Текст книги "А теперь мы порвем Африку!"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 17

Раньше здесь был пыльный чердак, а теперь жилище, гордо называемое пентхаусом. Замаскированные видеокамеры контролировали лестничную площадку и лифтовый холл. Видеотехника – вообще любимая игрушка хозяина этих апартаментов. И источник средств его существования.

Замок был электрический. Медведь еще не успел протянуть руку к нему, как раздался щелчок. Оставалось только толкнуть тяжеленную стальную дверь.

На квартиру это походило мало. Ни переборок, ни комнат. Одно обширное помещение, не меньше двух сотен квадратов, заставленное в основном современной мебелью в космическом стиле хай-тек – низкие журнальные столики, огромные диваны, металл, пластик, царство черного и белого цветов. Вместе с тем пространство перегорожено какими-то ажурными стеклянными переборками, ширмочками в стиле модерн. Центром притяжения служил стоявший посредине гигантский пузатый старинный буфет красного дерева, от которого к потолку тянулись светящиеся разноцветные новогодние гирлянды. И еще где ни попадя были пуфики, креслица, атласные подушечки. Аляповатая, резкая, но, несмотря на это, вполне органичная цветовая гамма. В общем, со вкусом так все, гламурненько.

Фрамуга была приоткрыта, пропуская холодный зимний воздух и шум Ленинградского проспекта.

Владелец этих хором Жора Михельсон – пухленький, обросший жесткой шерстью от пят до подбородка бурундук лет тридцати, сидел, провалившись в бесформенное красное кожаное кресло, сжимая в руке пульт дистанционного управления. Он попытался резво и изящно вскочить, но не смог сразу выбраться из объятий кресла.

– Здравствуйте, Олег Владимирович, – с деланым радушием воскликнул он, расплываясь в такой честной, открытой и обаятельной улыбке, что сразу хотелось доверить такому человеку самое сокровенное.

– Привет, гаденыш, – в привычной манере поздоровался с ним начальник отдела Главного управления по борьбе с бандитизмом МВД России полковник милиции Олег Денисов, он же бывший командир диверсионной группы ВДВ, он же функционер «Пирамиды», оперативный псевдоним Медведь, он же куратор «Иерихона».

– Одни грубости от вас, Олег Владимирович, – состроил обиженную гримасу Михельсон.

– Да что ты? Ты мне дорог, Жорик, – хмыкнул Медведь. – Иначе ты бы давно отдыхал на городской свалке с арматурой в заднице.

Михельсон невольно горько скривился, как от ложки дегтя в огромной бочке сладкого меда, которой являлось все его существование.

Хозяин этих апартаментов зарабатывал на жизнь безумно мерзким и, следовательно, чрезвычайно высокодоходным делом – предоставлял услуги по растлению малолетних. Организовал он это предприятие тонко и с размахом. В числе его клиентов значились и форейторы бизнеса, и знатные политики, и высокопоставленные работники правоохранительных структур и спецслужб. Пока не столкнешься с этим, трудно представить, какие широкие слои общества поразил вирус растления, который, конечно, глубже всего разъел пресыщенную элиту. Дух захватывает от списка клиентов Жорика. И рука тянется к пулемету.

«Пирамида» вышла на Михельсона, когда осуществлялось противодействие одной многоходовой диверсионной экономической акции, затеянной израильской разведкой «Моссад». Ознакомившись с подвигами извращенца, горячие головы предлагали его грохнуть, вогнав в задницу арматуру, и выставить на всеобщее обозрение. Но это все эмоции. «Пирамида» редко борется с уголовщиной. Ее цель – глобальное цивилизационное противостояние и отстаивание своего места в истории. Удержать страну на краю. И не дать ей рухнуть в бездну. Хрупкое равновесие могло в любую секунду закончиться очередной катастрофой. В таких играх хороши все способы, мораль уходит даже не на второй план, а на такие задворки, которые и не разглядишь. Поэтому Михельсон стал информатором «Пирамиды», даже не подозревая, на кого работает. Считал, что на какую-то спецслужбу – то ли на госбезопасность, то ли на военную разведку, то ли на ЦРУ, хотя по большому счету ему это было до лампочки. Главное, что он не лежит на свалке с железным прутом в заднице. Кроме того, новые кураторы вытащили его из пары неприятных историй, фактически спасли жизнь. Ну а еще ему иногда даже перепадает от них кое-какая, а часто даже очень звонкая, монета.

