!

   – У меня знаешь, какая охрана! Три боевых офицера! Раньше о ни ни за что, наверное, не пошли бы на такое. Но, видимо, жёны настояли.

   – Странные вы вообще, женщины. Тут такое творится, а вы всё одно.

   – А что, надо кирзачи, фуфайку надеть и кайло взять? – удивилась Наталья. – Это вы, мужчины, странные, мягко говоря. Вам бы всё воевать. Лучше бы женщины во главе государств стояли. Тогда бы точно войны не было.

   – Хм… А ты права, пожалуй.

   – Ещё бы, – улыбнулась женщина. – Так я жду.

   – Чего? А-а!

   Наталья в притворном расстройстве вздохнула:

   – Ты безнадёжен, Никитин…

   – Щас я тебе докажу, что это не так. Иди сюда…

   Рано утром женщина разбудила Ивана.

   – Вань, тебе ж на работу, ты чего?

   Никитин сонно заворочался и пробормотал:

   – Забыл тебе сказать: нам разрешили прийти на пару часов позднее. Мы вчера упахались, разгрузили весь эшелон. Правда, и народу нагнали, но всё равно упирались изо всех сил. Так что время ещё есть поспать…

   – Ну, я тогда тоже попозже сегодня пойду, мне-то вообще никто не указ, – прошептала Наталья и прильнула к Никитину. – Горячий, как печка…

   Поспать долго им не пришлось.

   Неожиданный грохот вырвал обоих из сладкой дрёмы. Оба подскочили на кровати, как ошпаренные.

   – Ваня!!! Что это??? – завизжала женщина.

   – Не знаю! Обстрел какой-то!

   – Это война??? Война, да???

   – Не знаю, Наташа! Не знаю! Одевайся быстрее! Не дай бог прямое попадание!

   Грохот сместился куда-то в сторону. На их улицу, к счастью, не упало ни одного снаряда, все стёкла уцелели. Но взрывы грохотали так близко, что дом сотрясался до основания.

   – Господи! Да за что же нам это?! – женщина в отчаянии прижала ладони к лицу. – Я должна знать, что с Ксенькой! Но где её искать? Не сказала ведь ничего, гордячка!

   – Даст Бог, сами придут, ведь не бесчувственные же они, – ответил Иван. – Ты не ходи сегодня на работу, жди наших.

   – Да, конечно, конечно! А ты?

   – Мне надо идти. Иначе посчитают дезертиром, чего доброго. Или кем там я стану в моём нынешнем положении? В общем, идти надо обязательно.

   – Ваня, это же война… Господи!!!

   – Всё, успокойся, успокойся… Всё будет хорошо, вот увидишь. С нашими тоже ничего не случится. Мне надо идти.

   Иван быстро обулся, накинул верхнюю одежду. Поцеловал трясущуюся в нервном ознобе Наталью и вышел из квартиры.

   На улице было полно военных и гражданских. Все бегали, что-то кричали, требовали, пытались выяснить.

   Здесь ничего не пострадало, но из-за целых домов валил чёрный дым пожарищ, дон осились шум, крики.

   Когда Никитин вышел на соседнюю, параллельную улицу, то оторопел.

   – Охренеть… – прошептал он смятённо.

   Почти ни одного целого дома не осталось. Горела военная техника, застилая чёрным дымом округу, из какой-то лопнувшей трубы бил кипяток и валил пар, выли сигнализации нескольких странным образом уцелевших припаркованных машин. Зияли глубокие воронки, всё засыпано кусками бетона, асфальта, камнями вперемешку с землёй и глиной, мусором…

   Тут тоже суетились военные, но уже как-то осмысленно, не так как на соседней уцелевшей улице. Они что-то делали, выполняли поступающие команды.

   Мимо Ивана проковыляли несколько окровавленных людей. Выглядели они потерянно и пугающе.

