Текст книги "Должок кровью красен"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

9

Вышел Валик со двора на улицу, свернул Кучинский к магазину, воровато вкруг себя обернулся и, мобильник потертый достав, задумался, кому первому позвонить: ментам или дагестанцам?

Глава 6

1

– Так, мужики, в домино потом доиграете. Из оружейной автоматы по-быстрому взять, бронежилеты да каски надеть – и в машину.

Двое сержантов и один старшина, старшего лейтенанта Родионова выслушав, кости доминошные побросали, повскакивали с табуреток и из прокуренного кабинета в оружейную двинулись.

Не хочется им на задание ехать, а тем более на такое, чтобы с автоматами, касками да бронежилетами. Не хочется, а надо.

– Где происшествие, Сергей? – старшина у Родионова спрашивает.

– Пока что нигде, – сурово старлей отвечает. – На Дмитриев Посад едем. Преступника матерого будем брать. Зарубина – ну, того самого, на которого нам ориентировку нарисовали. Так, Витя, ты за руль давай. Гастроном на Розы Люксембург знаешь? Вот к нему и рули.

Катит «уазик» по улице, сыплет мигалка синими всполохами вокруг себя. Поглаживают натруженные милицейские ладони рожки автоматные. Позвякивают на поясах наручники вороненой стали. А в это самое время матерый преступник Зарубин сидит где-то на Роза Люксембург и не знает…

Ох, не знает!

2

– Руслан, дорогой, и ты, Султан… Мынэ ваш помощ нужна. Хватыт в нарды играть, потом доыграэтэ. Когда домой прыэдым.

– Откуда приедем, Магомэд? – молодой джигит Руслан ему отвечает. – Куда мы еще ехать должны? Зачем? Что, тут разве плохо? Сейчас мне Султан проиграет, ты на его место садись!

Руслан – это свояк Магомедов. Молодой парнишка, двадцать два только-только исполнилось. Но то, что Руслан молодой, вовсе не означает, что он не джигит. Повоевать уже успел.

Ранение боевое имеет. Стреляет как профессиональный киллер.

Из любого оружия: хоть из «АК-74», хоть из «узи». А умный-то, умный какой! По-русски лучше всех на Климовке разговаривает. Не говоря уже о родном аварском. Книжки разные читает. Кроссворды в газетах разгадывает. Вон в нарды у самого Султана, еще одного Магомедова родственника, постоянно выигрывает.

– Да паслушай ты мэна! – Магомед горячится. – Помныш тот козол-русак, которы мэна на Дмытровском кладбыш избыл? Нашел эго алкаш Валык… Адрэс дал. Мэст дэлат надо. Поможетэ?

Побросали свояки Магомедовы нарды, повскакивали из-за столика.

– Конечно! – Свояк Руслан горячо. – Куда ехать? Где он живет?

А вот свояк Султан ничего не сказал. То ли стеснительный он слишком, то ли по-русски плохо понимает. Но готовность помочь «мэст дэлат» лицом демонстрирует.

– Руслан, оружый нэ забуд, – достал Магомед из кармана ключи от «БМВ», крутанул ими на пальце и – Султану: – У тэба ест что-ныбуд?

Ничего не ответил свояк, лишь пистолет Макарова из кармана демонстративно извлек да обратно сунул.

Вышли кавказцы во двор, в «БМВ» уселись.

– А что ты с ним делать собрался? – Это Руслан Магомеда о его обидчике спрашивает.

– Свяжэм, значит, того козла, в багажнык бросым, на Долгобродский кладбыщ завезем, в сэктор, где давно не хоронат… Кладбыщ на то и кладбыщ, чтобы там покойнык лэжал.

Взревел «БМВ» двигателем и, взвизгнув протекторами по асфальту двора, на большую дорогу вырвался. Жаль только, что нет на крыше машины милицейской мигалки. Хотел Магомед когда-то такую игрушку купить в комплекте с официальным разрешением, да денег пожалел. Впрочем, кавказские бандиты в нашем городе и без мигалки обходятся запросто.