Как и ожидалось, Михельсон оказался неисчерпаемым кладезем компромата. Отныне «Пирамида» владела набором эксклюзивных фильмов, в которых главными артистами являлись представители высших слоев российского общества. И несколько раз удалось этот компромат пустить в ход и достичь без особых трудозатрат волшебного результата. Жирные надутые боровы в высоких креслах, завидев свои тушки на телеэкране, почему-то сразу сдувались и падали ниц, превращаясь из гранита в пластилин, из которого можно лепить что угодно. «Пирамида» и лепила по мере необходимости.

Но сейчас Медведя интересовала не российская элита, не банкиры и депутаты. Он вытащил из кармана и протянул Михельсону фотографию, на которой сытый, довольный, лощеный европеец сидел на капоте «Ягуара» и вздымал пальцы – виктория, победа.

Михельсон мазнул взором по фотографии:

– Чего-то не припомню.

Медведь кивнул. Без видимых усилий залепил Михельсону оплеуху, отчего хозяин пентхауса утонул в ласковых объятиях своего роскошного красного кресла. Потом стальные пальцы крутанули ухо растлителя так, что от боли из глаз брызнули слезы.

– Память вантузом прочистить, чмо зеленое? – Медведь улыбнулся широко и доброжелательно, с таким видом, как будто хотел откусить Михельсону голову. – Жорик, я все время борюсь с желанием тебя убить. Однажды я могу с ним не справиться. Не искушай меня.

О пошленькую цветастую скатерть, прикрывавшую низкий керамический стол, Медведь демонстративно вытер пальцы, которыми касался растлителя.

Вообще-то так грубо с агентами не обращаются. С ними нужно все больше ласково, гладить их по шерстке, даже если они омерзительны. Но Медведю не нужно было проявлять чудеса выдержки и артистизма. Он полностью владел Михельсоном. Это был его раб. И растлитель знал это…

– Начинаем заново, – Медведь плюхнулся на второе кресло – похожее на первое, но ярко-зеленое, в красную полоску. Ноги без затей положил на стол. – Это твой клиент?

Михельсон обиженно шмыгнул носом. Снова взглянул на фотографию:

– Вам бы все кулаками махать, Олег Владимирович. Ну не вспомню я так навскидку.

– Вспоминай, Жорик. Не томи. Подсказка зала. Это гусь заморский, не наш.

Михельсон занимался еще и таким выгодным дельцем, как секс-туризм в России. С участием детей в качестве гидов по столице. На Западе порядочному педофилу особо не разгуляться. Учитывая очень жесткое законодательство, там можно заработать тюремный срок даже за просмотр интернет-файлов с детской порнографией. А где оно, то самое желанное Эльдорадо для извращенцев, где их рай? Где еще наблюдается такое всеобъемлющее наплевательство по отношению к собственному населению и хаос, в котором можно творить что угодно? Есть, например, Юго-Восточная Азия – там вообще эти проделки за грехи не считаются. Но там детвора сплошь смугленькая, мелкая, больше напоминает обезьянок. То ли дело Россия – полно беленьких пупсиков, полное самоустранение государства от заботы о них. И странное равнодушие общества к моральному и психологическому изничтожению своих детей. Михельсон как-то проговорился, что у него иногда выстраивается очередь из родителей, которые хотят приспособить своих чад к выгодной работенке – проституции. При этом среди них далеко не все опущенные алкоголики и наркоманы. Есть вполне приличные и образованные молодые люди. Просто деньги очень нужны – в Москве столько мест, где их можно с толком потратить. А ребенок? Зря, что ли, его на свет произвели?! Пусть помогает родителям жить красиво!

