Текст книги "Экстренное погружение"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

24

– Я с самого начала был против этого безумия, – вмешался в разговор сидевший на корточках на полу Рукавишников. Он грустно помешивал вилкой начинающие таять куски концентрата. – Предприятие, конечно, благородное, но с самого начала обреченное на неудачу.

– Вынь грязные пальцы из супа и заткнись, – ледяным тоном приказал ему Тяжкороб. Потом вдруг повернулся к Кожевникову: – А что с вашей рацией?

– Генератор сгорел. – Кожевников неловко улыбнулся, как улыбаются призраки. – И батареи кончились.

– Тогда отчего затухал подаваемый вами сигнал во время передачи? – удивленно посмотрел на него Зубринский.

– Мы то и дело меняли батарейки, чтобы выжать из них все до последней капли. Их осталось всего полтора десятка, остальные сгорели. Вот и затухания.

Зубринский не произнес ни слова. Молчали и остальные. Шторм продолжал барабанить в восточную стену домика ледяной картечью, лампа шипела под потолком, печка, урча, пожирала брикет за брикетом, но все эти звуки только усиливали ощущение мертвой, непрошибаемой тишины, воцарившейся в помещении. Никто не смотрел на соседа, все уставились в пол.

Чувствуя, что пауза несколько затянулась, Дроздов обратился к Тяжкоробу:

– Значит, кто-то должен вернуться на «Гепард», причем немедленно. Пойду я.

– Нет! – возмутился Тяжкороб, но тут же взял себя в руки и уже спокойнее продолжал: – Вы останетесь здесь.

– Хорошо, Владимир Владимирович, останусь, – кивнул Дроздов. Он не хотел раньше времени размахивать пистолетом. – И все мы останемся здесь. И умрем. Спокойно, не сопротивляясь, без шума, без борьбы – просто ляжем и умрем… По-вашему, это лучше?..

Это было несправедливо, но ему сейчас было не до соблюдения моральных принципов.

– Никто никуда не пойдет, – повторил Тяжкороб. – Это верная гибель. Вы не в состоянии добраться до «Гепарда». Это первое. Второе: у вас нет рации. И третье: смыкающийся лед заставит лодку нырнуть еще тогда, когда вы будете на полдороге. А если вы не попадете на «Гепард», вы никогда не осилите дорогу обратно на буровую.

– Каковы перспективы на исправление ледомера?

Тяжкороб покачал головой, не сказав ни слова. Рукавишников снова принялся размешивать суп; он, как и Дроздов, старался не поднимать головы, чтобы не видеть полных ужаса и отчаяния глаз людей с изможденными, обмороженными лицами. Но ему все же пришлось поднять голову, когда главный инженер Филатов с трудом оторвался от стены и сделал пару неверных шагов в его направлении.

– Не понимаю, – сказал он едва слышно, с трудом разжимая обожженные, распухшие губы. – Что случилось? В чем дело?

– Все очень просто, – сказал Дроздов. – Ледомер на лодке сломан. Если его не починят, командир корабля никогда не сумеет найти тонкий лед в полынье. Вот почему я хочу вернуться на лодку. До того, как она уйдет под воду.

– Я тоже что-то не понимаю, старина, – вступил в разговор Дитковский. – Вы-то здесь при чем? Сумеете починить эту самую ледовую хреновину?

– Этого не понадобится. Грубозабойщиков знает расстояние до буровой с точностью до сотни метров. Мне только надо передать ему, чтобы он в полукилометре отсюда выпустил торпеду.

– Торпеду? – переспросил Дитковский. – Он пробьет лед торпедой?

– Они наверняка пришлют самолеты, – тихо сказал Зубринский. – Мы же передали сообщение сразу, как только добрались сюда. Им известно, что буровая найдена, известно ее точное положение. Самолеты доберутся сюда за пару часов.

– И что дальше? – спросил Дроздов. – Что они тут будут делать? Болтаться наверху безо всякой пользы? Даже если с самолетов сбросят груз, то мы вряд ли его найдем. А приземлиться они не смогут. Если мы не попытаемся что-то предпринять, то все погибнем. Если же мне удастся добраться туда, есть шанс, что останемся живы. – Дроздов стал надевать свои варежки. – А не доберусь – что ж, погибнет только один.

