Текст книги "Жестокость и воля"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Сухой и Михута многозначительно переглянулись. Хотя шеф еще не говорил, какое дело им сегодня предстоит, но многое становилось ясно без слов.

Чернявый отложил пистолет в сторону, порылся в сумке и достал оттуда обрез трехлинейной винтовки.

– А это что за говно? – недоуменно спросил он. – Где ты его выкопал?

– Говно не говно, – обиженным тоном сказал Сухой, – а мочит как надо. Я сам проверял. Со ста метров железную бочку дырявит насквозь.

– К нему хоть «орехи» есть?

Сухой тоже присел на корточки рядом с сумкой и достал горсть патронов россыпью.

– Во, двадцать штук.

Чернявый взял один патрон и с немалым удивлением принялся вертеть его перед глазами.

– Ни хрена себе.

– Ты что, шеф, никогда «орехов» для «верного» не видал? – удивился Сухой. – Это ж патрон 7, 62 от винтаря трехлинейного.

– А то, – с насмешкой произнес Чернявый. – Думаешь, ты у нас один такой… оруженосец?

– Так какие проблемы?

– В «орехах» твоих скоро дырки будут. Они уже прогнили насквозь.

– Где? Что? – возмущенно воскликнул Сухой.

– На.

Крепыш взял патрон из рук Чернявого и стал разглядывать его на свету. После этого он уверенно заявил:

– Херня.

– Херня жиже, – хмыкнул Чернявый, – а «орех» гнилой.

– Это просто плесень на гильзе. Во, зырь.

Он потер патрон о джинсы. Гильза засверкала металлическим блеском.

– Они старые, их уже лет сорок не выпускают. С тех еще времен остались.

– А ты уверен, что это говно не пшикнет? – все с тем же недоверием спросил Чернявый.

– Я же сам их проверял.

– Как? – хрипло засмеялся шеф. – Выстрелил, а потом пулю обратно запихал?

Посрамленный Сухой замолчал, не зная, что промолвить.

– Короче, Склифосовский, – подвел итог Чернявый, – «верного» возьмешь себе. Если он тебе какую подляну устроит, будешь сам виноват.

– Шеф, да че ты так? – вступился за подельника Михута. – Там же стволов полный мех.

Сухой достал из сумки все оружие. Спустя минуту на полу лежали четыре пистолета «ТТ», два пистолета Макарова, обрез двуствольного охотничьего ружья и автомат Калашникова калибра 7, 62 миллиметра десантного образца со складным прикладом.

К стволам прилагалось десятка полтора пистолетных обойм, три автоматных рожка с патронами, примерно дюжина патронов к охотничьему ружью и два десятка винтовочных патронов. Все это было аккуратно осмотрено и проверено.

– Ладно, – сказал Чернявый, поднимаясь с пистолетом «ТТ» в руке, – давай сюда Болта и Гошу.

Щелкнул ключ в замке. Михута на мгновение выглянул за дверь и махнул рукой. Вскоре все пятеро, включая Чернявого, заперлись в комнате.

– Вот что, пацаны, – сказал шеф, присев на краешек стола и похлопывая пистолетом по колену. – Сегодня намечается веселуха.

«Пацаны», судя по всему, особой радости от предстоящей веселухи не испытывал. Они напряженно поглядывали то друг на друга, то на Чернявого, то на оружие, рядком разложенное на полу под ногами.

– Ну, чего коканьки повесили? – с наигранной бодростью воскликнул Чернявый. – Или «обезьян» засцали?

– Базаров нет, – ответил за остальных Болт, самый непрезентабельный из всех собравшихся – скуластый, узколобый, кривоногий тип с осколками кривых зубов во рту.

В свое время он отсидел шесть лет за разбойное нападение. И пребывание в кичеване сильнее всего отразилось именно на его внешности.

– «Азеров» пойдем мочить?

– Точно, Болт. Все соображаешь. Мы их сегодня тепленькими возьмем.

– Так они нам свои жопы и подставили, – скептически произнес Гоша, невысокий щуплый парнишка, чем-то похожий на Чернявого.

– Заткни пасть, – оборвал его Михута, – шеф знает, что делает. Они же сегодня от нас ничего не ждут. Верно, Чернявый? Они думают, мы здесь все ужремся и под лавками на массу давить будем.

