Текст книги "Таежный спрут"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Монголоид зашевелился. Ресницы дрогнули, не спеша поползли на лоб. Спим, парни, спим. Тихий час. Туманов сцапал парня пятерней за воротник, приподнял; нанеся короткий, но убедительный удар, уложил обратно. Повторил процедуру со вторым «пострадавшим». До полуночи не очнутся. Но рисковать не стоит. Он разрезал веревку на две половинки, связал первого. Способ не гуманный, но он сегодня и не гуманист. Надел петлю на запястье и плотно связал руки. Приподнял голову за волосы и, перекинув веревку за горло, подтянул связанные руки ближе к голове. Натянул шнур, заставив противника согнуть ноги в коленях, и связал их в районе голеностопа тем же узлом. Повторил процедуру. Оттащил тела за камни – с глаз долой.

– Ты убил их? – спросила Алиса, когда Туманов подошел к ней сзади и тщательно укутал все еще подрагивающую девочку в разрезанную мешковину.

– Не извольте сумлеваться, мэм, сделано в лучшем виде! – Он поднял ее вместе с мешковиной, пристроил поудобнее и понес через ручей.

– Да я и сама с ногами… – слабо запротестовала Алиса, но Туманов прервал ее мягко, но решительно:

– Знаешь, дитя, мне проще тебя тащить на себе, чем вести за руку. Так что помолчи какое-то время и не давай советов. И вообще, Алиса, давай договоримся сразу: я не умею обращаться с детьми – у меня их никогда не было. Поэтому будь добра, веди себя как взрослая.

Через пять минут он уже поднимался на крутую горку – боком, словно лыжник. Алиса помалкивала и сопела ему в ухо. Сообразила, что халява – это вещь. Кто везет, на том и едут. Порядком взопревший Туманов внес девочку в лес. Там и поставил.

– Все, Алиса, халява кончилась. Дальше ножками.

До полной темноты они одолели склон и углубились в равнинную часть. Лес густел, идти становилось труднее. Когда Алиса в очередной раз споткнулась и чудом не наставила на лоб шишку, он понял: дальше будет хуже.

– Хватит, Алиса, пришли. Где ночевать будем?

– На дереве, – предложила невольная попутчица.

– Это каким образом? – удивился Туманов.

– Легко. Как филины. Сядем и будем ночевать.

– Ты шутишь? – догадался он.

– Я часто шучу, когда мне плохо…

Они стояли посреди чащи и слушали звуки природы. Впервые после долгих перемещений, когда успокоилось дыхание и стало проясняться в голове, обострилось чувство незащищенности. Лес накрывал их мощным саркофагом. Все ходы и выходы отрезаны. Просыпаются темные силы. В первую очередь собственные демоны – в мозгу.

– Ужасть, Туманов… – прошептала Алиса, отыскивая его руку. – Теряюсь я что-то…

Он со снисходительным видом кивнул.

– Согласен, страшноватенько здесь.

Над деревьями воцарила луна. Пока еще бледная, расплывчатая. Свет ее не проникал в чащу, рассеивался и терялся высоко в кронах. У земли густела кромешная тьма – она навалилась так быстро, что не успели опомниться.

Звуки леса не убаюкивали. Поднялся ветер – в вершинах кедрача заупокойно гудело, создавая общий тревожный фон. На верхних ярусах кто-то негромко постукивал: то ли птичке не спалось, то ли сломанная ветка билась о ствол. Со стороны методично и зловеще гукало – через одни и те же промежутки времени, но вскоре прекратилось; что-то грузное слетело с ветки и, стуча крыльями, подалось еще выше.

– Что это? – пробормотала Алиса испуганным голосом.

– Неясыть… Пернатая кошка, – блеснул Туманов знанием в орнитологии.

Ее ручонка сделалась влажной.

– Почему кошка?

– Сова. Называют ее так, потому что на кошку похожа…

В принципе, в этих краях должны водиться медведи, волки, гадюки. Медведь, как правило, в своем уме на человека не бросается, но с двумя последними как-то сложнее.

– Пойдем, – Туманов потянул Алису к темнеющим за деревьями глыбам.