– Вы у меня даже слезу вышибли, Андрей Викторович, – Тяжкороб вздохнул и стал натягивать рукавицы. – С таким же успехом мы можем сделать это вдвоем.

Майора это не удивило, хотя сначала старпом и говорил о том, что у них нет никакого шанса на успех: такие люди, как Тяжкороб, выдержавшие строгий отбор, в критических ситуациях никогда не согласятся перекладывать свой груз на чужие плечи.

Дроздов не стал тратить время на споры. Рукавишников тоже поднялся на ноги.

– Если я не буду держать вас обоих за ручки, вы и до дверей-то не дойдете. А кроме того, за это мне уж точно дадут медаль.

– Нет, – отрезал Тяжкороб. – Здесь требуется специалист по размешиванию супа. Кто будет заботиться об остальных? Нужен хотя бы один ходячий. Нельзя думать только о себе, Серег…

Рукавишников постоял несколько долгих секунд, пристально глядя на старпома, потом вновь опустился на корточки и принялся размешивать суп.

– Ладно, остаюсь. Если вдруг Зубринский захочет облегчиться – обязательно сломает и вторую ногу… Чего вы ждете? «Гепард» нырнет в любую минуту…

Через тридцать секунд они были готовы. Тяжкороб вышел наружу первым. Дроздов обернулся и окинул взглядом больных, изможденных и раненых.

Филатов, Дитковский, Кожевников, Хитренко, Нечаев и еще семеро. Всего двенадцать человек. Хотел бы он знать, кто они, эти люди, одного из которых он бы уничтожил безо всякой жалости. Человека, который убил его друга и еще шестерых…

Потом закрыл за собой дверь и нырнул вслед за Тяжкоробом в кромешную тьму полярной ночи.

25

Еще перед дорогой они чувствовали себя страшно уставшими, если не сказать измученными. Ноги были налиты свинцом, все кости болели, казалось, еще одно усилие – и они свалятся. Несмотря на это, они почти летели сквозь воющую тьму, словно два белых призрака, скользящих по тускло белеющей снежной пустыне. Они больше не гнулись под тяжестью рюкзаков. Двигаясь с попутным ветром, шли в несколько раз быстрее и почти без усилий. Им не приходилось осторожничать, опасаясь свалиться в открытую трещину или налететь на неожиданное препятствие. Они сняли бесполезные сейчас очки и двигались резвой трусцой, а пляшущие лучи фонариков позволяли различать дорогу за пять, а то и за десять метров. Их пришпоривал острый, растущий с каждой секундой страх, что Грубозабойщиков как раз сейчас отдает приказ уйти на глубину.

Они бежали, но не слишком быстро, стараясь избежать переутомления. При низких температурах даже привычные ко всему чукчи больше, чем чумы€, боятся перенапряжения – в этих широтах оно убивает быстрее. Когда сильно напрягаешься, обязательно потеешь, а потом, когда напряжение спадает, чего избежать нельзя, пот замерзает прямо на коже. Единственный способ устранить пленку льда – возобновить движение. Поэтому они не бежали, а продвигались трусцой, стараясь не взмокнуть и не перегреться.

Через полчаса, может, чуть больше, Дроздов предложил Тяжкоробу немного передохнуть под прикрытием отвесной ледяной скалы. За последние две минуты его спутник дважды оступался и падал, хотя никакой видимой причины для этого не было. Да и у самого Дроздова ноги едва передвигались.

– Как самочувствие? – спросил он.

– Паршиво, – ответил Тяжкороб. Это было заметно: старпом дышал часто, коротко и с присвистом. – Сколько, по-вашему, мы прошли?

– Километра три, что-то вроде этого… – Дроздов похлопал рукой по ледяной стене. – Пару минут передохнем, а потом стоит попробовать забраться на этот торос. Мне кажется, он достаточно высокий.

Тяжкороб покачал головой.

– Что толку, Андрей Викторович? Пурга еще выше. «Гепард» будет не виден в этой круговерти.

– И все же давайте раскинем мозгами, – предложил Дроздов. – Что бы вы сделали на месте Грубозабойщикова?