   Какая-то полная, неопрятного вида растрёпанная женщина в возрасте сидела перед убитым мужчиной, неловко подвернув располневшие ноги, и отчаянно выла, протягивая руки к военным, просила о помощи. Но на неё в этой суете не обращали внимания…

   – Что творится… – прошептал потрясённый Никитин.

   Ему преградили путь вооружённые солдаты.

   – Давай назад. Нечего тут смотреть, – хмуро сказал один.

   – Кто обстреливал-то? Федералы? – растерянно спросил Иван.

   – А кто ещё! – зло бросил солдат.

   Вдруг над самыми домами, со странным шелестом – будто шуршали целлофаном, пронеслось что-то, а потом ещё и ещё.

   И солдаты, и Никитин непроизвольно пригнулись.

   Боец удовлетворённо произнёс:

   – Наши «Грады» бьют!

 //– * * * –//

   После разговора с Воронковым, Андрей Николаевич прямо из кабинета направился к матери.

   Из комнаты в щель между полом из дубового паркета и красивой дорогой дверью падала узкая полоска света. Мария Евгень евна ещё не спала, несмотря на позднее время.

   Савельев тихо постучал.

   Услышал знакомый и родной голос:

   – Открыто, входите.

   Он открыл дверь и увидел мать, сидящую за столом с горящей на нём небольшой настольной лампой.

   – А-а, Андрюша, – улыбнулась женщина.

   – Чего не спишь, мама? – спросил сын, закрывая за собой дверь.

   Мария Евгеньевна вздохнула с улыбкой:

   – Не могу уснуть.

   – Таблетки принимала?

   – Куда ж без них, – без улыбки на этот раз ответила женщина. – А ты что не спишь? Государственные заботы покоя не дают? – всё же пошутила она.

   – Да какие там государственные, – хмыкнул Андрей Николаевич, присаживаясь на стул напротив матери. – Я временно не выполняю своих обязанностей на государевой службе. С некоторых пор другим занят. Да ты знаешь.

  Мария Евгеньевна кивнула.

   – Замаялся? – спросила она заботливо.

   Савельев привстал, подвигая стул ближе. Теперь он сидел совсем близко к матери.

   – Да, мама. Но не телом – душой. Всё куда-то несусь, некогда остановиться, задуматься о вечном, а жизнь как будто мимо прошла. Дети уже выросли, а я всё никак не могу осознать, что мне за сорок перевалило и я начинаю стареть.

   – Что ж мне тогда говорить с моими шестью десятками с хвостиком? – улыбнулась женщина.

   – Да, правда, – смутился Савельев. – Вот видишь, я даже сейчас говорю о себе.

   – А ты говори, Андрюша, говори, – мать погладила сына по голове. – Мне можно обо всём рассказать.

   Андрей Николаевич взял руки матери и прижал её ладони к своим щекам.

   – Я виноват перед тобой, мама. Прости меня, я так мало времени уделяю тебе.

   – Ну что т ы, Андрюша. Я же всё понимаю. У тебя работа, семья.

   – Да. Но к чёрту эту работу, я за ней теряю главное – свою жизнь! Опять я о себе… А-а! Да ладно, что уж теперь. – Андрей Николаевич вздохнул, помолчал и заговорил снова: – Знаешь, мам, я недавно вдруг понял, что совсем ничего не знаю о твоей молодости. Ты для меня всегда была взрослой, и я это воспринимал как данность. Но ведь ты же когда-то была маленькой девочкой, росла, в школу ходила, закончила. Как ты с папой познакомилась, а?

   Глаза Марии Евгеньевны заблестели слезами.

   – Мам, ну, прости!

   – Всё хорошо, Андрюша, – женщина сглотнула слёзы и промокнула глаза мятым платочком, извлечённым из кармана цветастого халата.

   – С твоим папой я познакомилась на танцплощадке. Он туда с друзьями постоянно приходил. Ничем особенным не отличался, а мне глянулся. Я его сама на «белый танец» пригласила. Только не сразу, присматривалась долго.