Там они и провели первую ночь. Между камнями нашлось углубление, похожее на ледник для хранения соленостей, куда он и натаскал хвойных веток, соорудив таким образом теплую и мягкую детскую постель. Сверху бросил мешковину.

– Ложись, Алиса. И давай без дураков – сразу спать. А то замерзнешь.

Себе тоже свил гнездо, сухое и комфортное. Долго сидел на земле, слушая, как девочка елозит и всхлипывает. А когда угомонилась и стала ритмично посапывать, улегся сам, свернувшись спиралью. Так было теплее.

Ему приснилась женщина в сером. Она стояла на опушке леса и молча смотрела, как он разворачивает машину. А он крутил баранку, но машина не слушалась и раз за разом возвращалась в исходное положение, из которого женщина просматривалась как на ладони. Она была одета в джинсовый костюм, коротко стрижена, но лица у нее не было! Вместо него было белое пятно – от уха до уха и от шеи до челки. Загадочное пустое место – рыхлое полупрозрачное облако. Откуда тогда он узнал, что она смотрит?.. Безусловно, женщина таила в себе страшную тайну. Ему хотелось ее раскрыть. Он пытался остановить машину, но та не слушалась, тогда он распахнул дверцу и выпал на ходу… Вскочил, бросился бежать, но бежал не по дороге, а по эскалатору, который ехал ему навстречу. И чем быстрее он бежал, тем быстрее ехал эскалатор. Он терял терпение, раздражался, а женщина стояла и смотрела, хотя у нее не было ни лица, ни глаз, а было лишь белое пятно…

Туманов проснулся в сильном волнении. Попытался ухватить остаток сна, как царевич жар-птицу за хвост, но хвост исчез и осталась муть в голове.

Было семь утра. Лес просыпался. Птички еще не пели, комары не кушали, но с востока, из-за гребня скалы, уже продирались солнечные лучи, предъявляя права на новый день. Холода он не испытывал. От ночи остался легкий озноб, в целом безвредный – исходил не из нутра.

– Алиса, просыпайся, – Туманов потряс девочку. Она открыла глазки, посмотрела на него испуганно. Потом с грустным видом вздохнула – словно что-то вспомнила, зарылась лицом в мешковину и опять отключилась.

– Алиса, просыпайся, – повторил он, – уже семь часов.

Она повернулась к нему, открыла один глаз.

– Туманов, ну куда в такую срань?

– Где тебя учили ругаться? В школе? – поинтересовался он строго.

Девочка приоткрыла второй глаз.

– А как ты догадался, Туманов? Правильно, в школе. У нас передовая школа. Слушай, я посплю, да?

– Ладно, спи, – согласился он. – А я пока поем.

Алиса вздохнула, уселась по-турецки на мешковину (из разорванных джинсов вылезла коленка) и стала чесаться обеими руками. Туманов улыбнулся. Так чешется котенок после пробуждения. Прочесавшись, Алиса с подозрением обнюхала свои отдавленные клочковатые косы.

– У тебя расческа есть?

Расческа, как компонент перочинного ножа, осталась в рюкзачке, рюкзачок остался в «уазике», а «уазик» остался в Услачах.

– Нет, – покачал он головой.

– Так придумай что-нибудь.

– Например? – озадачился он.

– Нет, Туманов, – вынесла вердикт Алиса, – ты не спец по женской линии. Вот если бы ты хоть на минуточку представил, каково женщине без элементарных, казалось бы…

– Послушай, женщина! – не вытерпел Туманов. – Вот если б я был султан или хотя бы Хоттабыч, я бы, конечно, что-нибудь придумал, но…

– Если б ты был султан, я была бы гейшей, – перебила девчонка. – Ладно. Я поняла. Что на завтрак?

– Ну и язва же ты, – он покачал головой. – На, грызи.

Туманов выложил на лапник фляжку с кристально чистой водой и шоколад с галетами. Подумав, убрал одну шоколадину. Дорога дальняя. Алиса потешно почесала носик.

– Это что?

