Текст книги "Тоннель времени"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 9

Ирина Зубова любила отца. Но он никогда не был для нее идеалом мужчины. Мужчина, считала она, должен быть честен и справедлив. Однако генерал проявлял эти черты характера лишь до определенного времени – до назначения его начальником какого-то научно-исследовательского института. Ирина не понимала, какой может быть НИИ в Чечне. В вотчине Кадырова что, собран цвет российской науки? Или, быть может, Чечня – это наукоград, что-то вроде Вифлеема, где появляются на свет богом поцелованные в лоб мудрецы? В самом образовании НИИ на территории, где совсем недавно царствовали законы шариата и забивали камнями неверных женщин, Ирина видела ложь. Да и отец, выслушивая вопросы, стал отводить глаза и говорить штампами, что раньше за ним не замечалось. Из генерала Ермолова нашего времени он превратился к чиновника, бормочущего нелепости и прячущего взгляд. Не научившись врать до сих пор, он делал это неумело и выглядел нелепо.

Вот уже три года Ирина состояла в организации правозащитников «Истина», собирая информацию о нарушениях прав человека в России. Собственно, не просто состояла, а руководила ею. Ее люди проникали на секретные объекты, сговаривались с людьми, могущими продать тайны, совершали безумные дерзкие вылазки. Главная идея состояла в разоблачении должностных лиц и организаций, нарушающих права человека. А поскольку основные нарушения происходят именно там, где проще всего это делать, маскируя свои действия именно добросовестным исполнением законов, вскоре «Истина» нашла единственно верный путь – деятельность в рамках уголовно-исполнительной системы. Так были вскрыты издевательства над заключенными в Чувашской колонии, представлены на суд общественности факты пыток в Мордовской зоне, в Самарском СИЗО. Ирина неустанно боролась с ветряными мельницами и искренне радовалась, когда на ее глазах в результате работы группы ее единомышленников одного начальника колонии сменяли другим и увольняли кровожадных оперативников и надзирателей. Еще не настал тот момент, когда бы ей открылась простая истина: на место сдвинутых приходят точно такие же. А это означало, что нужно все начинать сначала, только теперь враг обучен, закален в боях и скрывает свою деятельность более умело.

Полгода назад она получила информацию от хорошо информированного лица о существовании в некоем подземелье на территории Чечни тюрьмы для пленных боевиков. С такого рода разговорами она сталкивалась по роду своей деятельности нередко, и можно было не обращать внимание на этот фантастический рассказ, когда бы не обстоятельства, при которых эта информация была до Ирины донесена. Она получила сообщение по электронной почте о том, что руководит этой тюрьмой ее отец – генерал-полковник Зубов. И Ирина тут же сопоставила детали. Она уложились в логический ряд. Человек просил небольшую по меркам бюджета «Истины» сумму за детали, и девушка решилась. Она связалась с контрагентом, и тот в течение месяца, после вносимых на его электронный кошелек платежей, добавлял к маловероятной истории такие нюансы и информативные сводки, что не верить им было невозможно.

Дело шло вязко, видимо, информатор опасался быть достаточно откровенным, но пока Ирина была довольна своей работой. Методы получения информации становились все более утонченными, опыт приходил быстро. И вскоре генерал Зубов даже не заметил, как сам стал источником информации, так необходимой правозащитной организации «Истина». За два месяца до того, как «Мираж» оказался в руках мятежников, Ирина уже знала, что на территории НИИ нет никакого научного центра. Там тюрьма, и руководит ею отец. Однако проникновение внутрь института с двумя приятелями по борьбе не принесло никаких результатов. НИИ был: сотрудники, лаборатории, принтеры, мониторы, реактивы, все сопутствующие признаки соответствовали вывеске. А вот «дубаков», зэков, решеток, собак, караула и камер – не было.

