Текст книги "Полундра"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 18

Ободранный рыболовецкий траулер издал протяжный гудок, задрожал, взбаламучивая грязную портовую воду, и стал медленно отваливать от причала гражданской части мурманского порта. Игорь Баташев, в обычной рыбацкой зюйдвестке стоявший на мостике у самой ходовой рубки, презрительно скривил губы: на каком только корыте не приходится плавать ради дела!

Его старший помощник – мужчина с рассеченной бровью, также одетый в обычную зюйдвестку, – словно прочитал его мысли, вышел к нему на мостик из глубины ходовой рубки и широко улыбнулся.

– Ты не нервничай, адмирал, – заговорил он своим хриплым, посаженным голосом. – Наша посудина не смотри что ободранная, а на самом деле вполне рабочая. Я сам ее выбирал, весь корпус сверху донизу облазил – ни одного гнилого шва. А движок у него мы сменили на новый, так что тоже не подведет...

– Смотри, каплей, – не глядя на собеседника, процедил сквозь зубы Баташев. – В море что с ним случится, я тебе твои собственные зубы скормлю, понял? Будешь у меня в числе жертв катастрофы.

Человек с рассеченной бровью заметно побледнел при этих словах своего главаря, его рот приоткрылся, губы задрожали.

– Оружие на борт пронесли? – сурово спросил Баташев.

– Нет еще, адмирал. – Человек с рассеченной бровью настороженно наблюдал за каждым движением Баташева. – Вон, водонепроницаемый ящик с ним на шкертике болтается. – Он указал куда-то вниз по правому борту, откуда отчетливо было видно, как высовывается из корпуса судна и уходит под воду какой-то тонкий тросик. На другом его конце было закреплено что-то очень тяжелое, потому что тот был натянут до предела.

– А что, если таможенники заметят? – сурово спросил Баташев. – Как будем отмазываться?

– Заметят, так мы шкертик обрубим, и все дела, – спокойно ответил старпом с рассеченной бровью. – Там, на шкертике, Леня-прапор сидит с топором наготове. Как только какой шухер будет, он шкертик обрубит, и все – не было у нас никакого оружия!

– Ни черта лысого они не заметят! – самоуверенно ухмыльнувшись, сказал Баташев, презрительно оглядывая суда таможенной службы, мимо которых теперь проплывал траулер. – Мозгов не хватит.

– Конечно, не хватит, адмирал, – согласился человек с рассеченной бровью. – Только береженого бог бережет.

Баташев молча кивнул, рассеянно посмотрел на струящуюся за бортом мутную портовую воду.

– Оружие ты лично в ящик укладывал? – снова спросил он, поворачиваясь к человеку с рассеченной бровью.

– Конечно. – Тот поспешил кивнуть. – АКСУ, СВД, пара «калашниковых», полный боекомплект к ним...

– А гранатомет?

– РПГ-7, лучшего не нашли. А зачем нам это все, адмирал? Ты что, в пиратский рейд собрался? Сейчас вроде бы времена не те, золото и драгоценности давно уже на судах не возят...

Баташев ухмыльнулся:

– Может быть, и в пиратский. Что же нам, все сухопутные лавки грабить да береговых крыс травить? Пора заняться и тем, что плавает по морю...

– Ты это серьезно, адмирал? – Человек с рассеченной бровью смотрел на своего атамана с явной тревогой. – На море несколько другие законы, чем в нашем бандитском городе. И если заниматься пиратством, то не на такой дохлой посудине, как эта шхуна.

– Придержи язык! – сердито оборвал его Баташев. – И не думай, что я глупее тебя, простых вещей не понимаю...

– Зачем же тогда траулер?..

– Надо так, я сказал! – Баташев был явно из тех, кто любит беспрекословное подчинение. – Если все получится, без стрельбы не обойдется. Дай понять это ребятам... И скажи рулевому, пусть прибавит хода, – добавил он нетерпеливо. – А то мы на этой ржавой лоханке весь день в порту бултыхаться будем!