– Это «все лучшее детям», – осторожно пояснил он. – Отличный вкус, отличное начало… – И вдруг обозлился: – Знаешь что, крошка? Вот тебе пять минут, – он демонстративно сунул ей под нос циферблат, – быстро жуй и раскрывай все, что с тобой приключилось. Мне нужно знать… Нет, ты сначала жуй!..

Больно видеть глаза ребенка, заново переживающего трагедию. Но Туманов хотел все знать. А ей нужно было выговориться, чтобы не носить в себе этот груз. Она сразу заподозрила, что Туманов привез их не по тому адресу. Где озеро? При чем здесь неопрятное, неухоженное здание, в котором наверняка никто не живет? Но ей особой разницы не было. Подгулявшей компании, покуда она не протрезвела – тоже. Алиса увидела, какая внизу красота, и сказала: «Вы посмотрите, пьяницы, какая красота!» – «Шарман! – воскликнул Раневич. – Сущий Национальный парк в Сан-Диего! Это дело надо обмыть!» По понятным причинам никто не возразил. Компания дружно спустилась вниз к ручью и продолжила начатое в пути застолье. Когда люди в камуфляже и с автоматами наперевес окружили бурно гудящих отпускников, те уже были достаточно кривы, чтобы адекватно въезжать в ситуацию. Сынулин возорал, что они не имеют права, что они достаточно представительные люди, чтобы рассчитывать на иной подход, и если всякая шелупонь будет совать свое нечистое рыло… Всех шестерых, включая Алису, быстренько положили на землю, допросили с пристрастием. Пока старший болтал по рации и сыпал незнакомыми терминами, произошла заварушка. Пьяный в дубину Русаков, посчитав, что по хрен мороз, поднял мятеж. Со слов Алисы, он никогда не отличался трусливостью. Находясь в трезвом состоянии, решения принимал твердые и взвешенные, но в пьяном виде его кусала муха. Он попытался вырвать у ближайшего громилы автомат, но это было бесполезно. Его расстреляли в упор, всадив в живот несколько очередей. Алиса ревела благим матом, визжали блондинка с брюнеткой, но больше всех умоляли не убивать Сынулин с Раневичем. А всех их пытался переорать старший группы, крича в рацию, что теперь он «этих придурков» отпустить не может однозначно. А отправлять их в «зону карантина» (Алиса настаивала именно на этом термине) просто глупо. В связи с приездом «хозяина» в зоне профилактический режим, и его не поймут. По-видимому, принятое на том конце эфира решение его вполне удовлетворило: иссеченое шрамами бородатое лицо озарила недобрая улыбка. Он подал знак. Раневича и Сынулина застрелили первыми – они даже не успели опротестовать невыгодное для себя решение. Потом кто-то крикнул, что с бабенками не худо бы «пролонгировать» и использовать их по прямому назначению (особенно «вон ту маленькую и такую – ух! – аппетитную»). Но старшой, подумав, пошел против мнения коллектива и принял авторитарное решение: никакого секса. И самолично пристрелил из пистолета вопящих Надю с Галиной. Толпа недовольно заурчала. Пользуясь случаем, ополоумевшая от ужаса Алиса укусила за руку какого-то хмыря, держащего ее за волосы, и бросилась бежать, петляя между камнями. Она отлично бегала – лучше всех в школе сдавала стометровку. Те, кто бросился следом, были ей не конкуренты. Пули пролетали мимо. Когда камни переросли в беспорядочные груды, а полоса между ними и ручьем стала условной, она побежала прямо по ручью и бежала до тех пор, пока не вылетела за первую излучину. Здесь Алиса бросилась налево, перемахнула через камни и полезла на склон ущелья. Докарабкалась до леса, а там уйти от погони было делом техники. До вечера она шаталась по лесу, боясь уходить далеко от ущелья (какой-никакой, а ориентир), сидела на пеньке – горько плакала, опять шаталась. Вечером, когда жажда стала нестерпимой, спустилась вниз и пошла на север вдоль ручья, рассудив по-взрослому, что раз их привезли на неправильную базу, значит, где-то должна быть правильная, на которой живут нормальные люди. Пока она шла, ущелье сохраняло прежний вид. Но в одном месте, где лес прерывался, а воцарялись голые скалы, она обнаружила перпендикулярный ущелью, как бы пробитый в склоне, каньон, из которого вытекал еще один ручей, пошире первого. Сливаясь в один поток, эти два ручья образовывали речку, продолжающую течь на север. Минутах в пяти ходьбы от места слияния она набрела на незапертую избушку (к пустой избе замка не надо), в которой, судя по «интерьеру», время от времени появлялся пьющий рыбак. У воды валялся полуистлевший бредень, на крыльце было много рыбной чешуи, а в самом доме она нашла рыбачьи ботфорты с дырявыми голенищами и пустые бутылки без знаков различия. В единственной, воняющей портянками комнате ей удалось обнаружить за ветхим топчаном подпол. Спустившись в него, Алиса и провела в этом убежище ночь…

