Текст книги "Полосатый геноцид"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 21

Покалеченная «вертушка» с трудом перевалила через окружавшие поляну тропические деревья и практически поползла над лесом. Поврежденная турбина надрывно чихала и дымилась, но пилот ее не выключал, намереваясь выжать из нее весь ресурс до последней капли – на одном двигателе машина до Монровии не дотянет. Их по-прежнему немилосердно трясло и швыряло из стороны в сторону, к тому же подняться повыше никак не получалось. Более того, Ольге стало казаться, что винтокрылая машина явно начала медленно терять высоту. И это при том, что их «Ми-8» и так летел, едва не задевая колесами макушки пальм. Пилот молча радовался, что на борту не было никакого серьезного груза. В смысле веса, конечно. В противном случае уйти с той поляны им бы не светило. Ольга, оставив в покое свой ноутбук-«пчелоискатель», тихонько плакала. Максимка неумело пытался ее утешать.

В глубине салона лежал раненый медик. Его крепко зацепило, когда дикари обстреливали вертолет. Но старшина нашел в себе силы, чтобы помогать советами девушке и мальчишке, когда они оказывали ему первую помощь. Он даже пытался шутить. Мол, лекарь, а самого лечить надо. Но ранение оказалось тяжелым, и вскоре Харченко, несмотря на своевременную перевязку и уколы, провалился в забытье, выныривая из него каждый раз все реже и на все более короткий срок. Ольга украдкой бросала на него взгляды, пытаясь определить состояние. На повязке медленно разбухали темные круги – кровь продолжала сочиться из раны. Максимка тоже посматривал на раненого, беспомощно обхватив голову руками. Внизу, в джунглях, он наверняка нашел бы, чем облегчить боль. Для парнишки лес был настоящей аптекой, дед-знахарь многому успел его научить. Но здесь, в небесах, Максимка был бессилен.

У горизонта блеснула тонкая линия – Атлантический океан. Пилот повернулся в салон, собираясь сообщить пассажирам радостную новость, что до аэродрома осталось всего ничего. Но в тот же момент наверху что-то лязгнуло, грохнуло, за иллюминатором что-то промелькнуло, а валивший из поврежденной турбины дым резко погустел. Завыла аварийная сигнализация, на приборной панели тревожно замигала россыпь красных лампочек. «Вертушка» начала заваливаться на бок, пилот с трудом удержал машину на прежнем курсе. В дверном проеме пилотской кабины тут же возникла Ольга, держась за переборку:

– Что случилось?

– Один двигатель накрылся, со вторым тоже не все в порядке, – пытаясь перекричать шум, отвечал ей пилот, – до аэродрома не долетим, будем садиться где получится. Постараюсь хотя бы до города дотянуть…

Окраина Монровии приближалась слишком медленно. Прижавшись к иллюминатору, девушка видела либо густые заросли, либо кучки хибар – некое подобие пригородных поселков. Ни одной подходящей площадки, лишь узкие улочки, где и двум машинам иногда не разъехаться, не то что вертолету сесть. Вдруг Максимка, который тоже что-то высматривал в иллюминаторе по другому борту, вскочил и бросился к Ольге. Размахивая руками и путаясь в русских и английских словах, он начал что-то быстро говорить, показывая на что-то внизу. Уяснив, что он пытается ей сообщить, Ольга бросилась в пилотскую кабину. Выслушав их с Максимкой сбивчивые объяснения, пилот молча кивнул и с чувством пожал парнишке руку. Названное маленьким африканцем место действительно было одной из немногих площадок в этой части города, где можно безопасно посадить поврежденный вертолет. Заброшенный стадион, построенный тридцать лет назад, перед самым началом гражданской войны и так ни разу не использованный по прямому назначению. Оставляющая за собой густой дымный шлейф винтокрылая машина изменила курс и «проутюжила» несколько кварталов, распугивая птиц и собак. К счастью, в этом районе преобладала одноэтажная застройка. Вертолет слегка подпрыгнул, перевалив через линию электропередач, и практически плюхнулся посреди заброшенного стадиона. По счастью, за прошедшие годы поле так ни подо что и не приспособили, даже под огород. Только в одном из дальних углов паслось небольшое козье стадо.