Через мгновение обшарпанное судно и в самом деле громче зарокотало двигателем и быстрее поползло к выходу в открытое море. Стоя на прежнем месте, Баташев оперся на поручни, понурил голову и, судя по всему, о чем-то напряженно думал.

ГЛАВА 19

Стрекот винтов вертолета заставил моряков, стоявших на палубе гидрографического судна, поднять головы. Некоторое время они молча наблюдали, как машина делает круг над ними, снижается, так что надпись по-английски – «норвежская береговая охрана» – на его борту становится видна отчетливо.

– Оперативно! – с досадой скривив губы, процедил кавторанг Мартьянов. – Мы едва подойти успели, как они уже тут как тут.

– Так мы же в десяти милях от норвежских территориальных вод, – сказал мичман. – Что же ты хотел, командир?

– Погоди, это только начало, – с усмешкой отозвался кавторанг. – Вон! – Он указал на некий быстро приближавшийся объект слева по борту. – Глянь-ка в бинокль, старлей. Наверняка их сторожевик. Ишь как мчится.

Это и в самом деле оказался норвежский пограничный катер на воздушной подушке. Он лихо подвалил к борту гидрографического судна, сравнительно спокойное море позволило без проблем пришвартовать два судна друг к другу. Офицер норвежской береговой охраны, козырнув, на безупречном английском попросил разрешения посмотреть документы судна. Широко улыбнувшись, Мартьянов повел пограничника в штурманскую рубку, где, открыв несгораемый шкаф, вытащил оттуда папку с документами и протянул ее норвежцу.

– Дайвинг-клуб, – пояснил кавторанг. – Тренируемся в открытом море.

– Дайвинг-клуб? – недоверчиво переспросил норвежский пограничник. – А люди на борту, это, вы утверждаете, все простые туристы?

– Ну, кто туристы, кто инструктора и спасатели. – Мартьянов едва заметно скривил губы в улыбке. – Там, в папке, есть полный список присутствующих на судне членов команды и пассажиров.

Норвежский пограничник с недоумением оглядывал выбравшуюся почти в полном составе на верхнюю палубу команду судна. Кто именно из них был инструктором и спасателем, а кто простым туристом, по виду определить было бы трудно. У всех были отменная морская выправка, спортивное телосложение и загорелые, обветренные лица.

– Значит, вы говорите, дайвинг-клуб? – Норвежский офицер продолжал озадаченно рассматривать документы и лица русских моряков. – Могу я узнать, кто же здесь турист, а кто инструктор?

– В документах это указано...

– Однако на вид не отличишь...

– Просто мы все одинаково любим море! – кавторанг Мартьянов широко улыбнулся. – А море, как известно, накладывает определенный отпечаток на лица тех, кто проводит много времени на его просторах.

Норвежский пограничник рассматривал предоставленные ему бумаги.

Несмотря на свой не слишком пожилой возраст, он был опытным моряком с большим стажем работы в прибрежных водах. Офицер давно уже понял, что стоявшие перед ним люди были такие же туристы, как он сам – владелец бакалейной лавки, что эти люди в морском деле опытные, специально обученные. Он еще издали, когда его катер только подходил к подозрительному судну, понял, что это гидрографическое судно Северного флота российского ВМФ – то самое, что совсем недавно, этой весной, проходило через эти воды в составе небольшого отряда российских кораблей, отправлявшихся в один из портов НАТО для дружеского визита. Поэтому норвежский пограничник очень удивился, обнаружив это судно теперь в норвежских водах снова. И еще больше удивился, прочитав в документах, что теперь это вовсе не военное судно, а собственность одной из мурманских фирм. Прежде он только в газетах читал об уровне коррупции в России, как там распродают иностранцам практически все, что можно и что нельзя продать. На мгновение у него даже мелькнула мысль, что, может быть, это все маскировка. Продать такой корабль, одно из самых лучших судов своего класса и назначения в частные руки... Норвежцу, воспитанному в патриархальных традициях любви к родине и уважения к государству, такое казалось слишком фантастическим. Может быть, русские только для виду продали военное судно в частные руки? А на самом деле оно продолжает выполнять свои разведывательные и шпионские функции, помимо гидрографических работ.