– Стоп, – сказал Туманов и потряс замороченной головой. – Алиса, ты в своем уме? Какую ночь?

– Как какую? – девочка хлопнула глазенками. – Прошлую.

– Прошлую ночь ты провела в самолете.

Алиса еще раз хлопнула.

– В каком самолете?

Беда (отворяй ворота). В голове у девочки сместились временные координаты. Она прожила в воображении лишние сутки. В принципе, ничего страшного, это излечимо, жить будет, но зачем на его голову дополнительные проблемы?

Он вздохнул.

– Ни в каком. Продолжай.

Наутро она нашла в подполье мешок вяленой рыбы, а наверху, в навесном буфете, в жестяной банке от монпансье – заплесневелые сухари. Все это имело специфический вкус, но выбирать было не из чего. Подкрепившись, она опять побрела на север вдоль речушки. Ущелье не сглаживалось, но антураж постепенно менялся. Если раньше на склонах преобладали хвойные леса, то теперь появлялись осинки, берега загромождались ивняками, хвойники уходили выше, на равнину. Кое-где на голых скалистых участках она замечала черные впадины пещер. Стало труднее пробиваться – теперь приходилось карабкаться по камням, а о том, чтобы идти по воде, уже и речи не было: ручеек превратился в быструю речку с опасными ямами. Озверели комары. Разболелся живот, она оцарапала плечо, ногу, и, вообще, ей стало страшно. Полчаса она пролежала на берегу, ожидая, пока уйдет с водопоя группа лосей – штук восемь. А они, как назло, не уходили, стояли по шею в воде и неплохо себя чувствовали. После чего устроили заплывы: перебирались на тот берег, возвращались. Когда наконец вскарабкались на обрыв и, протрубив отходную, ушли в лес, Алису основательно загрызли кровососы. Идти дальше стало совсем невозможно: ущелье сузилось, заросли ивняка сгустились и превратились в непролазные дебри. Подниматься на склон она побоялась: так недолго и заблудиться. В конечном итоге, умотавшись до крайности, девочка приняла единственно верное решение: возвратиться в избушку и ждать, пока не появится пьющий рыбак, который окажется волшебником и унесет ее в Москву на голубом вертолете. Так она и поступила – развернулась и, подгоняемая страхом, побежала обратно. Потом полдня сидела в подполье, прячась от комаров и злых людей, а к вечеру, когда основательно продрогла во сырой земле, выбралась из дома. Тут она и дала промашку. Слишком забавно вела себя выдра, резвясь вблизи берега. Совершенно не опасаясь незнакомки, она выделывала сложные пируэты в текущей воде, стреляла бусинками-глазенками по сторонам и чуть не улыбалась. Как ребенок. Потом выловила рыбину – длинную, сантиметров сорок – взяла за хребет в зубы и, потешно задрав усы, порулила к берегу. На берегу стала трапезничать, при этом хитро посматривала на Алису и как бы приглашала в компанию. Алиса, естественно, увлеклась. Возникновение за спиной людей она проворонила. Девочке скрутили руки, она вырывалась, кричала. Тогда ей заклеили рот, надавали тумаков и сунули в какую-то вонючую мешковину. Впоследствии она взмыла в воздух и всю дорогу тряслась между небом и землей. А что при этом пережила – тема для романа…

– Они что, за тобой с мешком приходили? – с усмешкой поинтересовался Туманов.

– Да прямо, – фыркнула Алиса. – Этого тряпья в сенях – целая груда. Пока один гад меня держал, другой прогулялся.

