Текст книги "Чистые пруды. От Столешников до Чистых прудов"

Автор книги: Сергей Романюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Издавна этот переулок был центром притяжения для поляков, живших в Москве, и неудивительно, что в нем была построена католическая польская Петропавловская церковь.

История появления первой в Москве католической церкви начинается с времени Петра, когда его близкий помощник генерал Гордон, католик по вероисповеданию, испросил разрешения на строительство церкви. До того московские власти наотрез отказывались давать такое позволение – в Москве давно существовали протестантские кирхи, но католических и в заводе не было – как огня боялись покушений на «чистоту» православной веры. После 1812 г. многие католики переселились из бывшей Немецкой слободы в центр города, и они начали ходатайствовать о постройке церкви поблизости. Городские власти в лице генерал-губернатора князя Д. В. Голицына были отнюдь не против, но требовался и отзыв представителя официальной церкви. Голицын запросил митрополита Филарета, но не только он, но и Синод заняли непримиримую позицию: «Построение вновь церкви иностранного вероисповедания близко к центру города и на видном месте не может признано удобным и приличным и не может не сопровождаться неблагоприятными впечатлениями древней столицы, которой средоточие ознаменовано древнею святынею и священными памятниками православной церкви и царского благочестия…» К чести Голицына, он не прислушался к мнению мракобесов и разрешил строительство. Краеугольный камень здания польской римско-католической церкви был заложен 16 сентября 1839 г. (архитектор А. О. Жилярди), а освящение возведенного здания по измененному проекту (архитектор А. Ф. Шимановский) состоялось в июне 1849 г. Кроме церкви на участке находились богадельня и женская гимназия, жилой дом для причта и библиотека римско-католического благотворительного общества, где проходили заседания религиозно-философского общества памяти Владимира Соловьева, и еще многие другие учреждения. В этой церкви отпевали «святого доктора» Федора Петровича Гааза. Толпы собрались его проводить на Немецкое кладбище. В ней крестили Владислава Ходасевича. Он вспоминал: «Очень важная во мне черта – нетерпеливость, доставившая мне в жизни много неприятностей и постоянно меня терзающая. Может быть, происходит она от того, что я, так сказать, опоздал родиться и с тех пор словно все время бессознательно стараюсь наверстать упущенное… Первым проявлением моей нетерпеливости было то, что я поспешил увидеть свет на две недели раньше, чем мне полагалось. Это событие произошло в 1886 году, 16 мая по старому стилю, в полдень… Поторопившись родиться, поторопился я совершить первую в моей жизни бестактность: досточтимому отцу Овельту, настоятелю польской церкви (что в Милютинском переулке), при погружении меня в купель совершенно отчетливо показал я нос. Достоверное предание о сем происшествии сохранилось в семье».

Польская церковь Петра и Павла

В советское время в здании бывшей церкви находились польский клуб, Госпольтеатр, польское культурно-просветительное общество «Труд». С уничтожением национальных обществ, газет, театров большевики вознамерились устроить в бывшей церкви кинотеатр – разобрали внутренние стены, пробили новые проемы, но в 1946 г. передали здание институту «Гипроуглемаш», который его значительно перестроил для своих нужд. Первоначальная псевдоготическая декоративная обработка сохранилась на стенах обеих флигелей.

Участок бывшей католической церкви с начала XVIII в. принадлежал князю Михаилу Петровичу Черкасскому и его наследникам, у которых его прикупила в 1777 г. вдова гвардии майора В. Л. Петрово-Соловово и соединила со своим участком на углу с Бобровым переулком (№ 20). На этом участке перед самым 1917 г. началось строительство большого и красивого доходного дома (№ 20/2) по проекту архитектора В. Е. Дубовского, но из-за войны достраивалось по упрощенному проекту А. М. Калмыкова. В 1930-х гг. в доме была квартира архитектора К. С. Алабяна, автора театра Красной армии, павильона Армении на ВСХВ и многих жилых зданий. С 1934 по 1946 г. в доме жил известный художник Е. Е. Лансере, удивительно разнообразный по своим интересам, – он был, как его называли, «гениальным иллюстратором» книг, акварелистом, театральным художником, скульптором, мастером станковой картины и монументалистом. И во всех этих областях изобразительного искусства Лансере добился удивительных успехов.