Ирина никогда не скрывала, чем занимается. У Зубова и дочери в Москве были отдельные квартиры, изредка она приезжала к папе в гости с друзьями. Друзья оказывались то геологами, то историками, то фольклористами. Она жила на его служебной квартире, в городке, друзья жили в гостинице при том же городке. Мысль о том, что отец обманывает ее, управляя на самом деле тюрьмой, не входила в противоречие с мыслью о том, что она сама обманывает отца. Причем если ложь Зубова носила пассивный характер, то ложь дочери была куда более действенной и носила определенные формы. Однако Ирина легко оправдывала свою неправду тем, что действует в интересах справедливости, в то время как отец служит темным силам зла. Из девочки, которая с момента рождения ни в чем не нуждалась, она превратилась почти в антипода своего родителя и находилась на грани отрицания самого факта пенитенциарной системы как организации зла. Находясь недалеко от истины, она тем не менее, что свойственно всем дуалистам, делящим мир на белое и черное, не различала границ, где заканчивается необходимое условие и начинается злоупотребление. Сам вид решетки внушал ей отвращение, будь это решетка на окнах склада, защищающая товар от воров.

Первая вылазка оказалась неудачной. Ирину это только подстегнуло. Она слышала разговоры отца по телефону, пару раз ей удавалось даже прочесть письма на его столе. И все, что она видела и слышала, приводило ее к единственной мысли: ее отец – руководитель крупной, скрытой от глаз общественности колонии для особо опасных заключенных. А если эта колония так тщательно скрывается от общественности, что о ней нет даже информации, то желание проникнуть туда и увидеть все своими глазами выросло в девушке до таких размеров, что перестало быть контролируемым. Она хотела видеть «российскую Гуантанамо» своими глазами.

Было ясно, что тюрьма скрыта от глаз людских на территории НИИ. И результаты первой вылазки прямо указывали на то, что эта тюрьма под землей. И тогда был вскрыт почтовый ящик генерала Зубова. Его дочь сделала это своими руками. Так же был получен и доступ к сейфу. Вскоре все стало ясно. И через несколько часов, подготовившись, она и трое ее товарищей оказались у транспорта, ведущего к «Миражу». В тот момент ни сама Ирина, ни ее соратники по борьбе за права человека не подозревали, какую ошибку совершают.

Через час после того, как они оказались внутри «Миража» – дочери Зубова не посмели отказать, а она на всех блокпостах и контрольно-пропускных пунктах в тюрьме заявляла, что ее появление связано с разрешением отца, – тюрьма была захвачена.

К тому моменту, как группа Стольникова вошла в Восточное крыло, она еще не была изнасилована и убита, как ее друзья, только потому, что Хараев узнал, чьей дочерью она является. В его руках была дочь генерала Зубова – человека, от которого зависела жизнь каждого в этой тюрьме. Слишком шикарный козырь оказался при раздаче в руках полевого командира. В первые часы мятежа он ожидал сокрушительного штурма, теперь же мог взять паузу и перевести дух. Вряд ли Зубов убьет свою дочь собственными руками, отдав приказ на штурм. Единственное, что беспокоило Хараева, это масштаб случившегося и как скоро в Кремле станет известно о переходе «Миража» в его руки. В этом случае Зубов уже не сможет тянуть время. Из Москвы прибудет посланец и отдаст приказ на штурм. И тогда козырь превратится в битую карту.

Хараев уже давно бы вывел всех заключенных из тюрьмы, но его сдерживало одно обстоятельство. Кровь каждого из них, включая и его самого, содержала ксеролит. А отключить систему, активирующую это смертельное вещество, мог только сам Зубов, находившийся, как полагал Хараев, в сотнях километров от «Миража». Полевой командир был уверен, что находится в Грузии. В смысле передвижения по территории, подвластной Саакашвили, это абсолютно безопасно. Он не раз во время боев с федеральными силами России переходил границу и получал все необходимое в Грузии. Поэтому оказаться в опасности не боялся. Грузия для российского бандита, воюющего с режимом Путина, – дом родной. Но ксеролит… Он привязывал каждого арестанта к «Миражу» как собаку к будке. Нужно было искать решение проблемы. Инженеры могли бы помочь, но не имели возможности. И вот теперь в руках дочь Зубова. Хараев предложил генералу выгодный обмен, но тот молчал. Инженеры говорили, что возможен сбой в программе, в результате чего предложение не нашло адресата. Они лукавили, рискуя жизнью. Зубов давно получил послание полевого командира. И сразу по его получении отправился в Турцию для встречи с верным ему капитаном Стольниковым.