Включил Магомед аварийную сигнализацию – мол, уступите дорогу, козлы! – и погнал машину на Дмитриев Посад.

3

Сидит Катя за столиком, на объедки, от алкашей оставшиеся, уныло смотрит, на разор да на грязь в комнате.

Смотрит и вздыхает: мало, мол, у нее дел, так еще и уборка генеральная на голову свалилась.

– Спасибо тебе, Ваня, – в который уже раз благодарит, но по всему видно: совсем другое она Зарубину сообщить хочет. Важное что-то.

– Да ладно тебе, не за что… Сашку-то своего накормила?

– Ага.

– Что тут у вас новенького произошло?

– Василия Захаровича из дому выгнали, а хату его под экскаватор пустили.

– Что, квартиру он новую получил?

– Да нет. Комнату в богадельне. Приют для инвалидов и престарелых называется.

– Да быть того не может! Это же его дом!

– У нас, Ваня, все может быть…

Подперла Катя Ефимова кулаком подбородок, пригорюнилась.

И, вздохнув тяжело, рассказ повела.

– Постой, постой, Катя. Менты, говоришь? Они что, сами от себя работали?

– Не знаю…

– На того они работали, кому надо было Василия Захаровича из дому выставить.

– Зачем его из дому выставлять?

– Затем, что мешал его дом кому-то.

– Кому мешал?

– Да неужто не ясно? Тому, кто на Залинии Диснейленд свой гребаный строит! Тому, кто поджог организовал, чтобы участок под строительство расчистить! Сама подумай, кому этот пожар выгоден был! Ну?!

Вскрикнула Катя и тут же рот ладошкой прикрыла испуганно.

– Ты чего это, Иван? Да неужели и впрямь…

Осерчал Зарубин немного от непонятливости такой. Только воздуха в легкие набрал, чтобы объяснить, как видит в двери приоткрытой: подъезжает к дому ментовский «уазик» в полной боевой раскраске. Аж передернуло Ивана – понятно, по чью душу пожаловали. Развернулся он резко назад, в сторону окна. А там уже черный «БМВ» стоит. Открывается дверь лимузина, и выходит из-за руля крючконосый кавказец – тот самый…

Взглянул Иван через щелочку меж дверью и косяком – выходят из «УАЗа» четверо милиционеров. К забору подходят поспешно, калитку открывают. С автоматами, в бронежилетах, в шлемах, как и положено на спецоперациях. Сейчас небось дом по периметру оцепят.

Обернулся назад и видит: следом за кавказцем крючконосым из «БМВ» еще двое вылезли. Тоже кавказцы. Хари наглые, в себе уверенные. Один молодой, в куртке кожаной, правую руку в кармане держит. Другой – постарше, и тоже правая рука в кармане. И тоже вроде бы вдоль фасада рассредотачиваться собрались.

Прокрутились в голове Зарубина все возможные версии бегства, и понял он: шансов на спасение у него практически нет. Впрочем, один-таки есть, но совершенно ничтожный.

– Ложись! – Иван крикнул и, Катю приобняв, тут же под широкий стол с ней повалился.

А с крыльца уже шаги доносятся. Кавказцы или менты? Да какая теперь разница! Хрен редьки не слаще…

Нащупал Зарубин рядом с собой бутыль «Столичной» и, голову приподняв, в приоткрытую дверь ее бросил.

– Граната! – кричит испуганно. – Щас рванет всех вас на хрен!

Плюхнулось в сенях что-то мягкое, клацнуло железо о доски – это, видать, пассажиры «уазика» кулями на пол повалились.

