Текст книги "Акваланги на дне"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 19

Хотя маяк в районе мыса Фиолент давно уже не функционирует и его значение для навигации равно нулю, сама эта высоко вздымающаяся возле самого моря круглая башня является красивейшим архитектурным памятником, одним из самых заметных и знаменитых на Крымском побережье. Поглазеть на маяк у мыса Фиолент съезжается много отдыхающих, к нему даже водят экскурсии, поэтому совершенно очевидно, что такому важному объекту необходимо придать опрятный, приличный вид, вся зона вокруг башни маяка, включающая палисадник и широкую парковку, должна быть хорошо ухожена и оборудована, и этому заброшенному и не нужному навигации маяку позарез необходим сторож-смотритель, который постоянно жил бы при нем и следил за порядком внутри и вокруг.

Такой смотритель имелся у маяка на мысе Фиолент. Его небольшой кирпичный домик, окруженный крохотным садиком, находился рядом, в двух шагах от самой кирпичной башни, к которой вела ровная асфальтовая дорога, окруженная со всех сторон многочисленными садами и частными домиками коренных жителей Крымского полуострова.

На все это с некоторой досадой взирал Муслетдин, сидя справа от водителя своей «девятки», на большой скорости приближавшейся к маяку. Старому татарину было неприятно, что крымская земля так интенсивно обживается приезжающими сюда самыми разными людьми, русскими и украинцами. Как истинный татарин, в жилах которого текла ничем не разведенная кровь поработителей Руси, он рассматривал славян только в одном возможном качестве. Лишь тогда смирился бы Муслетдин с их существованием в Крыму, если бы славяне были рабами на землях, принадлежавших лично ему, Муслетдину, или ближайшим его приспешникам. И то, что славяне беспрепятственно располагались на крымской земле и работали на ней не покладая рук, исключительно на самих себя, бесило его тем больше, чем отчетливее понимал он, что никоим образом воспрепятствовать такому положению вещей не может.

«Девятка» с Муслетдином остановилась на парковке возле самой башни маяка, и тут же из другой машины, уже стоявшей там, выбрался Мурад, подал руку, помог старому и толстому татарину выбраться из узкого салона машины.

– Ну? – Муслетдин устремил на своего ближайшего помощника свои маленькие, заплывшие жиром, но острые черные, как угли, глаза.

– Я побывал там, все чисто, – доложил Мурад. – Смотрителя маяка нет сейчас на месте, уехал по делам в город.

– А дом его?..

– Все нормально! Замки примитивные, никакой сигнализации. Я уже заходил внутрь, смотрел. Там есть кое-что интересное.

Муслетдин величественно кивнул.

– Показывай, где это! – властно сказал он.

Мурад повел старика к утопающему в зелени домику смотрителя маяка, четыре звероподобных татарина, телохранителя главы общины, последовали за ними на некотором расстоянии, чтобы не мешать беседе солидных людей.

От парковки к домику надо было подниматься круто в гору, потому что строители возвели башню маяка на специально насыпанном искусственном возвышении, а тучный Муслетдин пешком ходить не любил и, когда приходилось, шел медленно, опасаясь задохнуться.

По дороге спортивный и накачанный Мурад, не замечавший трудностей подъема, рассказывал:

– Я тут, возле маяка, уже приличное время дежурю. И кое-что интересное мне удалось подсмотреть.

– Ну?.. – пыхтя и отдуваясь, спросил старый татарин.

– Сегодня рано утром, солнце еще только показалось, подкатил к маяку белый «Лексус». Я уж думал, сам Абу Али сюда пожаловал для особенного душевного разговора со своим русским другом. Как бы не так! В машине был только его шофер. Припарковал машину, даже не посмотрел вокруг, видно, торопился очень. В домик к смотрителю заскочил, будто к себе домой.

– Долго они были вместе? – спросил пыхтящий, как паровоз, Муслетдин.

– Около часу просидели, – ответил Мурад. – А когда этот шофер уезжал, так смотритель маяка руку ему пожал на прощание, как своему хорошему знакомому.

– Как знакомые, говоришь? – переспросил Муслетдин. – Хорошо. А о чем они между собой говорили, ты не узнал?

– Не решился подслушивать, – немного неуверенно, ожидая упрека хозяина, ответил Мурад. – У домика во дворе собака, лаем она бы черта из пекла вызвала.

– Ладно, пусть, – проговорил, тяжело отдуваясь на ходу, старый татарин. – Значит, наш смотритель маяка и шофер Абу Али хорошо знакомы между собой? Действительно, интересная комбинация получается.

– Комбинация интересная, – согласился Мурад, – и нам с вами совершенно не нужная. Спрашивается, какие дела могут быть у этого морского пенсионера с водилой нашего турка?

