Текст книги "Победить смертью храбрых. Мы не рабы!"

Автор книги: Сергей Лапшин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Нельсон

Как Коздоев умудрился услышать звонок, я не представляю. Тем не менее, пока я отстреливал свои невеликие запасы патронов, мой напарник огонь прекратил и схватил трубку телефонного аппарата. Я удивленно посмотрел на него, однако останавливаться не стал. Различил шевеление в рядах недвижимых тел и выстрелил. Передернул затвор, дослал патрон и вновь приник к прицелу, выискивая цель.

– Парень! – Коздоев, чрезвычайно серьезный, отвлек меня от моего занятия и, кивнув на пулемет, спросил: – Умеешь?

– Мне показывали, – неопределенно ответил я и пожал плечами.

– Владей, – расщедрился Коздоев. – На фланге еще группа немцев. Уже подошли. Я снимаюсь и Диляров тоже: мы уходим на восток. Ты будешь сдерживать всех, кто тут остался. Понятно?

Всех? Стоп, а кого всех-то? Последнюю пару минут пулемет практически не работал: стрелял только я, да и то скорее всего добивал раненых.

– А кто тут? В смысле, там же все… уже того… – нахмурившись, выразил я свою мысль.

– Здесь не меньше пятнадцати человек, которые вообще не ранены или ранены легко. Рано или поздно они поднимутся – или в атаку, или побегут. Будут атаковать – убивай. Побегут – не убивай. Кто будет отстреливаться, сразу дави. Держись, потому что, если они доберутся до тебя, хана не только тебе, но и всем нам. Мигом по домам рассыплются.

Высказав такое напутствие, Коздоев быстро скрылся в лазе чердака. Я услышал его быстрые шаги по первому этажу и скрип двери, возвестивший, что я остался совершенно один против целого отряда немцев.

Наверное, мне следовало возмутиться. Хотя бы для виду.

Мысль эта пришла мне в голову, когда я уже лег за пулемет и прижался к прикладу плечом. Проверил предохранитель, аккуратно пощупал пальцами спусковой крючок. Взглянув на него сбоку, изменил положение пальца и для пробы нажал на верхнюю часть «собачки». Пулемет, дав одиночный выстрел, ощутимо лягнул меня в плечо, так, что я чуть не отлетел в сторону.

Исправив ошибку, я крепко вжался в приклад и, подведя прицел к недвижимо лежавшей, показавшейся мне подозрительной, фигуре, вновь выстрелил. Попадание рвануло обмундирование на спине немца. Не дернулся. Отлично.

Глухой удар в доску, на пару метров выше меня. Я резко повернулся вместе с пулеметом, выискивая стрелка, и в ту же секунду грохнул еще один выстрел. Пуля пролетела в столь опасной близости, что я явственно расслышал ее свист.

Пригнувшись, я извернулся так, чтобы меня не было видно в амбразуру, и нажал спусковой крючок, выпуская длинную продольную очередь. Попытка разглядеть этих хитрецов, судя по всему, грозила серьезными неприятностями. Поэтому я выбрал другой путь, на мой взгляд, более эффективный: решил нашпиговать свинцом всех: и мертвых, и предположительно живых. Благо, все до одного улегшиеся на поляне были у меня как на ладони. Максимально, чем они могли прикрыться, так это телами своих уже павших товарищей. Однако, насколько я понимаю, для пулеметной пули человеческое тело – не препятствие.

Аккуратно выглянув и направив ствол на лежащих вперемешку немцев, я, зажав спусковой крючок, повел пулеметом в сторону, стараясь выводить прямую линию. Надеюсь, это стало чертой под чьей-то жизнью.

Другие

Наверное, в какой-то мере это было безумием. Но не зря говорят: глаза боятся, а руки делают. И оттого, вполне успешно справившись с натиском крупного отряда, Диляров при должном везении рассчитывал не позволить и второй группе проникнуть в деревню.

Впрочем, именно о везении лейтенант думал в последнюю очередь. Главным было отнюдь не оно, а боевая выучка, слаженность и максимальная готовность к любому повороту событий. Всем этим его временная группа обладала в полной мере.

Настя, оставленная за наблюдателя, сообщила о засечке небольшого немецкого отряда. Противник скапливался, намереваясь в ближайшее время произвести атаку.