Поверили, стало быть. Чего уж не поверить – их небось надрачивали на то, что опасного преступника будут брать, который, возможно, вооружен и очень опасен. А если милиционеры в армии курс молодого бойца хорошо усвоили, должны они помнить, что стандартное замедление у ручной противопехотной гранаты – четыре-пять секунд после выдергивания чеки. Вот эти-то четыре-пять секунд у Ивана и есть…

Вскочил Зарубин и в два прыжка в сенях оказался. Но не для того, чтобы у ментов табельное оружие отбирать, а чтобы бежать из дому. Глупо, конечно, – милиционеры, которые теперь калачиками на полу прихожей свернулись, бритые затылки ладошками защищая, в любой момент на шум адекватно отреагировать смогут. Глупо, но другого варианта у Зарубина и вовсе нет. Тем более что в окошке уже какая-то кавказская морда маячит, в стекло пистолетом тычет…

Правильно говорят, что смелость города берет! Только Иван на крыльцо выскочил, а из сеней – беспорядочная стрельба. Но не в ту сторону, куда Зарубин побежал, а по окошку. Видать, дошло до самого умного милицеонера, что вовсе не гранатой из комнаты шуганули, поднял он голову, в зал по инерции бросился, и первое, что увидел за окном, – незнакомого мужика с пистолетом, да еще и кавказца вдобавок ко всему. Вот и отреагировал адекватно…

И тут – началось! Прямо-таки Голливуд какой-то! Никогда еще в городе такой стрельбы с сорок третьего года не слыхали!

Сыпанули осколки стеклянные наружу. Ухнули за окно вазоны с геранями да столетниками. Штукатурка на стене под пулями захрустела. Жалобно дзинькнуло зеркало и тут же со стены свалилось, звоном своим на мгновение пальбу заглушив.

Лежит Катя под столом, от страха голову руками прикрыв, и не видит, что происходит. А происходит вот что: менты из-за дверей по окну разбитому короткими очередями стреляют, а со стороны улицы по залу одиночными выстрелами лупят зло. Короче говоря, милиционеры кого-то из кавказцев подъехавших за Ивана приняли. А кавказцы, ментов не видя, а лишь стрельбу из дома заслышав, решили, в свою очередь, что это Иван по ним палит.

Все это, конечно, ужасно смешно, если бы не погром в хатенке.

Всего только две минуты стрельба продолжалась, пока и те, и другие не разобрались, что к чему, и перестрелку не прекратили. Но за время это разгромили они зал, как Батый со своими татаро-монгольскими нехристями стольный град Киев. Ни одного стекла целого не осталось! Мебель попорчена, зеркала побиты, стены изрешечены, а на полу – куски штукатурки размером с Иванов кулак!

И, что самое смешное, ни с той, ни с другой стороны никто даже царапины не получил.

Бросились милиционеры Ивана искать – да где там! Ушел, подлец, огородами.

4

Черен лицом Семен Геннадьевич Коноплев и душой зол. Еще бы ему не злиться! Еще б ему мордой не чернеть!

Мало того что подчиненные из угрозыска обосрались жидко!

Мало того что теперь по факту стрельбы в доме гр. Михеева Н. С. внутреннее расследование проводить надо! Мало того что горпрокуратура за стрельбу по полной программе наедет! Мало даже того что с людьми Булата Амирова отношения серьезно подпорчены! Так еще и опасного преступника Зарубина упустили…

– Гр-р-р-р… – скрипит зубами Семен Геннадьевич, объяснительную старлея Родионова читая: «…И, бросив в подъехавший наряд милиции учебную противопехотную гранату, скрылся, воспользовавшись возникшим замешательством…»

Дочитал товарищ майор объяснительную, на Родионова взгляд поднял.

– Так, дорогой. – Коноплев урчит. – Пособничество опасному преступнику. Неправомерное применение табельного оружия. Превышение полномочий. Должностной подлог. На сколько лет все это тянет – сам посчитаешь? Или хочешь прокурора в репетиторы?

Закурил товарищ майор нервно, к окошку от подчиненного отвернулся. Стоит и спиной ощущает, как исходят от Родионова флюиды страха.