И вот сейчас Стольников со Жданом, поняв, что девушка находится в Западном крыле, перешли через тоннель между корпусами и оказались в ста шагах от Жулина, Ключникова и Айдарова. Только ни те, ни другие об этом не догадывались.

В тот момент, когда Жулин вывел свою часть группы на этаж, где располагался штаб Хараева, Стольников с полковником Жданом уже входили в него…

Глава 10

Ждан не хотел разлучаться. Одиночество грозило ему большим, чем просто смерть. Все годы после последней операции со Стольниковым в Той Чечне, что он провел в безопасности, не рискуя быть схваченным спецслужбами, он мучился от чувства, распознать которое не мог. С одной стороны, он успокаивал себя – это не угрызения совести. В конце концов, жизнь дается только один раз. И как-то глупо отдавать ее из-за каких-то там идей или принципов. Пройдет время, оно сотрет воспоминания о тебе. И даже род Ждановых остановится. И никто не вспомнит ни об этом роде, ни о его продолжателе. Зачем же, как Стольников, скрываться, бегать, если есть возможность все поправить? И Зубов с генералом Жданом все поправили. В Кремле было принято решение не трогать лейтенанта, опасности от него нет. Опасность представляют Стольников и его бойцы, бежавшие из Той Чечни с миллионами Алхоева. О доле, которую получил лейтенант Ждан, никто почему-то не упомянул. Хотя догадывались о ее существовании и не составило бы никакого труда выяснить, откуда у смело шагающего по карьерной лестнице офицера Ждана появилась сначала трехкомнатная в столице, потом апартаменты в Праге.

Но если отбросить логические обоснования, Ждан мучился. Все одиннадцать лет в нем шевелилось ощущение беспомощности, вины, и если уж в Кремле смогли оставить его в покое, то сам себя он простить не мог. Он потучнел, хотя не от угрызений совести, конечно, стал рассеян и неуклюж. Он искал возмездия для себя, и оно наступило. Едва только Зубов заикнулся о том, что нужно снова войти в Ту Чечню со Стольниковым, заметив при этом, что генерал Ждан о его предложении ничего не знает, полковник Ждан с решительностью дал согласие. Вот оно, прощение. Он может оказаться полезным Стольникову и его людям, он сможет. А значит, что-то изменится.

Сейчас же он опасался одиночества. Он готов был рисковать, но не готов был умереть. Тем более из-за бестолковой девки. Ждан не был профессионалом, поэтому задания разделял на: важные и не важные. В то время как для профессионала любая задача – первостепенна по значимости.

Ранения Стольникова он боялся больше пули, могущей ранить его. Раненого Ждана – полковник знал – Стольников не бросит. А раненый Стольников не сможет вернуть полковника Ждана в его мир. В общем, странные чувства жили в полковнике, мечтавшем все исправить, противоречивые.

Все случилось внезапно. Как и должно было случиться.

В одном из коридоров Стольников остановился и толкнул Ждана в грудь.

– Беги налево, я попробую увести их!

– Стой, капитан! Выслушай меня, это займет не больше минуты! Это важно!

Но было поздно.

Только сейчас Ждан увидел семерых или восьмерых вооруженных автоматами боевиков. Они вынырнули из-за угла внезапно и теперь шли навстречу. Это не первый этаж, где можно слиться с толпой и быть незамеченным. Это тоннель-переход из Восточного крыла в Западное. И Стольников знал: сейчас остановят и завяжется разговор. Биться с семерыми чехами – можно. Но это означает смерть. Побить их голыми руками нельзя. Не тот случай. Но можно заговорить, наплести про то, как под Ачхой-Мартаном он вступил в отряд полевого командира Мирзоева… Правда, если попросят прочесть суру или вынуть конец из брюк – пиши пропало. Необрезанный воин ислама в отряде полевого командира – это то же самое что необрезанный ребе в синагоге. Но к тому моменту будет уже ясно, кого бить первым и у кого выхватывать ствол.