Все, кроме раненого Харченко, выбрались наружу. Лопасти несущего винта еще вращались, хотя и все медленнее. Уже где-то недалеко раздавался вой сирен. Но первыми на поле появились не машины «Скорой помощи». Первыми приехали офицеры из командования Миротворческими силами ООН, представители местных спецслужб, вслед за ними прикатил на своем джипе военный атташе российского посольства. И только после этого на поле стадиона въехала санитарная машина с работающими мигалками. Раненого старшину – он по-прежнему был без сознания – вынесли из вертолета и быстро погрузили в «Скорую», которая тут же умчалась. Врач-француз, которого пилот знал, успел сказал пилоту, что они успели вовремя и парень будет жить, хоть ранение и тяжелое. Правда, ему придется поваляться в госпитале пару месяцев. Что ж, это была хорошая новость, необходимая перед не слишком приятным разговором с кучей высоких начальников.

Начальники попались любопытные, въедливые и вопросов задавали много. Сначала отвечал в основном пилот, почти ничего не скрывая, но корректируя, где можно, в свою пользу.

– Что произошло?

– Как обычно, выполняли патрулирование зоны, летели над джунглями, сбились с курса – забарахлило навигационное оборудование. После этого увидели вдалеке какую-то яркую вспышку, потом густой дым. Мы же миротворцы, решили выяснить, что происходит. Подлетели ближе, а там горит какой-то поселок, видели множество трупов, взорванные автомобили. Потом увидели дым немного в стороне. Перелетели туда, хотели сесть, но тут из джунглей выскочили какие-то люди и начали в нас стрелять.

Смуглый офицер-ооновец, похожий на испанца, окинул русских и Максимку взглядом и с подозрением поинтересовался:

– Это все, кто был на борту? Не считая раненого, которого увезли?

Видя, что вертолетчик заколебался, в разговор немедленно вклинился атташе:

– Да, это все. Это точно – я присутствовал на аэродроме, когда они вылетали. Кто вылетал, те и вернулись. Высаживать в джунгли мы никого не собирались.

Остальные русские и маленький африканец незаметно переглянулись. Ведь трое их товарищей остались в джунглях, и судьба их неизвестна. Но опровергать ложь подполковника они не стали. Сейчас это было не в их интересах. Ведь если начать говорить взаимоисключающие вещи, доверие со стороны властей и командования сил ООН пропадет, а подозрения, наоборот, возрастут. Товарищам такая «помощь» ни к чему. Да и начальству миротворцев незачем пока знать, чем на самом деле занимаются русские.

Другой ооновец, рослый блондин, говоривший с явным немецким акцентом, спросил:

– А что ваш вертолет делал в этом районе? Насколько я помню, этот квадрат не входит в зону ответственности сил ООН и даже не прилегает к ней.

– Я же сказал, сбились с курса. А потом увидели взрыв… – изображая тупого служаку, упрямо гнул свое пилот.

Немец не унимался:

– А какова была цель полета? Как она связана с миротворческой миссией? Кстати, – немец уже забрался в вертолет и с интересом разглядывал ноутбук Тумановой и соединенную с ним аппаратуру, – а что это такое?

Ольге пришлось импровизировать:

– Дело в том, что на выделенной российскому контингенту радиочастоте в том районе регулярно действовал какой-то источник помех, было очень похоже на «глушилку». У нас были проблемы при обеспечении связи с нашими военнослужащими, когда они находились вне базы российского контингента, вот и решили проверить.

Атташе, который посчитал это объяснение вполне убедительным, энергично поддержал девушку:

– Да-да, это действительно так, у нас были проблемы со связью.

Похожий на испанца ооновский офицер спросил:

– Вы сказали, что видели в джунглях сожженный поселок?

