Текст книги "Вставай! Страна огромная! (СИ)"

Автор книги: Сергей Мех

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Прежде всего, я освободился от лишнего демаскирующего фактора, то бишь мерина. Хотя он, как уже говорилось выше, значительно облегчал жизнь, но зато и сковывал маневр. Поэтому вытащив у нее удила и привязал за недоуздок к дереву, сделав повод, смастряченный налегке из вожжей, подлиннее. Обеспечив тем самым ему возможность добраться до окружавшей его зелени. Поскольку овса у меня для него припасено не было, то приходилось рассчитывать только на подножный корм. Щедро предоставленный, в мое распоряжение, буйной растительностью июньского леса. А подножный корм, он потому так и называется, что растет прямо под ногами. Поэтому я и постарался обеспечить лошади возможность охватить как можно большую площадь. Так что думаю, что за время нашего, с Туманом, отсутствия, она не только не оголодает, но и будет иметь возможность пополнить возможности своей одной лошадиной силы.

Наконец-то я закончил обихаживать лошадку, которая хоть и обходится без горючего, в отличии от техники, но зато требует к себе повышенного внимания. И ласки, конечно же. Любое животное любит ласку. И благодарно на нее реагирует. В отличии от человека. Который всегда норовит куснуть руку, делающую ему добро. Конечно же не все такие, но среди тех кого, в этих местах, встретить наиболее вероятно, таких большинство.

– Не надо забывать, что эти территории, не так давно были польскими. И среди местных жителей, людей, настроенных враждебно как к Советской власти вообще, так и к представителям русской национальности. И хотя в моей крови очень большой процент именно польской крови, но вряд ли я могу надеяться на радушный прием. В особенности учитывая собственный менталитет. И встретив в глухом лесу человеческое жилище, не надо торопиться навстречу к хозяевам, с распростертыми объятиями и вопя, во все горло, от радости. Береженного, как говорится, Бог бережет, ну а если наоборот, то и…!

Потому то, прежде чем идти к сторожке, я тщательно проверил амуницию, подогнал снаряжение, перезарядил оружие. Попрыгал, уже больше по привычке. Вроде бы ничего не мешало и, самое главное, не громыхало. Позвал собаку, скомандовав:

– Рядом!

И пригибаясь, на всякий пожарный случай, пошел вперед. Сначала, для скрытности, хотел накрыться маскировочной накидкой, типа Ghille, или просто Гилли. Для того, чтобы хоть как то прикрыть то черное безобразие, которое было на мне надето. Но при зрелом размышлении, был вынужден отказаться. Поскольку она хороша только в условиях леса, ну в крайнем случае, в траве. Но вот выходить в ней на контакт с местными жителями, это значит изначально обрекать миссию на провал. Поэтому, не заморачиваясь, решил идти в чем есть. Правда, шапочку пока оставил в скатанном состоянии.

– А то, не дай Бог, хозяина, или хозяев, кандрашка хватит, с перепугу, если ее в маску раскатать. Народ здесь живет не избалованный. К подобным фильдиперсам непривычный. Зачем зря людей пугать.

Когда я, наконец-то, вышел на опушку, и буйная лесная растительность больше не мешала мне обозревать окрестности, то понял что ошибался с определением жилищной принадлежности. Это был не крестьянский хутор, и не затерянная в глуши, сторожка лесника. Это была пасека. О чем явно говорили ульи, издали похожие на игрушечные домики. Даже крыты они были соломой, как и стоявшая, аккурат, посередине лесной полянки, изба. Обычный деревенский пятистенок, без каких либо изысков. Он располагался ближе ко мне. Ульи были расположены несколько дальше. На краю небольшого пойменного луга, плавно переходящего в бережок небольшого лесного озерца.

Сам луг поражал воображение цветущим разнотравьем. Тут тебе и клевер присутствовал, и люцерна дикорастущая, и донник. В общем, весь тот набор, который специально высаживали у меня на родине, в качестве медоносов и кормовых растений. Здесь, все это богатство росло вольно, без всякого приложения рук человеческих. И не только. Еще много всяких луговых трав и цветов, большинству из которых даже названия не смог бы подобрать.