Б. М. Кустодиев. Портрет Е. Е. Лансере. 1913 г.

Бобров переулок, названный по фамилии купца Василия Бобра, до 1922 г. назывался Юшковым – по владельцу углового с Мясницкой дома (№ 21). В Бобровом переулке, почти на самом переломе, стоит дом (№ 4), выходящий за красную линию, что заставляет предположить его древность. И действительно, он датируется по крайней мере XVIII в. (в конце века владельцем был надворный советник Ф. М. Протасьев), но здание требует натурных обследований, так как в нем могут быть обнаружены и более древние части. Здесь в 1875–1886 гг. помещалась одна из самых известных дореволюционных московских газет – «Русские ведомости». Это владение приобрели с помощью железнодорожного магната, соиздателя газеты В. К. фон Мекка. Редакция занимала две комнаты в бельэтаже, одна – кабинет редактора, а другая, с одним длинным столом, была занята сотрудниками. Вход в редакцию был со двора, и там же находилась типография. Этот невзрачный дом помнит многих известных деятелей русской культуры, сотрудничавших в «Русских ведомостях». Имена Д. Н. Мамина-Сибиряка, К. А. Тимирязева, Н. К. Михайловского, И. И. Мечникова неоднократно появлялись на страницах этой популярной в кругах передовой русской интеллигенции газеты. П. И. Чайковский в 1872–1876 гг. вел в газете «Музыкальную хронику»

Соседний участок № 6 застроен несколькими зданиями, самое старое из которых, правое от входа, впервые показано в архиве Московской городской управы на плане 1822 г. (позже надстроенное), а самое молодое – прямо напротив входа в глубине, архитектора И. П. Машкова 1901 г. Тут жила семья коллекционеров Лезиных. Художник М. С. Сарьян вспоминал, что в их уютной квартире часто бывали его товарищи С. Жуковский, И. Аладжалов, П. Петровичев, Л. Туржанский и др. Это также адрес прекрасной актрисы, одной из «великих старух» Малого театра Е. Д. Турчаниновой.

Здания, выходящие во двор, теперь занимает Тургеневская библиотека, которая при прокладке так называемого Новокировского проспекта (теперь проспект Академика Сахарова) лишилась своего исконного помещения на Тургеневской площади, выстроенного в 1885 г. (по проекту архитектора Д. Н. Чичагова) специально для нее на пожертвованные В. А. Морозовой средства. Тургеневка пользовалась огромной популярностью, там «открывался для пытливого юношеского ума и чувств свободный выход в необъятный простор мировой мысли и литературы», – вспоминал многолетний посетитель библиотеки известный искусствовед С. Н. Дурылин.

Я вспоминаю, как хорошо было работать в том старом здании, как много было там интересных и редких изданий, как много журналов и газет.

Бобров переулок, дом № 6

После сноса исторического здания, приуроченного к «празднику Октябрьской революции» в ноябре 1972 г., для прокладки Новокировского проспекта к Лубянской (Дзержинского) площади, Тургеневская библиотека четверть века ютилась в случайных помещениях, совершенно неподходящих для нее. Только в 1995 г. город нашел средства для своей библиотеки, и с того времени начались энергичные работы по перестройке и приспособлению старых жилых строений по проекту А. Асадова и др. Были найдены древние палаты, которые выделены белым цветом на строении справа (строение 1) с восстановленными «нарышкинскими» наличниками на окнах; декор палат сохранен и на внутренних стенах читального зала, как и декор, более поздний, середины XVIII в., когда усадьба принадлежала Петрово-Соловово. «Тургеневская читальня» была открыта 9 февраля 1999 г.

Во дворе библиотеки – бюст Тургенева, отлитый по модели С. Т. Коненкова.

