Текст книги "Гавайская петля"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Информацию о британцах он получил по своим каналам. Обратился к связникам, те транслировали Крэйгу, а бандитам безразлично, кого резать.

«Неувязка, – подумал Туманов. – А ко мне зачем врываться?»

– Итак, полиция Барабоа содержится на деньги Крэйга. Отсюда вытекает, что расследование двух массовых убийств спустят на тормозах, в крайнем случае посадят непричастных.

– Да.

– Что вам известно про остров Манаун?

– Манаун?.. Ничего.

– Можно ли узнать, кто из приглашенных на вечеринку в данный момент находится на Манауне?

– Господи… да как?

– Какие еще артисты участвуют в концерте?

– Вы о чем?.. А-а, понимаю. Не могу ответить определенно, Павел Игоревич, а врать не хочется. ЦРУ желает, чтобы со Стэнхиллом ничего не случилось, чтобы через четыре дня он живой и невредимый сидел в своем рабочем кабинете и принимал никак не навязанные решения. Ордену нужно добиться своего любой ценой. «Бастион», сидящий в подполье и вставляющий палки в колеса, с удовольствием прикончил бы и сенатора, и Вердиса, чтобы подставить Орден, но он уже полутруп. Наша бывшая организация ослабла, у нее нет былого влияния и возможностей…

– Как относится сенатор Стэнхилл к предоставлению России льготного кредита и снятию санкций с «Росгаза»?

– Прохладно. Как и любой патриотично настроенный американец. Нет, он, в принципе, не возражает, но имеет особый взгляд на условия кредитования и настороженно относится к расширению деятельности нефте– и газодобывающих предприятий. Он не ястреб, если вы это имеете в виду. Но человек разумный.

– Как вы меня нашли?

– Вы сами нашлись, Павел Игоревич. Вы пользовались кредитными картами, вы покупали билеты в кассах авиакомпаний. Никто вас не отслеживал, программа, настроенная на вашу локализацию, сама дала сигнал. Вердис – на Гавайях, заварушка намечается на Гавайях, Интерпол копает под Вердиса, а тут еще и вы в тесном контакте с Интерполом – и тоже на Гавайях.

– Поня-ятно, – протянул Туманов. – Выходит, тип с неприятным лицом и большой родинкой на левой щеке – это ваши глаза и уши. Он таскается за мной уже два дня.

– Что? – Левиц повернулся, глаза недоуменно заблестели. – Не понимаю, о чем вы. Среди моих сотрудников не было человека с родинкой на щеке. Никто за вами не таскался. Моих людей взорвали в открытом море. Игорь Матвеевич погиб почти на ваших глазах. Других нет. Не было у нас ни времени, ни возможности за вами таскаться…

Туманов скрипнул зубами. Как обычно – после общения с информированными людьми все еще сильнее запутывается.

– Посмотрите на этого человека, – он достал телефон, нашел в списке фотографий последнее фото, увеличил его до предела и сунул под нос Левицу. – Знакомое лицо? Колоритный тип, правда? За полминуты до съемки данный «натурщик» стрелял по невинным посетителям ресторана и вашему приятелю Горгулину.

Левиц усмехнулся.

– Вам бы папарацци работать, Павел Игоревич… – Он взял телефон и всмотрелся в снимок. – О боже… Знакомое лицо. Эта рожа была в досье, с которыми нас знакомил мистер Хайдинг из аналитического отдела ЦРУ… Ну конечно. Персонажа зовут Олеха – ближайший подручный Крэйга. Он из маори, коренных жителей Новой Зеландии, их здесь хватает. Готов стрелять и резать любого, на кого укажет босс. Ну что ж, нисколько не удивляюсь…

– Очаровательно. – Туманов отобрал свое средство связи и сунул подальше в карман. – А теперь давайте, Александр Моисеевич, посмеемся. Расскажите, как, по вашему мнению, я попаду на охраняемый остров, смешаюсь с толпой и с блеском выполню задание ЦРУ.