Дорога до рубежа заняла несколько минут. Уже будучи в пути и услышав звук масштабного подрыва, разведчики ускорились. Сработало минное поле, а значит, сражение вступило в финальную стадию. Дилярову совершенно не хотелось, чтобы немцы сумели добраться до домов и закрепиться в них. Вопрос, кто быстрее достигнет восточной окраины деревни, становился жизненно важным.

Спешка, конечно же, никогда к добру не приводит. Прежде всего, снижает внимательность. Нередко оборачивается катастрофой.

До необходимого им дома Дилярову с товарищами оставалось несколько шагов: всего лишь свернуть с заросшей тропинки во двор. Расположившись на чердаке древней постройки, а также используя как амбразуры окна первого этажа, разведчики намеревались сдержать наступление второй группы немцев. Именно на случай атаки с разных сторон несколько домов в деревне были превращены в укрепленные пункты с подготовленными бойницами и внушительным запасом оружия. Словом, разведчикам оставалось лишь нырнуть во двор дома, когда прямо напротив них, метрах, может, в десяти-пятнадцати, показались немцы.

Встреча оказалась неожиданной для обеих сторон. Тем не менее они повели себя совершенно по-разному. Разведчики, каждый выпустив в сторону противника короткую, патрона на три-четыре, очередь, синхронно рухнули на землю. Не особо и заботясь о точности, фактически стреляя уже в падении. Оказавшись в траве, Величко еще раз обстрелял немцев, на этот раз уже прицельно. Диляров и Коздоев, перекатившись в стороны, через пару секунд тоже открыли огонь. Таким образом, спустя четыре секунды с момента встречи разведчики обстреливали немцев с трех разных точек и располагались на земле. Противник же в это время все еще стоял на ногах: трое захватчиков лупили длинными очередями.

Длинная очередь не прицельная. Первый-второй патроны, даст бог, уйдут в цель, а вот другие – однозначно нет. Кроме того, стрелять стоя, от бедра – значит уменьшать и без того невеликие шансы попасть. Ну, и не стоит забывать о том, что первыми выстрелами, собственно, такими же бестолковыми, «в молоко», разведчики заставили каждого из немцев вздрогнуть и поторопиться с ответным огнем.

В общем, как только советские воины заняли позиции и сумели прицелиться, чаша весов склонилась на их сторону. Один за другим немцы, сбитые с ног пулевыми попаданиями, повалились на траву. Не вставая, Диляров вынул из кармана куртки гранату, привел ее в боевую готовность и швырнул в сторону расстрелянных. Переждав взрыв, лейтенант поднялся на колено и махнул Коздоеву:

– Бегом на наблюдательный. Смотришь, спускаешься и докладываешь. Гранаты возьми.

Кивнув, красноармеец живо умчался во двор. Диляров, не спуская взгляда с подстреленных немцев, быстро сменил позицию и скрылся за углом дома. Покосился на лежащего в траве Величко:

– Степан! Давай ко мне живо!

Величко пошевелился и повернулся к Дилярову:

– Не могу, товарищ лейтенант. Подстрелили.

– Ах, ты ж черт… – скрипнул зубами осетин. – Сильно?

– В ногу… В плечо точно, – неуверенно отозвался красноармеец.

Хреновое дело. Вдвоем немцев отогнать будет гораздо труднее. Впрочем, сетовать на судьбу лейтенанту было не с руки. Столкнувшись фактически нос к носу с тремя немцами, положили их наглухо, а у себя заимели раненого. Отличный расклад.

– Потерпи… хоть пару минут!

Мог бы и не говорить. Величко, оставаясь на своем месте, худо-бедно прикрывал направление. Затей он сейчас перевязку – сразу выключится из боя. Допустить этого в данный момент было никак нельзя. Красноармеец это прекрасно понимал и о первой помощи даже не заикался.

Сверху, с чердака дома, донеслись звуки ударов. Коздоев настойчиво колотил по дереву, видимо, выбивая трухлявые доски.

– Что там? – нетерпеливо крикнул Диляров, наплевав на всякую маскировку.

– Удирают, лейтенант! Сейчас я их из пулемета причешу!

– Отставить! – одернул подчиненного Диляров. – Сколько их?

– Семь! Семь, лейтенант! Они раненых бросили, со всех ног чешут!

– Спускайся вниз быстрее, – подвел итог Диляров, перекинул автомат через шею и подбежал к Величко: – Давай, Степ, говори, что?