Михельсон несколько минут провозился с компьютером, вводя разные коды. Еще с четверть часа, испытывая далеко не бесконечное долготерпение своего гостя, копался в файлах. И наконец выдал:

– Точно, он. Бывал один раз в Москве. Года полтора назад.

– Видеозаписи остались?

– Конечно, – гордо объявил Михельсон. – У нас с этим строго. Лежат в надежном месте.

– Через три часа жду тебя перед Большим театром. Приносишь видеозаписи. Все. Без исключения.

– Могу не успеть.

– Хорошо. В полседьмого.

– Ну как откажешь такому представительному мужчине.

– Ты эти педерастические заходы брось, Жорик. Я таких шуток не понимаю.

– Это я уже заметил, – вздохнул Михельсон…

В назначенное время Медведь подъехал к Большому театру. Ранее это место и Пушкинская площадь были излюбленным местом встречи голубых, поэтому репутация здешней округи была испорчена, казалось, навсегда. Но сейчас сексуальные меньшинства переместились в специальные клубы и чувствуют себя там прекрасно.

Михельсон, одетый в дорогущее, но легонькое пальто и кожаную кепку, прогуливался вокруг фонтана. Он жалко ежился под порывами ветра, бросавшими в лица и за шиворот мокрый снег. На носу повисла сопля, которую он слизнул длинным, как жало, языком.

– Задубел, – пожаловался он.

– Давно уже тут? – с сочувствием осведомился Медведь.

– Пятнадцать минут!

– Ну что, Дед Мороз, подарок принес?

– Вот! – Михельсон протянул пакет, в котором лежали видеокассета и DVD-диск. К выполнению поручений растлитель относился добросовестно.

– Точно он?

– Он. Теперь я его на тыщу процентов вспомнил. Ему мальчики не больше десяти лет нужны были. Еще долго по фотографиям выбирал. Привередничал. Нос морщил. Но платил хорошо, претензий у меня нет.

– Держи. Расписок не надо. – Медведь протянул Михельсону конверт с пачкой евро.

Тот быстро заглянул внутрь и удовлетворенно крякнул:

– Вот это разговор.

– Все, вали с глаз долой, – махнул рукой Медведь. Кнут и пряник – эту формулу никто не отменял.

На КК-11 (конспиративная квартира одиннадцать) Медведь запустил DVD-диск. Надолго его самообладания не хватило – к горлу подкатывала тошнота, в груди закипала тяжелая злоба. Хотелось давить и крушить мерзавцев. Но нельзя… Того, что он увидел, было достаточно, чтоб понять – вице-президент «Вест-банка» Генрих Штайн у него в кармане. Со всеми потрохами, счетами и вкладами. И, конечно же, банковскими ячейками!

Утром Медведь был в Шереметьево-2. Бессрочная шенгенская виза позволяла ему кататься в Европу свободно, как на дачу в Малаховку. И по месту службы к нему вопросов не возникало, учитывая его особый статус.

Ну что, пора брать господина Штайна за жабры…

Предыстория была такова. При поисках подходов к руководству «Вест-банка» аналитики «Пирамиды» обратили внимание на любопытное обстоятельство. Генрих Штайн без всякой причины зачастил в Россию, с которой у банка не было никаких совместных проектов и дел. Что его тут очаровало? Чудеса новой московской архитектуры в стиле «И в моем колхозе теперь небоскреб»? Или загадочная русская душа? Вряд ли. Практика показывает обратное – Москву облюбовали мошенники всех мастей и извращенцы. Медведь чувствовал, что здесь есть ниточка. Вот только как за нее зацепиться?