– Не надо иронии, Павел Игоревич. – Левиц откинул голову и долго молчал, собираясь с мыслями. При этом шевелил дрожащими губами – как будто каялся оптом во всех своих грехах. – Есть зацепка. Не знаю всех приглашенных на вечеринку, контингент, как вы сами догадываетесь, разношерстный. Будут политики, бизнесмены, банкиры, возможно, парочка рыл из не вполне законопослушных организаций. И что характерно, не все они американцы. Вы знакомы с издательским бизнесом?

– Хм, только и делаю…

– А придется, Павел Игоревич. Из России имеется только один приглашенный. Предприниматель Темницкий Артур Кириллович – глава крупного холдинга. Широкой публике не известен, пошел в гору еще в начале девяностых. Молодой, энергичный, изворотливый. На тусовках не светился и правильно делал. Вопросы решал вдумчиво, на рожон не лез, соглашался на разумные компромиссы – оттого и выжил в сложные девяностые. В 2000-м эмигрировал в Австрию, да, собственно, там и живет, хотя и считается российским коммерсантом. Абсолютно закрытая личность. Год назад перекупил газету «Известия», и с тех пор, как ни странно, ее можно читать. Поддерживает любезные отношения с властями. Делает реверансы в сторону Америки – то есть для янки фигура полезная, не скованная моральными обязательствами. Водит знакомства в нужных кругах. На Гавайи прибыл по дружескому приглашению некоего Вильяма Макгилберга – депутата конгресса, который хочет свести его с сенатором Стэнхиллом, у которого имеются кое-какие мысли по развитию российских медиа. Четвертая власть как-никак, отличное средство для промывки мозгов населению…

– Достаточно, – кивнул Туманов. – Считайте, рассмешили. Будь эта личность хоть трижды закрытой, но выдавать себя за Темницкого, которого знают половина приглашенных…

– Не половина, – усмехнулся Левиц, – два-три человека. Но вы правы, из ума мы пока не выжили. Темницкого знают. Но – внимание, Павел Игоревич, – не знают лиц, его сопровождающих. Кому они интересны, эти лица?

– Подробнее.

– Консультант по юридическим вопросам холдинга – некто Сбруев Алексей Михайлович. Господину сорок лет, приятная, располагающая внешность. В курсе основных проблем бизнеса. Наденете очки – будете вылитый Сбруев. И двое молодых телохранителей… – Левиц замолчал и выразительно посмотрел в лобовое стекло. – Готов поручиться, Павел Игоревич, что Сбруев – это темная, никому не известная лошадка. А теперь к конкретным вещам. Темницкий с тремя сопровождающими прибыл на Хаву позавчера. Барабоа его не устроил в силу своей шумности, и прямо из аэропорта он покатил в Каяки – это симпатичное поселение на востоке острова. Сорок минут езды, шоссейная дорога из Барабоа. Городок не так чтобы курортный, но многие небедные личности находят там покой и уединение. О нем мало знают. Оркидз-роуд, 22. В Каяки имеется пристань, яхт-клуб, а на завтрашний вечер, можете не сомневаться, Темницкий уже арендовал себе плавсредство на Патикай…

– Имеется компромат на Темницкого?

– Уважаю, Павел Игоревич, – одобрил Левиц. – Вы задали уместный вопрос. К сожалению, Темницкий не педофил, не маньяк, не извращенец и не гей. У него даже жены нет – семья отвлекает от любимого бизнеса, знаете ли. Ценит женское общество, но это не преступление. Однако имеется пара пунктиков на данного господина в секретной папке ЦРУ. Во-первых, интрижка с женой депутата Макгилберга Этель. Это произошло в Париже пять месяцев назад. Темницкий заключал сделку с корпорацией «Лекокс» – крупным производителем издательского оборудования, а Макгилберг, имеющий тесные связи с АНБ, учил своего дружка тонкостям ведения бизнеса в условиях приближающихся президентских выборов. Ну, сами понимаете, Париж, случайный взгляд, и служба безопасности куда-то отвернулась. В общем, им обоим было стыдно, но дело сделано. И в волшебной папочке ЦРУ появилось художественное фото, запечатлевшее страстный поцелуй на набережной Сены с видом на собор такой-то богоматери. Можно представить, какие чувства переживет господин Макгилберг, если показать ему это фото. Второй же пунктик банален, как ведро с опилками, – неуплата налогов с прибыли концерна «Мульти-пресс». Восемнадцать миллионов пухлых европейских денег. В случае обнаружения этого факта Темницкий может загреметь в тюрьму и лишиться прекрасного замкового ансамбля в окрестностях Вены. Стоит лишь намекнуть на хитрую комбинацию с главным юристом концерна господином Краузевицем – а подробнее, на доверительную беседу в ресторане «Бальзатико».