– Так, ладно. – Коноплев, чуть смягчившись, спасительную соломинку старлею бросил: – Садись, новую объяснительную пиши. Значит, вот что, первые два абзаца оставь, как есть. А дальше – в таком духе: мол, при попытке задержания находящийся в розыске опасный преступник Зарубин И. А. взял хозяйку дома, Ефимову Е. А. в заложницы.

– А как же… – Родионов растерянно.

– Не было там никаких «черных»! Усек? Бандит стрелял в вас, вы – в него. Заложницу вы спасали, вот что. Но не спасли. Потому что преступник, воспользовавшись возникшей ситуацией, бросил заложницу, выпрыгнул в окно и скрылся в неизвестном направлении.

– Но ведь Магомед Ахмедович… – старлей было начал, но закончить вопрос и не успел – понял его Коноплев.

– С Булатом я уже перебазарил. С Магомедом тоже. Они в курсах. Пиши.

Накатал Родионов объяснение и, улыбнувшись униженно, из кабинета выскользнул. Прочитал Семен Геннадьевич написанное: понравилось.

Бросил товарищ майор бумаги в ящик стола и заместителя вызвал.

– Так, Гаранин. Этих… Михеева и Ефимову допросили?

– Да.

– Что они?

– Шестикратно судимый Михеев утверждает, якобы в момент перестрелки он спал в соседней комнате и ничего не слышал.

– Так уж и ничего?

– Говорит – сильно пьян был.

– Поня-ятно. Так, а Ефимова что? Насчет того, что в заложницах побывала, согласна?

– Орет, как оглашенная! Мол, менты поганые, всю мебель мне перепортили, все стекла перестреляли! К Лукьянову, кричит, жаловаться пойду!

– Да хоть к Путину. Насчет Зарубина что говорит?

– Не знаю, кричит, никакого Зарубина! И в заложницы меня никто не брал! Зашел, мол, какой-то незнакомый мужик с улицы, водички попить попросил, а тут, как назло, милиционеры с одной стороны и «черные» климовские – с другой. И ну стрелять друг в друга!

– В случае чего – подстрахуемся справкой из психдиспансера. Мол, неадекватна, получила стресс, не знает, что говорит. Понятно?

Стоит Гаранин, не уходит.

– Что-то еще?

– Семен Геннадьевич, тут от Петра Владимировича человек полчаса назад позвонил.

– Вот как? Опять наша помощь нужна?

– Да нет… – улыбается заместитель. – Просто напомнить: пятое сентября нынче.

– Ну и что? Вчера четвертое было, завтра шестое. Нам-то что с того?

– Так ведь они ведь еще позавчера нам звонили и предупредили: сегодня в Залинейном какая-то хренотень новая открывается. То ли пивной ресторан, то ли еще что-то в этом духе…

Порылся милиционер по карманам и, картонку-приглашение с золотым тиснением достав, прочитал:

– «Дорогой друг! Имеем честь пригласить Вас на презентацию пивного центра «Гамбринус». Начало в 15.00. Закрытое акционерное общество «Русский Диснейленд».

– А-а-а, вспомнил. – Коноплев кивает. – Мы еще взвод пэпээсников туда на охрану отрядили.

Взглянул Гаранин на часы.

– Половина третьего. Торжественное перерезание ленточки через полтора часа. Так что, Семен Геннадьевич, едем?

5

Правильно говорят: хорошим людям всегда везет. Повезло и Ивану…

Выбежал Зарубин из дому Катиного и не на улицу Розы Люксембург побежал, как всякий бы на его месте, а прямехенько через забор перемахнул – и во двор соседский. По грядкам, по кучам палой листвы, сквозь малинника заросли, сквозь кусты крыжовника – и вновь через забор. Короче говоря, спустя четыре двора оказался он перед кирпичной стеной, за которой Дмитровское кладбище начинается. И хотя высока та стена, повыше Ивановой головы, перемахнул он ее без труда. И сразу же средь крестов да памятников очутился.