Но Ждан… Менее всего он был похож на человека, которого обидел Кремль вообще и Путин в частности. С его лица хорошо читать устав внутренней службы Вооруженных сил. Поэтому, увидев в двух десятках шагов от себя боевиков, Стольников принял решение разделиться. Будь с ним Жулин или любой другой, он бы рискнул ввязаться в драку. Но со Жданом… Тот повяжет его по рукам. К нему нельзя прислониться спиной. Ждан знает, как найти девушку, он знает коды, пароли, он много недоговорил, а потому более полезен на расстоянии.

Выталкивая полковника в коридор, Стольников сыграл на опережение и активировал преследование в свою сторону.

Через минуту он понял, что ему некуда деваться.

Он бежал вдоль парапета, по переходному мосту. Вероятно, здесь часовые наблюдали за порядком, готовые в любой момент открыть огонь или вызвать подмогу на определенный участок. Мост пересекал весь зал словно балка, подпирающая крышу тюрьмы.

Саша почувствовал, как им овладевает отчаяние. Ведь понятно же, что там, куда он спешит, на западной стороне мостика, его будут ждать.

Левый рукав его рубашки был насквозь пропитан кровью. В тот момент, когда они со Жданом разбежались, прогремело несколько одиночных выстрелов. Очередями арестанты стрелять боялись, видимо, предполагали рикошеты. Одна из пуль обожгла плечо. Капитан понимал, что это просто царапина, но кровь текла по руке, и приходилось постоянно отирать кисть о брюки. Перепачканный кровью арестант в этой тюрьме как кусок мяса для тигров в клетке.

В правой он сжимал пистолет. Еще над телом поверженного им борца он проверил магазин и понял, что он полон. Он понимал, что рано или поздно его настигнут. Все равно придется стрелять в упор. Поэтому он не отвечал на выстрелы боевиков, сохраняя патроны на тот случай, когда придется бить нескольких врагов, стоящих прямо перед тобой. Уже почти добежав до середины моста, Саша увидел, что к западной части его приблизилось несколько боевиков.

Сзади его настигали трое, остальные остались у восточной части моста. Видимо, разумно решили, что целому мотострелковому отделению в узком проходе делать нечего. Пружина сжималась.

Стольников мог отделаться от преследователей в любой момент. Стоило только перескочить через перила ограждения. Но в этом случае он полетел бы вниз с пятнадцатиметровой высоты. В лучшем случае он рухнул бы на перекрестие стальных балок, в худшем – полетел бы до бетонного пола второго этажа здания.

Услышав за спиной топот наиболее ретивого преследователя, капитан резко развернулся и вскинул руку.

Выстрел эхом покатился под свод тюрьмы…

Молодой бандит из числа арестантов Западного крыла вскрикнул от изумления, словно был удивлен наличием у капитана оружия, тело его под мощью девятимиллиметрового снаряда откинулось назад, ноги же, напротив, вырвались вперед тела и беспомощно притопнули. Его понесло на ограждение.

Удар перил пришелся на поясницу. Тело бандита повалилось назад, и он стал заваливаться в пропасть. Он мог бы без труда удержаться на мосту, но смертельное ранение лишило его сил.

Смерть пришла к боевику мгновенно – она разворотила позвоночный столб. Уже мертвый, он перевалился через ограждение и как тряпичная кукла полетел вниз. Стольников не смог совладать с искушением посмотреть, что будет там, внизу.

А внизу толпа около двадцати горцев, чье внимание привлек выстрел под крышей тюрьмы, что-то горланили и показывали руками. Когда убитый Стольниковым бандит начал свое падение, они шарахнулись в стороны, и это было сделано вовремя. Боевик рухнул вертикально, как столб, вниз головой, перевернувшись до этого в воздухе дважды. Стольников видел, как на месте падения мгновенно образовалась кровавая лужа. Брызги оросили брюки одного из чехов, и он принялся топтаться на месте, словно вытанцовывая па лезгинки. Видимо, хотел стряхнуть с себя кровь.

Боевик лежал на бетонном полу этажа как развинченный.

– Семь! – выкрикнул Стольников, напоминая себе, сколько патронов осталось.

Он бросил взгляд на перспективу своего бегства и увидел за боевиками переход к длинному балкону, расположенному по периметру западной стены.