– Неплохо, – признал Туманов. – Не могу избавиться от ощущения, Александр Моисеевич, что вы меня давно готовите.

– Не вас, – вздохнул Левиц.

– Выжившие будут?

– Перестаньте, Павел Игоревич…

– И последний вопрос. Вы уверены, что человек из Ордена, который будет на вечеринке, – это не Темницкий Артур Кириллович? А то какая-то странная может образоваться комбинация…

– Ну вы даете, Павел Игоревич! – Левиц сделал тяжелое глотательное движение, словно палач уже затягивал удавку на его шее.

– Ладно, шучу, понимаю, что вопрос имеет непосредственное отношение к вашей профессиональной пригодности.

– Сделайте это, Павел Игоревич, заклинаю вас! – Левиц подался к Туманову, а он похолодел, ощутив волну страха, исходящую от изгоя. Иногда он контролировал свой страх, держался, пытался шутить, а сейчас его опять захлестнуло. – Умоляю, Павел Игоревич, сделайте, ведь этим вы и себе поможете… Не знаю, удастся ли мне выжить, но если удастся, я это никогда не забуду. Все, что вам сказал, – это чистая правда…

– Что вы собираетесь делать, Александр Моисеевич?

– Понятия не имею. – А ведь он не врал, этот старый интриган, его прижали к стенке, и он почти смирился с судьбой. Он пытался обезопасить свою семью – по крайней мере, хоть это вызывало толику уважения. – В аэропорт мне ход закрыт… Перекантуюсь где-нибудь ночь, попробую договориться с каким-нибудь «яхтсменом» – может, отвезет меня в Гонолулу. Хотя и там… – Левиц в отчаянии махнул рукой. – Ладно, справлюсь, не впервой. У каждого человека имеется минимальный запас оптимизма. Если хотите, запомните мой номер…

– Чего он вам наболтал, Павел Игоревич? – накинулись на Туманова оперативники, когда он сел в машину.

– Помолчите, – буркнул он. – Василий, погаси фары.

Темнота окутала берег моря. Шевелились космы травы на обрыве – словно щупальца горгоны Медузы. Утробно рокотал прибой. «Судзуки» Левица постоял на месте несколько минут – видно, водитель решал, в какую сторону податься. Потом завелся, мигнули габаритники, вспыхнули фары. Он развернулся по широкой дуге и, покачиваясь на пересеченной местности, медленно пополз в сторону дороги. Взобрался на насыпь, притормозил – Туманов кожей чувствовал, как Левица терзают противоречия – повернул направо, к Барабоа.

– Давай за ним, – приказал Туманов. – Да не светись, Вася. Делаем все молчком.

– Павел Игоревич, может, все же расскажете… – заныл нетерпеливый Ордынкин.

– Молчком, я сказал. Потом, ребята, потом…

Дорога в ночной час не была абсолютно пустынной, и это было удобно. Проехал дребезжащий фургончик, догнал Левица – тот шарахнулся от него, как от проказы, – покатил дальше. «Чероки» выбрался на шоссе, Кошкин переключился на автоматическую трансмиссию.

– Ты бы хоть габариты включил, – посоветовал Ордынкин. – Какая-то хрень за нами едет – сейчас как даст по заднице.

– Включай фары, не бойся, – сказал Туманов. – И топай за этим смутным деятелем. Повисим. Посмотрим, куда он поедет.

А направлялся Александр Моисеевич, по всем приметам, в Барабоа. Он ехал медленно, неуверенно, дважды его обгоняли машины, издавая предупреждающие сигналы.

– И чего он тащится? – чертыхался Кошкин – любитель быстрой езды по ровной дороге.