Туманов кивнул.

– Ясно. А теперь, девочка, давай еще раз. Какое сегодня число?

– Что значит – какое? – удивилась Алиса. – Туманов, ты где витаешь? Третьего июля ты привез нас на базу… Кстати, ты уже в курсе, что это не совсем та база?

– Да, я уже догадался.

– Ночь на четвертое я провела в избушке, ночь на пятое – с тобой в яме. У тебя проблемы?

Нет, не выглядела Алиса ребенком со смещенными от стресса координатами. Перед глазами Туманова на гнилой мешковине сидел рано повзрослевший человечек с проницательным умишком. Ее рассказ был абсолютно логичен и последователен. Она припомнила все свои действия, и они вполне вписывались в те временные рамки, которыми она себя ограничила. Алиса казалась вменяемой на все сто. Потрясенной, испуганной, но с совершенно нормальным мироощущением. Даже чересчур нормальным для ее возраста.

Но и он не считал себя потенциальным пациентом психушки. Он помнил все, что с ним происходило, мог вычленить любой отрезок времени и описать свои поступки, знаменующие этот отрезок. И у него получалась несколько иная цифра. Не было лишней ночи. Сегодня наступило ЧЕТВЕРТОЕ число, и он готов был поклясться в этом хоть жизнью всего человечества.

Так стоит ли заострять внимание?

– Дай мне чего-нибудь кисленького, – попросила девочка. – У меня кислотность не в порядке.

– Нечего, – задумчиво сказал Туманов. – Иголочек пожуй.

– А шоколадку? – Алиса с хитрым видом склонила головку. Будто лопоухий лисенок, ожидающий подачку.

– Перебьешься, – буркнул он, продолжая витать в своих домыслах.

– Скряга, скареда, сквалыжник, скопидом… – злорадно забурчала девчонка, и под это монотонное перечисление его немеркнущих достоинств (жила, жаба, жмот, жадина…) он стал заново погружаться в воспоминания о перипетиях последних дней. Получалась таблица, в которую последовательно вписывались данные. Скандал в Столбовом, неверно указанная Надеждой дорога (вот тебе и женская логика). Незнакомка в сером – у леса на опушке. «Конфликт» в Услачах, где он выступил не в лучшей форме; побоище на мосту с очень своевременным реваншем. Краткий сон в лесу (ну, не сутки же с хвостиком он там проспал, он бы замерз!); большие маневры, стычка с монголоидами, Алиса из «Зазеркалья», опять маневры, сон. Пробуждение. Все находилось на своих местах. В нелюдимой глуши обитала банда. Порядком разнородная, интернациональная и пользующаяся определенным влиянием (по крайней мере в отношении местных столетних бабушек). Как подсказывала житейская мудрость, в необитаемой глуши бандам делать нечего. Им нужен простор и мало-мальская цивилизация, для глумления над которой они, собственно, и существуют. Либо транспортные артерии, которые можно взять под свою «опеку». А ежели банда все же обитает в непроходимой глуши, то тут есть три варианта: а) она скрывается от правосудия; б) является «курсантурой» некоего учебно-тренировочного центра; и в) охраняет секретный объект. Либо совмещает последние два. А то и все три. Но ни учебного центра, ни секретного объекта вблизи ущелья Медвежьего Тумановым замечено не было. Не считать же таковым заброшенную кучку строений, когда-то, видно, считавшуюся элитной базой отдыха?

В такой чащобе не банды – реликты должны обитать. Камуфляж превратился в жалкое отрепье. По случаю вспомнилась дембельская история (чистая правда). Три «аккордника» в Карадыме выпили, слямзили ночью «уралушку» – и по девочкам в Октябрьское. А там уже ВАИ, стоят, ждут – из Карадыма «просигналили». Ну, эти партнеры по бизнесу не растерялись – даром, что ли, дембеля, – на полном крейсерском скаку развернули «уралушку» – ну и, понятно, в кювет. Перевернулись раза три, все выжили, ни синяка, ни царапины (пьяным – масть), вот только под сиденьем использованные аккумуляторы валялись – так всех троих и уделало электролитом. А потом поутряне вся часть вместе с комбатом каталась по плацу, когда бедолаг из штаба выволокли, а с них «хэбэ» прямо на глазах будто струпьями отваливалось…