Ольга кивнула:

– Да. И судя по всему, поселок, построенный не африканцами, возможно, научная станция. Второй объект, который тоже сожгли и где нас обстреляли, по-моему, как-то связан с тем поселком.

Испанец помрачнел:

– Похоже, вы говорите об исследовательской базе корпорации «Хэнджер Фудс». Их научный руководитель, профессор Тиллер, обращался к нам несколько недель назад насчет охраны базы – у него были какие-то трения с местными племенами, мбунде, кажется. Нам пришлось ему отказать, мы ведь не занимаемся охраной коммерческих объектов. Вы говорили, что видели трупы? Много там было убитых?

Энтомолог тряхнула головой, отгоняя мрачное воспоминание:

– Да, видели. Много, да. Сколько именно? Мы не считали. На первом объекте они были в основном в белых халатах – по всей видимости, научный персонал, все европейцы. Остальные были в какой-то серой униформе и рабочих комбинезонах, среди этих были и африканцы. Думаю, все же, что там не меньше трех десятков погибших. Но, повторю, мы их не считали.

– А на втором объекте тоже были трупы? – полюбопытствовал немец.

– Да, были. Примерно столько же. Но другие трупы – там убили не гражданских.

– А кого же? – не утерпел испанец. Ему было наплевать, что девушке об этом даже вспоминать не хочется, не то что говорить.

Ольга вздохнула:

– На втором объекте все погибшие были одеты в форму Национальной гвардии Либерии.

Услышав это, представитель местных спецслужб вскинул голову и, видимо, что-то хотел спросить, но передумал и промолчал. Вместо него это сделал другой человек.

– Скажите, – подал голос до сих пор молчавший миротворец с французским флагом на рукаве, – вы можете описать тех, кто вас обстрелял?

Пилот лишь пожал плечами – не силен, мол, в таких вещах, да и видно из кабины немного. Ольга наморщила лоб и, как могла, обрисовала одежду нападавших и то, как были разукрашены их тела. Либериец, выслушав ее описание узоров на коже дикарей, уверенно заявил:

– Это воины племени мбунде.

С ним никто не стал спорить – в конце концов, он местный и ему виднее. У него самого никаких вопросов к русским так и не возникло. На возмущенное выражение лица Максимки никто не обратил внимания. Постояв еще немного для приличия, либериец и его спутники двинулись к своей машине. Офицеры из штаба миротворцев посчитали, похоже, что получили всю необходимую информацию, и как-то сразу поскучнели лицами. Объявив, что полагают инцидент исчерпанным, они попросили представить письменный отчет о происшествии и тоже откланялись. Вертолетчики уселись у своей покалеченной машины – охранять пока еще не списанное имущество и ждать обещанный им администрацией аэропорта тягач-эвакуатор. Своим ходом вертолет уже никуда долететь не мог. Даже на свалку. Атташе махнул своим подопечным рукой, показывая на джип, – поехали, мол. Максимка с радостной улыбкой побежал к машине.

Атташе и девушка остались наедине. Подполковник удивленно поднял брови: чего, мол, стоишь – тебе же английским языком сказали: инцидент исчерпан. Туманова возмутилась:

– Что это вы домой засобирались, товарищ подполковник? Надо же наших спасать!

– Извините, но я не буду этим заниматься, – подполковник сделал скучное лицо, – незачем вам было ввязываться в чужие разборки, нужны были вам пчелы – ими и надо было заниматься. Поэтому пусть выбираются сами. Повезет – их счастье. Да и по большому счету вы сами виноваты – это ведь вы без них улетели, бросили их в джунглях. Или нет?

Ольга едва не задохнулась от возмущения:

– Вы… вы – мерзавец и карьерист!

Атташе на секунду потемнел лицом, а потом лишь пожал плечами и пошел к джипу.

Тоже мне, мать Тереза выискалась. У самой дверцы подполковник обернулся и как ни в чем не бывало спросил:

– Так вы едете или остаетесь?