– Кризис у человека, дай ему подумать. – Туманов обернулся – дорога за спиной была пуста. А впереди уже мелькали редкие огоньки Барабоа. Проехали развилку, за ней потянулись иллюминирующие световые опоры, рассредоточенные между пальмами. Дорога сделалась шире, углубилась водосточная канава, справа потянулись погруженные в темноту особняки, а слева пока еще простиралась саванна, заросшая высокой травой. Показалась еще одна развилка. Направо – дорога в город, налево – вроде бы объездная вокруг Барабоа – и долгая дорога на западное побережье острова. Не доезжая до развилки, Левиц включил правый указатель поворота (машинальное действие, не зависимое от наличия попутных машин), но когда до поворота осталось совсем немного, сбросил скорость, почти остановился – тащился медленнее пешехода.

– Ну, точно тормоз, – посетовал Кошкин, плавно замедляя ход.

– Остановись, Вася, – сказал Туманов. – Пусть человек решит.

Кошкин прижался к обочине. Думал Левиц недолго. Ехать в город он, видимо, передумал. Бог весть, что творилось в его голове. Замигал левый указатель поворота, «Судзуки» сместился влево, выехал на кольцо, покатил к объездной.

– Ну, блин, семь пятниц на неделе, – заворчал Кошкин, хватаясь за рычаг передачи. – У вашего приятеля, Павел Игоревич, похоже, прогрессирующее раздвоение ли…

И не договорил. Душераздирающий хруст ломающегося металла, как ножом по горлу!.. Откуда взялся этот мощный джип? Пронесся как стрела наперерез и долбанул стальным кенгурятником в правый борт «Судзуки». Машина смялась, как картонка, а джип, не сбавляя хода, протащил ее пару метров и сбросил в глубокий водосток. Никто не верил своим глазам. Затаив дыхание, все смотрели, как переворачивается смятая в лепешку машина, как отрывается задняя рессора, сплющивается салон. Джип, застывший на краю обрыва, злобно рычал, подрагивал. Свет фар озарял искореженный автомобиль. Сначала вспыхнуло что-то в двигателе, потянулся сизый дымок. Затем огонь разгорелся, охватил содержимое капота, перекинулся на салон. Две неясные тени соскочили с подножек внедорожника, вразвалку подошли к обочине, встали на краю. Пламя охватило всю машину, озарился клочок саванны, две неподвижные фигуры.

– Твою-то бабушку… – зачарованно пробормотал Кошкин. – Ну ни хрена себе! И что предпримем, Павел Игоревич?

– Ничего, – прошептал Туманов. – Уж поверьте, ребята, не происходит ничего необычного. К тому и шло, и Александр Моисеевич обо всем лучшим образом был осведомлен.

– Ага, тогда нам лучше не высовываться, – пробормотал Кошкин, гася фары.

Пламя жадно облизывало останки машины. И вдруг зашевелилось что-то в изувеченном салоне, затрещала, отвалилась дверца, висящая на честном слове. Из машины выполз человек. Он еще не горел, но одежда тлела, дымилась. Он полз, подтягиваясь на руках – ноги были переломаны. Вцеплялся пальцами в землю, тянулся. Двое на краю молча переглянулись. Покачали головами – ну и ну. Тот, что повыше, спрыгнул в канаву, пустился в обход горящей машины, вытаскивая что-то из-за пояса. Туманов решил, что это пистолет. Но оказалось – нож. Несколько мгновений человек просто стоял над ползущим. А тот продолжал ползти – упрямо, тупо. Человек подошел поближе, присел на корточки. Несчастный уже дополз до него, поднял голову – словно специально подставил шею. Убийца произвел выверенное движение, послышался хрип. Встал, отряхнулся, пошел обратно. Тело осталось лежать. «Не вышел Александр Моисеевич обновленным из очищающего пламени», – подумал Туманов.

– Убил… – зачарованно прошептал Кошкин.

– Ага. По чистой случайности, – поддакнул Ордынкин.

Выдержке убийц можно было позавидовать. Как будто знали, что на дороге никто не появится. А появится, да и хрен с ним. Второй протянул руку, помог первому взобраться на косогор. Закурили, перекинулись парой слов. Неторопливо потянулись к джипу. Расселись, завелись, поехали – так медленно, словно не хотели уезжать. Вскоре красные отблески габаритных огней растаяли в сумраке.

– Ну и дела… – выдохнул Ордынкин. – И что, Павел Игоревич, как у нас с антикризисной стратегией?