   – А он что?

   – Что-что, – улыбнулась женщина. – А он танцевать не умел и все ноги мне оттоптал. Я ещё тогда подумала: вот увалень, а с виду вроде нормальный.

   – Ну и?

   – Ну и ничего бы не было дальше. Да только он пристал как банный лист. Так всё и началось со временем. Так и появился ты на свет. Маленький крикливый вредный! – женщина счастливо улыбнулась. – Намучалась я с тобой, зато какого вырастила! Андрюша… Ты ведь по делу пришёл? Сознавайся.

   – По делу, мама, – вздохнул Савельев. – Такой вот у тебя сын. Просто так к матери зайти у него времени нет, а на всякую ерунду – есть.

   – Перестань. Выкладывай свою тайну. Как раньше, помнишь?

   Андрей Николаевич отнял ладони матери от своих щёк, сжал их легонько.

   – Мам, тебе нужно уехать вместе с моими за границу. Уехать в ближайшее время.

   – Куда я поед у, Андрюша? Я ведь по твоим заграницам никогда не была, даром ты на меня все документы выправлял.

   – Вот теперь появился очень хороший повод сделать это. Но лучше бы повод был другим.

   – Это из-за недавних событий?

   – Да, мама. Началась гражданская война. Я только что разговаривал с нашим постояльцем Александром Васильевичем. Это он посоветовал мне отправить вас подальше из страны. Я и сам об этом думал постоянно и хотел сделать, но всё на что-то надеялся. Теперь последняя надежда ушла. Здесь скоро начнётся настоящая бойня. Ты ведь знаешь, у нас середины не бывает.

   – А как же ты, Андрюша?

   – Я? Я приеду, как только смогу.

   – Не лги мне. Что ты задумал?

   – Знаешь, мам, наверное, это выглядит глупо и за версту отдаёт пафосом, но… Сегодня Александр Васильевич мне показался не просто военным человеком. Я в нём увидел мужчину, патриота болеющего за свою страну. Так кто, если не он, не я, не все мы? Кто спасёт Родину?

   – И вправду глупо. От кого спасать собираетесь? От народа?

   – Да, мам, ты права. Глупо. В гражданских войнах правых и виноватых не бывает. И сейчас, как и сто лет назад, народ разделится.

   – Нет, сын. Народ разделите вы – чиновники новой формации, ставшие очень далекими от простых людей. Разделите его за свои интересы, а не за народные. Страсть наживы затмила пред вами всё. Люди долго терпели. А вы воровали и были уверены, что воровать можно бесконечно, главное – умеючи. А народ… А что народ? Бог терпел и нам велел. Да? Если бы нами управляли идиоты, это было бы унизительно и постыдно, хоть в петлю лезь. Но нами управляют мерзавцы. Это обидно до смерти, однако, как ни странно, привычно.

   – Зачем ты так, мама?

   Не накрашенные блеклые губы женщины тронула грустная улыбка.

   – Зачем? Разве ты хочешь остаться не для того, чтобы защитить свои интересы, чтобы всё вновь стало как прежде? Может быть, ты всё-таки сделаешь усилие над собой и по-настоящему откроешь глаза?

   – Осуждаешь?

   – Как я могу осуждать тебя, Андрюша? Я всегда гордилась тобой, горжусь сейчас и люблю. Ты мой сын. Я понимаю, что ты всего лишь винтик в большом механизме, в этом твоя беда, и таких, как ты.

   – Но так было всегда. Всегда были винтики и шестерёнки, благодаря им механизм работал. И если винтик изнашивался или мог подвести в ответственный момент, его заменяли. Никому не было дела до этого винтика. И сейчас нет. Незаменимых винтиков и шестерёнок не бывает.

   Андрей Николаевич коротко вздохнул, отпустил руки матери, откинулся на спинку стула.