– Ну не ботаник я, – расписался в собственной некомпетентности, – я в других областях специализируюсь. Стоп! А вот это, как раз вопрос по моей специальности.

Из-за дома выглядывал багажник легкового автомобиля. И судя по его конфигурации, в особенности притороченному сзади, по типу пропеллера, запасному колесу, явно, импортного производства. Вот, правда, марку определить затруднительно. Поскольку видна лишь небольшая его часть. Но то, что отечественный автопром здесь и рядом не стоял видно невооруженным глазом.

– Да и где вы видели легковой автомобиль стопроцентной российской сборки? Один же импорт, переделанный на русский лад. То форд, то фиат, то еще чья-нибудь лицензия. У нас только танки, те самые которые грязи не боятся, истинно родные. Остальное же…

Больше ничего особо примечательного разглядеть, к сожалению, не удалось. Все самое интересное, по-видимому, скрывалось от моего взора за избой. Так и хотелось сказать:

– Избушка, избушка, встань по старому, как мать поставила. К лесу задом, ко мне передом. Да и содержимое своего двора не забудь повернуть на сто восемьдесят градусов.

Вот только это заклинание будет выглядеть несколько неточно. Потому что и зад избушкин смотрел точно на лесную чащу, да и сам я здесь же обретался.

– То есть сзаду!

А должен быть спереду. Или, на крайний случай сбоку, чтобы разглядеть действо, во дворе дома происходящее. А для этого нужно, всего ничего, обойти избу по кругу. И желательно с той стороны, которая не выходит на проселок.

Сказано – сделано! Пробежавшись до стены, обращенной к лесу, я прижался к ней спиной. Чтобы немного перевести дух, отдышаться, да и шапочку раскатать. Теперь, когда предстоит встреча не с гостеприимными хозяевами, а с потенциальным противником, это будет не лишним. В случае чего, неизвестный в этом времени образ «человека в маске», может внести определенный элемент неожиданности и дать мне фору по времени. А в ближнем бою, даже доля секунды имеет значение. Особенно если она в твою пользу, а не на руку противнику.

Приставными шагами, стараясь не шуметь, переместился до угла. Прежде чем выглянуть, достал зеркальце, специально припасенное в нагрудном кармане, на всякий пожарный случай и, используя подобранную щепку, аккуратно выставил ее за край. Пусто! Обогнул угол. Туман держался сзади, передвигаясь на полусогнутых лапах, и практически шаркая брюхом по земле. Чем-то он мне напоминал кота, который подкрадывается к беспечной птахе.

Тем же Макаром до следующего угла, и вновь зеркальце на вытянутую руку. Есть!

– Вот они голубчики! Или голубки? Да не один ли хрен?

По правде сказать, я и изначально особо не напрягался. По вопросу количества солдат противника. Всяко разно много народа в Опель-кадет не засунешь Даже при великом желании. А если учитывать, что немецкие офицеры не сильно отказывали себе в комфорте, то и подавно. Водитель, охранник да сам, высокопоставленный, пассажир! Ну, можно конечно, было, перезаложиться на наличие почетного эскорта. На мацациклах! Но опять же, больше двух-трех, во двор, всяко разно не впихнуть. Так что, максимум, человек восемь-десять.

– Но ВДВОЕМ? Пускай даже в тылу собственных войск, но всяко разно, на оккупированной, а значит враждебной, территории. Обнаглели от безнаказанности? Или крыша съехала, от головокружения от успехов? Так это мы мигом поправим. Это ж просто подарок судьбы!

Подарок состоял из двух личностей враждебной национальности. Водитель стоял возле машины, со своей стороны и, явно маялся, от безделья. Второй, офицер, судя по погонам гауптман, то есть капитан, сидел на завалинке, рядом с замшелым мужичком. Которого, впрочем, мне было плохо видно, по причине того, что немец, практически полностью загораживал его своей фигурой. А вот его самого, в смысле его фигуру, мне было видно очень хорошо. Холеный, какой то, вальяжный и надменный. Даже в зеркало были хорошо различимы: нордическая внешность, аристократические манеры и покровительственно-надменное отношение к собеседнику. А еще явственнее это слышалось в его голосе.