Нельсон

Такое ощущение, будто кто-то рассказал немцам о том, что я остался на чердаке один. Иначе не могу объяснить, отчего они так активизировались. Умом я понимал, что шансов попасть в меня у нападавших немного, однако это слабо помогало. Пули исправно дырявили мое убежище и несколько раз даже пролетали в опасной близости.

Я отвечал на обстрел, правда, делать это мне приходилось практически вслепую. Я заставлял себя на несколько мгновений приподняться над уровнем пола в надежде увидеть противника, затем направлял дуло пулемета в ту сторону и открывал огонь. Ничего сложного, но и эффективности, как я думаю, в моих действиях было немного. Впрочем, через пару минут стало вообще не до того. Немцы открыли шквальный огонь, вследствие чего я вынужден был не просто залечь, но еще и отползти в глубь помещения, утаскивая за собой пулемет. Я понимал, что рискую проворонить атаку, но ничего с собой поделать не мог. Правильность такого решения подтвердилась уже через несколько секунд. Оказавшись в дальнем конце чердака, я смог воспринимать происходящее более объективно, имел больший угол зрения, и мне не составило большого труда определить, что немцы, так сказать, пристрелялись. Большинство попаданий били в крышу над моей бывшей позицией, а некоторые выстрелы и вовсе проходили в опасной близости от импровизированного бруствера, еще недавно охранявшего меня.

Поступок, конечно, правильный и вытекающий из создавшейся ситуации. Только вот в перспективе… В перспективе я труп, как Коздоев, и Диляров, и Величко, и все остальное население деревни.

Вздохнув, я пополз в другой угол, толкая впереди себя пулемет. Сменил, так сказать, позицию: аккуратно переместился ближе к амбразуре. Дождался краткого перерыва в стрельбе и выглянул в сторону противника, искренне надеясь, что немцы до сих пор целятся на пару метров правее. Каково же было мое удивление, когда вместо группы разозленных фрицев, подбирающихся к моему убежищу, я увидел не более десятка, вовсю делающих ноги в сторону леса, из которого, собственно, они и появились! Проводив их недоуменным взглядом, я не сразу сообразил, что было бы неплохо выпустить вслед пару очередей.

Я навел прицел на одну из фигур. Бежал противник идеально прямо, без каких-либо маневров, и оттого и мишенью являлся идеальной.

Прицел – на ноги бегущего, палец – на спусковой крючок. Короткого нажатия хватит, чтобы немецкая скорострелка выпустила пять-шесть патронов. Скорее всего большая их часть попадет в человека: «МГ-34», по словам Клыкова, дает хорошую кучность.

Аккуратно отпустив спусковой крючок, я лег рядом с пулеметом, немного приподнимаясь на локтях. Задумчиво смотрел на улепетывающих немцев, и мысли мои, признаться, были неожиданны даже для меня самого.

Наверное, в какой-то мере мы являлись антагонистами. Я и оружие. Пулемету прямо-таки не терпелось накрыть, разорвать в клочки, убить или хотя бы ранить. Я же, пару минут назад вполне уверенно стрелявший, попадавший и наверняка лишавший жизни, сейчас стрелять в спины не хотел. Убивать ради убийства мне как-то претило.

Бой был закончен. И из солдата, бойца, не знаю… кровавого мстителя мне нужно было вновь превратиться в человека.

На пути в Лебеди

Другие

Колонна, выстроившись у съезда с трассы, выжидала уже второй час. Бойцам было разрешено выгрузиться, и теперь рота воинов, вместо того чтобы париться на броне и в грузовиках, вольготно расположилась в тени придорожных посадок.

Не поверив сдавшемуся русскому, майор Бермхард предпочел собрать все имеющиеся в наличии силы для мощного подавляющего удара. В какой-то мере он рисковал, однако в данном случае игра с фортуной была оправдана.

Майор был уверен в том, что военные силы под его руководством, подобно первой колонне несчастливого Штрубе, ожидает засада. Русский в данном случае являлся довольно топорно выполненной приманкой, которая должна была заставить Бермхарда нестись вперед сломя голову.

Что ж, майор готов был принять правила игры, уготованные так называемыми пришельцами из будущего. Пятнадцать человек, что они могут устроить?