– А менты? – спросил Болт.

– А че менты? – снова ответил за Чернявого Михута. – Мусорье тут пасется. Эти ждут, что братва друг друга кромсать начнет. А вот пусть наши болты отсосут!

Пацаны засмеялись, и громче всех хохотал, конечно, Болт.

– Я бы, бля, – захлебываясь от восторга, воскликнул он, – их всех в два ствола отчежопил. Мусорюги поганые, здоровья лишили.

– Ша, – прервал их смех Чернявый. – Хи-хи давить потом будем.

Смех тут же затих.

– Действовать будем так. Я с Михутой сваливаю первым, остальные – после меня. Всем по хатам и на час умереть. Тачки готовы?

– Готовы.

– Ксивы у всех есть?

– Есть.

– Болт, покажь.

Болт вытащил из заднего кармана джинсов сложенный вчетверо листок и протянул его Чернявому. Тот развернул бумагу и вслух прочитал:

– Начальнику тра-та-та отделения милиций заявление. Я тра-та-та нашел сегодня тра-та-та пистолет марки «ТТ» и хочу сдать его в милицию. Дата, подпись. Годится.

Он вернул бумагу Болту и продолжил инструктаж.

– Стрелка возле кабака. Заваливаем туда, мочим всех и на ходы. Три тачки нахрен, на четвертой уходим. Вкурили?

Бойцы закивали.

– Так, теперь со стволами надо разобраться. Я беру две волыны-«тэтэшки».

Остальные разбирайте по одной. Сухой возьмет «верного» от винтаря, Гоша – двустволку, а ты, Болт, бери «калаша».

Болт тут же схватил автомат и прижал его к себе, любовно поглаживая.

– Эх, жалко, не на ментов идем, – сказал он, щелкая затвором.

– Положь, где взял, – повелительно сказал Чернявый. – Сейчас брать только волыны, остальное Сухой в сумке потащит. Он, конечно, рискует, но риск – благородное дело. Все, вечерний развод закончен. По нарам.

Бойцы разобрали оружие, попрятали под одежду пистолеты, остальное Сухой сложил в спортивную сумку. Перед тем как выйти, Болт с надеждой обратился к шефу:

– Чернявый, ну хоть по стопарику нам можно? Такой, бля, день. Глотки пересохли.

– Ни грамма, – прорычал шеф. – Я тебя знаю, Болт, – начнешь бухать, до стрелки не доедешь, я тебя тогда сам в гроб положу и живым в землю зарою.

– Ну че ты, че ты? Я же только спросил.

* * *

На четырнадцатом километре за городом на шоссе, ведущем в сторону Москвы, располагался мотель «Надежда». Рядом с

мотелем недавно возник небольшой ресторанчик с весьма характерным названием «Агдам» и блюдами преимущественно азербайджанской кухни.

Именно возле этого Кабака в десять чесов вечера Чернявый назначил стрелку своим людям. Они прибыли почти одновременно. Четыре машины – трое «Жигулей» и один «Москвич» припарковались на автостоянке неподалеку от двух белых «Волг» с областными номерами.

Сухой раздал оружие, боеприпасы. Болт получил своего вожделенного «Калашникова», вогнал в него магазин, передернул затвор.

– Ну че, все? – спросил он нервным голосом. – Погнали?

– Подожди, – неожиданно сказал Чернявый.

Он достал из внутреннего кармана своей легкой летней куртки небольшую плоскую металлическую фляжку и протянул ее Болту.

– Накатите для храбрости по полтинничку.

– Вот это дело, командир, – обрадованный Болт выхватил фляжку из рук Чернявого.

– Это вам на троих. А Михута нас назад повезет. Так что ему придется подождать.

Гоша, Болт и Сухой торопливыми глотками осушили фляжку, в которой оказался коньяк. Последние капли достались Болту, он урчал от удовольствия и булькал громче всех. Потом с размаху зашвырнул фляжку в темнеющие неподалеку кусты.

– К фарту, – объяснил он подельникам.

– С Богом, – тихо произнес Чернявый, взяв в каждую руку по пистолету.

Пять человек с оружием наперевес ворвались в ресторан «Агдам» и открыли беспорядочный огонь по шестерым азербайджанцам, сидевшим за широким деревянным столом.