Перво-наперво он послал в Европу-матушку группу для наружного наблюдения за банкиром, вспоминая наказ Гермеса – не считаться со средствами. Он и не считался.

А потом начал копать глубже… Поскольку «Пирамида» в силу особенностей своей деятельности имела полный доступ к автоматизированным банкам данных госбезопасности и МВД, в том числе совершенно секретным, Медведь воспользовался этим. И вскоре нашел, что искал, – выдержку из агентурного сообщения оперуполномоченного Московского уголовного розыска. Суть состояла в том, что заезжий банкир Генрих Штайн занимается на территории России педофилией. Коротко и ясно. Естественно, эту банальную информацию никто отрабатывать не стал, но она засела в базе данных оперативно-разыскной информации ГУВД по городу Москве.

Вот он, кончик ниточки. Тоненькой такой, еще подцепить его надо. А как? Тогда Медведь и вспомнил о Михельсоне, у которого была одна из самых надежных фирм подобного толка. И, как водится, не ошибся.

Итак, компрматериалы есть. Осталась последняя стадия операции. Встреча с банкиром…

«Боинг-747» компании «Аэрофлот» приземлился в аэропорту на полчаса позже расписания. Пограничники, таможня – и вот она, чужая земля. На бетонной полосе это не чувствуется – она как коридор между мирами, везде все одинаково. А площадь перед аэропортом – уже и есть тот самый чужой мир.

Медведя встречал Муромец – старший группы наружного наблюдения, следивший за банкиром.

– Привет, – Муромец крепко пожал руку командиру. – Как там Москва?

– Холод собачий… Что, уже успел соскучиться по родине? Надоели буржуйские курорты?

– Да я не парюсь. Что дома, что здесь – работа. Вести объект, сторожить объект, двери вышибать да кости ломать объекту – не все равно где?

– Значит, ностальгия тебя пока не ест. Березки не снятся.

– И башни Кремля тоже.

Вместительная скоростная, хотя и не первой молодости, черная «Ауди А8» ждала на стоянке.

Муромец тронул машину.

– Твое мнение, где осуществить контакт с объектом? – поинтересовался Медведь.

– Положительный он весь насквозь, – усмехнулся Муромец. – По дорогим кабакам ходит только с семьей и деловыми партнерами. С работы в дом, где ждут фрау и киндеры. И обратно. В дом, естественно, он нас не пустит, как ни проси. На работе его тоже не достать. Можно, конечно, сработать в жесткой манере. Хенде хох, в машину – и на интенсивный допрос.

– Это уж совсем на крайняк, – поморщился Медведь от такого моветона. – К людям добрее надо быть.

– Как скажешь. Я на все согласный. – Муромец наддал газу, вырулив на широкую и полупустую платную дорогу.

– Да нечего тут мудрствовать лукаво. Маршрут клиента знаем.

– Он размерен, как хорошие часы.

– Ну а нам большего и не надо…

Следующим вечером роскошный, по-английски старомодный «Ягуар-XJR» цвета зеленый металлик, принадлежащий вице-президенту «Вест-банка», привычно устремился к живописному местечку на берегу глубокого горного озера в 20 километрах от мегаполиса. Там располагался фамильный дом Штайнов.

На пятнадцатом километре, за двухуровневой развязкой, где приходится сбрасывать скорость и нет ни одной полицейской видеокамеры, «Ягуар» на обгоне задел неожиданно вынырнувший справа мятый старый приземистый «Ситроен ХМ». Бок роскошной машины украсила длинная царапина.

Вот так приходит к людям старик Кондратий. «Ягуар» – машина новая и любимая. А тут!.. Всегда спокойный и рассудительный Генрих Штайн взбесился, будто вентиль сорвало. Он был готов разорвать своими руками негодяя, покусившегося на его любимую игрушку. Но, конечно, делать он этого не будет. Самому мараться – упаси господи, это нецивилизованно. Негодяя порвут адвокаты!