Интересно, где его ищут? «Монголоиды» покажут (если их найдут), что засветился парень у ручья. И не один он теперь, а с девчонкой. А значит, и мобильность у него не та, и возможности иные. Самое грамотное, что могут сделать – это отправиться за ним на все четыре. Ведь гадать, куда он пойдет – дело в высшей степени дурное. Он может пойти куда угодно. Потому что умный. Дурака в системе служб безопасности «Росгаза» держать не станут. Оттого и будут его искать – ибо не рыбак, не бродяга, а парень, сулящий проблемы.

Первое загадочное явление поджидало их на второй стометровке. Скалистые образования, покрытые мхом и кустарями, – дело в тайге обычное. И значительно сдерживающее продвижение. Через одну из таких преград они и перебирались, когда Туманов наметанным глазом вычленил внизу укрытое хороводом молодых елочек сооружение, внешне напоминающее урезанный террикон. Сомнительно, чтобы так природа захотела. Она с терриконами обычно не в ладах. Спустившись вниз и пройдя сквозь хоровод, они обнаружили, что сооружение представляет собой замшелую кирпичную кладку с протянутой по периметру решеткой. Под ней угадывались контуры вертикального ствола, уходящего в землю. Но самое неприятное заключалось в том, что, в отличие от всего поросшего мхом холмика, решетка сияла чистотой – она периодически прочищалась.

– Ну-ка, пригнись, Алиса, – Туманов заставил девочку присесть, внимательно осмотрелся. Темная тайга помалкивала. Мохнатые ели на скалах неторопливо покачивали верхушками, навевая уныние. Тайга, конечно, штука красивая, но чересчур уж мрачноватая.

– Туманов, это похоже на дот, – прошептала Алиса, делая круглые глаза. – Нам на истории рассказывали. В таких дотах сидели немецкие пулеметчики и строчили из пулеметов…

– Знаю, Алиса, ты не поверишь, но я тоже учился в школе… – Туманов задумчиво провел пальцем по стальному кругляку решетки. Палец почти не испачкался. – Это дот, да не тот. Под Красноярском немецкие пулеметчики смотрелись бы довольно экзотично. Быстро уходим.

Он взял девочку за руку и повел дальше под сень густорастущего ельника.

– А что это, Туманов?

– Это воздухозаборник, Алиса. Когда под землей есть какой-то рукотворный мир, такие штуки необходимы. Они подают в сооружения воздух, и их периодически чистят.

Сомнений не осталось – на означенном участке местности плетутся невидимые кружева. Вторую вентиляционную отдушину они обнаружили метров через восемьдесят – она была замаскирована под куст боярышника и для неподготовленного взгляда могла бы остаться кустом. Похоже, лес был нашпигован этими штуковинами, как грибами. Уж больно протяженным получался рукотворный мир… Частичным доказательством его предположений стала новая находка. За очередной возвышенностью, заросшей космами мохнатой травы, открылась прелюбопытная картина. По скалистому руслу с юго-востока на северо-запад бежала быстрая речушка. Возможно, это и была та река, впадающая в ущелье, о которой рассказывала Алиса. И всё бы ничего, кабы не рукав реки – короткое, метров двадцать, ответвление, по которому часть воды уходила налево и обрывалась водопадом в узкую трещину – в скалистый разлом, похожий на овраг. Это был открытый участок, свободный от леса, и до оврага простирался мохнатый покров молочая – полосой метров сорок. Дальше, особенно на правом берегу, опять непроходимой стеной стоял лес. В нем как-то спокойнее…