Тлеющая искра спасения мгновенно вспыхнула, превратившись в факел, и капитан бросился прямо на боевиков. Те уже брали оружие на изготовку, но Саша бежал, держа пистолет перед собой, нажимал на спуск и отсчитывал момент, когда ему придется встретиться с ними:

– Шесть!.. пять!.. четыре!.. три!..

Стрельба собрала на этаже уже около полусотни боевиков. Они давно бы уже открыли огонь, соревнуясь и споря, кто первый подобьет странного зэка, но их останавливала боязнь свалить того, кого они хорошо знали, – боевиков Западного крыла. Их узнавали снизу и называли по именам. Стольников слышать этого, конечно, не мог, но отсутствие свиста летящих снизу пуль объяснял именно этим. Его преследователей чехи знали, его – не узнавали. Он был враг, но сейчас стрелять в него нельзя.

Тремя последними выстрелами капитан свалил двоих боевиков, продолжавших стоять на выходе с моста. Несколько человек, видя, что после каждого выстрела неизвестного кто-то из своих непременно падает, отступили в глубь коридора, похожего на тот, из которого появились Стольников и Ждан, и заняли позицию. Мысль, что неизвестный наглец может пойти другим путем, им в головы не пришла.

Мост закончился. Стольников выбросил пистолет с отскочившим назад затвором и на бегу выдернул из-за пояса агонизирующего горца «стечкин». Слишком уж велико было искушение поднять автомат, но Саша знал, что он окажется серьезной помехой тому предприятию, в котором он принял решение участвовать.

Видя, что Стольников не собирается атаковать вход в коридор, из-за укрытия появился наголо стриженный чех и вскинул оружие.

Даже не поворачивая голову в его сторону, Саша свернул к балкону, растянувшемуся на всю стену, выбросил в сторону горца руку и нажал на спуск.

Молодой, лет двадцати – не больше, бандит прогнулся под пулей всем телом и, царапая ногтями окрашенную стену, стал заваливаться назад.

И в этот момент выстрел с этажа нашел свою цель – пуля, выпущенная из «калашникова» одним из зрителей, пробила бок капитана насквозь. Не задев внутренних органов, она разорвала плоть, выбила из подреберного пространства фонтан крови и с шипением ушла куда-то вверх…

Глядя на щедрый ручей, льющийся между пальцев, Стольников подумал, задета ли селезенка. Само по себе сквозное ранение в живот, если пуля не задела потрохов, – ерунда. Но сейчас, во время бегства, можно спустить из этой раны всю кровь.

Он сжал рану пальцами, вскрикнув от боли. Мышца послушно собралась. Входное и выходное отверстие находились друг напротив друга. Значит, потроха целы.

«Кто же был автором этого слова – «потроха»?..» – подумал Стольников. Сжав рану, от боли он едва не потерял сознание и сейчас пытался ускорить мысленный поток, чтобы отвлечься от обморока.

– Сволочь!.. – сжав зубы так, что они скрипнули, прокричал Стольников и, перебросив руку через перила, два раза нажал на спуск.

Полегчало. Туман отступил.

Но эти два выстрела стали словно пусковым устройством, начавшим работу механизма под названием «толпа». Уже не различая ни своих, ни чужих, арестанты стали палить в воздух как при кавказской свадьбе.

Напольное покрытие из пуленепробиваемой стали они, спасибо инженерам, прошить пулями не могли. Но пролетая мимо, пули с визгом рикошетили от бетонных перекрытий и летали рядом со Стольниковым как осы около растревоженного гнезда.

Поняв маневр разведчика, чехи на мосту ускорились, а те, что на время отступили, появились из укрытия. И обе группы открыли огонь по прячущемуся в бетонном «кармане» капитану.

Изредка выбрасывая руку, Саша отвечал и тут же снова прижимался спиной к холодной стене. Он снова считал вслух патроны, и когда их осталось пять, решил так: с последним выстрелом он перепрыгнет через перила и попробует зацепиться руками за пол балкона. Под балконом есть площадка – крыша наблюдательного пункта, похожая на стеклянный кабинет начальника цеха на заводе. Отсюда охрана следит за всем вторым этажом в режиме он-лайн, не вставая с мест.