– Ну и какие? – спросил Муслетдин. – Как твое мнение?

– Вполне может быть, – продолжал Мурад, – что его водила как-то узнал про Азамата. Наш Абу Али очень бережется, но разве убережешься от человека, который с тобой повсюду практически весь день?

– Верно, – согласился Муслетдин. – Дальше…

– Ну а как только Дорофеев пронюхал про запрещенную любовь турка, так при помощи своего друга смотрителя маяка стал наезжать на него, чтобы тот раскошелился. Иначе, говорит, по всему Севастополю ославлю. Может такое быть?

– Вполне, – заметил старый татарин. – Это дело нужно проследить, ты прав.

– Они же оба моряки, стало быть, доверяют друг другу, – продолжал Мурад. – А Дорофееву самому невыгодно шантажировать Абу Али, ему проще быть наблюдателем и загребать жар чужими руками.

– Ты прав, Мурад, – сказал старый татарин. – Конкуренты в этом деле нам совершенно не нужны. Займись этим!

– Слушаю, мой господин! – Мурад ловко, по-восточному поклонился. – Все, мы пришли. Вот он, домик смотрителя маяка.

Этот маленький домик был построен из старых просмоленных бревен, впрочем, добротных и крепких, отчего выглядел уютным и чистеньким. Смотритель маяка жил один, много жилого помещения ему было особенно ни к чему, тем более что фактически в его распоряжении была вся каменная башня старого маяка.

Мурад отворил перед Муслетдином дверь домика, пригласил его войти внутрь. Сам он и двое других татар последовали за своим хозяином, двое других телохранителей остались снаружи.

На пороге дома Муслетдин остановился, внимательно оглядел нехитрое убранство жилища. Кругом был порядок и чистота, какие часто можно встретить в жилищах отставных моряков, приученных к порядку на службе. Муслетдин удовлетворенно кивнул своим подручным:

– Начинайте осмотр.

Те кинулись рыться в вещах отставного моряка. Один за другим стали вынимать ящики комода, вытряхивать его содержимое на пол.

– Ищите в первую очередь фотографии и видеокассеты, – давал указания стоявший у двери и наблюдавший всю эту суету Муслетдин. – На них должен быть запечатлен турок Абу Али вместе с Азаматом в каких-нибудь эротических позах. Или что-нибудь в этом роде.

Его подручные продолжали настойчиво рыться в вещах, однако тщетно. Никаких видеокассет в доме не было, а наткнувшись на фотоальбом, «сыщики» нашли в нем только несколько старых фотографий, изображавших военных моряков, непонятно какое отношение имеющих к хозяину домика. Ни на одной из них не было человека, похожего своим квадратным подбородком на смотрителя маяка. В некоторой растерянности с фотоальбомом в руках Мурад повернулся к главе татарской общины Крыма.

– Нет ничего, Муслетдин-ага! – смущенно пробормотал он. – Все перерыли. Нашли вот только это.

– Ищите лучше! – гневно сдвинул брови старый татарин. – Зачем-то же ездит водила нашего турка сюда! Не просто же так поболтать.

Татары стали снова искать, один из них полез к книжной полке, где уныло пылились разрозненные тома. Без особого энтузиазма он брал их в руки, осматривал, потом как бы невзначай заглянул на саму полку. Вдруг он обрадованно воскликнул:

– Смотрите-ка! Здесь явно какой-то тайник!

– Хорошо! – Старый татарин кивнул. – Вскрой его.

Телохранитель послушался, и через секунду из тайника извлекли какие-то жесткие ламинированные листы бумаги, поднесли их к Муслетдину. Тот изумленно таращил на них глаза.

– Это что такое?

– Похоже на планы каких-то подземелий, – ответил, глянув на них, Мурад.

– А это зачем? – Старый татарин поцарапал желтым заскорузлым ногтем твердую прозрачную поверхность листа.

– Это ламинирование. Защита от воды, грязи. Сейчас так покрывают особенно ценные документы.

Муслетдин в своем средневековом невежестве все-таки несколько поотстал от последних достижений прогресса.

– Вот, смотрите. – Мурад поднес своему господину одну из карт. – Вот эта помята больше других. И кроме того, вот, видите, здесь обведено красным несмывающимся маркером: «галерея 16-С».

Некоторое время Муслетдин, шевеля губами, рассматривал таинственные ламинированные листы, потом поднял голову, уставился на своего помощника озадаченно.

– Что же это может быть такое, Мурад?

Тот неопределенно пожал плечами. Все растерянно молчали. Но вдруг один из татар склонился над планом, посмотрел на него одно мгновение и воскликнул радостно:

– Я знаю, что это такое!

– Ну?