На противоположной стороне переулка, на месте огромного жилого дома страхового общества «Россия» (вензель его – «СОР» – вплетен в чугунную вязь решетки ворот со стороны Боброва переулка) в XVIII – первой половине XIX в. ближе к Фроловому переулку, находился так называемый старый почтамт, который с 1742 г. располагался в палатах архиепископа Феофана Прокоповича. Он в 1727 г. жаловался канцлеру Головкину, что живет очень «тесно»: «Может быть то глянуть на мой на Чистом Пруде дом… какъ мы тамъ пространно живем, где кроме меня и церковные многие служители, и дворяне, и конюхи, и контора, и колодники, и домовые разного звания и разных нужд слуги».

В 1785 г. для почтамта наняли дом И. И. Лазарева на Мясницкой улице, но старый дом продолжал использоваться для почтовых нужд (там жили почтамтские чиновники, находились почтамтские школа и больница) до продажи с торгов в 1872 г. На его месте в 1881 г. выстроили (архитектор Н. В. Карнеев) здание панорамы «Царь-град», позже, в 1886 г., переделанное антрепренером М. В. Лентовским по проекту М. Н. Чичагова под «Скоморох» – «театр общедоступных и народных представлений». Его охотно посещал простой народ, сюда часто приезжали крестьяне из подмосковных деревень. С. Т. Коненков, учившийся поблизости отсюда и бывавший в театре, рассказывал, что на его стенах были надписи для неопытных театралов: «Шапки снимать», «С места на место не переходить – отовсюду хорошо видно», «Бис – значит повторить» и т. д. В театре с успехом прошла премьера пьесы Л. Н. Толстого «Власть тьмы». Автор сам наблюдал за репетициями и подготовкой костюмов.

Страховое общество «Россия» приобрело в 1898 г. несколько участков в квартале между Милютинским и Фроловым переулками и построило в 1899–1901 гг. огромный жилой комплекс по проекту архитектора Н. М. Проскурнина (с участием О. В. Дессина), в 148 квартирах которого жили преуспевающие адвокаты, врачи, предприниматели. Здесь были квартиры архитектора О. В. Дессина, знаменитого юриста, председателя Первой Государственной думы С. А. Муромцева, адвоката и театроведа С. Г. Кара-Мурзы, ботаника Д. П. Сырейщикова, всемирно известного офтальмолога академика М. И. Авербаха, минералога А. Е. Ферсмана, химика Н. С. Курнакова, математика Н. Н. Лузина, физикохимика П. А. Ребиндера, физиков И. Е. Тамма, В. Ф. Миткевича, Н. Д. Папалекси. Здесь же жили артист Н. П. Хмелев; артист оперетты Ю. О. Хмельницкий; Наташа Ковшова, участница Великой Отечественной войны, погибшая в бою и получившая посмертно звание Героя Советского Союза. В правом корпусе с 1920 по 1925 г. помещался Наркомпрос, возглавляемый А. В. Луначарским, и сюда в так называемое ЛИТО, то есть литературный отдел Главполитпросвета, который, по мысли коммунистов, должен был руководить литературой в новой России, приходит на работу М. А. Булгаков: он 30 сентября 1921 г., на третий день после приезда в Москву, подает заявление о зачислении на работу и становится секретарем отдела, и вскоре он с женой с помощью руководителя Главполитпросвета Н. К. Крупской прописываются в «нехорошей» квартире № 50 дома № 10 по Большой Садовой. Он протоколирует заседания, составляет лозунги, но этот ЛИТО влачил жалкое существование, и в декабре его уже не стало, и Булгаков переходит в редакцию «Торгово-промышленного вестника», который также прожил недолго.

В советское время в доме находилось Главное артиллерийское управление Красной армии, которое, как утверждается на мемориальной доске, посетил Ленин.

К Боброву переулку примыкает совсем коротенький Фролов переулок, получивший название от древней церкви Фрола и Лавра, находившейся между этим переулком и Мясницкой.