О беседе здесь и речи быть не могло. Поскольку она подразумевает наличие, как минимум, двух участников. Здесь же звучал монолог одного актера. Который, не столько нуждался во внимании собеседника, сколько упивался собственными словами. И наставительный тон, которым он говорил, и интонации голоса явно указывали на это. Этот монолог чем-то отдаленно напоминал мне разговор куратора со своим агентом. Или что-то подобное этому. Во всяком случае, очень похоже. Таким тоном можно только указания раздавать.

– Стоп! Так он же по-русски говорит. Или мне мерещится? Да нет, вон, что– то про дело Великой Германии трындит. Ну, эта песенка нам хорошо известна! А вот пообщаться, поближе, не помешает.

Выскочив из-за угла, как чертик из табакерки, даже не целясь, выстрелил водителю в грудь. Затем, не прекращая движения, сделал два широких шага и оказался радом с офицериком. Который впал в ступор, при виде меня, и даже не помышлял о сопротивлении. Пододвинувшись к нему вплотную, я просто смел его с завалинки ударом приклада. Он покатился под машину. И тут только до меня дошло, что оружие, оснащенное дорогостоящей оптикой, отнюдь не предназначено для рукопашного боя. В противном случае, за точную работу прибора поручиться уже будет нельзя. Можно так стряхнуть все настройки, что потом не откалибруешь. Это все равно, что микроскопом гвозди забивать!

Досадуя на себя за эту оплошность, тем не менее, досаду я выместил на офицере. Врезав в живот ногой, обутой в армейскую бутсу, со всей пролетарской ненавистью. Присовокупив действие словами:

– Получи, паскуда! Пламенный привет Великой Германии от благодарной России!

Краем глаза, поскольку стоял к нему боком, заметил, что сидевший, как будто бы ничего не случилось старик, после этих моих слов как то дернулся. И глаза его молодо заблестели. Или же мне это показалось, поскольку я не хотел отрываться от своего увлекательного занятия. Но отвлечься все ж таки пришлось.

В чувство меня привел лязг автоматного затвора, взводимого у меня за спиной.

– Пиздец – приплыли!

Искоса глянул за плечо, и понял как я лоханулся. Охранник! Судя по спортивной фигуре и навыку владения оружием – боец не из последних. А распахнутая дверь деревенского сортира, ясно показывала, откуда он здесь взялся.

– Засранец! Чтоб тебя черти взяли! – я злился не столько на него, сколько на себя. За свою беспечность.

Черный зрачок автоматного ствола смотрел прямо на меня, и я отчетливо понимал, что не успеваю. Никак не успеваю отреагировать.

Но, тем не менее, тело действовало само, независимо от разума. Правая нога подбила левую таким образом, что они обе подлетели выше головы. А лишенное опоры тело, наоборот, с большой скоростью понеслось к земле. В какой-то момент я напоминал латинскую букву V. И именно в этот момент прогремел выстрел. Пуля пролетела в нескольких сантиметрах от тела, попав именно во впадину этого самого V, срикошетировала о радиаторную решетку и взвизгнув, улетела вверх.

Так как я в полете несколько развернулся, то охранник оказался ко мне боком и мой ствол теперь, в свою очередь, был направлен прямо на него. Еще находясь в полете, я нажал на спуск. Пуля ударила ему под пилотку, прямо в висок. И он начал валиться вперед. Но не успел коснуться земли, как что-то черное, похожее на облако взрыва, вспухло у него на спине. Окончательно припечатав к земной поверхности. Тут и моя тушка, наконец-то завершила свой непродолжительный полет.

– Уй-ё, как больно!