Банкир ударил по тормозам. «Ситроен» тоже, вильнув как-то неумело, прижался к обочине и замер. Из него выкарабкался здоровенный, неуклюжий, невпопад машущий руками, плохо одетый небритый субъект в длинном мешковатом плаще. Он с горечью ощупал вмятину на крыле своей машины и заохал:

– Моя машина!.. Моя машина!

– Вы виноваты! – закричал банкир. – Вы на обгоне ударили меня!

Водитель затравленно посмотрел на него:

– Я же не хотел!

– Это вы объясните дорожной полиции!

– Не надо. У меня нет страховки, – затараторил на ломаном немецком водитель «Ситроена». – Не надо полиции. У меня проблемы с эмиграционной картой.

– Еще лучше. Незаконный мигрант! Ты приехал в нашу страну с одной целью – разбить мой «Ягуар»!!!

Как хотелось Генриху Штайну вцепиться пальцами в эту щетинистую морду. Ярость требовала выхода. Он потянулся к мобильному телефону, чтобы вызвать полицию.

– Подождите, господин, – в голосе гастарбайтера зазвучали жалобные и униженные нотки просительного отчаяния. – Я заплачу! У меня есть деньги!

Он сунул в карман чумазую лапу, извлек тощую пачку бумажек и протянул банкиру. Тот брезгливо оттолкнул подачку.

– Это нормальные деньги! Чистые! Заработанные! – в глазах гастарбайтера мелькнула веселая искорка. – Я честно зарабатываю деньги. Я уважаемый специалист! Я фотограф. Посмотрите, какие я делаю хорошие фотографии!

Он вынул из нагрудного кармана фотокарточку девять на двенадцать и протянул банкиру. Тот еще более брезгливо отвел руку, бросив косой взгляд на фотку…

Сначала он не понял, за что зацепился взглядом. Мозг загрузил эту программу с трудом. Потом кинул еще один, уже более внимательный взор на фотографию, которую продолжал держать перед его носом нарушитель дорожного движения. И на Генриха накатила ледяная антарктическая волна.

– Неужели такая фотография не стоит царапины на машине? – воскликнул гастарбайтер.

– Вы… Ты… – Генрих Штайн потянулся к фотографии, потом вдруг неожиданно, как взбесившаяся лошадь, попытался лягнуть ногой «фотографа» по голени. Тот легко отпрыгнул, потом схватил банкира под локоть, надавив на какую-то болевую точку, так что рука тут же повисла бесчувственной плетью.

– Не стоит мозолить глаза честным бюргерам. Отъедем и обговорим все спокойно, по-дружески, – широко улыбнувшись, предложил гастарбайтер.

– Вы провокатор!

– Хуже. Гораздо хуже.

Сзади остановилась черная «Ауди-А8», из которой вышел мужчина, уселся в «Ситроен» и завел мотор.

Медведь, достаточно убедительно сыгравший роль гастарбайтера, провел пребывавшего в прострации банкира к «Ягуару», усадил на переднее место пассажира, сам сел за руль. И тронул машину с места.

Минут через пять он свернул с главного шоссе на объездную муниципальную дорогу. «Ситроен» проехал мимо, а «Ауди» прилипла сзади.

Машины остановились на площадке для отдыха водителей. Там стояли японская легковушка и огромный грузовик «Мерседес» с длинным прицепом. Как и положено в таких местах, там были лавки, клумба, автомат для продажи напитков и телефонная будка. В Европе это печальная необходимость. Земля вдоль трасс вся в заборах и цепях – частная собственность, шаг за ограждение – уже серьезное правонарушение. Так что в дороге отдыхать можно только на бензозаправках с супермаркетами, в дорожных кафе и вот на таких площадках.

– Ну вот, теперь поговорим спокойно, – сказал Медведь, распахивая дверцу «Ягуара» и вдыхая полной грудью прохладный воздух.