Больше всего не повезло находившимся ближе к входу. Когда прогремели первые автоматные очереди, захлопали пистолеты и обрезы, двое тут же упали на пол, обливаясь кровью. Остальные успели выхватить оружие и начали отстреливаться.

Но фортуна в этот вечер выступила на стороне Чернявого. Несколько пуль, выпущенных из пистолетов противника, просвистели мимо цели.

Сам Чернявый стрелял с двух рук. Звенела разбитая посуда, сыпались на пол осколки стекла.

– А, «обезьяны», жрите! – кричал Болт, поливая из автомата. – Всех перешмаляю!

Патроны в обоймах нападавших опустели спустя считанные секунды. Кто-то из уцелевших азербайджанцев высунул из-под стола руку с пистолетом и несколько раз наугад нажал на курок.

– Уходим! – втянув голову в плечи, заорал Сухой.

Чернявый оказался прав насчет его обреза. Сухому удалось выстрелить из «верного» только два раза. Подвели патроны. Нападавшие выскочили из ресторана и подбежали к припаркованным на стоянке «Жигулям».

– Болт, – заорал Чернявый, – шмаляй по тачкам!

Вставив новый магазин в «Калашникова», Болт сначала веером шарахнул по колесам «Волг», которые стали лопаться, как новогодние хлопушки. Та же участь ожидала и те машины, на которых прибыли «синие». Затем они спешно погрузились в единственные уцелевшие «Жигули» и укатили.

И все-таки Аллах в этот вечер и к последователям пророка Магомета проявил благосклонность.

После нападения «синих» никто из азербайджанцев не погиб. Двое были ранены тяжело, один легко, а еще трое отделались ушибами, ссадинами и легким испугом.

Материальный ущерб исчислялся изувеченным ресторанным залом и двумя «Волгами» с пробитыми колесами и стеклами.

На стоянке остались двое «Жигулей» и один «Москвич», на которых прибыли братки.

Час спустя бойцы Чернявого сидели дома у Михуты и усиленно налегали на коньяк, выставленный по такому случаю шефом.

За наших пацанов! За братву!

Глава 13

Утро выдалось славным. Нежные лучи солнца ласково щекотали землю, воздух был наполнен свежестью и ароматом только-только начинавшей цвести липы.

Прохожие неторопливо шагали по своим делам, где-то за домами играли в футбол дети. Их звонкие крики хорошо слышались здесь, воле гастронома на углу Железнодорожной и Советской.

Старушки с авоськами, едва ли не на заре занявшие очередь за молоком, осуждающе качали головами, глядя на внушительную толпу перед винно-водочным отделом.

Близился час открытия, и собравшиеся возле штучного начали волноваться. Еще бы – трубы горели все сильнее, а уверенности в том, что с утра будет спиртное, никто не испытывал.

Кому-то срочно необходимо пивко, чтобы залить эти трубы, иным хотелось беленькой, но основная масса жаждала плодово-ягодного, говоря проще – бормотухи или червивки.

Ради удовлетворения насущной потребности кое-кто свинтился с работы. Об этом свидетельствовали замасленные рабочие спецовки и строительные робы, испачканные известью, штукатуркой и смолой.

Некоторым диссонансом к этой симфонии нравов и страстей звучала партия двух изрядно потертых личностей, остановившихся на почтительном расстоянии от своих собратьев.

Даже сам факт открытия штучного отдела и последовавшие вслед за этим телодвижения и вопли в толпе не произвели на них никакого впечатления.

Тяжко вздыхая и скребя грязными ногтями обросшие многодневной щетиной кадыки, они прислонились к стене и закурили одну сигарету на двоих. Впрочем, это была даже не сигарета, а крупный окурок, попавшийся им на глаза несколько минут назад.

Из двери доносились радостные крики:

– Есть пиво и «Лучистое»!

Очередь несколько поредела, поскольку поклонники благородного «коленвала» отправились на поиски своего излюбленного напитка в другие места. Суровые личности с завистью смотрели на счастливчиков, тащивших в руках по нескольку бутылок пива и вина.

Причина такой отстраненности объяснялась просто: воздух в карманах. Все, что можно было пропить, эти двое уже пропили. Теперь оставалось уповать только на счастливый случай в виде пары бутылок под скамейкой в ближайшем дворе. Однако такая удача выпадала крайне редко.