Ударом из меня выбило весь воздух из легких. И я несколько секунд лежал, пытаясь продышаться. Чем-то это напомнило мне юношеские годы. Соревнования по волейболу. Когда, в спортивном азарте подымаешь мяч с пола, при этом не задумываясь о последствиях. Только, вот там борьба шла за очки, а здесь, на кону стояла сама жизнь.

– Но я успел! Чьёрт по-бе-ри, я все-таки успел! – чуть не закричал я от переполнявших меня чувств. Но, тут же, спохватился. – Надо срочно вставать, пока второй не очухался.

Кряхтя поднялся, подошел к немецкому офицеру, который пытался встать и одновременно достать пистолет и кобуры. Я еще раз врезал ему ногой, как говорится во избежание и для профилактики. Гауптман в очередной раз согнулся, видимо вспомнил свою позу в утробе матери. Но я этим не ограничился. Вытащил его парабеллум, которым ему так и не довелось воспользоваться, и отбросил его подальше. Пистолет скрылся где то под автомобилем. За шиворот, рывком поднял немца. Ноги его не держали, но они то, мне, по большому счету были и не нужны. Даже вовсе наоборот. Поставил его сначала на колени, очередным пинком заставив переплести ноги, и усадил его на собственные пятки. Как мне известно, из такого положения встать, даже со свободными руками, довольно таки непросто. А тем более, если эти руки стянуты пластиковой стяжкой, за спиной.

Обезопасив, таким образом, себя и окружающих от незапланированных действий гауптмана, наконец-то смог вздохнуть полной грудью и оглядеться. И первым, на кого упал мой взгляд, был Туман. Так вот что я принял за облако взрыва! Пес стоял на спине поверженного охранника и своей немаленькой пастью сжимал ему шею. Хотя в этом уже и не было необходимости. Но даже на первый взгляд было понятно, что если бы моя пуля, не достигла цели, то для незадачливого фрица ничего бы не изменилось. Судя по положению его головы шейные позвонки, были не то сломаны, не то перекушены – напрочь!

– Силен, бродяга! – удивился я мощи его челюстей – тиски позавидуют. И добавил. – Туман, брось каку! Вечно ты всякую гадость в пасть тянешь!

Но после того, как моей повинуясь команде, собака оставила в покое свою жертву и подбежала ко мне, помахивая хвостом, видимо от избытка переполнявших его чувств, смилостивился:

– Молодец, молодец – Собакин! Спасибо тебе, выручил! – и в знак благодарности потрепал его по загривку. Хвост завилял еще интенсивнее, описывая умильные восьмерки.

И правда, в самом деле, молодец. Видимо ему было трудно решиться напасть на человека. Все-таки не бойцовый пес, а обычная деревенская дворняжка. Пускай и богатырских статей, не пустобрех, ни шавка какая-нибудь, но все-таки. Никто его специально не учил, охоте на людей не натаскивал. Потому и бросился на врага, только после того, как увидел, что тот непосредственно угрожает моей жизни. Но зато потом уже действовал без колебания. И не капли сомнений не возникало у него в правильности своих действий. Настоящий Друг!

Отдав должное собачьей преданности своего, добровольного помощника, я переключил свое внимание на местного жителя. И, сразу скажу, что экземпляр мне достался прелюбопытнейший. За все время развернувшихся на его подворье событий он никак отреагировал на происходящее. Остался сидеть в том же положении, в котором и встретил появление нового лица, то бишь меня. Только вот взгляд его и правда изменился. Цепкий взор прищуренных глаз отдалено напоминал взгляд снайпера. Которым он смотрит на цель, через оптический прицел. Правда, стоит отметить, что направлен он был не на меня, а на коленопреклоненную фигуру немецкого офицера.

И мое определение его «замшелости», кстати, было несколько поспешным. Старик был хоть и в возрасте, но еще довольно крепким. Больше всего было уместно определение – кряжистый. Как тот столетний дуб, который пропускает мимо себя все жизненные невзгоды, насылаемые на него судьбой. И стоит, вросший корнями в землю, не страшась не ветра, ни урагана, ни других природных катаклизмов. И еще ему подходило слово – основательный! Именно на таких стариках и держится русская земля. На земле живут, от земли же питаются и из нее же силы черпают.