– Это находится в Балаклаве. Там вырублен в скале секретный завод по ремонту подводных лодок, теперь он заброшен и демонтирован. Но галереи-то остались! Вот здесь, – он указал пальцем на карте, – можно заплывать в него со стороны моря, там грот есть в скале. Я это точно знаю!

– Откуда? – недоверчиво спросил Муслетдин. – Почему я ни о чем подобном даже не слышал?

– Не знаю, мой господин, – несколько смутился татарин. – Я про эти галереи знаю потому, что мой племянник нелегальные экскурсии водит по этому заводу, по его доступной части. Для всяких любителей экстрима и острых ощущений.

– Экстрима? – переспросил старый татарин. – А что, там очень опасно?

– И это тоже. – Его собеседник кивнул. – В прошлом году был случай: какой-то приезжий уговорил своего провожатого – слава богу, не моего племянника – пойти в дальний конец галереи, куда обычно никто не заходит. Ну, так и остались они оба в этой галерее, больше с той поры их никто не видел.

– Понятно. – Лицо Муслетдина было отменно мрачно. – Спрашивается, зачем нашему мореману карты этого заброшенного завода? Он что, собрался сам экскурсии по нему водить?

– Вряд ли, – отозвался татарин. – Мой племянник говорит, в этом бизнесе все уже схвачено. Если кто новый туда полезет, с ним живо разберутся, поставят на место.

Муслетдин коротко кивнул. Некоторое время постоял молча, сдвинув свои густые седеющие брови. Потом поднял голову, обвел рукой вокруг.

– Это все убрать и привести в порядок, – властно сказал он. – Чтобы хозяин, когда вернется, и не подумал, что у него кто-то побывал в гостях без его ведома.

Сам же Муслетдин вытащил из кармана ручку, лист бумаги и, присев к столу, стал аккуратно и красиво срисовывать фрагмент плана, обведенный на карте красным несмывающимся маркером и обозначенный как «галерея 16-С».

Глава 20

Ушибленная голова отчаянно болела, глаза воспалились от мерзкого газа. Так что, приходя в себя после драки возле городского туалета, Полундра меньше всего хотел шевелиться и открывать их. Полулежа с закрытыми глазами на чем-то мягком, приятно прогибающемся под весом его тела, спецназовец отчетливо чувствовал, что его как-то странно трясет и покачивает, как будто он находится в мчащейся на большой скорости машине. Вскоре шум в ушах его после достопамятного удара по голове несколько затих, сознание постепенно прояснялось, и Полундра в самом деле расслышал деловитое тарахтение мотора везущей его машины.

Поняв это, Полундра сильно встревожился. Напрягая ушибленные мозги, попытался восстановить последние моменты перед тем, как страшный удар по голове оглушил его и какая-то мразь брызнула ему паралитическим газом в лицо. Первая мысль североморца была та, что после драки возле городского туалета с приятелями чернявой проститутки, когда, вероятно, кто-то из их друзей пришел к ним на помощь, те попросту бросили его лежать на улице, и Полундру подобрали балаклавские милиционеры и теперь везут в «воронке» в следственный изолятор.

Однако в этой версии как-то не сходились концы с концами. Сиденье, на котором теперь полулежал спецназовец, было уж слишком мягким и удобным, вовсе не похожим на деревянную лавку, что находится внутри зарешеченного помещения «воронка», а благородное урчание мотора везущей его машины так мало напоминало унылое завывание слабосильного движка старого «газика», что Полундра понял: здесь явно что-то не так.

Решившись, он с трудом разлепил воспаленные от газа глаза, тихо застонал от пронзившей его боли. Черт возьми! Попадание в глаза всякой химической дряни плохо переносилось ими, даже в том случае, если эта дрянь считалась «совершенно безвредной для человека».

Зрение Полундры постепенно привыкало к предметам вокруг него, сквозь мутную, застилавшую его глаза пелену не сразу, но все-таки проступали конкретные их очертания. В конце концов спецназовец увидел, что он полулежит на заднем сиденье роскошного белого «Лексуса», за рулем которого сидит его бывший командир и старинный друг Лешка Дорофеев.

Полундра зашевелился, откашлялся, хотел было тронуть своего друга за плечо, но тот сам оторвал глаза от дороги, повернулся назад.

– Очнулся? – спросил Дорофеев обрадованно. – Ну, слава тебе, господи! А я уж испугался, что искусственное дыхание придется тебе делать!

– Искусственное?.. – кое-как затекшими губами выговорил старлей. – Что со мной было?

– Эх, бляха-муха, Серега! – не слушая его, участливо продолжал Дорофеев. – Вечно ты в какие-нибудь переделки попадаешь.

– Да, – с трудом понимая слова своего друга, пробормотал Полундра. – Это точно.