Они сумели уничтожить разведку Штрубе – тут же приходил ответ на мысленный вопрос. И это стоило принимать в расчет. Однако сейчас майор привел силы, как минимум впятеро превышающие те, которыми располагали русские. Мало того, Бермхард вывел в поход несколько единиц бронетехники. Что бы ни придумали русские, какими дьявольскими ни были бы их планы, несомненно, они потерпят неудачу. Сосредоточенные в руках майора силы способны были смести с пути не то что пятнадцать, а все сто пятьдесят человек.

Впрочем, Бермхард, надеясь на наступательную мощь своих подразделений, не преминул и подстраховаться. Именно с этой целью в Шванендорф была направлена спецгруппа «А». Профилем данного отряда долгие годы служили специальные операции, выслеживание и ликвидация банд, а также противодействие воинским формированиям различного толка. Если те, кто составлял основу подразделения Бермхарда в настоящий момент, в основном были из охранных отрядов и сил самообороны, то спецгруппа «А» – элита, военные профессионалы.

Задача, которую поставил Бермхард перед спецгруппой, была чрезвычайно проста: занять опустевший Шванендорф.

Основная ударная сила в лице отряда майора должна была растоптать и уничтожить на месте самонадеянных русских. Вместе с тем Бермхард не исключал, что, увидев, сколь серьезный оборот принимает дело, засада просто снимется и, сверкая пятками, бросится в Шванендорф, чтобы спрятаться в домах.

Выковыривать трусов и тем самым терять время, расходовать боеприпасы, подставлять под шальные пули своих людей Бермхард не собирался. Как только спецгруппа займет Шванендорф, тут же последует доклад, что населенный пункт взят под контроль и в нем занята оборона. Затем вперед пойдет колонна Бермхарда: собьет с позиций жалкую засаду и выгонит ее под немецкие стволы в деревне. Все очень просто. Впрочем, русские и не заслуживали тактических изысков. Бороться с ними, да и вообще что-то выдумывать – сродни применению новинок и борьбе интеллектов на охоте. К чему это? Зверь никогда не сравнится в уме и фантазии с человеком.

– Герр майор! – Радист, выглянувший из машины связи, махнул рукой.

Бермхард, неторопливо поднявшись с легкого раскладного стула, прошагал к машине, нырнул внутрь кузова и взял у радиста наушники. Он прекрасно знал, что ему сейчас предстоит услышать рапорт о взятии Шванендорфа.

– Говорит унтер-офицер Циглер.

Удивленный Бермхард посмотрел на радиста и отметил довольно бледный вид подчиненного. Определенно, техник нервничал.

– Позовите обер-лейтенанта! – Не хватало еще принимать доклад от нижнего чина.

– Обер-лейтенант погиб. Я старший по званию из оставшихся в живых. – Безжизненный голос докладывающего наконец-то произвел впечатление на майора.

Бермхард, чувствуя, как холодеет внутри, взволнованно закричал:

– Что значит – «из оставшихся в живых»?! Что произошло, унтер-офицер?

– Из моей группы в живых остались шестеро, герр майор. Группа лейтенанта Хеллера скорее всего уничтожена полностью. Мы не смогли войти в деревню, герр майор: здесь очень серьезное сопротивление и заминированы все подходы. Продолжать атаку мы не в состоянии.

Бермхард, опустив наушники, машинально передал их радисту. Что же это получается? Почти два взвода не смогли взять деревню? Какие этому могут быть объяснения?

Бермхард почувствовал, как изнутри поднимается ярость, топящая в себе досаду. С одной стороны, майор понимал, что виноват сам. Ошибся в предположениях, а вот чертов русский оказался прав. Занявшие деревню ублюдки и впрямь не помышляют о засадах! Зарылись, словно мыши, в своих укрытиях и сидят там, пряча носы!

Но Христос и его апостолы! Два взвода! Разведка! Сколько еще эти неугомонные русские будут пить немецкую кровь?

Решительно выскочив из кузова машины связи, Бермхард рявкнул на мгновенно оказавшегося рядом адъютанта:

– Выступаем! Немедленно!

Терехов, не скрывая вздоха облегчения, положил трубку аппарата. Посмотрел на Симакова, напряженная спина которого выдавала мучившее его ожидание. Сержант, ни на минуту не отвлекаясь от наблюдения, несомненно, слышал разговор Терехова и какие-то первоначальные выводы уже сделал.