26

Тридцатипятитысячетонный «Гепард», слегка покачиваясь, как огромный кит, на воде, время от времени с глухим стуком тыкался своим лобастым носом в стенку полыньи. Постепенно схватывающийся лед грозил заковать в свои цепи даже такую рыбину. И капитан лодки был единственным человеком на борту, знавшим, когда надо бросаться в спасительную глубину.

Большую часть времени, прошедшего с момента ухода четверых, Грубозабойщиков провел на центральном, нервно вышагивая между ЦИПом и приемным компьютером. Он собирался, получив координаты буровой, тотчас погружаться и искать полынью ближе к ней.

Но четверо его сотрудников после первого сеанса связи замолчали. Прошло три часа. Капитан терялся в догадках. Нашли ли они буровую? Или их замерзающие останки заносит в эту минуту бушующим снегом?

Грубозабойщиков представлял себе, какие трудности ждут ушедших во тьму. Как не обморозиться от встречного ветра на пятидесятиградусном морозе. Как избежать ледовой купели или, если сумеют выбраться, не превратиться в сосульку… Как переправиться через па-рящее на морозе километровое разводье, забитое кашей из снега и мелких ледяных обломков.

Неизвестно.

Первым его импульсивным движением, когда потерялась связь, было послать еще одну партию вслед за ними. Но затем он остановил себя – слишком рискованно. Ждать – единственное, что ему оставалось.

«Гепард» затаился в ожидании. Грубозабойщиков большую часть времени проводил в центральном, не отрывая глаз от экранов радаров. Ноги его затекли, и тело болело, как после долгой езды в автомобиле, но он не собирался уходить.

Полночи они простояли, прислушиваясь к сигналам в радиостанции и звукам снаружи.

Командир спал урывками на кушетке в комнате отдыха, приказав тут же разбудить его, как только появится связь.

С наступлением утра он почувствовал, как тяжело ему дается внешнее спокойствие. Ему с трудом удавалось сдерживать себя. Каждую секунду при малейших оплошностях кого-либо из личного состава он был готов сорваться и закричать. Капитан так измучился, что был готов отдать приказ на погружение, наплевав на сломанный ледомер. Если погрузиться, есть надежда найти полынью поближе и оттуда снова начать поиски.

Однако вскоре после обеда пришло долгожданное сообщение.

– Есть сигнал, – доложил акустик.

– Наконец-то, – капитан облегченно вздохнул. После напряженного ожидания последних часов это было радостное известие.

Он перешагнул порог центрального и подошел к ЦИПу.

– Что слышно?

Борисов был готов к этому вопросу – капитан задавал его каждые полчаса с самого утра.

– Они пытаются работать на своих частотах, но и у них это не получается.

Командир ударил кулаком по столу.

– Значит, у них проблемы с рацией?

– Значит, так.

Командир принялся мерить шагами центральный.

– Что они предпримут в этом случае? – попытался поставить себя на место ушедших Ревунков. – Попытаются пробиться обратно за подмогой?

– Вполне возможно. – Капитан не дал ему закончить, понимая, что в прозвучавших словах заключен скрытый укор ему. – Включите все прожектора и через каждые пять минут пускайте сигнальные ракеты.

– Есть пускать ракеты, – вытянулся Ревунков.

– Да помощнее… Их должны видеть на том краю океана.

Ревунков отдал приказ на подготовку сигнальной пушки.

Капитан зашел в акустическую, покосился на гидродинамический контур льда, изображенный на дисплее. Из динамиков не слышалось ничего, кроме бесконечных шумов бурана. Вернувшись на центральный, он решил, что было бы целесообразно добавить еще и звук.

– Включите ревун, – приказал он. – Вытащите его прямо на лед.

Шум от ломающихся льдин и схватывающегося на морозе льда был сильнее, но он надеялся, что и в этой какофонии звуков рев ревуна будет слышен за сотни метров.

27

– Командир сделает все, чтобы его блудные сынишки вернулись, – уверенно сказал Тяжкороб. – Я почти уверен: он догадывается, что мы решим возвратиться на лодку. Ведь сам приказал нам вернуться спустя какое-то время.

– Не обязательно. Он может думать, что мы все еще на пути к буровой.