Не выпуская «пасечника» из виду я, по быстрому обшмонал пленного, лишив его всех документов и избавил от мелочей, найденных в карманах. После чего полез в машину и выудил оттуда портфель. Солидный портфель, из хорошей кожи, который, судя по наличию сургучной печати, предназначался для перевозки секретных документов. Подобное мне уже встречалось на месте прошлой службы.

– Это я удачно зашел! – мелькнула мысль. – Судя по всему офицерик то не простой. Если в капитанском звании служит на побегушках. В качестве курьера. Значит и адресат у него должен быть под стать! Да и сами документы, если они, конечно есть в портфельчике, должны быть ой как солидными!

Вот сейчас и проверим. Да и с гауптманом пообщаемся. После чего, уселся на завалинку, рядом с дедом, небрежно бросив портфель у себя в ногах.

– А что! День клонится к закату. Вечерние сумерки сгущаются. Скоро совсем стемнеет. Вряд ли кто ночью в округе будет шастать. Так что появление новых гостей маловероятно. Можно немного расслабиться. Спешить то, все равно, особенно некуда. Передохнем, пока есть такая возможность.

Некоторое время сидели молча. Молчал я, молчал старик. У пленного тоже, особого желания разговаривать не было. Расположившийся рядом с ним Туман, добровольно взявший на себя обязанности конвоира, тоже молчун, не из последних. Так что некоторое время, над лесной пасекой застыла тишина. Прерываемая только жужжанием пчел, стрекотанием кузнечиков, шумом листвы, колыхаемой вечерним бризом. Да хриплым дыханием стоящего на коленях военнопленного. Которое, то и дело прерывалось кашлем.

– Видимо я ему что-то внутрях повредил, – мелькнула, и пропала мысль, – да и шут с ним, я его сюда не звал. За что боролись, на то, как говорится, и напоролись. Или, еще точнее, не хвались идучи на рать, хвались идучи с рати. В мечтах то, поди, бравый аристократ уже всю русскую землю под пятой немецкого сапога видел. Вот, как соловьем заливался. Накося – выкуси! Забыл видимо, что еще Сашка Невский говаривал: «Кто к нам с мечом придет, тому и бока намнем!» Пускай теперь сидит, собственными легкими харкает. Вон, кровушкой сплюнул.

Молчание, длившееся уже минут десять, непозволительно затягивалось. Пора было начинать допрос, пока гауптман окончательно не очухался и не выработал определенную линию поведения. Впарит мне легенду, пойди ее из лесу проверь? А чтобы добиться от него правдивых показаний в рекордно короткие сроки, прессовать придется по жесткому варианту. А он мне нужен, пока, более-менее здоровым, а самое главное транспортабельным. Ведь, по большому счету мне не нужны не оперативно-тактические планы немецкого командования, ни тем более дислокация и численность войск Вермахта, в прилегающих к данной местности районах. Это вопрос второстепенный. В крайнем случае, с помощью наладонника я могу получить более точные данные, да еще с уже готовым анализом и алгоритмом вероятных действий, как противника, так и советских войск. И единственный вопрос который меня действительно интересовал, можно было сформулировать довольно таки лаконично, как в кинофильме «Свадьба в Малиновке». Откуда – куда – зачем? И только получив достоверные ответы на эти вопросы, можно будет строить планы на ближайшее будущее.

И я совсем уже было собрался, помолясь, приступить к допросу первой степени, то есть без применения физического насилия, Как сидевший до этого, тихой мышкой, старик, первым задал вопрос, обращаясь к пленному:

– Ну, так как, герр офицер, теперича что вы можете сказать? – Видно было, что вопрос задан не из праздного любопытства, а продолжал собой прерванный моим неожиданным появлением разговор. – По-вашему выходит, или все ж таки, по-моему? Ась?

Тот в ответ, только зыркнул из подлобья, но промолчал.

– Ну ладно, – решил я перехватить инициативу в разговоре, – потом свой диспут закончите. – И добавил, – если будет такая возможность.