Оставив Алису за камнями, Туманов перебежал опасный участок и, пристроившись за обрывом, осмотрел овраг. Подозрения продолжали подтверждаться. Вода текла по искусственному руслу – дно канала устилала выложенная каменными плитами подушка – и обрушивалась с приличной высоты в двухметровый колодец, обложенный теми же тесаными плитами. Направо от колодца разлом сходил на нет, слева расширялся, сглаживался, превращался в заурядный ложок с елочками на склонах. Разлом, конечно, был естественного происхождения – складка местности, однако, очень удачно приспособленная – а для чего, он, кажется, понял. Другого объяснения не находил. В недрах земли, под колодцем, находится скрытая автономная электростанция, турбины которой вращает вода, падающая сверху. Он попытался выжать из головы что-нибудь дельное. Порой в нем пробуждался мент. Думай, чердак, думай… Ты сыскарь, ты должен анализировать и выстраивать умозаключения. Что там понапрятали? Пусковой комплекс ПВО? РВСН? Нет их здесь. Их вообще осталось «только семеро», и все на дальних окраинах. А если и есть, то к ним ведут приличные дороги, и охраняют их не отморозки. Стратегическое хранилище? База реваншистов от НПФ? Завод по производству пластмассовых мозгов?

Рехнуться можно. Одно понятно – недобрая земля. Флюиды здесь витают какие-то неприятные… Он перебежками вернулся к Алисе. Девочка сидела, сжавшись за камнем, и таращилась на него во все глазенки. Сжалось сердце на мгновение: ну что за детский сад?

– Туманов, мы еще живы? – В его глазах, должно быть, теснилась такая муть, что она совсем испугалась.

Он кривовато улыбнулся.

– Сплюнь. А будешь слушаться, проживешь еще лет семьдесят. Давай, вставай, шибздик, шевели колесами…

Теперь они шли по лесу с максимальной осторожностью. Туманов – первым, Алиса – в трех шагах, след в след. К сожалению, спасительная тьма скоро кончилась. Они вышли в светлый березнячок со стелющимся по земле папоротниковым ковром. Он успел среагировать: швырнул Алису лицом вниз и сам присел, судорожно бросив палец на спусковой крючок.

Начиналось самое ненужное. Впереди показались люди!

– Ползи туда, – Туманов ткнул пальцем вправо от себя, где за низкорослой лещинкой виднелись продавлины в земле.

Алиса в армии не служила и по-пластунски ползать не умела. Ползла по-граждански. Ладно, хоть попа не выше папоротника… Он пристроился ей в пятки, и через минуту оба лежали за лещинкой, тяжело отдуваясь. Мелковато здесь. Он бы с удовольствием окопался.

– Ничего себе новости… – выговорила Алиса. – Туманов, если мы так будем выдрючиваться…

Он заткнул ей рот грязной ладонью.

– Алиса, молчи, умоляю, а то под хвост получишь…

До людей было метров семьдесят. За березами явственно различалась суета. Сооружение, похожее на холмик, размером с рубку подводной лодки, окружали парни в грязно-пятнистом камуфляже. Отдельные курили. Там располагался какой-то странный городок. Низкие строения, похожие на картонные, замысловатая полоса препятствий – надолбы, водоемы (с крокодилами?), тренировочная «мышеловка» из колючей проволоки. «Интересно, как это выглядит с воздуха?» – озадаченно подумал Туманов. Хотя, если допустить, что строили грамотные люди, возможно, никак. А зачем это?

Будто из ниоткуда материализовались новые люди. Тесно сбитая компания, числом с дюжину, собралась у холма и стояла молча, не обращая внимания на находящихся по соседству людей с автоматами. Вся тусовка, как на подбор, чернявая, в темно-синих балахонах до колен, взоры в землю, руки по швам. Вылитые мракобесы из какой-нибудь модной ныне шизанутой секты «кришнаитов-сатанистов-надцатого дня»…

– Тунгусы какие-то, – фыркнула Алиса.

Или «монголоиды»… Знакомые лица. Они все такие похожие.

– Запоминай, Алиса, – шепнул он. – У тебя глазки острые.

– Ага, – огрызнулась Алиса, – мне врач очки прописал. Правда, отец так и не заставил их надеть… Я их в жизни не надену.

– Умница, – похвалил Туманов. – У кого четыре глаза, тот похож на водолаза.

Сквозь пространство долетел повелительный оклик. Компашка качнулась. Распахнулись невидимые врата в холме – люди в балахонах, выстроившись по одному, стали пропадать. Парни в форме, побросав окурки, подались за ними. Через минуту остался один – невысокий, плотно сбитый. Забросил автомат за спину и, пиная камушки, стал прохаживаться по пятачку напротив холмика.