И вдруг двум бедолагам, испытавшим тщетность утренних надежд, улыбнулась судьба. Видно, в это утро что-то произошло на небесах, и Всевышний отправил к винно-водочному отделу гастронома своего ангела.

Ангел материализовался в виде невысокого пронырливого молодого человека в потертых джинсах, спортивной майке и с сумкой на плече.

Увидев двух алкоголиков, в отчаянии намеревавшихся покинуть злачное место, он сразу же направился к ним.

– Ну че, мужики, душа горит? – весело полюбопытствовал он.

Алкаши взглянули на него с немой надеждой.

– Пивка небось хочется? – продолжал незнакомец.

– Грешно так смеяться над больными людьми, – уныло сказал один из страдальцев.

Паренек оглянулся, бросил короткий взгляд на бурлящую толпу и снова обратился к своим собеседникам:

– Так что, компанию составите?

При этом он похлопал рукой по сумке, свисавшей у него с плеча. Раздался характерный звон посуды.

Алкаши, не веря внезапно обрушившемуся на их головы счастью, тут же закивали, как народные заседатели в городском суде.

– Пошли.

В ближайшем скверике все трое присели под деревом. Парнишка достал из сумки две бутылки пива, вынул из кармана связку ключей, умелым движением сорвал пробки и протянул одну емкость своим собутыльникам.

К другой он приложился сам. Но не успел сделать и двух глотков, как первая бутылка опустела.

– Видно, давно не пили? – засмеялся парень.

– Со вчерашнего дня, – облизывая губы, сказал один из алкашей.

– Понятно, – кивнул их спаситель. – У меня тут в сумке еще есть.

На лицах алкашей тут же выразился немой вопрос: так чего же ты ждешь?

– Э-э…

– Их надо заработать, – деловым тоном сказал парень.

– Так мы же… это…

– Ничего, справитесь. Дело плевое, на пару минут.

– Погрузить что-нибудь? – напряженно сморщив лоб, спросил более разговорчивый алкаш.

– Нет, работенка еще легче.

Парень посмотрел по сторонам, оглядывая скверик. Молодая мамаша с коляской неторопливо шествовала мимо. Дождавшись, пока она пройдет, парень с заговорщицким видом сказал:

– Надо напугать кое-кого.

Заметив, как моментально скисли физиономии алкоголиков, парень торопливо добавил:

– Да не бойтесь, это шутка. Просто хочу устроить сюрприз одному своему знакомому.

– Так чего делать-то?

– Десятый дом знаете?

– Знаем. Тут рядом.

– В первом подъезде есть подвал. Кинете туда дымовуху.

Он достал из сумки небольшой продолговатый предмет, похожий на круглый детский пенал для школьных принадлежностей.

– А что нам за это будет?

– Еще налью, – пообещал парень. Алкаши переглянулись.

– Сколько?

Парень продемонстрировал бутылку «Пшеничной». Сомнения его собутыльников моментально рассеялись.

– Смотри, Санек, целый пузырь. Пошли сходим.

Не ожидая согласия приятеля, алкаш взял из рук парня продолговатый предмет, напоминающий пенал, и повертел его в руках.

– А что с этим делать?

– Кольцо видишь?

– Ага.

– Спустишься по лестнице в подвал, вырвешь кольцо и бросай.

– Куда бросать-то?

– Там дверь есть с табличкой. Вот туда в дверь и бросай. Только ты эту штуку спрячь пока.

– А она не рванет? – с опаской спросил алкоголик.

– Ты вообще, мужик, мозги пропил. Гранату видел когда-нибудь?

– Ну.

– А эта штука на гранату похожа?

– Не-а.

– Обыкновенная дымовуха. Сюрприз, понял?

Алкоголики медлили.

– Ну что еще? – нетерпеливо спросил парень. – Давайте по-быстрому, одна нога здесь, другая там. Раньше сделаете, раньше водяру получите.

– А-а… не обманешь?

– Да я сам выпить хочу, – весело отозвался парнишка. – Одному же скучно. Не бойтесь, я вас здесь подожду.

– Командир, дай еще пивка дербалызнуть. Для храбрости.

Парень засмеялся и протянул алкашу недопитую бутылку пива. Опустошив и ее, двое явно повеселевших алкоголиков торопливо засеменили по усыпанной песком дорожке.