Норвежский офицер мельком огляделся вокруг: на этом гражданском судне царил совершенно флотский, предписанный Уставом порядок. Небольших размеров, но весьма мощные и чувствительные радары на верхней палубе корабля продолжали вращаться и, по всей видимости, были в превосходном состоянии.

Он глянул на люки, ведущие во внутренние отсеки судна, подумал, что хорошо было бы заглянуть еще и туда – посмотреть, в каком состоянии аппаратура гидрографического судна. К сожалению, этого было сделать нельзя: судно принадлежало России.

Все это было очень странно: и бумаги, предоставленные для ознакомления, и команда судна, и сам факт его пребывания в этих водах. Однако норвежец понимал, что теперь у него нет никакой возможности докопаться до истины и в данной ситуации ему остается только одно: вернуть документы и покинуть судно. И лишь вернувшись на базу, доложить командованию о виденном и высказать свои подозрения.

Широко улыбаясь, кавторанг забрал из рук норвежца папку с документами и показал ему на выход из каюты. Так и не сказав ни слова, тот выскочил наружу и запрыгнул на свой быстроходный катер. Там тут же отдали швартовы, сторожевой катер дал ход и стал удаляться так же стремительно, как появился. Вертолет, покрутившись еще немного над гидрографическим судном, также развернулся и взял курс на берег.

Иронически кривя губы, Мартьянов некоторое время смотрел им вслед.

– Ну что, буржуи, взяли?! – торжествующе крикнул он. – Думали нас одним видом своего катера-скорохода запугать!..

Толпившиеся на верхней палубе моряки вполне разделяли эмоции своего командира.

Внезапно тот стал серьезным, обернулся к ним и стал вглядываться в их лица пристально, испытующе.

– Ну, туристы! – сказал он. – От соглядатая мы избавились. А теперь за работу! Квадрат поиска определен, стало быть, теперь немедленно начинаем сканирование морского дна. Ищем большое судно типа эсминец.

– Ого! Эсминец! – удивленно воскликнул мичман, подходя вплотную к кавторангу. – Ничего себе, командир. Затонувший эсминец – это солидно! Ну что, может быть, объяснишь хоть теперь, какого хрена мы тут ищем?

– Разговорчики, юноша! – жестко возразил ему кавторанг. – Думаешь, если ты погоны снял, так можешь и вести себя как уличный мальчишка?

Мичман Пирютин на мгновение открыл рот в изумлении, не ожидая такого тона от своего обычно весьма снисходительного к соблюдению формальной субординации командира.

– Впрочем, ты прав, – улыбнувшись, продолжал Мартьянов. – Теперь самое время объяснить, в чем заключается наша задача и какого рода работы мы будем здесь выполнять...

Кавторанг подошел к перилам ходового мостика, для уверенности облокотился на них плечом, продолжал говорить спокойно и уверенно, хотя Полундра отчетливо видел, как временами подрагивают у него руки.

– Итак, – продолжал Мартьянов, – как я уже сказал, шестьдесят лет тому назад, как раз во время Второй мировой войны, в этих водах затонул американский эсминец «Бостон». Причина его гибели до сих пор остается загадкой. Американское правительство поручило нашему хозяину работы по поиску затонувшего судна и, если это окажется возможным, подготовке к его поднятию на поверхность...

– А если это окажется невозможным? – не выдержал мичман Пирютин.

– Тогда перед нами ставится не менее ответственная задача. В артпогребе эсминца, так говорят наши американские друзья, имеется около сотни небольших цинковых ящиков. Вот эти-то ящики и должны мы будем поднять на поверхность.

– Из артпогреба? – удивленно переспросил кто-то из команды. – А они там в своем уме?

– В своем! – жестко ответил кавторанг. – Я знаю, о чем ты говоришь! Артпогреб есть артпогреб. Попытка зайти в него на затонувшем судне может обернуться трагедией. За шестьдесят лет черт знает в какое там все пришло состояние. Боекомплект ведь никуда не делся, правильно? Он мог заржаветь, начать разрушаться. Малейшее движение воды, малейшее сотрясение, и все это дело может взорваться.