Это был последний патрон в магазине его пистолета.

Затвор отскочил назад и замер в этом инвалидном положении, демонстрируя дальнейшую полную недееспособность.

Но сам выстрел был точен.

Неизвестно, кто следит за порядком с того дня, когда арестанты захватили «Мираж», но, если таковые имеются, работы у мойщиков будет хоть отбавляй. Войдя в лоб бандита, вылетевшая из ствола «стечкина» пуля вышибла из его затылка пригоршню костей и густую липкую жижу. И теперь, когда разгоряченные погоней мозги стекали по шершавой «шубе» стены, Стольников бросил себе под ноги ненужный уже пистолет.

Он не выйдет из этого укрытия живым – он был в этом уверен. Впервые в жизни в нем шевельнулась мысль о полной безысходности.

Пятясь и приближаясь к узкой двери, ведущей к следующему пролету балкона, чердачной двери, капитан молил только об одном – чтобы она не была заперта. Ему очень не хотелось упереться в запертую дверь и понять, что теперь – либо вниз головой, либо поднимать руки. А он знал, что руки не поднимет…

Сдерживая рукой окровавленный бок, капитан толкнул створку и, когда она поддалась, почувствовал внутри себя тепло, какое ощущают искатели кладов, видя на экране металлоискателя очертания искомого. Он двинул дверь здоровой рукой, перешел на пролет и запер за собой. Теперь ситуация изменилась. Теперь либо руки над головой, либо – голодная смерть на балконе. Зайти внутрь боевики могли, только подорвав тяжелую дверную коробку. А подрывать было нечем – это тюрьма, где взрывчатые вещества охране не нужны.

Сделав несколько шагов вперед, он убедился, что дверь, ведущая из этого балконного пролета на следующий, заперта.

Финиш, мышеловка.

– Как там Ждан, интересно?… – пробормотал он, стягивая рубашку, чтобы перемотать рану.

Все, что ему теперь оставалось, это попытаться под огнем боевиков спуститься по балкону и оказаться на крыше широкой, метров пятнадцать, стеклянной будки. И оттягивать этот момент Стольников не хотел. Чехи на выдумки хитры, когда речь идет об убийствах. Нужно работать сейчас, пока они не сбежались со всего Западного крыла.

Отшатнувшись назад, Саша мгновение стоял не шелохнувшись, а потом сделал шаг вперед и перекинул себя через ограждение.

Еще секунда – и он завис над крышей…

Он прыгнул, когда сработали одновременно несколько автоматов снизу и несколько сверху. Все пространство вокруг покрылось сухой взвесью – пули выбивали из стен бетон, ссохшуюся шпаклевку, и пыль, еще не начав оседать, превратилась в облако, внутри которого находился капитан.

Несмотря на боль, Саша едва не рассмеялся. В таком глупом положении ему не приходилось бывать еще ни разу. Он качнулся вперед, назад, разогнал себя, поняв, что точкой приземления окажется центр крыши, отпустил руки.

Полет длился не больше секунды. Надеясь встретить под ногами твердь, он сгруппировался, но вдруг то, от чего он собирался отпружинить ногами, хрустнуло…

Он проваливался через крышу внутрь залитой светом будки наблюдения как сквозь яичную скорлупу. Ударившись раненым боком обо что-то твердое, он вскрикнул и на мгновение потерял равновесие. Приземлялся он почти на бок. Лишь в последний момент, рискуя сломать себе ногу, развернулся и перевернулся через себя…

Посмотрев наверх, он убедился, что ему несказанно повезло. Прыгнув, он угодил как раз в середину квадрата, образованного удерживающими потолок стальными балками. Крыша – хрупкое волокнистое покрытие, и окажись его ноги по разные стороны одной из балок, ему пришлось бы туго.

Как бы то ни было, находиться внутри будки было безопаснее, чем на ее крыше. Стреляя, бандиты могли достать его и сверху, и снизу. Учитывая, что потолок не представлял для пуль никакой преграды, а выдержи он Стольникова, капитану и в голову не пришло бы его ломать, это был тот счастливый случай, который выпадает на долю разведчика очень редко.