От напряжения разболелась голова. Словно нарочно сузили пространство. Предметы, расположенные в визуально доступной плоскости, отступали, теряли объемность. Сооружения казались картонными, военный, прохаживающийся по запретной территории, – плоским, вылитым в тонком штампе оловянным солдатиком. Память, возбужденная ассоциациями, продолжала измываться. Май восемьдесят пятого, три недели до дембеля. Еще не вступил в силу антиалкогольный указ, но население уже в курсе. Пьют про запас. А в армии – свои фишки. Канун сорокалетия Победы – из Москвы едет строгая комиссия. Ей непременно нужно пустить пыль в глаза, дабы не осрамиться. В части аврал, пашут все – от новобранца до генерала. Расцвет покрасочных работ – травку красят в зеленый цвет, «колючку» – в «металлик». Хохот стоит всеобщий. И вдруг за сутки обнаруживается страшное: на самом видном месте, между столовой и стендом наглядной агитации зияет выгребная яма, куда суточный наряд по кухне ежедневно сваливает горы нечистот. Звучит команда: убрать! А убрать нельзя – куда прикажете нечистоты? Обнести стеной тоже никак не успеть. И материала нет. Лучшие умы чешут в репах, и рождается смелый замысел. И вот гениальный художник ефрейтор Рудик Флешман из пятой роты при поддержке трех дневальных за ночь создает шедевр – практически полотно: рисованый гуашью на склеенном картоне муляж теремка. С окнами, дверью – как положено. Издали не отличить, а близко подойти комиссия вроде не должна, у нее строгий маршрут, за флажки – ни в коем случае… Она и не подошла. Но не учли фактор стихии – а голый картон на сквозняке между строениями – это парус на корабле. Как раз в момент прохождения высокой краснолампасной комиссии вся эта красотень возьми да и рухни от ветра. Не выдержали распорки, держащие муляж… Хлопок, взмыла пыль столбом, и такое ощущение, что теремок провалился в выгребную яму, которая предстала во всей своей живописности. «Ёжкин брамсель…» – только и ахнул комбат. «Мина попала», – не подумав, прокомментировал прапор из новеньких… Потом звонко имели всех. Комиссия имела комбата, комбат имел комсостав, а особенно прапора, комсостав, в свою очередь, имел военнослужащих срочной службы, а те – ефрейтора Флешмана, который вроде был и не виноват…

Туманову показалось, эти сооружения тоже сейчас повалятся, взметнется пыль, и останется лес – простой лес без всяких тайн и нечистой силы…

– Знаешь, Алиса, потягивает меня что-то на противоправный поступок, – задумчиво изрек Туманов, поглядывая, как часовой совершает протяжный зевок, постукивая ладонью по распахнутому рту.

– Как это? – испугалась девочка.

Он шутейно ощерился, подыгрывая под блатного.

– А конкретно, Алиса. Шило в бок, и в отвал до хазы. В натуре… Пойду я, побазарю. Очень надеюсь, он курящий. А ты сиди.

– Может, хором? – облизнув губы, предложила Алиса.

Туманов щелкнул ее по носу.

– Сиди уж, хористка. Сами обучены.

Расстояние до ближайшего косогора он преодолел за секунды – часовой в это время показывал спину. Дальше пришлось выждать – тот опять раззевался, вертя, как сыч, головой. Потом глянул вниз, на правый ботинок. Нагнулся смахнуть прилипшую веточку. Это оказалось кстати. Туманов налетел коршуном, ударом ноги выше поясницы бросил часового на землю. Но не тут-то было – тот кузнечиком подскочил на носки, бросился бежать, одновременно заведя руку за спину – к автомату. Силен бык, таким ударом Туманов обычно укладывал надолго. Он нагнал неприятеля в три скачка, провел подсечку, а когда тот, грохнувшись оземь, подскочил, бросая впереди себя ствол, провел серию звонких оплеух и забрал автомат – боец все равно не сумел бы им воспользоваться, ибо не был передернут затвор.