– И тем не менее ты посылаешь нас в этот артпогреб, командир? – спросил Витя Пирютин.

– Да, посылаю! – отчеканил Мартьянов. – Потому что мы заключили контракт. Потому что нам надо зарабатывать деньги. В конце концов, ты контракт сам подписывал. Никто твоей рукой за тебя не водил, верно?

– Ну, если б я знал, что в артпогреб лезть придется...

– Успокойся, мичман! – возразил ему кавторанг чуть насмешливо. – Тебе в этот артпогреб лезть точно не придется! Это дело я поручаю одному только Сергею Павлову. Если он не полезет, то никто больше не полезет!

Взоры всех присутствующих тут же обратились на Полундру, который по обыкновению молча слушал, что говорят другие, но сам не произносил ни слова.

– Слыхал, Серега? – сказал мичман, обращаясь к своему другу. – Наш командир только тебе доверяет эту операцию.

– И получается, – сказал кто-то из команды, – если ты откажешься, мы что же, домой ни с чем вернуться должны будем?

– Получается! – безапелляционно заявил Мартьянов. – Откажется Павлов, мы искать-то ничего не будем. Развернемся и пойдем обратно в Мурманск. Потому что я никого из вас, сынки, в артпогреб не пущу! Даже тебя, Пирютин! Ты уж не обижайся на меня, но – сам понимаешь...

Некоторое время все молча глядели на Полундру, ожидая, что он теперь скажет.

Стоя на палубе своего родного судна, Полундра понимал, что теперь все надежды возложены на него. От него одного зависит благосостояние этих людей, ради которых он должен презреть смертельную опасность и выполнить работу, которую командир доверяет только ему одному. В ту минуту Полундра сильно сомневался, что опасность проведения водолазных работ на затонувшем корабле действительно так велика и только он один способен поднять на поверхность груз из артпогреба. Однако командир сказал ясно и четко, что пустит под воду на затонувший «Бостон» только его одного. А слово командира было для старлея Павлова законом.

– Ладно, хорошо, – своим басовитым, немного глухим голосом проговорил наконец он. – Если уж так надо, то могу я один туда полезть... Не возвращаться же нам, в самом деле, с пустыми руками.

Полундра видел, как на лицах окружавших его людей отразилась радость, когда он произнес эти слова. По лицу кавторанга он видел, что тот даже хочет обнять своего «сынка». Однако не любитель экзальтированных сцен, Полундра только кивнул всем и отправился в свою каюту. Надо было готовиться к длительным и нудным поискам затонувшего корабля.

ГЛАВА 20

– Значит, врачи говорят, все прошло успешно? – Серо-желтое лицо отставного каплея Назарова, вдавленное в тощую больничную подушку, озарилось счастливой улыбкой. Он глядел на свою дочь, сидевшую возле его больничной постели.

– Да, папа, – повторила та. – Я разговаривала с хирургом и с лечащим врачом. Они оба говорят, что операция прошла успешно, ты ее выдержал. И опухоль твою они удалили. Теперь твоя жизнь вне опасности...

– Ухитрились-таки вырезать. – Распластанный на больничной койке отставной моряк удовлетворенно кивнул. – Хорошо тебе, однако, дочка, ты можешь говорить по-английски, с врачами общаешься. А я вот, хоть и прослужил всю жизнь на военном флоте, так и не научился понимать, о чем они там лопочут. Без тебя и воды не знал бы как попросить в этом норвежском госпитале.

– Они здесь тоже не все понимают по-английски, – возразила ему Наташа. – Больше говорят на своем родном норвежском, хотя почти все знают еще и немецкий. Но по-немецки я не знаю ни слова...

– Да, угораздило меня на старости лет и за границей побывать, – продолжал старик, уважительно рассматривая роскошное, в сравнении с военным госпиталем его родного городка, убранство послеоперационной палаты норвежской натовской клиники. – Пусть и в качестве живого трупа меня сюда доставили, но все равно приятно. Хотя в Москве бы меня ничуть не хуже прооперировали, я уверен...