– Ну, уж нет. Командир уверен, что мы не глупее его и встанем на его место. Он рассуждал бы следующим образом. Если рация у нас вышла из строя, прежде чем мы добрались до ледового лагеря, продолжать идти к нему было бы самоубийством. Самым разумным для нас решением оказалось бы возвращение на лодку. И на тот случай, чтобы мы не заплутали, он бы включил все прожектора на лодке.

– Ей-богу, вы правы. Ну конечно, он так и сделал. Как же иначе! – Дроздов поднялся и повернулся лицом к горе.

Таща и подсаживая друг друга, они стали карабкаться по склону торосистой гряды и вскоре забрались на ее верхушку.

Торос оказался не таким уж высоким: он возвышался меньше чем на десять метров над уровнем ледового поля. Пока они там стояли, напор ветра вдруг ослаб на какое-то мгновение, и им удалось увидеть над головой чистое небо – но совершенно случайно и всего на несколько секунд.

– Вон те торосы, выше! – крикнул Дроздов на ухо Тяжкоробу.

Тот молча кивнул. Оба думали одно и то же: они ничего не видят потому, что нечего было видеть. «Гепард» нырнул, чтобы не оказаться раздавленным сомкнувшимися льдами.

Шесть раз за последующие двадцать минут они карабкались на торосы и столько же раз спускались вниз, с каждым разом у них убывало надежды и прибавлялось горечи и отчаяния. Майор почти выбился из сил, Тяжкоробу было еще хуже, он шатался и раскачивался из стороны в сторону, словно пьяный. Дроздов знал о скрытых, порою неожиданных резервах, которые могут прийти на помощь изможденному человеку в экстремальных условиях, но понимал, что эти резервы не беспредельны. Когда же они закончатся, им останется только приткнуться к ледяной стене. А уж смерть не заставит себя ждать – старуха давно бродит в одиночестве по заснеженным равнинам.

Седьмой торос чуть не вымотал их окончательно. И забраться на него было вроде нетрудно, им то и дело попадались удобные выступы и выбоины для рук и ног, но даже такой подъем стоил непомерно больших усилий.

И тут до Дроздова наконец-то дошло: им так тяжело из-за слишком большой высоты тороса. Такого до сих пор не попадалось.

Стоя на самой вершине, они могли, держась друг за друга, чтобы их не снесло ураганом, видеть клубящийся под ногами буран. Зрелище было фантастическое: бескрайнее, бушующее, серовато-молочное море, простирающееся до самого горизонта. Весь этот вид дышал зловещей, потусторонней тайной; лишенная жизни и души пустыня казалась совершенно чуждой, заброшенной на землю с враждебной, давно уже остывшей планеты. Картина вселяла в сердца чувство ужаса.

Они до рези в глазах вглядывались в горизонт на востоке. Ничего, кроме стылой пустыни. Прошло три минуты. Дроздов почувствовал, как его кровь медленно превращается в ледяную воду.

В робкой надежде, что, может быть, они уже миновали «Гепард», обойдя его с севера или с юга, Дроздов повернулся и уставился на запад. Это было нелегко, от морозного штормового ветра на глаза мгновенно навернулись слезы, но все же было терпимо: теперь не приходилось укрываться от острых ледяных иголок. Дроздов медленно обвел глазами горизонт, сделал паузу, потом обвел еще раз.

– Посмотрите-ка туда, – он схватил Тяжкороба за локоть. – Метров триста – не больше…

Несколько секунд Тяжкороб, прищурившись, исподлобья вглядывался в указанном направлении, потом тряхнул головой.

– Ничего… А что там?

– Не знаю… Не уверен… Мне кажется, что-то светится.

С полминуты Тяжкороб разглядывал поверхность ледяного моря, прикрывая глаза ладонями. Наконец заключил:

– Бесполезно. Ничего не вижу.

Дроздов отвернулся, дал отдохнуть слезящимся от напряжения и ветра глазам, потом снова уставился на запад.

– Черт бы его побрал! – сказал он. – Не уверен, что там что-то есть. Но почему-то мне кажется, там…

– Свет? – устало, без особой надежды спросил Тяжкороб.

– Да. Вертикальный луч прожектора.

– Самообман, – почти обреченно заметил Тяжкороб. – Вам просто очень хочется его увидеть. Разве мы уже миновали «Гепард»?

– Могло быть и так. Я потерял ощущение времени и пространства.