– Разобрались они. – Капитан, взяв бинокль, пристроился рядом с Симаковым. Прекрасно вписанный в небольшой пригорок окоп заботливо прикрыт сверху дощатым настилом, который, в свою очередь, тщательно обложен дерном. Места на двоих хватало за глаза. Впрочем, не это являлось главным достоинством наблюдательного пункта.

На всем протяжении от основного шоссе до Лебедей дорога представляла собой обычную грунтовку, зачастую выписывающую весьма затейливые кренделя. Овраги, пологие возвышенности, небольшие рощи и кустарник – природа не особо баловала разнообразием. Тем не менее грунтовка вынуждена была приспосабливаться к ландшафту. И некоторыми его особенностями было грех не воспользоваться.

Огибая глубокий, с протекающим по дну небольшим ручейком овраг, дорога описывала длинную дугу. С противоположной ее стороны цепью шел ряд невысоких холмов. Совершенно обыденная картина для данной местности. Терехов, хорошенько исследовав путь от Лебедей, мог это сказать с полной уверенностью: холмов и оврагов возле дороги было сколько угодно. Однако нигде не совпадали они столь идеально, как здесь.

На первый взгляд место для засады подходило мало. Никаких тебе лесов, всего лишь редкий кустарник, никакого ограниченного пространства, запирающего колонну. Ничего, что могло бы указывать на опасность. Но это было обманчивым впечатлением.

– Что там? – не выдержав молчания, задал вопрос Симаков.

– Два отряда пытались войти. Диляров докладывает, что бо́льшую часть уничтожили. Ушли не больше десятка.

– А сколько всего было?

– Не меньше двух взводов, по словам Дилярова. Труды наши даром не прошли.

На этот раз Симаков промолчал. Сержант был уверен, что после того, как Терехов получил сообщение о нападении на деревню, он немедленно снимет засаду и поведет ее на помощь своим. Казалось, все абсолютно ясно – немцы не купились! Наоборот, сами провели, выслав на фактически покинутое село не меньше взвода, как докладывали поначалу. Тем не менее Терехов, не колеблясь, велел оставаться.

Стоит сказать, что на то у капитана были свои причины. Будучи человеком предусмотрительным и ответственным, Терехов не любил менять собственных планов. Сейчас же его решение могло поставить крест даже на тех зыбких перспективах, что, казалось, возникли перед всем отрядом.

Пропусти колонну с бронетехникой к деревне – будет не отбиться. Можно только подороже продать свои жизни, побольше фрицев свести в могилы, но не более того. Бой в городских условиях, если тебе нечем подавить броню, обречен на поражение.

Дорогу следовало держать до последнего, даже понимая, что фокус с Илюхиным не прошел. Сниматься с позиции было нельзя. Фактически – смерти подобно.

К тому же при подготовленной обороне, которую они постарались создать в Лебедях, три десятка атакующих – совсем не страшно. Заранее распределенные сектора обороны имели укрепленные точки с заготовленным оружием. И если даже немцам удалось бы проникнуть сквозь внешние минные поля и периметр, Лебеди имели несколько внутренних рубежей, штурм которых дорого обошелся бы врагам.

Время показало, что расчет Терехова оказался верным. Силы атакующих даже превышали первоначально указанную цифру, и тем не менее штурм был удачно отбит. Правильное решение и грамотные действия его подчиненных – вот и весь рецепт.

Что же касается колонны, то она быть должна. Взвод, который захватит деревню, – это далеко не те силы, о которых стоит говорить как о гарнизоне. Вероятнее всего транспорт немцев должен был выдвинуться одновременно с атакой либо уже после доклада о взятии Лебедей. И даже если нападавшим удалось известить командование о провале их плана, это играет только на руку Терехову. Окончательно удостоверившись, что упрямые русские занимают оборону в деревне, фашисты просто обязаны подходить к ней с тяжелым вооружением и стирать ее с лица земли.

– Вижу… – Симаков прервал напряженно мыслившего капитана.

Терехов, взглянув в бинокль, удовлетворенно кивнул. Ситуация была просчитана им абсолютно верно. Судя по времени, колонна дождалась доклада о разгроме и тронулась в путь. Это, несомненно, говорило об импульсивном и совершенно не продуманном решении. Вместо того чтобы разобраться в причинах поражения, командование продолжало применять одну и ту же тактику, заставляя подчиненных следовать одному и тому же шаблону.