Не успели их фигуры исчезнуть за поворотом, парень тут же отправился в противоположную сторону.

Константин еще раз аккуратно пересчитал пачки денег, закрыл крышку «дипломата» и встал из-за стола. Выходя из своего рабочего кабинета, он на мгновение задержался в приемной.

– Жанна, – обратился он к секретарше, смотревшей на него коровьими глазами, – я по делам. Возникнут какие-нибудь вопросы, решай с главбухом.

– Вы надолго?

– Не знаю. Думаю, на пару часов.

Он вышел из офиса, сел в «Жигули», положил «дипломат» рядом с собой на сиденье, завел машину. Не прошло и четверти часа, как он уже сворачивал на Железнодорожную. Возле дома номер десять происходило что-то необычное.

Вдоль узкой дорожки, ведущей во двор, толпились люди. Оттуда выезжала пожарная машина.

Константину пришлось припарковать свой «жигуленок» на другой стороне улицы и пройти пешком метров пятьдесят. От неприятного предчувствия засосало под ложечкой.

Василия Трубачева он увидел сидящим во дворе на скамейке под деревом. Какая-то сердобольная старушка отпаивала его водой.

На лице и руках Василия виднелись следы копоти. Тыльной стороной ладони он то и дело протирал покрасневшие слезившиеся глаза.

Человек десять-пятнадцать, скорее всего жильцы этого и соседнего домов, столпились возле первого подъезда, из подвальной двери которого тянулась вверх струйка дыма.

Панфилов тут же направился к Василию.

– Что у тебя тут стряслось, пожар? – встревоженно спросил он.

– Подожгли, гады, – вместо Василия ответила старушка.

– Кто поджег?

– Да это все алкаши проклятые. Лазают тут по нашим подвалам, одеколон да политуру хлещут, – возмущалась старушка. – Я их сразу как заприметила, поняла – добра не жди. А потом гляжу, выскакивают из подвала, ну а следом уже и дым пошел.

– Ладно, бабушка, идите, – сказал ей Трубачев, – спасибо за воду.

Шумно выражая свое негодование по поводу морального разложения общества, старушка присоединилась к группе зевак.

– Что она тут болтала? – спросил Константин, присаживаясь на скамейку рядом с Василием. – Какие еще алкоголики?

– Дай сигарету, – неожиданно попросил Трубачев, – а то мой там, в подвале, остались.

– Какую тебе сигарету? – удивился Панфилов. – Ты и так дыма наглотался.

– Так это не тот дым.

– Держи.

Константин угостил друга «Кэмелом».

– А где твои костыли?

– Все там же, – мрачно усмехнулся Трубачев, – сгорели, наверное.

– Я схожу посмотрю.

– Сиди, – Василий удержал его за рукав пиджака, – там грязи и пены по колено. И задымлено все… Нет, все-таки, что ни говори, а наша «Прима» лучше, – неожиданно добавил он, затягиваясь.

– Да расскажи ты толком, что произошло.

– А что рассказывать? С утра пришел к себе, сел за документы. Думаю, пока никто из моих не пришел, разберусь с бумагами…

– Погоди, погоди, – прервал его Константин, – ты что, так и сидишь без охраны?

– А кого с утра бояться? – пожал плечами Трубачев. – Если б хотели мне по шее надавать, пришли бы попозже. Ладно.

Короче говоря, сижу, курю. Слышу на лестнице шаги, потом затихли. Я сначала не понял, что это такое. Думал, может, кто ошибся. Нет, дверь скрипнула. Я окликнул, а в ответ тишина. Потом слышу, что-то щелкнуло, зашипело и стук от удара в нашей маленькой комнате. Ну там, где у нас всякий хлам лежит. Это еще от прежних хозяев осталось. Потом топот, значит, раздался. Убежали гости, а из маленькой комнаты дымом тянет.

– Подожгли, значит…

– Я пока костыли свои подобрал, там уже бумага загорелась. Пожарник из меня, конечно, никакой. И с водой у нас в подвале, как ты сам понимаешь, напряженка… В общем, спасибо соседям, помогли выбраться. Под руки, можно сказать, вытащили. А подпорки мои там остались. Пожарники тоже молодцы, быстро приехали.

– Отчего же пожар начался?

– Сигнальная шашка. Помнишь такие?

– Конечно, помню… Но откуда у алкашей такая штуковина? Не на улице же они ее подобрали?