– Хреново, – признался Туманов.

– Дух захватывает от местного «гуманизма», – признался Кошкин. – Интересно, они нас видели или нет?

– Боюсь, им безразлично, – сказал Туманов. – Выполнили то, что приказали. Убивать еще кого-то приказа не было.

Он быстро посмотрел назад. Дорога была пуста. Со стороны города тоже никто не ехал.

– Вася, заберись в кусты, я скоро вернусь.

Павел выбрался из машины и, зачем-то пригибаясь, побежал к месту катастрофы. Он должен был убедиться. Имеется обыкновение у некоторых слоев населения – умирать по нескольку раз. А Левиц уже как-то умирал – опыт есть.

Но только не сегодня. Машина догорала, пламя подсело, но темнота еще не подкралась. Левиц был такой же мертвый, как его коллега Горгулин. Не позавидуешь такой смерти – что у первого, что у второго. Агония прошла, он лежал неподвижно. Из разрезанного горла вытекала кровь. Туманов перевернул его на спину, стараясь не запачкаться. Глаза Левица были открыты – ни страха в них не отражалось, ни отчаяния, ни боли. Спокойные глаза. Смирился с концом и, возможно, за секунду до смерти даже лучше себя почувствовал.

– Удачного путешествия в ад, Александр Моисеевич, – прошептал Туманов, отползая от мертвеца.

– Павел Игоревич! – взвизгнул из кустов Кошкин. – Машина едет!

Вот черт. Он покатился в высокую траву. Вжался в землю, застыл. С востока приближался автомобиль. Блики света прыгали по откосу. Не доезжая до места аварии, он начал тормозить – характерно шуршали шины. Но окончательно не встал. Проехал мимо пепелища, прибавил скорость, усвистел в темень. Туманов облегченно вздохнул, побежал на дорогу.

– Заводись, Вася, – он вскарабкался на заднее сиденье.

– Готов ваш приятель? – повернулся Ордынкин.

– Да. Исчез с лица земли. Он мне не приятель – с такими, блин, приятелями можно и о врагах не заботиться.

– Признайтесь, Павел Игоревич, – утробно вымолвил Ордынкин, – наступает полный… ну, вы понимаете?

– Он самый, Серега, – не кривя душой, признался Туманов. – Давайте-ка отъедем куда-нибудь в безопасное место и потрещим по душам. Имеется свежая тема.

– Нет, нет и еще раз нет! – с истерическим надрывом рубил Кошкин, прыгая, словно заяц, по высокой траве. – Вы не маленький, Павел Игоревич, должны понимать – не всегда хорошо там, где нас нет! Вы спятили, а мы тут при чем?

– Воистину, Павел Игоревич, – вторил напарнику Ордынкин. – Мы вам что тут, фильм снимаем – «Крутые парни-3», блин? Двенадцать подвигов Геракла? Да мы же не выйдем оттуда живыми! Хуже того – мы не попадем туда живыми. Сами подумайте – местные гангстеры, а они маму родную пришьют, официальная охрана сенатора – а там те еще бультерьеры, плюс эти ваши козлы из «закрытой» конторы! И все в одном котле. А мы вам кто, Шварценеггеры стальные? Только не говорите, что наше ремесло входит в список самых мужественных профессий!

Туманов рассматривал их с добрым ленинским прищуром. Оперативники выдохлись, замолчали.

– Хорошо, – сказал Павел. – Давайте заново. Вашему руководству нужен Вердис. Желательно живой, но этого как раз не обещаю. И для Шандырина, и для его попутчиков из британской разведки лучше получить Вердиса мертвым, чем не получить никакого. Множество голов полетит, если выяснится, что Вердис ушел. И ваши головы в том числе. А уж доказательства того, что он мертв, мы вашему руководству предоставим. Я замолвлю словечко перед Шандыриным – вас не только не накажут, но и поощрят.

– Вот она – идеальная схема мотивации персонала! – взвыл Кошкин. – Не верю своим ушам! Получим премию – двадцать тысяч рублей! Да их моей вдове даже на перекладину для надгробного креста не хватит! Павел Игоревич, вы просто не отдаете себе отчет, что собираетесь забраться в царство Аида, из которого нет выхода!