Святые Флор (или, как чаще произносили, Фрол) и Лавр (иногда – Лавер) в России почему-то стали считаться покровителями домашнего скота, хотя ничего в их житии не говорит о каких-то особых связях со скотоводством. «Умолил Фрола и Лавра, жди лошадям добра», «Флор и Лавер до рабочей лошади добер», – говаривали в деревнях. В этот день на лошадях не работали, их кормили в полную сыть, купали и чистили. Крестьяне пекли особые печенья с изображением конского копыта и отдавали их священнику. Около церкви каждый год 18 августа происходил своеоб разный праздник – со всей Москвы приводились лошади с вплетенными в гривы и холки цветами и лентами, и их здесь окропляли святой водой.

Церковный приход состоял в основном из обитателей Мясницкой слободы, ремесленников, разного трудового народа – портных, калашников, хлебников. По переписи XVII в. в приходе жили, кроме сравнительно состоятельных прихожан, и Купреянка Дементьев, который «кормился в миру», Иван Ерохов – «обнищал, не видит», Жданка Ондреев, «нищ, не видит, детей нет».

Слобожане выстроили в 1657 г. рядом со старой деревянной новую каменную церковь на земле, пожертвованной тяглецами Мясницкой сотни Александром Марковым и Никитой Гавриловым. В церкви находился резной золоченый иконостас с иконами, современными храму, а на тумбах клиросов были изображены древние философы, державшие свитки с изречениями, – Платон, Аристотель, Солон. На южной стене церкви сохранялась железная дверь с «замечательно богатым наличником» XVII в., великолепная по форме шатровая колокольня. По словам архитектора В. П. Десятова, обследовавшего церковь, она являлась «прекрасным памятником русского искусства».

Еще в 1925 г. были поползновения разрушить эту церковь – МСНХ (то есть Московский совет народного хозяйства) вознамерился на ее месте выстроить здание машиностроительного треста, но тогда удалось церковь отстоять. Однако в период строительства метро этого сделать уже не получилось: в 1932 г. власти, «принимая во внимание необходимость постройки основной шахты Метростроя», постановили «разрешить Сокольническому райсовету церковь так называемого Флора и Лавра закрыть, а здание ее снести» и, конечно, снесли. Произошло это в 1934 г. Под ее алтарем во время строительства метро был обнаружен узкий тоннель, разделявшийся на три извилистых хода. Их, к сожалению, не исследовали и засыпали, а возможно, что и сейчас там лежат клады, зарытые москвичами в тяжелые времена. Существует проект восстановления церкви известного архитектора А. А. Анисимова.

На углу Фролова переулка – здание театра под странным и ничего не говорящим названием «Et Cetera» (что по-латыни значит «и так далее»). Здание выросло такое, что оно вызывает у жителей и прохожих оторопь: нагромождение не поддающихся логическому объяснению разных форм, «объединенных» большим гвоздем со шляпкой, а в этих формах неожиданно видны порталы, колонны, детали классической архитектуры, как-то неуклюже прилепленные ни к селу ни к городу, и все это перебивается случайным образом окнами произвольной формы.

Это сооружение вызвало такие отзывы специалистов: «…архитектурные детали нарисованы оскорбительно плохо. С основным объемом они монтируются очень странно. Это выглядит так, будто триумфальными арками и величественными римскими колоннами решили украсить цирк-шапито, причем, пока украшали, настоящие колонны и арки сперли, и вместо них штатный художник шапито что-то такое сварганил по мотивам». «Градус абсолютной дикости, которую транслирует в окружающие переулки (с застройкой 1890–1900-х гг.) новое здание, от этого подскакивает неимоверно. До такой степени, что глазам перестаешь верить, осознавая, что вот это построено в самом центре Москвы… Не столько театр, сколько богатая дача в коттеджном поселке, где все правила вкуса легко поправлены вкусом владельца. Если поверить, что театр начинается с вешалки, трудно себе представить, что должны будут показывать на сцене „Et Cetera”, дабы соответствовать стилю здания».