Они взглянули друг другу в глаза, понимая все без слов.

– Значит, они еще не угомонились. Слушай, Василий, я никак не могу понять, где ты им дорогу перебежал? Денег у тебя нет, никаких дел ты не проворачиваешь, городское начальство милостями тебя не осыпает, сидишь в подвале, как крот.

– Матвею люди нужны. Он говорит, будто я на себя одеяло перетягиваю.

– Сколько у тебя людей в «Саланге»?

– Десятка два.

– А у Матвея?

– Столько же.

– Ну и чего ему не хватает? Ему батальон нужен или бригада?

– Бригаду-то он уже сколотил и дела начал проворачивать.

– Какие? Фальшивыми удостоверениями участников афганской войны торгует? Так на этом много денег не выручишь.

– Точно я тебе, конечно, не скажу, Костя, но что-то Матвей с азербайджанцами крутит.

– Какими азербайджанцами? Теми, что на рынке?

– И с теми, и с другими. Мои парни говорили, что Матвей часто с ними встречается.

Константин вынул сигарету, закурил. Что-то не складывалось у него в голове. Какие общие дела у ветерана-афганца могут быть с пиковыми?

И фонд – не бригада «синих», которые обкладывают данью торговцев на рынке. Возможно, азербайджанцы хотят нанять крепких, тренированных, много раз ходивших под пулями парней для защиты от

Чернявого и его «торпед»? Да, темны дела твои, Господи…

– Я тебе деньги принес, – Константин похлопал ладонью по крышке «дипломата», лежавшего у него на коленях. – Двадцать пять штук, как ты и просил.

– Спасибо, Костя, – грустно улыбнулся Трубачев, – пока оставь у себя.

– Почему?

– Чтоб беду не накликать. Мне сейчас не до этого. Надо разгребать дерьмо в подвале, восстанавливать документы. Сегодня возьму, а когда отдам?

– Забудь, – сказал Константин, передавая «дипломат» Василию. – Когда сможешь, тогда и отдашь.

– При такой жизни…

– Жизнь – это машина, а деньги – смазка, чтобы шестеренки быстрее вертелись.

Константин встал со скамейки, демонстративно сунув руки в карманы брюк.

– Мне пора, да и парни твои подгребают. А с делами твоими попробуем разобраться.

* * *

После утреннего происшествия Константин решил во что бы то ни стало встретиться с Матвеем и настроился на жесткий мужской разговор.

Вечером Константин остановил машину возле здания профтехучилища номер четыре. Среди шедевров отечественной архитектуры этот двухэтажный кирпичный дом, выстроенный в форме буквы Г, явно не значился.

К тому же сейчас, во время каникул, здесь шел ремонт. Асфальт во дворе был разбит, перед крыльцом простиралась огромная яма, через которую кто-то перекинул две доски.

Когда Константин переходил через этот хлипкий мостик, доски угрожающе прогнулись.

В пустом вестибюле одиноко бродил пожилой вахтер в потертой фуражке с зеленым околышем.

– Здорово, дед, – сказал Константин. – Где тут у вас спортзал?

Вахтер смерил подозрительным взглядом широкоплечего, по-щегольски одетого молодого мужчину и, в свою очередь, поинтересовался:

– А что вам надо?

– Потренироваться хочу, – подмигнул ему Панфилов. – А то вот сидишь целый день в исполкомовском кабинете, ни рук, ни ног к вечеру не чувствуешь.

Вахтер мгновенно преобразился. На его покрытом мелкой сеткой морщин лице появилось угодливое выражение, и он быстро сдернул с головы фуражку.

– Так вы из исполкома, значить? Что же вы сразу не сказали, товарищ?..

– Петров.

– Так, товарищ Петров, спортзал у нас прямо по коридору и направо. В том крыле.

Константин шагал по гулкому пустому коридору, чувствуя, как спину ему жжет подобострастный взгляд. А вот и спортивный зал.

Через открытую дверь доносились низкие гортанные выкрики, стук босых ног по дощатому полу и звуки ударов. У двери на низкой скамеечке, вытянув ноги, сидел одетый в застиранное кимоно парень. Он явно скучал и, завидев гостя, тут же вскочил на ноги.

Парнишка с коротко стриженными волосами и очень напряженным лицом выглядел совсем молодым, лет восемнадцати-двадцати.