– Боря так захотел, – тихо, пряча глаза, сказала девушка.

– Да уж, твой Боря! – скривив презрительно губы, сказал старый моряк. – Зятек теперь, понимаешь ли... Смотри какой добрый оказался: и операцию оплатил, и дорогу, и обслуживание. А я-то думал, это мой родной Северный флот расщедрился, денег на лечение отвалил.

– Нет, папа, это Боря, – тихо повторила девушка. – Я тебе говорила, я выхожу за него замуж.

– Смотри-ка! – недоверчиво покачал головой старик. – Любит, значит, тебя, а? А как же тогда Сережка Павлов? Ведь его отец мне жизнь спас. Я тогда, в лодке, перед выстрелом, ему поклялся об его сыне позаботиться. И видишь, как позаботился!

– Прости меня, папа, – тихо проговорила девушка. – Но я ему обещала...

– Что, что ты ему обещала? – Старик в волнении приподнялся на локте. – Любовь до гроба? Как ты с нелюбимым человеком жить-то будешь? Объясни мне! Ведь жизнь прожить – не поле перейти!

– Папа, ты не нервничай! – Руки Наташи дрожали от волнения, когда она бережно укладывала больного отца обратно в постель. – Но я должна сказать тебе одну вещь... Я только что это узнала.

– Что? – Старик весь напрягся, желтое лицо его стало багроветь. – Что, опять какое-нибудь несчастье?

– Папа, ты только не волнуйся! – умоляюще произнесла девушка. – Но, понимаешь ли... Я... я беременна!..

– Как?

Лицо старика приобрело землистый оттенок, он без сил опустил голову на подушку.

– Да, папа, – тихо, но твердо повторила Наташа. – Я беременна.

– Уже? – Старик продолжал смотреть недоверчиво, потом тяжело вздохнул, в изнеможении закрыл глаза, раздавленный внезапно наступившим приступом слабости. Однако губы его продолжали упорно шевелиться. – Быстро вы, молодежь, теперь... Ни свадьбы еще не сыграли, ничего, а у вас уже... Поэтому-то он и такой щедрый, этот Борька-ханыга. Получил, что хотел, стало быть...

Его сетования прервала внезапно вошедшая сестра, служительница клиники. В руках ее была трубка мобильного телефона. Сестра сказала что-то по-норвежски, но ее никто не понял. Наташа смотрела на вошедшую вопросительно и с тревогой.

– Назаров? – спросила наконец сестра милосердия с резким иностранным акцентом, коверкая ударение в этой русской фамилии и вопросительно глядя на старика.

– Да, я Назаров, – отозвался тот. – Что еще за беда случилась?

Но сестра милосердия молча протянула ему телефонную трубку. Старик непонимающе глазел на нее.

– Это звонят тебе, папа, – догадалась наконец девушка. – Бери, бери трубку.

– Борька? – вдруг догадавшись, спросил старик.

– Нет, папа, что ты! – в испуге воскликнула Наташа. – Это кто-то из местных. Не видишь разве: телефон мобильный, по такому международный звонок невозможен...

– Кто же это тогда, черт возьми? – рассеянно пробормотал старик, поднося к трубку к уху.

Сестра милосердия удалилась, а белокурая девушка пододвинулась поближе к старику. Она тоже желала знать, что означает этот телефонный звонок ее отцу.

ГЛАВА 21

При остром недостатке жилого пространства на гидрографическом судне для мичмана и Полундры было большой честью то, что они вдвоем занимали отдельную каюту. Пусть размеры ее только-только позволяли уместить две узкие койки и остававшийся между ними проход позволял лишь с трудом разойтись двоим, однако это считалось очень хорошими условиями для полноценного отдыха моряка после вахты.

Только какой же это, к черту, мог быть отдых, когда в соседней каюте врубили музыку на полную громкость! На небольшом судне с переборками из тонкой листовой стали слышимость была отличная, залихватские блатные песни гремели во всю дурь, мешали уснуть.

Полундра тяжело вздохнул, заворочался на своей скрипучей койке, перевернулся на спину.