– Вы все еще видите что-нибудь? – В голосе у старпома звучали пустота и безразличие, он явно не верил майору и даже разговаривал нехотя. – Чего только человеку не привидится, когда он этого захочет.

– Может быть, у меня тоже галлюцинации, – признался Дроздов. – Но, черт меня побери, все равно… Слышите? Вроде какой-то вой с той стороны…

– Это воет ветер, – невесело усмехнулся Тяжкороб. – Ну, ладно, Андрей Викторович, давайте двигать дальше.

– Куда?

– Откуда я знаю? – У старпома так стучали зубы, что Дроздов едва мог разобрать слова. – По-моему, это уже не имеет никакого значения…

Внезапно из середины пригрезившегося майору светящегося пятна, в какой-то четверти километра от них взвилась вверх пылающая ракета. У Дроздова даже дыхание перехватило, когда, оставляя позади искрящийся след, она унеслась в небо на высоту с полкилометра и там взорвалась, рассыпавшись ослепительно яркими красными звездочками. Ураганный ветер подхватил эти звездочки и понес на запад, и они, постепенно угасая, стали медленно опускаться на землю, оставляя небо пустым и холодным.

– Ну? Что теперь скажете? Или снова не заметили?

– Это самое прекрасное зрелище, которое я видел… – благоговейно произнес старпом. Он хлопнул майора по спине, едва не сбив его с ног. – Добрались! – заорал он во все горло. – Мы это сделали! Ты смотри, откуда и силы взялись!

И офицеры рванули к лодке. Никогда еще они не бежали с такой неутомимой яростью. Дроздов немного согрелся, но стыли ноги – унты стали затвердевать, покрываясь коркой льда.

Силуэт корабля все увеличивался. В считаные минуты они достигли его. Метров за сто стал слышен вой ревуна, время от времени подающего такие пронзительные звуки, что при приближении к нему пришлось зажать уши руками.

Возле лодки дежурила тревожная группа. Их под руки подвели к рубочной двери. В лицо ударил спертый машинный запах лодки. Дроздову он показался приятней воздуха кондиционера.

В душевой с них сняли оледеневшую одежду, уложили на лавку и принялись нещадно растирать спиртом. С послушным безразличием они делали все, что им приказывали: сгибали и вытягивали ноги, потряхивали руками, блаженно переваливались с боку на бок. Всезнающий и всемогущий Кузнецов обрабатывал их тело с такой профессиональной изощренностью, будто состоял в должности массажиста при знаменитых Сандуновских банях. От этой процедуры постепенно к Дроздову возвратилось ощущение собственного тела. Кожу саднило, мышцы ломило, бедра почему-то промерзли больше всего. Приняв горячий душ и напившись чаю, он окончательно пришел в себя.

28

– Вам повезло. Эта ракета была последней перед погружением, мы и так их запускали около часа… Как там остальные?

– Конечно, там холодрыга, – заверил Тяжкороб, переводя довольный взгляд с командира на Дроздова, а потом с майора на стакан, который держал в руках, – но дня два о них можно не беспокоиться.

Майор прекрасно понимал, что перед взором старпома встает обугленная бесформенная груда плоти – все, что осталось от нескольких людей, – но тот не хотел сейчас говорить об этом.

– Вот и отлично, – улыбнулся Грубозабойщиков. – С полчаса назад разводье начало смыкаться, но это уже не имеет особого значения – мы в любое время можем нырнуть. Главное, мы нашли неполадку в ледомере. Повозиться еще придется, но через несколько часов, думаю, все будет в порядке. Подождем, пока заработает эхолот, потом аккуратненько пощупаем ледяное поле и выпустим торпеду точно в центр полыньи. Если толщина льда не превышает двух метров, отверстие пробьем без труда.

– Отлично, – Тяжкороб выпил медицинский спирт из стакана. Затем неуклюже поднялся на ноги и потянулся. – Сколько у нас торпед в рабочем состоянии?

– Четыре, не меньше.

– Пожалуй, пройдусь, помогу Микояну с пуском. Если вы, конечно, не против, Владимир Анатольевич.

– Конечно, против, – мягко заметил Грубозабойщиков. – Посмотри на себя в зеркало. Тебе член в дырку не вставить, а ты хочешь торпеду… Только спать!

Тяжкороб не стал спорить. Он направился к двери.