Как можно было возводить такое бредовое сооружение здесь, в старом московском переулке, – непонятно. Это значит не только не уважать себя как творца, но еще и не уважать то дело, которым ты занимаешься, и, более того, не уважать людей в этом городе, да и сам город, в котором, как оказалось, можно так гадить. Это здание – яркий пример беспардонной, какой-то наглой архитектуры, вторгнувшейся в Москву в последнее время. Хуже этого трудно было бы что-то придумать.

Неудивительно, что один из архитекторов, который начал работать над зданием, был вынужден отказаться от авторства. Он заявил: «Мне просто стыдно, что про меня могут подумать, что я это спроектировал». На доске, помещенной на стене театра, приводятся фамилии архитекторов: А. Великанов (это он отказался), А. Боков, М. Бэлица, А. Кузьмин.

Глава VII
Лубянская площадь

«Я была на Лубянке», «Мы вернулись с Лубянки», «Нам надо на Лубянку», – если для молодых в этих словах содержится только сообщение об одной из московских площадей или же станции метро, то люди старшего возраста от таких слов вздрагивают. Еще сравнительно недавно слово «Лубянка» означало вездесущую и безжалостную тайную советскую полицию. «Попасть на Лубянку» – означало или верную смерть, или каторжные работы, и не только для себя, но и всех близких. Тут находилась штаб-квартира самой тайной и в то же время самой известной советской организации.

Слово «Лубянка», возможно, пришло в Москву из Новгорода. В 1471 г. великий князь Иван III, продолжая политику своих предшественников, обрушился всей военной мощью на наиболее экономически и культурно развитую часть русских земель.

По древней традиции часть мирного населения побежденной страны насильно переводилась в страну-победительницу: «Тое же зимы поимал князь велики болъших бояр Новгородцкых и боярынь, а казны их и села все велел отписати на себя, а им подавал поместиа на Москве под городом; а иных бояр, которые коромолю дръжали от него, тех велел заточити в тюрмы по городам». Переведенцы-новгородцы заселили места около современной Лубянской площади, где несколько церквей связано с посе лениями выведенных жителей и в числе их церковь Св. Софии (од но именная главному храму Великого Новгорода), принесли на чужую землю свои, привычные им имена и, в частности, «Лубяницу», превратившуюся в московскую «Лубянку».

Предполагается, что на Лубянской площади, где-то в районе выхода Никольской улицы на площадь, находилось село Кучково, о котором позднее вспоминалось в сказаниях в числе «сел красных» вокруг Москвы. В «Повести о зачале царствующего великого града Москвы» рассказывается, как «в лето 6666 (1158) Великому князю Юрью Владимировичю грядущю из Киева во Владимир град к сыну своему князю Андрею Юрьевичю и прииде на место, идеже ныне царьствующий град Москва, обо полы Москвы реки села красныя, сими же селы владающу тогда болярину некоему богату сущу, имянем Кучку Стефану Иванову. Той же Кучка возгордевься зело и не почто великого князя подобающею честию, яко же довлеет великим княземь, но и поносив ему к тому жь. Князь великий Юрьи Владимирович, не стерпя хулы его той, повелеваеть того болярина ухватити и смерти предати. По сему тако бывшу. Сыны же его видев млады суще и лепы зело, имянем Петр и Аким, и дщерь едину такову же благообразну и лепу сущу, именем Улиту, отосла во Владимир, к сыну своему ко князю Андрею Юрьевичю». («Когда в 1158 году великий князь Юрий Владимирович шел из Киева во Владимир к сыну своему Андрею Юрьевичу, он дошел до того места, где ныне царствующий город Москва, и [увидел] по обеим берегам Москвы-реки красивые села, которыми владел тогда некий богатый боярин по имени Степан Иванович Кучка. Тот боярин очень возгордился и не только не почтил князя подобающим образом, как необходимо великим князьям, но еще и поносил его. Тогда князь Юрий Владимирович, не стерпев такой хулы, повелел его схватить и предать смерти. Так и было сделано. А молодых и красивых сыновей его, Петра и Акима, и такую же красивую единственную его дочь Улиту отослал во Владимир, к сыну своему Андрею Юрьевичу».)