– Не спишь, а, старлей? – Мичман Витька Пирютин осторожно приподнялся на локте на своей койке.

Полундра снова вздохнул, завозился, повернул голову к другу.

– Не в курсе, который теперь час? – усталым и вялым голосом спросил он.

– Скоро два часа, – неохотно отвечал тот. – Ночь сейчас на дворе, спать надо. Да только как же тут уснешь? Мало того, что полярный день, солнце по целым суткам за горизонт заходить не хочет, а тут еще...

– Когда ж они там заткнутся, а? – устало проговорил старлей, ворочаясь на постели, отчаянно скрипевшей под тяжестью его могучего тела. – У нас все-таки пока что судно, а не казино и не бордель...

– И хотел бы я знать, откуда у них взялся коньяк, – задумчиво проговорил мичман. – Не было еще такого, чтобы кто пьянствовал на гидрографическом судне, не гражданка это...

– Была не гражданка! – сухо и зло отозвался Полундра. – А теперь еще хуже, чем гражданка. Распускаться наш командир стал, как мы судно наше продали, самоконтроль над собой потерял...

Внезапный грохот шагов на крутом судовом трапе, стук резко открываемой двери заставил обоих моряков умолкнуть.

– Ура, сынки! Нашли мы этот хренов эсминец! Нашли! На дне он лежит, как миленький, приходи и бери!..

Волосы внезапно ворвавшегося в каюту кавторанга были дико всклокочены, багровое лицо блестело от пота, глаза дико бегали, словно не знали, на чем задержать свое внимание. На ногах командир судна едва держался, словно в сильнейшую качку – он поминутно хватался за стены и дверь каюты, хотя на самом деле в этот час суровое Норвежское море было тихо и спокойно.

– Сынки! – радостно кричал он. – Нашли мы эсминец!

– Знаем, командир, не ори, – спокойно возразил Полундра. – Ты нам об этом еще днем сказал, когда трезвый был...

– Нашли мы его, нашли! – не слушая Полундры, исступленно повторял кавторанг. – На карте обозначили, опознавательные буи сбросили, закрепили... Глубину измерили: восемьдесят метров, тютелька в тютельку для работ с аквалангом. Леня туда уже опускался, говорит, лежит на дне, как миленький, самый настоящий американский эсминец. И на борту написано: «Бостон»...

– Ты когда спать собираешься, командир? – спросил его мичман. – Завтра вставать рано.

– Успеем, выспимся! – безапелляционно заявил Мартьянов. – Живем-то один раз, правильно? Так что надо не стесняться, радоваться...

– А не преждевременно, а? – спокойно возразил Полундра. – Вот достанем ящики со дна, тогда и порадуемся.

– Это примета нехорошая, командир, – вторил своему другу мичман. – Отмечать успех до окончания дела.

– Ничего, все норр-мально! – отчеканил кавторанг, снова судорожно хватаясь за дверь каюты. – Давайте-ка выпьем, сынки. За успех... – В его руках каким-то образом оказалась бутылка с красочной заграничной наклейкой.

При виде ее Полундра подскочил на своей кровати.

– Да ты что, спятил, командир? – негодующе воскликнул он. – Родное судно пьянством позорить!! Стыдно должно быть!

– Молчать, салага! – рявкнул пьяный кавторанг. – Если командир приказал пить, значит, пей!

– У меня же глубоководное погружение завтра! – в ярости крикнул ему в лицо Полундра, вскакивая со своей постели. – Я, по-твоему, что, должен с бодуна на опаснейшее погружение отправляться? Ты же сам мне приказал идти отдыхать! А какой тут, на хрен, отдых? Два часа ночи, а тут еще и музыка орет так, что уши закладывает!

Мартьянов, не ожидавший такой реакции обычно сдержанного старлея, в испуге отступил к двери, чуть не выронив при этом бутылку.

– В самом деле, командир, кончай гудеть! – вторил своему другу мичман. – Завтра работа ответственная предстоит, а ты тут устраиваешь веселье...