– А вы, Андрей Викторович?

– Сейчас.

– Спасибо. – Старпом положил руку майору на плечо, и в его воспаленных запавших глазах появилась улыбка. – Спокойной ночи!

Когда он ушел, Грубозабойщиков спросил:

– Паршиво было?

– Да уж не воскресная прогулка по Арбату.

– Мне очень жаль, Андрей Викторович.

Дроздов глянул на него и медленно кивнул, зная, о чем он говорит. В таких случаях трудно найти что-нибудь подходящее. Поэтому Дроздов просто заметил:

– Не он один – семь человек погибли, Владимир Анатольевич.

– Оставим мертвых здесь?

– Можно еще спиртику, командир? Боюсь, его запасы у вас за последнее время здорово уменьшились…

Дроздов подождал, пока он наполнит стакан.

– Мы не должны их оставлять. Надо провести экспертизу… Да и вообще, надо бы передать родственникам для захоронения…

У Грубозабойщикова словно камень упал с души. Он понял, что Дроздов это заметил, и поторопился переменить тему:

– А эта аппаратура для наблюдения за запуском американских ракет? Она погибла?

– Да.

Скоро командир и сам убедится, что такой аппаратуры и не существовало. Какова будет его реакция, когда он узнает, что майор вешал ему лапшу на уши, Дроздов даже не мог себе представить. Но это уже не имело никакого значения.

– А что с образцами донного грунта? Вы нашли их?

– Не знаю, не искал… Там нет ничего похожего на это.

Внезапно майора охватило ощущение безмерной усталости. С усилием поднявшись на ноги, он попрощался с хозяином и вышел.

Когда он вошел в каюту, Тяжкороб уже лежал на койке. Меховая его одежда валялась там, где он ее снял. Убедившись, что он спит, майор разделся, повесил одежду в гардероб и убрал свой «ПМ» в кобуру. Потом лег на койку, пытаясь уснуть. Но возбужденный мозг не хотел покоя. Хотя Дроздов и был ужасно измучен, но сон не шел.

В голову лезли всякие мысли, нервы были взвинчены. Он поднялся с постели и, натянув рубашку и хлопчатобумажные брюки, направился на центральный, где и провел остаток ночи. Расхаживая взад-вперед, он наблюдал, как возятся с ледомером два техника, читал радиотелеграммы, не перестававшие поступать с берега, и пил кружку за кружкой кофе. Так он скоротал ночь, и хотя не сомкнул глаз, когда наступило утро, чувствовал себя свежим и почти отдохнувшим.

Все, кто собрался в кают-компании завтракать, были спокойны и веселы. Люди сознавали, что отлично сделали свое дело, каждый считал, что главные трудности позади. Ни у кого не было сомнений, что «Гепард» сумеет пробить отверстие во льду.

– Засиживаться за кофе не придется, – сказал Грубозабойщиков. – На буровой ждут нас. Ледомер на ходу почти час. Прямо сейчас погружаемся, проверяем, как он действует, а потом готовим торпеды – пары, по-моему, хватит.

Спустя пятнадцать минут «Гепард» снова был в своей стихии, на глубине 50 метров от поверхности моря – вернее, от полярной шапки льдов. Минут десять, отмечая на штурманской карте свое положение относительно буровой, они крутились туда-сюда, пока не убедились, что ледомер работает нормально. Грубозабойщиков удовлетворенно кивнул головой.

– Порядок, – обернулся он к Тяжкоробу и командиру торпедистов Микояну. – Можете приниматься за дело. Если хотите, можете составить им компанию, Андрей Викторович.

Грубозабойщиков знал или подозревал, что Дроздов не только угнетен смертью друга, но и встревожен чем-то еще. Он, конечно, уже слышал, что майор провел ночь, бесцельно слоняясь по центральному, хотя даже словом об этом не обмолвился. Капитан понимал, что Дроздов будет рад отвлечься хотя бы на минуту от тяжелых раздумий, найти какое-нибудь занятие, позволяющее хоть на время забыть про заботы и волнения. Вероятно, этот человек с необыкновенно острым умом еще многое знал и о многом догадывался. Решив, что все равно ничего нового он не узнает, майор пошел вместе с Тяжкоробом и Микояном в торпедный отсек.