И, обращаясь к офицеру, жестко спросил:

– Фамилия, звание, номер части? Куда направлялись? И не вздумайте врать, что не понимаете русского языка! Я только что, собственными ушами удостоверился в обратном.

– Я бы попросил вас, – видно было, что слова ему даются с трудом. Хотя говорил он, практически, без акцента. – Я бы попросил вас проявлять вежливость, при разговоре с офицером германской армии. И как вежливый человек, вы первый должны назвать свое имя, звание и воинскую принадлежность.

– Ух ты! Во как! – я делано удивился. – Сразу видно прусского аристократа. Белая кость – голубая кровь! Аристократизм, так прямо и прет, из всех щелей! – Но, тут, же добавил в голос жесткости. – Вот только кто сказал тебе – мила-а-а-й, что я вежливый человек? А тем более, что я имею какое-нибудь звание? Да и на счет войсковой принадлежности, извиняюсь, промашка вышла. Я так просто, прохожий – обшитый кожей! Брожу по лесам, да твоих соплеменников, похожих на тебя, отлавливаю.

– Тогда, – немец чуть не поперхнулся от удивления, – тогда какое вы имели право нападать на меня и мое сопровождение? – Было видно, что он действительно чего-то недопонимает. – Если не имеете отношение к Красной Армии?

– Я что-то сейчас не понял, – пришел черед удивляться мне, – а мне что, на это нужно чье-то разрешение?

– Конечно, – попытался прокомпостировать мой головной мозг гауптман, – если вы не комбатант, то есть не имеете отношение к вооруженным силам воюющих государств, то ваши действия, по всем имеющимся международным правилам, относятся к разряду бандитских. И подлежат соответствующему наказанию! В отношении вас даже расстрел не применим. Только смертная казнь, через повешение!

– Ну-ну, – бросил я, снисходительно, – ты тут мне повыступай, поагетируй! Я так испугался, что ажно взбледнул, слегка! Вот только промашечка у вас вышла, хер гауптман, – я специально, одной интонацией, выделил официально-почтительное обращение, придав ему, уничижительное значение. – Да будет вам известно, что не далее как сегодня…

Тут я немного, преднамеренно слукавил, так как прекрасно знал, что это произойдет только через несколько дней, а именно 3 июля, когда в своем обращении к Советскому народу, Сталин впервые даст определение Отечественной, применительно именно к этой войне!

…глава Советского Союза, товарищ Сталин, объявил эту войну – Отечественной! – Краем глаза я уловил, как мой сосед, по завалинке, непроизвольно дернулся, но, тем не менее, продолжил. Уже для двух заинтересованных слушателей. – Наподобие Отечественной войны 1812 года, против Наполеона. Поэтому, святая обязанность, каждого русского человека, встать на защиту своего Отечества! И по мере сил и возможностей уничтожать захватчиков!

Тут я сбился с пафосного тона и добавил:

– Вот я, как могу, и пакастю, вашему брату, из своей, так сказать, природной вредности.

– И много успели напакостить? – в его голосе явственно слышался сарказм.

– Ой много, – не преминул я прихвастнуть, – за сутки танковый взвод, артиллерийскую батарею, да полуроту солдат на ноль помножил. Теперь вот тебя в оборот взял! Завтра еще кем-нибудь займусь. Буду и дальше пакостить, пока есть силы, или, – выдвинул я еще одну альтернативу, – пока солдаты у Германии не закончатся.

– Этого никогда не будет! – истеричным голосом, явно зазомбированным гебельсовской пропагандой, закричал немец. – Великая Германия – непобедима!

«Ой, блин, – пронеслась мысль, что-то я с лозунгами пересолил. Теперь закусит удила, и хрена лысого его разговоришь. Нужно немедленно осаживать. И как можно в более жесткой форме!» А вслух, добавил:

– Еще как будет! Я ведь не один буду. Много нас, таких, неприкаянных, по Руси-матушке, бродит. Земля у вас под ногами гореть будет! Каждый куст в вас будет стрелять! Собственной тени бояться станете! Ох не зря, товарищ Сталин, сравнил эту войну с наполеоновской, ох не зря! Ту же ошибку вы совершили, на те же грабли наступили! Не послушались своего Бисмарка? Полезли на Россию! Вот и получите этими самыми граблями, по своей наглой тевтонской морде, от всей широты русской души!