Широко расставив босые ноги и демонстрируя через распахнутое кимоно неплохую грудную мускулатуру, парнишка преградил Константину путь.

– Че надо? – вызывающе спросил он.

– Матвей здесь? – спокойно спросил Панфилов, остановившись перед входом в спортзал.

– Не знаю такого.

«На грубость нарывается», – подумал Константин.

– Ладно, пацан, я сюда не шутки шутить пришел. Если Матвея нет, так и скажи.

Парнишка напрягся еще сильнее. Дергая головой и плечами, словно разминаясь перед схваткой, он сделал неосторожный шаг вперед.

– Я тебе сказал, пижон…

Закончить фразу он не успел. Константин спокойно, как на тренировке, вырубил парня одним ударом. Это был прямой «цки» в область солнечного сплетения.

Парень моментально осел на колени, выпучив глаза и хватая ртом воздух. Константин аккуратно взял его за кимоно, приподнял и усадил на скамеечку.

– Отдохни, пацан, – сказал он, по-отечески похлопав незадачливого бойца по щеке.

В зале шла обычная тренировка. Две пары бойцов спарринговали, усиленно пытаясь запугать друг друга боевыми выкриками.

Здоровенный плечистый тип, в котором Константин узнал уже знакомого бывшего спецназовца Гаврилу, пытался изо всех сил избить макивару.

Увидев, как Гаврила охаживает своими кулаками-кувалдами тренировочное приспособление, Константин мысленно поблагодарил Бога за то, что во время драки в подвале у Василия Трубачева он смог избежать участи спортивного снаряда.

Еще несколько человек занимались растяжкой у шведской стенки.

Внешне тренировавшиеся выглядели опытными бойцами. «Деды, – с насмешкой подумал Константин, оглядываясь на парнишку, который по-прежнему сидел на скамейке у входа, пытаясь восстановить сбитое дыхание. – Сами делом занимаются, а салабона на тумбочку выставили».

Уже позднее, после встречи с Матвеем, Константина вдруг посетила забавная мысль: вообще-то в этом спортивном зале его могли просто-напросто замесить.

Сам он, конечно, дерется неплохо да и хлипкостью духа вроде бы никогда не отличался, но на долгую схватку с тренированными противниками его явно не хватило бы. Так что поступил он слегка опрометчиво, можно даже сказать, пижонски, а еще точнее – по-жигановски.

Первым внимание на Константина обратил Гаврила. Он перестал ожесточенно лупить макивару и, тяжело дыша, уставился на Панфилова. Константин махнул ему рукой, подзывая к себе. Тяжелой походкой Гаврила направился к двери.

– Здорово, спецназовец, – приветствовал его Панфилов.

– Здоров, если не шутишь, – угрюмо ответил тот, потирая громадные мозолистые костяшки пальцев.

– Хочу повидать Матвея.

– А как ты…

Гаврила выглянул за дверь, увидел отдыхающего охранника и замолчал.

– Только не говори мне, что ты не знаешь никакого Матвея, – чуть поморщился Константин.

– Он там, в раздевалке, – Гаврила кивнул в противоположную сторону.

– Ладно, тренируйтесь, – спокойно сказал Константин и направился к двери, видневшейся в противоположном углу зала.

Матвей сидел на скамейке, прислонившись спиной к облупленной стенке. Сухощавый, жилистый, невысокого роста, он отдыхал после напряженного тренинга. Его раскрасневшееся лицо покрывали капли пота, лоб наискосок пересекала вздувшаяся синяя вена. Какие-то смутные воспоминания вызвала у Константина эта вена.

Он вошел в раздевалку и сел напротив Матвея. Тот принялся изучать его цепким жестким взглядом.

– С кем имею честь?

По этому несколько старомодному в наше время вопросу Константин понял, что имеет дело с бывшим офицером. В принципе это особой роли не играло, но внесло в разговор некоторые коррективы.

– Константин Панфилов.

– Звание?

– Я погон не ношу.

Константин не понял – то ли Матвей сразу же пытается подавить его своей властностью, то ли армия приучила к такой манере разговаривать.

Хотя Матвей и выглядел моложаво, ему, как и Константину, очевидно, было лет тридцать пять, не меньше. Коротко стриженные волосы кое-где серебрились.