– Вы преступник. Вы похитили меня, – забубнил банкир.

– Я? Да что вы? Я попрощаюсь и забуду о вас навсегда. Даже деньги отдам за царапину на фюзеляже.

– Уходите, – пробурчал Генрих Штайн.

– Если вам фотки не нужны, я хоть порадую людей – кину их в Интернет. Заодно развлеку полицию.

Банкир судорожно сглотнул. И не смог выдавить в ответ ни слова. Он с трудом, но прочно, печенкой, постигал, в какой яме оказался.

– Для полиции у меня есть еще видеозапись, – продолжил развивать свою мысль Медведь. – А также полные данные на детей, которых вы развращали в России. И даже показания некоторых…

Генрих Штайн стал багровым, как грузное солнце, катящееся сейчас к закату.

– Думаю, вы знаете, за педофилию по законам вашей страны граждане караются даже в случаях, когда преступление совершено на территории другого государства, – тоном опытного лектора выдал Медведь. – Законы в Европе несколько жестковаты. Лет десять можно получить не напрягаясь… Правда, у вас тюрьмы комфортабельные. Сидеть легко.

– Вы не должны…

– Как правопослушный гражданин именно это я и должен. И я это сделаю.

Генрих Штайн насупился:

– Вы преступник.

– Нет. Это вы преступник. Представляете, десятилетия титанических усилий, работа, карьера, дом, «Ягуар», уважение окружающих, хорошие рестораны – все идет прахом. Остается камера два на три метра. И ненависть всех, кто вас видит.

Медведь выдержал театральную паузу.

Банкир встряхнул головой.

– Так нельзя. Это не может быть. Не может…

– Ну что будем делать? Учтите, самоубийство противоречит христианским заповедям и протестантской этике.

– Что вы от меня хотите?!

– Не так уж много, уверяю вас.

– Это грязный шантаж, – голос Генриха Штайна неожиданно окреп и приобрел обличающие нотки.

– Еще какой. А вы можете ему что-то противопоставить?

– Что вы от меня хотите? Деньги? Я много не могу дать. Мои накопления в недвижимости и акциях.

– Знаешь что, грязный извращенец. Засунь себе свои деньги в зад и кричи, что ты павлин! – произнес Медведь жестко. – Мне нужна услуга. Одна. До смешного мелкая.

– Какая услуга?

– Ознакомиться с содержимым ячейки клиента в региональном офисе «Вест-банка».

– Вы что! – замахал рукой банкир. Вбитые в него намертво профессиональные качества и запрограммированная с младенчества бюргерская добропорядочность подали голос и на миг перебороли ужас. – Это совершенно невозможно! Даже я не могу этого сделать!

– Клиент мертв. Ячейки вряд ли кто хватится… Выбор за тобой, вонючий боров. В случае отказа полиция тебе сильно рада. Давно не было громких дел…

Нездоровая бледность залила лицо банкира. Ой, не настиг бы его разрыв сердца.

– Хорошо, – выдавил Генрих Штайн. – Я попытаюсь.

– Ты не попытаешься… Ты сделаешь…

Через два дня Медведь получил возможность ознакомиться с содержимым ячейки. И быстро понял, что результат стоил затраченных усилий.

Покойный помощник Вамбы Куам Чонгве оставил много занятных воспоминаний и документов. Еще недавно в цивилизованном мире вряд ли бы нашлось много людей, кого бы заинтересовали подробности политической жизни далекой и никчемной африканской страны. Но Республика Макао совершенно неожиданно оказалась заложницей глобальных интересов. И теперь документы эти были даже не на вес золота – что там золото, просто тяжелый металл. Настоящую цену в современном мире имеет информация.

Медведь увидел реальную возможность раскинуть в регионе свой пасьянс. А заодно вернуть в игру и задействовать по полной программе Игоря Великанова, оперативный псевдоним Землемер.