С полминуты кавторанг изумленно смотрел на своих подчиненных, видимо, переваривая услышанное, потом заметно смутился, виновато улыбнулся, торопливо закивал.

– Ах, ну да, ну да, – забормотал он. – Вы, как всегда, правы, сынки: завтра трудный день предстоит... Эсминец наш мы нашли, теперь предстоит туда внутрь забраться и ценный груз... – он икнул, – из него достать. Раз так, всем отдыхать! – попытался по-военному отчеканить он, но икота помешала сделать это. – Завтра, Полундра, ты... спустишься к эсминцу, залезешь... в артпогреб, посмотришь, как там... Если будет возможность... ящики надо будет доставать сразу же, потому что... лето в Норвежском море короткое... Вдруг начнутся шторма... Тогда я не знаю...

Кавторанг, продолжая отчаянно икать и бормотать себе что-то под нос, выбрался из каюты, прикрыл за собой дверь. К удивлению моряков, магнитофон за переборкой тоже вскоре умолк. Наступившая тишина показалась чем-то удивительно приятным, добрым, драгоценным.

Полундра снова улегся на свою койку, закрыл глаза, попытался уснуть, однако сон не брал его. Он и мичман продолжали лежать на своих койках, широко открыв глаза и рассеянно глядя на серый круг иллюминатора, за которым было отчетливо видно, как плывут гонимые ветром по небу низкие серые тучи.

Полундра, лежа на своей койке, не зря досадовал на эти помехи для его сна. Затонувший эсминец они наконец-то нашли, это было здорово. Как и то, что этот водолаз по имени Леня – весьма странная личность, Сергей Павлов не доверил бы ему и ста рублей на сохранение – действительно спускался на борт затонувшего корабля и снаружи осмотрел его. Раз так, завтра ему, Полундре, предстоял тяжелый день: первые погружения, спуск на борт «Бостона», первые попытки проникнуть внутрь его корпуса, который, скорее всего, основательно занесен илом. Мало ли что может там оказаться на дне! В любом случае нагрузки окажутся весьма существенными. Подъем груза из артиллерийских погребов может затянуться на неопределенное время. А поднять его надо быстро – пока шторма не начались. Для всего этого им обоим – и Полундре, и мичману – нужен бы хороший отдых, крепкий сон всю ночь. А тут эта гульба с музыкой! Или Мартьянов как снял погоны, совсем рехнулся?

– Да, Серега, наш кавторанг рад по самое «не могу», – задумчиво произнес мичман.

– Имеет право, – отозвался Полундра. – Все идет по плану, объект мы нашли всего за неделю работ на таком квадрате, это иначе как везением не объяснишь. Вот он и веселится.

– Как хочешь, Полундра, а все-таки наш кавторанг... скотина!

От удивления старлей приподнялся на койке, поглядел на лежащего рядом мичмана.

– Ты бы все-таки выбирал выражения! – сурово заметил он. – Пусть он и в пьяном виде, но все-таки нам отец-командир.

– Сволочь он, а не отец-командир, – бесстрастно заявил мичман. – Кстати, ты заметил? Раньше он как говорил? Тебе, мол, самому все решать, Полундра. Найдем эсминец, а там видно будет: будешь ты на него спускаться или нет. А сейчас слышал, что он сказал? Спустишься и полезешь в артпогреб. И никаких гвоздей! А этот артпогреб... – Мичман тяжело вздохнул. – А вдруг там полный боекомплект лежит. Да он, может быть, едва только ты люк в него начнешь открывать, возьмет и сдетонирует!..

– Не каркай, – мрачно отозвался Полундра. – Подождем до завтра. Что завтра наш командир скажет...

– Да то же самое он и скажет! – презрительно скривил губы мичман. – Лезь, и все! И ему плевать, что с тобой станет.

– Вообще-то он имеет право требовать, – не слишком уверенно стал защищать командира Полундра. – Нас в Балаклавской учебке специально для подобных операций готовили, тренировали.

– Но только не ради баксов на чужие затонувшие суда пробираться! Ты знаешь, как в терминах морского права называется то, что мы делаем? Посягательство на собственность иностранного государства и осквернение братской могилы!