В этих же местах находилось и Кучково поле, о котором упоминается в летописи 1379 г.: «Потят [зарублен] бысть мечем на Кучкове поли Иван Василиев сын тысячьского на Москве повелением великого князя Дмитриа». Сообщалось также, что в 1394–1395 гг. москвичи копали ров от Кучкова поля до Москвы-реки по застроенным местам.

В XVII в. на месте современной площади находилась стрелецкая слобода с деревянной церковью Феодосия Печерского, которая, по всему вероятию, стояла невдалеке от Гребневской, – как говорят, еще в начале XIX столетия старожилы видели там могильные плиты. По челобитью стрельцов (в приходе храма Феодосия насчитывалось их 135 дворов) во главе с полковником Михаилом Зыбиным в 1652 г. была получена храмозданная грамота на построение каменной трехпрестольной церкви.

В июле 1662 г. на церковной ограде нашли «прелестное» письмо, род прокламации, в которой приводились имена бояр и купцов, виновных во всех тогдашних бедах – тяжелом финансовом положении, невыносимых налогах и введении быстро обесценившейся медной монеты. Прокламацию всенародно читали и обсуждали у церкви, и отсюда народ двинулся на Красную площадь, а оттуда в Коломенское к царю Алексею Михайловичу. Так начался известный в истории Москвы скоротечный Медный бунт. В Коломенском толпу рассеяли, многих поймали, пытали и убили, а некоторых казнили у той самой церкви Феодосия на Лубянке, откуда и отправились бунтовщики, – власти решили наказать их там, где они провинились.

Храм снесли при устройстве в 1707–1708 гг. оборонительных сооружений (болверков) в ожидании нападения победоносного после Нарвы шведского короля Карла XII. Укрепления эти занимали почти всю территорию будущей площади, и только по ее северной границе проходила улица Лубянка. Правильное устройство площади началось в послепожарное время – был засыпан ров и убраны остатки болверков.

Здесь часто устраивались разного рода развлечения. Вот в 1851 г. сообщалось, что состоится «большое кормление зверей и змей и укрощение оных, в воскресенье 11 марта, в 6 часов пополудни, в Большом Зверинце Карла Берга, состоящем на Лубянской площади…». Зверинец этот помещался в деревянном балагане, куда, в частности, зазывали тем, что «между вновь привезенными находится большой живой гремучий змей из Америки, не виданный еще в России». Как-то объявили, что на Лубянской площади «будет показываться БОЛЬШОЙ ИНДИЙСКИЙ СЛОН с острова Цейлон, самец 20 лет от роду, 300 пудов весу, 5 аршин вышины. Сей редкий и по силе своей известный гигант доведен до такой покорности, что по приказанию своего вожатого исполняет не только разные уди вительные и забавные штуки, но дает целое БОЛЬШОЕ ИНДИЙСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ». Об этом покорном гиганте и рассказывал Гиляровский в очерке «Лубянка»: «Вдруг по весне слон взбесился, вырвал из стены бревна, к которым был прикован цепями, и начал разметывать балаган, победоносно трубя и нагоняя страх на окружившие площадь толпы народа. Слон, раздраженный криками толпы, старался вырваться, но его удерживали бревна, к которым он был прикован и которые застревали в обломках балагана. Слон уже успел сбить одно бревно и ринулся на толпу, но к этому времени полиция привела роту солдат, которая несколькими залпами убила великана».