– Чем обязан?

– Ты посылал своих людей к Трубачеву?

– Я не посылаю, я приказываю, – резко сказал Матвей.

– А если они не выполняют твоих приказаний?

– Неисполнение приказа карается.

«Гаврила не выглядит наказанным. Значит, к Василию он приходил по собственной инициативе, чтобы выслужиться», – подумал Панфилов.

– Ты где воевал?

Матвей смотрел на него сквозь прищуренные глаза.

– Это имеет какое-нибудь значение?

– Имеет.

– Ерунда, – коротко бросил Матвей.

– Если мы, уцелев там, не можем договориться здесь, то что тогда называется фронтовым братством?

Константин начинал злиться. Его раздражала эта холодная надменная отстраненность.

– Это все слова, пустые слова.

– А как же наша кровь, оставшаяся там, на Саланге и Кандагаре?

– Кровь? – глаза Матвея сузились до еле приметных щелочек. – Насчет крови ты прав, боец Панфилов. Тот, кто однажды почувствовал ее вкус, никогда не забудет. Нас сделали пушечным мясом. Нам говорили, что мы защищаем родину, а потом отказались от нас.

– И что, теперь мы должны отказаться от самих себя?

– Нет, боец Панфилов, – Матвей вдруг резко наклонился, – мы должны взять все, что у нас украли.

– У кого взять?

– У жизни.

– Да ты не у жизни берешь, а у своих земляков. Твои люди сегодня чуть не сожгли Василия заживо. Он еле выбрался из подвала.

– Это было предупреждение. Его никто не собирался убивать. И запомни, Панфилов, между словами и делами я всегда выбираю последнее.

– Мира не будет?

– Мир? – Матвей издал короткий резкий смешок, за которым явственно проступало презрение. – Мира нужно добиваться.

– Добиваться с позиции силы?

– Одевай кимоно.

– Зачем? Хочешь силой со мной помериться?

– Хочу посмотреть, настолько ли ты хорош, как говорит Гаврила. Вон там чистый комплект на полке.

На этот вызов Константин не мог не ответить. Матвей явно уступал ему в физических габаритах, однако на его стороне имелись другие преимущества.

Константин даже под гипнозом не мог бы вспомнить, когда тренировался в последний раз. К тому же Панфилов дымил как паровоз и на долгую схватку ему явно не хватило бы дыхания. Впрочем, едва ли она продлится долго…

Константин переоделся, сменив свой цивильный костюм на белое борцовское кимоно с иероглифом на груди. Все это время Матвей неподвижно сидел на скамеечке, откинув голову назад, и следил за Константином одними глазами.

Наконец Панфилов был готов к спаррингу.

– Фулл контакт? – спросил он.

– Другого не признаю.

Матвей одним рывком вскочил на ноги и быстро вышел из раздевалки. Константин направился за ним, на ходу потуже затягивая пояс. Кимоно, как ни странно, оказалось чуть-чуть великоватым по размеру.

Матвей пользовался у своих бойцов безоговорочным авторитетом. Это чувствовалось по тому, с каким почтением они кланялись сенсею, произнесшему несколько команд.

Зал освободился. Бойцы прекратили занятия и заняли места вдоль стены.

Помня церемониал карате, Константин поклонился своему сопернику.

– Осс.

То же самое проделал Матвей.

– Осс.

Оба соперника в начале поединка выбрали выжидательную тактику. Никто не хотел бросаться сломя голову вперед и получить сокрушающий ответный удар.

Матвей действовал в экономной, не предполагающей размашистых ударов и низких стоек манере.

По первым же его движениям Константин понял, что Матвей является сторонником стилей, которые в карате-до называются вада-риу и шито-риу. Сам Панфилов начинал обучение боевым искусствам со стиля киокушинкай, основателем которого был легендарный Масутатсу Ояма.

В те времена, на которые пришлось начало увлечения боевыми искусствами в нашей стране, киокушинкай считался самым доступным и распространенным стилем: размашистым, с широкими и низкими стойками, с мощными сокрушающими ударами.

Курс рукопашного боя, которому обучал молодых бойцов капитан Елизаров, также основывался на стиле киокушинкай, только гораздо разнообразней его, вобрав в себя элементы кикбоксинга, таиландского бокса, боевого самбо, штыкового боя, приемов владения холодным оружием.