Глава 22

Несколько автомобилей стояли на краю большой поляны, выходившей к реке. Густые кроны деревьев и толково натянутая маскировочная сетка скрывали технику и сновавших вокруг людей от воздушного наблюдения. Среди машин выделялся пока еще молочно-белый жилой трейлер с большим логотипом корпорации «Хэнджер Фудс» на борту. Но именно сейчас двое солдат спешно перекрашивали его в темно-серый цвет. Другой краски, например любимого военными всего мира цвета хаки, больше подходившего для маскировки, на складе разгромленной исследовательской базы не оказалось. Но Рейвен все равно приказал перекрасить трейлер: ярко-белая машина требовала гораздо больше усилий по маскировке на стоянках, да и приметный логотип известной корпорации мог привлечь ненужное внимание полиции или военных патрулей. Рядом с трейлером стоял трехосный армейский грузовик с кунгом, за ним – пятнистый «Хаммер» с пулеметом. К тому же на самом деле на научной станции были сожжены не все автомобили – помимо вышеупомянутого трейлера люди Рейвена экспроприировали у корпорации бортовую машину с тентом, приспособив ее для перевозки солдат, и джип «Лендровер», для тех же, в общем-то, целей. Техника оказалась не лишней, это ведь официально капитан прихватил из учебного центра в поездку «за амуницией» десять рекрутов, на самом деле вскоре к отряду присоединились еще два с лишним десятка человек, по документам находившихся в увольнении и отпусках. Правда, четверых из них уже окончательно «уволили» русские миротворцы… Но даже сейчас Рейвен имел практически полный стрелковый взвод. Немалая сила. В принципе, отряд можно было в течение суток увеличить в несколько раз за счет бывших рекрутов, уже отправленных из учебного центра в близлежащие гарнизоны… Но зачем? Чтобы засветиться как можно полнее и завалить все дело еще до его начала? Большому отряду нужно больше продуктов, боеприпасов, дополнительный транспорт, сложнее обеспечить скрытность перемещения… Ни к чему собирать толпу патриотов, если основное оружие – не автоматы.

Из окошка жилого отсека трейлера хорошо просматривался край джунглей и берег реки. В углу помещения за шкафом были свалены защитные костюмы, в которых совсем недавно работали биологи корпорации, сетчатые маски, рабочие комбинезоны. За столиком у окошка сидели двое – Джозеф Рейвен и тот самый седой старик-европеец, единственный из ученых оставшийся в живых. Или лучше будет сказать – оставленный в живых. Поскольку спасение старика вовсе не было случайностью.

Первое впечатление, которое профессор Виктор Тиллер произвел на Рейвена, в дальнейшем общении подтверждалось все больше. Старик явно одержим своими идеями. И о мире за стенами своей лаборатории имеет смутное и очень упрощенное представление. При этом убежден, что любое научное открытие ценно само по себе и уже сам его факт приносит пользу людям. И ради достижения цели Тиллер готов сотрудничать хоть с дьяволом. Рейвен с удивлением понял, что профессор по большому счету не сильно переживает из-за гибели всех своих сотрудников, куда больше его расстраивало то, что он вынужден приостановить свои исследования. «Для старика Тиллера, – вдруг подумалось Рейвену, – наверняка все чернокожие одинаковы. Вряд ли он отличит меня от тех же мбунде… А не разыграть ли перед ним этакого местного борца за независимость? Интересно, что получится…»

– Доктор Тиллер! Я – патриот Либерии и ненавижу белых американцев, которые навязывают нам, африканцам, свои стандарты жизни. Поэтому я и мои доблестные воины ликвидировали вашу лабораторию, которую хотело взять под свой контроль – а вовсе не под охрану, как вам казалось, – проамериканское марионеточное правительство Либерии.