В 1844 г. также в нарочно устроенном балагане не только показывались «молодой величественный лев», а с ним леопарды, разного рода гиены и прочие животные, но и объявлялось, что всем будет «любопытно видеть сирену, столь редкое явление, получеловек-полурыба. Она поймана три года назад в реке Шельде и жила только три дня». Но не только редких животных, вроде сирен, можно было видеть на площади. В театре Лаврентии Казановы показывали представление «Взятие крепости Гаэты» и другие пьесы, в которых «главными действующими лицами» были обезьяны. Можно представить себе ажиотаж москвичей, стремившихся увидеть таких необыкновенных животных, – ведь не было ни радио, ни телевидения, да и постоянного зоопарка…

Фонтан работы И. П. Витали

В 1834 г. в центре площади поставили фонтан Мытищинского водопровода, откуда водовозы брали воду для доставки москвичам. Московские фонтаны были не просто утилитарными сооружениями, но и произведениями высокого искусства. Фонтан на Лубянской площади известный скульптор Иван Витали украсил четырьмя фигурами мальчиков, символизировавших четыре океана, поддерживавших большую чашу, выше которой находилась еще и малая чаша, которую поддерживали три орла. Вода изливалась в бассейн из четырех маскаронов (то есть скульптурных украшений в виде маски) в постаменте.

В 1934 г. в видах «упорядочения» трамвайного движения фонтан убрали и перенесли к зданию Александринского дворца в Нескучном саду, переданному тогда Академии наук (Ленинский проспект, 14), где он и стоит теперь, но с некоторой недостачей – нет малой чаши и орлов.

Более 10 лет центр Лубянской площади оставался пустым, пока в 1948 г. там не появилась цветочная клумба. В 1958 г. вместо нее поставили памятник главному чекисту Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому. Скульптор Е. В. Вучетич создал, думается, лучшую свою статую, строгую по силуэту, очень выразительную, символизировавшую в глазах многих насилие, террор и убийства миллионов невинных людей. На пьедестале поместили эмблему органов госбезопасности – меч и щит, обрамленные дубовым венком.

Как олицетворение неисчислимых бедствий, испытанных народами России, памятник Дзержинскому был свергнут в ночь с 22 на 23 августа 1991 г. Тогда на площади собрались немалые толпы народа, шел постоянный митинг, храбрые чекисты перепугались и просили помощи. На площадь приезжали Ельцин и Руцкой успокаивать митингующих. Сначала пытались стащить памятник с пьедестала своими силами, что сулило непредвиденные осложнения – он мог обрушиться и задавить людей. Только автокранами удалось его убрать, и символ прошлого, раскачиваясь, повис на тросах. Памятник положили на автоплатформу и увезли. Довольно долгое время в центре площади стоял кургузый пьедестал памятника постыдным деяниям, с надписями тех, кто был в августовские дни там. Бронзовый Дзержинский ныне пребывает в Парке искусств на Крымском Валу в обществе убранных с московских улиц и площадей изваяний других деятелей советской эпохи, время от времени возникают бредовые идеи восстановить его, но этого не будет, а на Лубянской площади надо было бы поставить фонтан работы скульптора И. П. Витали.

Почти всю северную сторону Лубянской площади занимает здание универмага «Детский мир», заменившего собою другой магазин – Лубянский пассаж, возведенный, в свою очередь, на месте дома князя Алексея Алексеевича Долгорукова, который в 1820 г. приобрел себе участок от Комиссии для строений и застроил его по периметру двухэтажными зданиями, сдаваемыми под торговлю и жилье.

Универмаг «Детский мир»

В доме Долгорукова в 1830-х гг. происходила аукционная продажа одной из самых значительных коллекций предметов искусства XIX столетия, собранных Александром Сергеевичем Власовым. Еще в молодости он заинтересовался собирательством, но после женитьбы на княжне Марии Белосельской-Белозерской (сестре известной Зинаиды Волконской) он, получив значительное наследство – 4 тысячи душ и до 165 тысяч рублей деньгами и вещами, – смог посвятить уже все свое время поискам редких и ценных произведений. В его коллекции прежде всего привлекала внимание картинная галерея с такими шедеврами, как работы Леонардо да Винчи, Рафаэля, Рубенса, Рембрандта. В собрании книг находились уникальные раритеты, славились резные камни и античные скульптуры. «Не гоняясь за многочисленностью редкостей, он придерживался превосходства во всех родах», – писал историк А. Ф. Малиновский. Власов скончался в 1825 г., и у него осталось наличными 113 рублей 40 копеек и на 1 миллион 800 тысяч рублей долгов. Его имущество стало распродаваться с аукционов, которые проводились сначала в доме купца Сырова на углу Маросейки (№ 2), а впоследствии на Лубянской площади в доме Долгорукова. Один из аукционов посетил Пушкин, сообщавший Наталье Николаевне, что побывал там в среду 9 декабря 1831 г.