– Выход будет, – возразил Туманов. – Обещаю. Не все так сложно, как кажется. Свяжитесь с Шандыриным, пусть поразмыслит, пока есть время. Даст добро – тогда вперед. Не даст – не буду до вас домогаться.

– Вот черт, – скис Ордынкин. – Не понимаю, Павел Игоревич, откуда у вас такая патологическая страсть к Вердису. Что он вам сделал?

– Рассказать? – разозлился Туманов.

И рассказал. Не все и не так, но в целом сюжетную канву сохранил.

– Охренеть, – ахнул Кошкин. – Да вы у нас запрограммированный киборг!

– Восставший киборг, – поправил Ордынкин. – Ох и пугаете вы нас, Павел Игоревич. Хлебнем мы с вами, боже мой, мне уже заранее себя жалко…

– Да нормальный я, – отрубил Туманов. – Звоните Шандырину. Скажите, образовалась уникальная возможность, все такое. А свои документы, что вы работаете в Интерполе, можете не брать. Другими обеспечим. Да поймите вы, парни, – он начал окончательно терять терпение, – только так вы сможете реабилитироваться в глазах спецслужб всего мира. А вычислят нас – сенатор не даст нас закопать. Зачем ему ссориться с Интерполом? Объясним, что прибыли на вечеринку не по его душу, а ровным счетом наоборот – спасти. Неужели не найдем общий язык? Америкосы тупые, кто бы спорил, но ведь не может быть сенатор США совершенно безмозглым? А куда вам еще идти? В гостиницу? Да вас оттуда быстро извлекут – полиция, парни Крэйга, кто там еще?

– Вот попали, – схватился за голову Кошкин.

– Звоните Шандырину, – заключил Туманов, забрался в машину и начал рыться в поисках аптечки. Если не найдется анальгин, он просто подохнет в этом чистом тропическом поле.

– Глухомань какая, – прошептал Ордынкин, поводя носом. – Мужики, может, я в машине посижу, пока не началось? И то хоть меньше дадут.

– Не будь клизмой, – зашипел на него Кошкин. – Раз уж взялись за этот гуж… Самого ломает знаешь как?

Туманов втихомолку посмеивался. Он был спокоен, как удав. Все сомнения положил на лопатки, дух авантюризма играл в нем. Они пересекли мощенную гравием аллейку, присели в кустах. Луна в эту ночь была какая-то нереальная, громадная, лимонно-желтая, светила, как ненормальный прожектор. В лунном свете мерцали огромные пальмы, заросли тропической акации, азалии, роскошные кусты олеандров. И снова этот приторный цветочный запах – он был повсюду, от него можно было спрятаться только в противогазе. Царила мертвая тишина. Ни людей, ни собак. Даже пение цикад было каким-то приглушенным – казалось, что слушаешь его, сидя в банке. Фигурными горками возвышались крыши соседствующих особняков – островерхие, круглые, одна была даже вогнутая. Улочка Оркидз-роуд в крохотном морском Каяки мирно спала. Злоумышленники пролезли через кустарник, припали к ограде, набранной из вертикальных прутьев. Кусты с внутренней стороны росли беспросветной стеной, разглядеть что-то было невозможно.

– Ненавижу это делать, – пожаловался Ордынкин. – До дрожи в коленках ненавижу.

– А я уже начал вживаться, – глухо отозвался Кошкин. – Глядишь, и разогреемся. Вот только, Павел Игоревич, давайте договоримся – без мокрых дел, хорошо? Мы вроде как официальные лица, лицензиями на убийство по младости лет не владеем.

– Вы можете помолчать хоть минутку? – не выдержал Туманов. – Ну базарные бабы, ей-богу. Что у нас с оградой?