Ошеломленный пафосом его речи и грозным видом, профессор все же рискнул напомнить:

– Мы, собственно, не американцы, а европейцы, и…

– Один черт, профессор, – прервал его Рейвен, – транснациональная корпорация, на которую вы работаете, хотела нажиться на эксплуатации богатств нашего народа. Если вы не в курсе, то компания «Хэнджер Фудс» занимается не только медом. Им все равно, на чем делать деньги. И не надо считать нас бандитами – мы лишь провели экспроприацию награбленного, – Рейвен сделал эффектную паузу, одновременно переведя дух, и продолжил обрабатывать старика: – Кстати, профессор, а вот вы сами не считаете, что корпорация вас обманывает?

– Как это? – изумился не понявший вопроса ученый. Рейвен напряг извилины и зашел с другой стороны:

– Ну, то есть имеете ли вы какие-нибудь права на свои научные разработки?

– О нет, – Тиллер замотал головой, – нет, мистер Рейвен, все права принадлежат корпорации. Они ведь финансируют весь проект, от начала до конца. Корпорация платила мне приличную зарплату, достаточную для безбедного существования. И решала все мои бытовые вопросы. И все, собственно. Меня это устраивало. Поймите, я работаю ради научных достижений, а не ради банальных прибылей.

– То есть, профессор, – переварив услышанное, осторожно начал Рейвен следующую атаку, – только не поймите меня неправильно, для вас не имеет принципиального значения, кто финансирует ваши исследования?

– В общем-то, нет, – пожал плечами ученый. – Я ведь уже сказал, что сотрудничал с «Хэнджер Фудс» не потому, что они мне очень нравились, а потому, что они согласились вложить в мой проект деньги. Боюсь только, что теперь… после вашей… акции… они откажутся от моих пчел…

– Я готов финансировать ваши разработки, – с важным видом произнес Рейвен. – Вы согласны работать на свободную Либерию?

– Я обещаю, – загорелся старик, – что ваша страна через несколько лет станет главным экспортером меда, воска, прополиса в мире!

– Через несколько лет? – озадаченно переспросил Рейвен, только теперь начиная понимать, почему «пчелиным» проектом Тиллера занимался такой монстр, как корпорация «Хэнджер Фудс». Маленькие компании не берутся за столь долгосрочные исследования. И он решил уточнить:

– А в чем, собственно, проблема? Ведь…

Ученый смутился, но все же ответил на его вопрос:

– К сожалению, мистер Рейвен, к большому сожалению, созданная нами разновидность пчелы не может возникнуть в природе сама собой. Это результат искусственного, более того, принудительного скрещивания. И пока он крайне неустойчив. Существующая разновидность без постоянного генетического вмешательства вырождается через четыре, максимум пять поколений в обычных диких африканских пчел. Увы, пока нам не удалось выстроить необходимые молекулярные цепочки в стабильную конструкцию…

– Доктор Тиллер, вы же знаете, – решительным взмахом руки капитан прервал своего собеседника. – Я не специалист в вашей сфере, я военный. Скажите просто: эту проблему можно решить? В обозримом будущем?

– Я уверен, что через два-три года… – с жаром начал профессор, но Рейвен остановил его. Незачем так огорчаться. В конце концов, его самого пчелы на данном этапе интересовали исключительно как оружие. Причем уже опробованное и доказавшее свою эффективность и, что тоже важно, эффектность. Остальное может и подождать. В том числе и мед, и воск, и этот… как его? А, прополис. Главное сейчас – прорваться наверх, пусть даже и на пчелиных крыльях. Средства не важны, важен результат. Достигнутая цель. А вот потом – почему бы не заняться и мирным применением чудо-пчелок? Не все же воевать, война – не цель, а средство достижения этой цели. К тому же надо хоть иногда тратить деньги и на более приятные вещи, так что будущему вождю нации вполне пригодится устойчивый источник дохода… Ничего, что такой экзотический. Поэтому он широко улыбнулся и протянул профессору руку:

– Значит, договорились? Будем работать вместе на благо свободной Либерии?