– Так командир говорит, что американцы сами нам эту операцию поручили, – возразил Полундра. – Значит, никакого посягательства...

– Сами? – Мичман горько усмехнулся. – Так если эта операция вполне легальная, почему американцы не предоставили нам на нее лицензию? Зачем было устраивать такую конспирацию? Почему норвежским пограничникам кавторанг представил нас как дебильный дайвинг-клуб? Он что, вообще чокнулся? Думает, норвежец дурак? Да он сразу подумал, что мы все тут шпионы, работающие против его страны, а это еще похуже, чем посягательство! Это наше счастье, что норвежская береговая охрана оставила нас в покое!

– Значит, зачем-то ему было нужно так конспирировать нашу работу, – не слишком уверенно заметил Полундра.

– Ясное дело – нужно, – усмехнулся мичман. – И именно потому нужно, что на самом деле никакие американцы права спускаться на их затонувший эсминец нам не давали, а этот заказ исходит вообще неизвестно от кого!

– Но кто-то же выплатил бешеные деньги при покупке нашего судна, – возразил Полундра. – Кто-то очень небедный это смог сделать...

– Вот именно, что не бедный! – саркастически заметил мичман. – Я, кстати, еще когда мы в порту стояли, а ты в Мурманске гудел, видел кое-какие наши документы у зампотеха. Мы все и правда оформлены как дайвинг-клуб, а тебе в нем отведена роль старшего инструктора по глубоководным погружениям. Нормально?

Полундра ничего не ответил, только заерзал на своей койке. Мичман между тем продолжал:

– Кстати, наш зампотех душевный мужик, я с ним разговорился, еще когда мы на берегу были. И он мне по доброте душевной еще кое-какие интересные бумаги показал.

– Ну и что там, в этих бумагах? – без всякого интереса спросил Полундра.

– Я видел рапорт на имя начальника штаба флота с просьбой о списании нашего судна. Я видел сам акт о списании. Везде подпись кавторанга Мартьянова. Получается, что это его инициатива была – наше судно списать!

В изумлении Полундра приподнялся на своей койке на локте и некоторое время пристально смотрел на своего друга.

– Ну, это его заставили, наверное, – произнес наконец он. – Мартьянов же командир, он такие рапорты все обязан подписывать...

– Допустим, – согласился мичман. – А с этим ханыгой Борькой Стариковым он тоже обязан корешиться?

– С кем? – бледнея, переспросил Полундра. – Какой еще Борька Стариков?

– Которому ты два с половиной месяца назад кости переломал в ресторане «Краснофлотец», вот какой! – ответил мичман. – Слышь, Полундра, надо помнить фамилии тех, кому морду бил!

– Хватит того, что я их в лицо помню, – сумрачно отозвался Полундра. – Ты мне скажи, ты что, сам видел, как наш командир с этим типом корешился?

– Видел, – уверенно сказал мичман. – И весь наш городок видел и знает. Как раз когда ты горе свое заливал в Мурманске, этот Стариков приезжал опять в наш городок, приходил на гражданский причал, когда наше судно уже списали и отбуксировали туда. На палубу поднимался, кавторанг ему что-то показывал, объяснял. Потом на прощание они руки друг другу пожали, да душевно так. Не знаю, как не расцеловались еще там, на палубе, от избытка чувств...

– И ты это сам... видел?

– Вот как тебя сейчас!

Полундра тяжело вздохнул, повалился на свою койку, глядя в серый иллюминатор невидящими глазами. Некоторое время в каюте было тихо.

– Не нравится мне эта история, слышишь, старлей? – снова заговорил мичман. – Очень не нравится! Кстати, – продолжал он, – ты за нашим кавторангом ничего не заметил? Не заметил, что он регулярно по два раза на день радиста из радиорубки выгоняет, сам кому-то радиограммы посылает? Зачем ему нужна такая секретность? От команды собственного судна-то ему что скрывать?

Но Полундра не отвечал, так что мичман в конце концов тоже умолк, но вдруг весь напрягся, подскочил на кровати, уставился в иллюминатор во все глаза.