Отряхнул одежду, по карманам пошарил – слава богу, хоть сигареты у Кати не забыл. И тетрадка заветная тут же.

Закурил, успокоился немного.

В Катин дом обратной дороги нет, это ясно. Разве что через несколько дней отыскать ее как-нибудь да попросить, чтобы она чемоданчик с вещами да деньги вынесла.

В гостиницу тоже нельзя. Почему – понятно. И на вокзале Ивану делать нечего. Побывал он уже на вокзале. И вообще в городе ему лучше в ближайшие несколько дней не показываться.

Наверняка к обеду табуны ментов на улицы нагонят, «опасного преступника» ловить.

Дошел Иван до конца главной аллейки, налево свернул и перед склепом остановился. Небольшое такое строение бурого кирпича, размером чуть поменьше трансформаторной будки, только с покосившимся крестом на крыше. Старинный склеп, сразу видно: лет сто пятьдесят ему, никак не меньше.

Стоит Иван перед склепом и думает: а почему, собственно, тут, на кладбище, переночевать нельзя? Дверь заварена? А если через крышу?

7

В Залинейном районе – людское нашествие. Домохозяйки с сумками-авоськами. Летучие отряды профессиональных сборщиков стеклотары. Школьники с ранцами. Слесаря из локомотивного депо. Молодые ткачихи с трикотажной фабрики. Милиционеры у котлованов разрытых стоят, движение толпы направляя, чтобы, не дай бог, никто руки-ноги не поломал.

А все потому, что минут через двадцать состоится торжественное открытие пивного центра «Гамбринус»; как раз на том месте заведение выстроено, где всего месяц назад Дом культуры стоял. То, что Гамбринус – бог языческий, изобретатель хмельного напитка, не каждому ведомо. И что такое пивной центр – не всякий разумеет. Ясно лишь то, что в «Гамбринусе» этом недорогой кабак будет. Для народа. Ну, и еще, по слухам, автоматы игральные типа одноруких бандитов. Для любителей после пива песни орать – зал «караоке по-русски» предусмотрен. И всякая прочая херня. Вон оно, заведение вновь отстроенное, на пригорке возвышается, стеклами умытыми завлекательно поблескивает, видом своим взгляды радует. Огромное такое, двухэтажное, никак не меньше нашего центрального универмага.

А еще потому столько народу набилось, что слух пошел, будто бы в день открытия «Гамбринуса» пиво забесплатно наливать будут. Это наш Петр Владимирович Хомуталин так распорядился. Но пиво – не сразу. Сперва торжественная часть.

И лишь после этого – праздник пивопития. Забесплатно, естественно. Как говорится – пей из ковша, а мера душа.

Наконец хомуталинский лимузин прикатил.

Вышел из него Хомуталин, народ собравшийся обозрел, улыбнулся приязненно. И на трибуну полез, про единую Россию речь толкать.

Стоит народ, слушает, нехитрую мысль лелеет: скорей бы эта говорильня закончилась, скорей бы халявным пивом поить начали!

8

Понедельник. Раннее утро. Шелестит по асфальту автобус. Катит народ на работу, дышит друг на друга перегаром, обсуждает последние новости.

Главная новость, конечно, такая: оказывается, вчера в Залинейном районе, на месте бывшего Дома культуры, открылся новый пивцентр. То ли «Горбинус» называется, то ли еще как-то в этом духе. Ну, от «горбатого», короче говоря. В день открытия пиво всем забесплатно наливали. Без ограничений. Прикидываешь, какая давка была? Эй, братан, стой, куда на выход-то ломанулся? Это вчера забесплатно было, потому как в день открытия, а с сегодняшнего дня только за деньги. Правда, за символические.

Дешевый пивбар. Представляете, сколько пол-литра пива там стоит? Вполовину того, что в сгоревшей «Прохладе» было. А сто граммов знаете сколько? Автоматы игральные у стен. Музыка на любой вкус – даже подпевать разрешается. Но и это еще не все: оказывается, пивнуха эта круглосуточно работает. Да-да, круглосуточно. И сейчас тоже. Как называется – «Горбинус»?