Глава 23

Идти действительно оказалось недалеко. Вот только Решето внезапно ослабел и просто как шел, растянулся в траве, едва не разбив себе голову о подвернувшийся камень. Автомат при этом едва не впился стволом ему под ребра. Старлею и Локису пришлось большую половину этого километра тащить связиста на себе, а потом и вовсе устроить привал, чтобы вколоть ему обезболивающее и антибиотики. И только после того как сержант очухался, они смогли продолжить путь. Держась в полосе между лесной дорогой и берегом реки, трое спецназовцев вскоре подобрались к тому месту, откуда, по их расчетам, последний раз приходил сигнал от меченых пчел. Этим местом оказалась довольно большая поляна, края которой были скрыты от воздушного наблюдения высокими развесистыми деревьями. На дальней от них стороне поляны под умело натянутой маскировочной сеткой стояло несколько автомобилей, среди которых выделялся большой армейский грузовик с кузовом-кунгом. Рядом с ним пристроился жилой трейлер, выкрашенный в неприметный темно-серый цвет, но все равно несколько странно смотревшийся на фоне остальных машин. Картину дополняли приземистый камуфлированный «Хаммер» с пулеметом на верхней стойке, открытый «Лендровер» и вполне гражданского вида бортовой грузовик с тентом, по всей видимости, приспособленный для перевозки солдат. Возле трейлера и кунга стояла дополнительная охрана, помимо тех часовых, что контролировали поляну и подходы к ней. Все без исключения люди на поляне были одеты в камуфляж, в котором Локис и Махов с удивлением распознали униформу Национальной гвардии Либерии. Все солдаты были темнокожими. Это как раз не удивляло – кто же должен служить в армии африканского государства, если не африканцы. При этом часовые вполне профессионально выполняли свои обязанности, чувствовалась хорошая выучка – если бы десантники не ожидали, что интересующее их место будет хорошо охраняться, то могли бы напороться на реальные неприятности. Присмотревшись к машинам, Локис подвинулся к лежащему рядом Махову и тихо сказал:

– Товарищ старший лейтенант… По-моему, если ульи здесь, то они в кунге. Что будем делать? Народу у них тут много, даже на виду не меньше двух десятков бойцов. И это не какие-нибудь переодетые партизаны, судя по тому, как толково у них организована охрана. Это именно солдаты. В лоб не прорвемся – для этого у нас патронов мало. Да и нас самих не много. К тому же если это действительно армейское подразделение… – он не договорил. Всем и так было ясно, каким международным скандалом может закончиться подобная перестрелка, если об этом станет известно.

Старший лейтенант подумал и озвучил свое решение:

– Надо подобраться поближе и разведать получше. Еще рано делать выводы.

Они нырнули в заросли и поползли, скрываясь в высокой траве. Шум реки тоже помогал, заглушая их движение. В принципе, прикидывал Локис, в таких условиях даже днем снять часового – не проблема. Проблема в том, что часовой не один, часовых много. Слишком много.

Уползли они на этот раз недалеко. Когда до передовой линии охранения осталось всего ничего, стало ясно, что незаметно преодолеть ее не удастся, пока не стемнеет. Чья-то толковая рука, компенсируя отсутствие радиосвязи, расставила часовых так, чтобы те могли видеть друг друга и в случае чего поднять тревогу. Итоги наблюдений и размышлений подвел Махов:

– Будем ждать наступления темноты. Все равно до утра за нами, скорее всего, никто не прилетит. Кроме того, может быть, увидим что-нибудь интересное.