Перед тем как снять трубку и подать команду на готовность, Терехов внимательно рассмотрел приближающуюся колонну.

Мотоцикл впереди, бронетранспортер, три грузовика, легковой автомобиль и, замыкающей, еще одна броневая машина. Ничего нового. Практически тем же составом немцы пытались занять деревню в прошлый раз, и им это не удалось.

Куцый мотоциклетный дозор. Какую опасность он в состоянии засечь? Почему колонна движется в походном порядке по территории, контролируемой противником, по какой причине отсутствует боковое охранение и арьергард? Как можно быть столь самонадеянными и беспечными? Это не укладывалось в голове у капитана.

Илюхин, в случае присутствия его в колонне, должен был обозначить себя увеличением передовых дозоров до трех-четырех единиц и наличием бокового пешего охранения. Никакой роли для обнаружения затаившихся разведчиков эти меры бы не сыграли, однако существенно притормозили бы немцев, что, безусловно, облегчило бы задачу засады.

Изначально Свиридов, да и сам Илюхин были уверены, что немцы примут сержанта с распростертыми объятьями. Поверят ему и, следуя указаниям, позволят увлечь себя в ловушку. Терехов к положительному исходу задуманного относился со здоровым скептицизмом и, как показало будущее, был абсолютно прав. Версия сержанта не выдержала проверки. Ясно это стало сразу после нападения на Лебеди, а состав колонны и отсутствие условленных знаков только подтвердили опасения.

Впрочем, в определенном смысле это даже на руку. Не было никакой нужды рисковать и применять вариант, который предусматривал изъятие из колонны Илюхина. Можно было привести в исполнение гораздо более легкий и кардинально жесткий план.

– Готовность! Операция начинается! – крутанув ручку аппарата, дал команду Терехов. Симаков, отложив в сторону бинокль, взял в руки «Маузер» и, аккуратно выставив ствол в амбразуру, используемую для наблюдения, приник к оптическому прицелу. Терехов, понимая, что сержант не нуждается в его помощи или подсказке, без особой спешки подался назад, выползая из окопа.

Наблюдательный пункт, расположенный на довольно далеко отстоящем от дороги холме, безусловно, был хорош и свои функции выполнял на все сто. Колонну и двигавшийся вперед дозор капитан засек километра за полтора. Но вот для оборудования на нем огневой точки холм не подходил совершенно. Единственная на черт его знает сколько верст вокруг высота мгновенно привлекала внимание, и для пулемета, к примеру, место здесь было гиблое. Накроют вмиг. Снайперская винтовка – совершенно иное дело. Снайпер стреляет редко, метко и при условии соблюдения маскировки практически незаметно. Пламя, сопровождающее выход пули из ствола, с успехом закроется кустами, а сам звук рассеется в окопе.

Выбравшись из НП, капитан торопливо сбежал по склону и припустил в сторону основных позиций, устроенных ближе к дороге. Неверно это и опасно – участвовать самому командиру в огневом бое. По-хорошему, сидеть бы ему на НП рядом со снайпером и контролировать ход операции, отдавая указания по телефону. Однако ввиду дефицита бойцов приходилось действовать неправильно, и поделать с этим ничего было нельзя.

Мотоцикл опережал колонну метров на сто. Бронемашины и грузовики хоть и отставали, но старались держать бодренький, достаточно высокий темп.

Дозор, поневоле снизив скорость, миновал обозначенные вешки – подкрашенные белым со стороны разведчиков небольшие камни. Сбросили газ и остальные автомобили, втягиваясь в длинный, похожий на дугу поворот. Пропустив мотоциклистов и дав колонне войти в заминированный коридор, взрывотехник крутанул ручку подрывной машинки, приводя в действие адскую систему, состоящую из комбинированных минных полей и фугасов. Их расположение, а также количество заложенной взрывчатки позволяли бойцам Терехова не беспокоиться об исходе предстоящего боя. Да и самого сражения скорее всего не получилось бы.

Производя минирование, разведчики исходили из того, что колонна будет серьезной, имеющей в своем составе несколько танков и бронетранспортеров, а также не менее десятка грузовиков. Соответственным образом подбирались заряды и их мощность. Четыре машины и два легких броневика подрывная система должна была просто размазать по степи.