Непривычно для русского уха звучит. Именно потому благодарный народ вновь построенному пивбару свое, неформальное название уже сочинил: «Реанимация». Прикинь, братан, хреново нам с тобой сейчас, а мы – туда. Реанимировать организм, так сказать.

Нет, что и говорить: молодец Петр Владимирович Хомуталин, даром что олигарх! Когда Залиния-то сгорела? Пятнадцатого августа. А сегодня какое? Шестое сентября. Меньше чем за месяц ударник-стахановец капиталистического труда такое вот заведение городу подарил.

Это, так сказать, доминирующий слух. Но обсуждают в автобусе утреннем еще одну городскую новость.

Слышали, что давеча на Дмитриевом Посаде произошло? Нет?

Серьезно? Тогда слушайте. Оказывается, к нам в город приехал опасный маньяк-рецидивист. Как это откуда приехал? Да с самой Колымы! Из лагеря для смертников сбежал, вот откуда! На маньяке этом сорок трупов висит. В карты людей просаживает, а потом бритвой по глазам, по глазам! Понимает, уголовная рожа, что не жить ему на земле, вот и режет кого ни попадя. А еще берет этот урка в заложницы женщин. Да не женщин, дурак, а девушек молодых да невинных. Покуражится, значит, поизнасилует, а потом зверски убивает. Просто садист какой-то!..

9

– Валык!

– Что, Магомед?

– Ты мужчина ылы нэ мужчина?

– Мужчина, наверное…

– Какой ты мужчина, а? Врун ты, а нэ мужчина! Ты мынэ зачэм по тэлэфону соврал, а?

– Да что я соврал! – Кучинский, искренность свою демонстрируя, грабку к впалой груди приложил. – Ты Зарубиным интересовался, так я… С дорогой, как говорится, душой… ночами не спал, его отслеживал…

– А почэму нэ сказал, что у нэго оружый ест? Почэму нэ сообшыл, что он стрэлат умэет?

– Откуда я знал, Магомед? Что он пистолеты-автоматы свои мне показывать будет?

– Ладно, – отмахнулся кавказец. А потому отмахнулся, что и сам он в милицейскую версию об оружии да заложнице не верит. Разобрались потом с ментами подъехавшими, кто в кого стрелял. – Корочэ, так, Валык. Эслы отслэдыш Иван тот – пятьсот даю.

– Пятьсот рублей? – не поверил стукач.

– Долларов, – достал Магомед из кармана пять серо-зеленых купюр и, перед носом собеседника помахав, на стол положил. – Корочэ, зэмля носом рой, а Иван этот найды. И минэ сразу звоны. Понатно?

10

– Кучинский!

– Что, Семен Геннадьевич?

– Ты у нас кто – внештатный сотрудник милиции или хрен в стакане?

– Да как вы, товарищ майор, можете! Я, как говорится, с дорогой душой… Помогаю вам чем могу…

– Какой ты, к трепаной матери, внештатный сотрудник! Козел ты! Ты почему сразу не сообщил, что Зарубин в том доме на Дмитриевом Посаде бывает часто?

– Откуда я знал! Да и о том, что оружие у него с собой было, откуда мне знать?

– Да не звезди, Валик. – Коноплев морщится. – Не было у него никакого оружия. И «черных» там тоже никаких не было. Показалось тебе с пьяных глаз, будто бы ты Магомеда Ахмедовича видел. Понял? Понял, спрашиваю?

Понятливый Валик – дошло до него, зачем Семен Геннадьевич именно так вопрос ставит.

– Короче так, Кучинский, – майор, голосом подобревшим, – задача у тебя прежняя. Зарубина отследить и нам сообщить. Справишься – не обижу. Денег много дам, понял? У нас в милиции люди честные, никого не обманываем…