Между тем внутренняя стена будки была тоже стеклянной, и стекло с двух сторон было гораздо крепче крыши.

Он посмотрел, куда ведет дверь из этого помещения. За нею он видел две двери, одна из которых была входом в операторскую, видимо, вторая – просто входом. Никого рядом не было, и этим нужно было быстро воспользоваться. Опустив руку, Стольников прихватил тяжелый стул и поволок его за собой по полу.

– Спасибо, генерал, за работу! Все одиннадцать лет о ней мечтал!..

Стекло было толстым, очень крепким для того, чтобы проломиться сквозь него своим весом.

И в этот момент кто-то спустился на крышу будки. Стольников похолодел от ужаса. Как они могли добраться до него так быстро?!

Дальше для него все показалось немного нереальным. Все органы чувств, за исключением слуха, у него словно отключились. Да и слух ловил только те звуки, которые считал нужными. Из всего букета созвучия над головой он почему-то поймал только клацанье затвора автомата и тяжелое дыхание человека, берущего цель в прицел.

Из всех команд о том, что ему нужно остановиться и лечь на пол, показать руки, не шевелиться – народу на крыше, по-видимому, прибавилось, и, судя по всему, никто не прыгал, все спустились, – Стольников не выполнил ни одной.

Резко метнувшись к высокому витражу стеклянной стены, он с размаху всадил в него тяжелый дубовый стул и ринулся вслед за ним…

Стекло выдержало – оно хрястнуло, пошатнулось, чего никак нельзя было ожидать от изделия толщиной в сантиметр, и украсилось паутиной трещин – но выдержало.

Однако устоять под стремительным натиском тела весом в центнер, тела человека, знающего, как именно нужно всаживать себя в преграду, не сумело…

Стольников с оцарапанным лицом и плечами катился по полу к двери, ведущей из западни. А за спиной его, оглушительно раскалываясь и падая на бетон тысячами сверкающих в свете ламп осколков, гремела поверженная преграда.

Кое-как поднявшись, Саша почувствовал, что находится в легком нокдауне. Как ни старался он защитить голову от встречи со стеклом, в полной мере сделать это ему не удалось. Левая бровь, рассеченная поперек, сочилась ручьем крови, стекала на потный подбородок и каплями падала то на покрытые пылью брюки, то на вздувшиеся от напряжения грудные мышцы…

Еще находясь в прострации, он упал, вскочил и рухнул на дверь, ведущую внутрь тюрьмы.

В потрясенной голове, среди полного мрака беспорядка мыслей высвечивалась спасительным маяком одна – ему нужно срочно оказаться в безопасном месте хотя бы на минуту, чтобы привести себя в порядок и отдышаться!

Он ничего не соображал, и тело ныло от боли, не повинуясь командам.

Продолжая по инерции движение, словно мяч, выбитый вратарем в поле, Стольников влетел в дверь, упал вновь, покатился, и перед глазами его мелькнула надпись на чем-то: «Вход воспрещен».

«Значит, я еще соображаю…» – мелькнуло в голове.

Стольников понял, что еще одно падение с высоты собственного роста, и из него вылетит дух. Он выключится и окажется в руках боевиков. Он с трудом встал и, опершись на стену, стал удаляться от операторской.

Вместе со слухом в отказ пошло и зрение. Сейчас он уже не видел ничего, кроме оскалившегося в замахе, внезапно появившегося перед ним бандита.

Собрав в кулак остаток сил, Стольников бросился в его сторону и врезал боевику локтем в челюсть. Не ожидавший такого развития событий воин Аллаха хрюкнул, с носа его слетели солнцезащитные очки с малиновыми стеклами.

«С трупа охранника снял!» – решил Саша. Сбивая урну и вытягивая вперед руки, он с грохотом упал вдоль стены.

Наклонившись, капитан подобрал с пола новенький, словно только что с завода, «АКС» со складным пластиковым прикладом. Еще раз наклонился и вынул из-за ремня боевика запасной магазин. И только потом заметил пачку сигарет, торчащую из кармана бандита. Наклонился и в третий раз. Трупы не курят.