– Да разве это ограда? – фыркнул Кошкин. – Не сталь, не чугун, а легкий сплав, диаметр меньше сантиметра. Серега, давай, нажми с того конца, а я с этого…

Раздвинуть прутья оказалось несложно. Ночные гости пролезли на территорию особняка, Туманов стянул прутья обратно – хватило и одной «лошадиной силы». Три фигуры на цыпочках пробежали по дорожке, мимо душистого сада, мимо бассейна, дно которого было выстлано мозаичной плиткой и в лунном свете красиво переливалось. Временное жилье российского предпринимателя на первый взгляд выглядело так себе – типичная латиноамериканская гасиенда из старого мыльного сериала. Одноэтажное непретенциозное строение с плоской горизонтальной крышей и узким проходом во внутренний двор. Фундамент заслоняли цветочные клумбы, окна изнутри закрыты на ставни. Стены и прямоугольные пилястры украшали вьющиеся растения. Наружное крыльцо – длинное, с навесом, опирающимся на столбы, – переходило в гравийную дорожку с мирно спящим «Лексусом». За лобовым стеклом периодически загоралась голубоватая диодная лампочка.

Особо не фантазировали, Туманов пнул по колесу, взвыла сигнализация. Успели досчитать до десяти, вспыхнул свет на веранде, хлопнула дверь, раздался решительный топот, и с крыльца спрыгнул подтянутый мужчина в брюках, расстегнутой рубахе. Грудную клетку обвивала сбруя кобуры. Привычным движением он выхватил стильный австрийский «Глок-17», внимательно осмотрелся. Выключил при помощи брелка сигнализацию, обошел вокруг машины, забрался внутрь, осмотрел салон. А когда распрямился, перед ним уже стоял Туманов. Ударил в солнечное сплетение – без преамбул, особо не размышляя на общечеловеческие темы. Телохранитель захлебнулся, выронил пистолет. Кошкин затопал по крыльцу – расширять захваченный плацдарм. Ордынкин уже отирался у двери, услужливо распахнул ее перед коллегой, согнулся в шутовском поклоне:

– Прошу вас, сэр.

– Спасибо, вы так предупредительны…

Туманов ударил еще раз – в глаз. Подхватил под мышки обмякшее тело и, пятясь, выворачивая голову почти на сто восемьдесят градусов, потащил пострадавшего в дом. Пристроил под входную дверь на коврике, заперся на засов.

У второго телохранителя отлично работал оборонительный инстинкт. Он вылетел из бокового ответвления, прыжком принял стойку, выпучил глаза, направил на Туманова пистолет. Мог и пальнуть, не похлопай его Кошкин по плечу. Тот резко обернулся, пистолет сменил владельца, и бодигард взвыл, когда его рука чуть не вывернулась из сустава. Ордынкин толкнул его на Туманова, тот принял в свои заботливые объятия, врезал в глаз, подхватил под мышки…

На шум объявился еще один мужчина – среднего роста, в очках, по пояс обнаженный, с гладко выбритой головой. Оружия у него не было, и Туманов как-то постеснялся распускать руки. Мужчина был страшно бледен, он чуть не задыхался от страха.

– Доброй ночи, – вежливо поздоровался Туманов. – Всячески извиняемся за беспокойство. Артур Кириллович?

– Нет, – резко дернул головой обитатель фазенды, – Алексей Михайлович…

– Надо же, – удивился Туманов. – Оказывается, вы – это я… А где же у нас изволит почивать Артур Кириллович?

– Там, – сбитый с толку мужчина показал на дверь в глубине коридора, – он не спит… В спортзале…

– Ночью? – на всякий случай уточнил Туманов.

– Уже утро… Артур Кириллович рано встает…

Действительно утро – Туманов посмотрел на часы. Практически четыре утра. Надо же, попали в компанию чудаков…

– Да ладно вам лясы точить, успеете еще наболтаться, – проворчал входящий во вкус Ордынкин и смачно врезал Сбруеву под дых. Туманов подхватил под мышки обмякшее тело…

В спортзале была хорошая звукоизоляция. Неудивительно, что находящийся там человек не слышал шума в доме. Он сидел в расписном китайском халате в позе лотоса на полу между тренажерами и усиленно медитировал – избавлялся от негативной энергии. Туманов подошел на цыпочках, хотел отвесить затрещину, но постеснялся, покосился на застывших в проеме соучастников с вытянутыми от изумления физиономиями, обошел человека и сел на корточки.