Но за последующие полтора часа ничего особенного не произошло. Только камуфляж на Локисе окончательно промок от лежания в так и не высохшей после утреннего дождя траве. Такая лежка в родных широтах наверняка бы закончилась воспалением легких даже летом. А здесь – ничего, словно в теплую ванну в одежде залез. Даже в какой-то мере приятно – пока не пошевелишься. И снайпер не шевелился. Вокруг тоже ничего не менялось. Разве что на видимых точках оцепления сменились караульные да чернокожий гигант в камуфляже пару раз вылез из трейлера, чтобы отдать какие-то распоряжения. Похоже, он был здесь главным. Когда уже и Локис начал подумывать, что до ночи ничего не случится, до его слуха донеслось знакомое характерное стрекотание. Вертолет. И верно, через минуту над поляной возник «Ирокез» с опознавательными знаками ВВС Либерии. Он прошел параллельно реке и скрылся в восточном направлении. Но звук его двигателя не исчез окончательно, через какое-то время он начал нарастать, и вертолет снова появился с запада – оттуда, где находилась разгромленная исследовательская база, – и опять ушел на восток. Как видно, пилот летал кругами, разглядывая окрестности уничтоженных объектов.

Похоже, экипаж «Ирокеза» ничего не заметил. По крайней мере, здесь – сделав еще пару кругов, вертолет улетел. Решето заскулил:

– Товарищ старший лейтенант, чего мы тут сидим? Приключений себе на задницу ищем, да? Надо выбираться отсюда, пока не поздно. Вы же сами видите – нас только трое, к тому же я раненый, патронов у нас мало, жратвы и вовсе нет. И воды нет. Сдохнем ведь ни за что. Надо было этой «вертушке» сигналить. Пусть они нас забрали бы. И вообще, чего мы от этих обезьян прячемся – это же либерийская армия, правительственные войска, мы ведь с ними не воюем, мы же типа миротворцы и их союзники…

– Заткнись, Решетилов, – устало бросил старлей, – не надо меня убеждать, что ты придурок, я уже понял и поверил, можно не повторять. Поэтому заткнись. Заткнулся? Хорошо. Теперь лежи тихо, пока не позову.

Связист с обиженным видом отполз чуть в сторону. Локис бросил в его сторону презрительный взгляд и осуждающе покачал головой. Вот же черт послал напарника. Свинья неблагодарная – сколько его на себе тащили, хоть бы спасибо сказал. Или хоть бы помолчал. Честное слово, в одиночку легче было бы задание выполнять, чем с таким вот… соратничком.

Кто знает, что еще он мысленно высказал бы связисту, но тут его отвлекло какое-то жужжание. Локис повернул голову на шум и прямо перед собой увидел пчелу, которая опускается на цветок. Пчела села, сложила крылья и принялась деловито ползать по цветку, собирая нектар. Стоп! Владимир присмотрелся – нет, не показалось. Точно такая, как они с Максимкой ловили возле аэропорта в Монровии. Все отличительные признаки пчелы-убийцы, которые ему показывала Барышня, были налицо. Характерное брюшко, темные крылья… Локис осторожно отполз, повернулся к командиру и, показывая на цветок, зашептал:

– Товарищ старший лейтенант, смотрите – вот же она, пчела-убийца. Значит, мы не ошиблись, мы в нужном месте.

Махов молча улыбнулся, похлопал его по плечу. Выполнение задания снова обретало для него смысл. Это хорошо. Владимир, наоборот, нахмурился, терпеливо снова и снова разглядывая чужой лагерь. Ему все больше казалось, что он что-то упустил. На что-то из увиденного ранее не обратил внимания. И он мучительно пытался понять, что именно.

Прошел еще час. В лагере под деревьями вдруг началось какое-то движение. Махов поднес бинокль к глазам и увидел, как из джунглей у берега реки появилось около десятка полуголых африканцев во главе с весьма колоритным товарищем – судя по пестроте одежд, это был или вождь, или шаман, или просто не последний человек в племени. Очень уж его одежда выделялась на общем фоне. Один из его спутников нес подобие белого флага. Видимо, это означало мирные намерения неожиданных гостей. Хотя все, кроме шамана, были вооружены. Старлей разглядел за спинами африканцев винтовки FAL. А также странно знакомые узоры, украшавшие тела аборигенов. Он протянул бинокль Локису и пробормотал:

– Как думаешь, Медведь, что бы все это значило?