На месте дома Долгорукова новый владелец выстроил в 1883 г. по проекту архитектора А. Т. Вейденбаума здание, специально предназначенное для торговли, – Лубянский пассаж. Открытие его 70 «роскошно отделанных магазинов» в трех галереях состоялось 25 сентября 1883 г. Освещался пассаж днем через стеклянную крышу, а вечером новинкой – электричеством (правда, на всякий случай оно везде дублировалось газовым освещением). Там были устроены кофейня и, как особо отмечалось, дамские и мужские уборные. Как писали тогда, «это здание в значительной степени украшает Москву и вполне удовлетворяет своему назначению».

В последние годы перед сносом Лубянский пассаж, с его темноватыми, загроможденными какими-то ящиками и коробками проходами, не был особенно популярным. В нем обосновались бесчисленные конторы, а магазинов оставалось уже немного, да и таких, которые не привлекали покупателей, вроде коллектора учебных пособий. Единственное место, которое никогда не пустовало, – это уютный пивной бар на углу с Рождественкой…

На месте Лубянского пассажа ныне большой магазин для детей. «Детский мир» был построен в 1954–1957 гг. по проекту известного архитектора А. Н. Душкина, автора, в частности, таких станций метро, как «Кропоткинская» (бывшая «Дворец Советов») и «Маяковская». В процессе и проектирования, и постройки пришлось несколько раз менять задания.

Лубянский пассаж

На Лубянскую площадь здание «Детского мира» выходит огромными, почти во всю высоту стен, арочными проемами, напоминая этим традиционный облик русских гостиных дворов с арками по фасаду. Существенное расширение Рождественки у здания объясняется тем, что предполагалось вообще расширить эту улицу. Теперь же эта площадка используется как стоянка автомобилей.

В советское время, когда по всей России было туго с детскими (и не только) товарами, сюда стремились сотни тысяч жаждущих «достать» необходимое – от одежды до тетрадей. В последнее время «Детский мир» опустел, и ему приходится отдавать часть своих площадей отнюдь не под детские товары.

Теперь, спустя почти полвека, этот магазин уже устарел и требует крупного ремонта.

Вся восточная сторона площади занята расползшимися офисами одной организации, менявшей свое имя много раз – ЧК, ВЧК, ГПУ, ОГПУ, НКВД, МВД, МГБ, КГБ. Но как бы она ни называлась, суть и главная задача ее была одна – защита власти и ее деяний.

Лубянская площадь, здание ФСБ и памятник жертвам политических репрессий

С первых же дней Советского государства возникло это страшное учреждение, возымевшее неограниченную власть над умами и телами граждан страны. После переезда правительства в Москву оно расползлось по всей округе. «На моей памяти это учреждение – обычно про него говорили „это“ или „оно“ – разрасталось, пуская свои метастазы по соседним улицам и переулкам, – писал Лев Разгон, один из несчетных узников советской системы. – Оно захватило всю Большую Лубянку от площади до Сретенских ворот и Лубянку Малую, оно заглотило многоэтажный универмаг и девятиэтажный жилой дом; и постепенно на всех окнах домов этого района появились одинаковые шелковые занавески, и подолгу вечерами эти окна светились уютным адским светом. Были среди этих домов такие, мимо которых и ходить-то было страшно. В этих домах пытали и убивали. Но там не было слез. Там могли только кричать и кричали от боли, от ужаса, от страха…»