Тот поднял голову и спокойно посмотрел ему в глаза. Потом вздохнул, и на лице мелькнул оттенок раздражения. Действительно, выдавать себя за такого субъекта было бы верхом наглости. Вокруг Темницкого буквально витал ореол аристократической чистокровности. Высокий, выше Туманова, вероятно, на полголовы, с ухоженными руками, холеным загорелым лицом, пронзительными голубыми глазами. «Римский бог какой-то, – недовольно подумал Туманов. – Могли бы и попроще что-нибудь придумать. Можно представить, сколько в этом экземпляре апломба, высокомерия и спеси». Предприниматель не менялся ни в позе, ни в лице.

– Здравствуйте, Артур Кириллович, – дружелюбно поздоровался Туманов. – Ведете здоровый образ жизни? Это правильно – не будете в старости внуков развлекать приступами маразма. Вообще-то мы не с миром. Но и не сказать, что собираемся вам всеми силами навредить.

– Кто вы? – раздраженно скривил губы Темницкий. У него и голос был бархатистый, аристократический.

– Мы все объясним, – улыбнулся Туманов. – Но, может быть, не здесь? Выбирайтесь, Артур Кириллович, из своего лотоса и давайте пройдем в гостиную. Только не надо совершать физических упражнений, хорошо? Так не хочется портить ваш классический римский облик…

Телохранителей от греха подальше связали, заткнули рты кляпами, а поверх для надежности обмотали скотчем и отправили в подвал. Там стояла нормальная комнатная температура, и ничто не мешало поразмыслить над совершенствованием своего профессионального мастерства. Действующих лиц стало меньше. В гостиной было уютно, почти по-домашнему. Атмосфера умеренной роскоши создавала расслабляющий настрой. Стены, окрашенные в бежевую пастель, неплохо гармонировали с матово-зеркальным потолком. Коричневая кожаная мебель – с гигантским плазменным телевизором, столиками из закаленного стекла. Алексея Михайловича Сбруева привели в чувство, посадили на диван, приковали на всякий случай тонким наручником к ножке журнального столика и посоветовали перейти в режим энергосбережения. То есть сидеть и не рыпаться. Темницкого посадили в кресло, не применяя грубых физических мер, и обращались согласно статусу. Кошкин с Ордынкиным держали в поле зрения окна и двери, перебирали документы охранников, проверяли состояние личного стрелкового оружия – массивных короткоствольных «Глоков» с уменьшенной рикошетирующей способностью и мощным останавливающим действием.

– Добрые штуки, – вынес вердикт Кошкин. – Охренеть можно – ребят впустили в страну с оружием. Можно подумать, премьер-министра сопровождают.

– Тяжеловат. – Ордынкин подбросил «Глок» на руке. – И дальность стрельбы – метров сорок. Да и ладно. Любопытный факт, коллеги: девяносто процентов использования огнестрельного оружия – это стрельба на дистанции от трех до четырех метров.

– Господа, у вас, похоже, кончились деньги, – начал проявлять признаки нетерпения Темницкий.

– Кончились, – хохотнул Ордынкин. – Запор у нас – в области финансовых чакр.

– Ага, и возвращаемся к истинным ценностям, – поддакнул Кошкин. – К разбоям, грабежам… Кстати, хороший домик, Артур Кириллович. Разумеется, все куплено на свои, кровные, обильно политые трудовым потом?

– Этот дом арендован, – поморщился Темницкий. – Послушайте, берите, что хотите, и проваливайте.

– Как насчет парочки инвестиционных банков? – подмигнул Кошкин.

– Сольемся и поглотимся, господин бизнесмен? – хихикнул Ордынкин.

Разгулялись что-то ребята, с неодобрением отметил Туманов. Так бывает. Поначалу страшно – потом головокружение от успехов, адреналин бурлит и становится весело.

– Ну хватит, – сказал он. – Повеселились, пора и честь знать. Объясняю ситуацию, Артур Кириллович. Вы пережили несколько неприятных минут; обещаю, что такого не повторится. На вашу жизнь и вашу собственность никто не покушается. От вас нам ничего не надо. От ваших спутников – тоже. Предстоящий день вы проведете на фазенде под присмотром моих людей, телохранители посидят в подвале. Алексею Михайловичу мы также обещаем неприкосновенность. Вечером вы едете, как и было запланировано, на Патикай. Но, увы, в роли вашего помощника и юриста выступит ваш покорный слуга, а в роли телохранителей Петрова и Мыльника – мои люди.