– Германия – победит!

– А как же! – Снисходительно бросил я. – Как только – так сразу! Я тебе больше скажу, Фриц – слушай меня сюда. Я точно знаю, что эта война закончится в Берлине! И иначе просто быть не может!

– Я Волфганг, – не согласился со мной гауптман, – и не откуда вы это не можете знать? Только фанатично на это надеяться. – И добавил – Все вы, большевики – фанатики!

Я же невозмутимо продолжил:

– Во-первых, с большевиками я и рядом не стоял, – открестился я от такого родства, – а во-вторых, все элементарно – Ватсон! Для того, чтобы прейти к такому выводу достаточно только знать логику и историю русского народа!

– И что такого, особенного, может быть в истории народа, относящегося к неполноценной расе? – в его голосе уже слышался не сарказм, а неприкрытое пренебрежение.

Так что я подумал, что пора уже заканчивать этот спектакль, а то диспут грозит перерасти в полемику. А это в мои планы некоим образом не входило. Но, тем не менее, последнее слово я решил оставить за собой.

– А все дело в том, Ганс, – я умышленно исковеркал уже известное мне имя гауптмана, – что вся история Руси, не знает случаев полного захвата другим государством. За исключением татаро-монгольского нашествия, – вынужден был я признать очевидное, – но и то, в конце концов, сошло на нет. Всегда Россия возраждалась! Вставала из пепла – как легендарная птица феникс! А знаешь почему? – И не дожидаясь ответа, который, в принципе, мне был и не нужен, продолжил. – А потому, что все русские люди – воины! Плоть от плоти земли русской. И в час испытаний, нам сама земля силу предает! И силы той – немерено! И даже простой крестьянин, который от этой земли кормится, и тот этой силой питается! И питает русских воинов – силушкой богатырской! Давным-давно, уж, ряд между ними положен. Что кормит крестьянин воина, а тот его защищать обязуется. И обычаю этому, не одна тысяча лет.

Я решил закругляться, и уже не скрывая ненависти, которая просто меня распирала изнутри, и которая стала явно слышна и в голосе, продолжал:

– Я – ВОИН! А ты, мразь, пришел на мою землю! Топчешь ее, без моего разрешения, жрешь мой хлеб, отбирая его у крестьянина! Опять же меня не спросясь! Ты что же думаешь, что это тебе даром, с рук сойдет? Что жизнь вам здесь, будет медом намазана! Хрен дождешься!

И с этими словами, схватив глиняную миску, из которой, намедни, немец вкушал дары природы, в виде пчелиных сот и свежего меда, и, с большого замаха, нахлобучил ему, ее, на уши. Миска, не выдержав соприкосновения с германской макушкой, раскололась, раня кожу головы керамическими осколками. Мед, моментом склеив волосы, потек по лицу и за шиворот.

Действие это было никоим образом не спонтанным, а вполне, даже себе спланированным. Поскольку нужно было заканчивать этот никчемный разговор, а также давало возможность вернуть пленного в первоначальное состояние. То есть вывести из равновесия, что очень способствует конструктивному разговору, но уже на заданную тему. Для этого, как нельзя больше, способствует резкий переход от задушевного разговора к прямой агрессии, сдобренной насильственными действиями. Психологический прием, часто применяемый в органах дознания. Более известный, как игра в «доброго» и «злого» полицейского.

Да и мед, пополам с собственной кровью, стекающий по лицу, не в коей мере на способствует душевному равновесию. Примерно как у человека, прилюдно наложившего в штаны, ему присущ внутренний дискомфорт. Что, опять же, благотворно влияет на откровенность.

– Итак, – подвел я итог случившемуся, – вернемся к нашим баранам. Еще раз спрашиваю – фамилия, звание, номер части? Куда направлялись? – и добавил. – Имя можешь не говорить. Оно мне уже известно.

Чтобы не затягивать паузу продолжил:

– Так как, Вольфганг – будем говорить?

Видя, что он колеблется, скомандовал:

– Туман! – Пес, прежде внимательно следивший, за каждым движением пленного, повернул, лобастую башку, в мою сторону. – Откуси ему ухо!

Не выразив и капли сомнения в моей команде он потянулся к немцу, не то намереваясь слизать, одуряюще пахнущую медом, вязкую массу с его лица, то ли, и в правду, желая выполнить мой приказ. Гауптман, заверещав от испуга, как заяц, дернулся в сторону. Но, не удержав равновесия на затекших ногах, повалился на бок.

Я, не кичясь, встал. Подошел к нему. За шиворот поднял и вновь усадил в прежнюю позицию. После чего, не торопясь, вернулся на место.

– Продолжаем разговор, – при этом я достал из ножен, висевших на разгрузке так как привычно у спецподразделений начала XXI века, но дико смотревшиеся сейчас, то есть сверху вниз, нож. Настоящий «Катран», который я, всеми правдами и не правдами, выцыганил у Олежки. И стал демонстративно чистить ногти.

– Значит так, Волфганг, – решил я немного прояснить для него ситуацию, – по большому счету, мне от тебя нужно только две вещи. Твой язык, чтобы ты смог, довести до меня интересные сведения, и твои ноги. Чтобы ты мог передвигаться самостоятельно. Остальные части твоего организма для меня интереса не представляют. Но, возможно, они необходимы тебе? Так что выбор за тобой! Значит смотри, – я поводил ножом перед его лицом, при этом он глядел на него заворожено, как кролик на удава, при этом поворачивая голову в такт с качанием, – я сейчас, медленно, буду отрезать тебе пальцы. Причем не целиком, а фалангами. Чтобы, так сказать, продлить удовольствие. Ну а ты уж смотри, на каком решишь остановиться. Когда примешь такое решение – скажешь. Хорошо?

– Вы не посмеете! – Попытался он покачать права. – Такое обращение с военнопленными противоречат всем существующим международным конвенциям!

– Ну-у, – протянул я, – во-первых, вы не можете являться военнопленным, поскольку я, как уже было объявлено, не имею отношения к Красной Армии, да и вооруженным силам других государств тоже. Поэтому не мог вас взять в плен, по определению. Я вас просто захватил, назовем это так. А во-вторых, Ганс, ответь мне пожалуйста на один вопрос, как по твоему, целенаправленное уничтожение мирного населения, с особой циничностью, солдатами Вермахта, попадает под определение воинского преступления. Опять же, согласно, вышеназванных, тобой, международных норм?

– Конечно! – искренне, хотя бы внешне, вскинулся гауптман.

– А вот хрен ты угадал! – Тут же обломал я его порыв. – Согласно решения вашего фюрера, начальником штаба верховного главнокомандования Вермахта, был подписан приказ, в котором говорится, что неправомерные действия против пленных или гражданского населения не является основанием для передачи виновного в них немецкого солдата под трибунал, а должны рассматриваться лишь его непосредственным командованием, на предмет вынесения дисциплинарного взыскания. Это как?

Пленный смущенно молчал.

– Видно знает кошка, чье мясо съело! – мелькнуло у меня в голове. – В смысле, что этот гауптман, не так уж прост, как может показаться, на первый взгляд. И наверняка, хоть краем уха, но слышал об этом приказе. Ну, или, по крайней мере об основных его положениях. А вот это есть гут! – Продолжал я анализировать ситуацию, исходя из его реакции на мой рассказ. – И, соответственно, наличию такого документа в его портфеле, как минимум не удивится, а как максимум, может и расскажет чего, интересненького. Не мне, так хоть советскому командованию. Хороший кандидат для того чтобы сыграть его втемную. – И напоследок. – Интересно, он сам то знает, что везет? Ведь судя по сургучной печати я бы не торопился утверждать это так категорично.