Он с видимым усилием приподнялся на сиденье, потер воспаленные глаза, чтобы прогнать мешавшую ему видеть мутную пелену. Ощупал мучительно ноющий затылок, там лежало, прилипнув к голове, мокрое полотенце.

– Другой стороной его наложи, – посоветовал наблюдавший за другом в зеркало заднего вида Дорофеев. – Там, где оно холодное. Так легче будет.

Полундра послушался. Наложил полотенце на голову свежей, холодной стороной. Одновременно ощупал голову. Шишка на макушке вздулась серьезная, однако кровь из нее не сочилась, полотенце оставалось чистым, белоснежным. Стало быть, черепок ему в этой драке все-таки не раскровенили. И то хорошо.

– Блин, еле отбил тебя, – продолжал тем временем, не отрывая глаз от дороги, Дорофеев. – Пока ты от троих отмахивался да эту суку за руку тянул, к тебе сзади еще двое бандюганов подскочили. Это они тебя по голове-то и оглоушили и газом прямо в глаза брызнули, ублюдки. Я в последний момент подоспел. Еще бы на полминуты попозже – все, хана тебе.

– Я не понял, – болезненно морщась, проговорил Полундра. – А ты сам-то откуда там взялся?

– Как это откуда? – Дорофеев рассмеялся, на мгновение оторвался от дороги, оглянулся на североморца. – Я ж тебя, дурака, сегодня целое утро по всей Балаклаве искал! Нашел еле-еле, в последний момент успел. Ты какого черта из дому ночью ушел?

– Так я же слышал, что этот мент говорил, – отозвался Полундра. – Подумал, зачем тебе лишние неприятности из-за меня? Решил, что отыщу эту бабу, договорюсь с ней. Заставлю забрать заяву из ментуры. Я же не виноват, она сама взбесилась непонятно с чего.

– Что-что? – Дорофеев, сидя за рулем быстро мчащейся машины, от души расхохотался. – Заяву хотел ее заставить забрать? – Он оглянулся и мгновение пристально всматривался в лицо друга. – Да ты хоть знаешь, кто она такая? Она же профессиональная курва! То здесь, в Балаклаве, клиентов ищет, то в Севастополе. А то и куда подальше забирается! Крымское побережье огромное, отдыхающих на нем много, работы для путан хоть отбавляй.

– Ну, я так и понял, что она путана, – каким-то виноватым, точно нашкодивший подросток, голосом отозвался Полундра. – Только зачем же она так? Она бы прямо сказала, что ей нужно, я бы ей заплатил, сколько надо. Зачем ей скандал было устраивать?

– Понял ты… – Дорофеев снова усмехнулся. – Ни хрена ты не понял! Запомни, в Крыму все путаны с ментами повязаны, от своей выручки им отстегивают, а те их крышуют. А ты собрался идти в ментуру с этой бабой права качать! Да они бы тебя сразу же засадили в КПЗ, а потом дали пятнадцать суток за нарушение общественного спокойствия, и твое российское гражданство тебя бы не спасло!

– Так что ж теперь делать-то? – возбужденно воскликнул Полундра. – Они же меня ищут! Наверняка в санаторий уже приходили, Наташку с Андрюшкой обо мне расспрашивали.

– Это точно, – не стал спорить Дорофеев. – Наверняка приезжали, задавали вопросы.

– Представляешь, что теперь Наташка про меня подумает? Я же ей обещал, что все будет нормально.

– С женой ты еще успеешь объясниться, – безапелляционно возразил ему Дорофеев. – Она у тебя умная, поймет. Тебе в первую очередь с ментурой разобраться надо. От них отвязаться. Чтобы они заявление закрыли, из розыска тебя вычеркнули. Понимаешь?

– Конечно! Только как же это сделать?

– Делать все буду я! – решительно возразил Лешка. – У меня и в ментуре есть знакомые, и среди местной братвы в Балаклаве. Договориться сумею, не беспокойся. Главное, чтобы они тебя раньше времени не сцапали и не посадили, тогда все окажется много сложнее. Так что надо, чтобы некоторое время ты сидел тихо, никуда не высовывался, никто бы тебя не видел.

– Да, но где же я буду жить? – возразил спецназовец. – Не в лесу же.

– Ни в коем случае! На природе они тебя в первый же день отыщут. Те же дикие туристы на тебя донесут. У нас тут, в Крыму, не смотри, что дикие места. А на самом деле каждый клочок земли кем-то захвачен и кто-то за ним смотрит.

– Тогда где же?

– Да есть у меня один вариант, – спокойно проговорил Дорофеев. – Вот, кстати сказать, мы почти приехали.

«Лексус» внезапно остановился на небольшой парковке, и Полундра из окна машины с изумлением рассматривал дачную местность вокруг: небольшие домики, окруженные пышно разросшимися плодовыми деревьями – абрикосы, персики, черешня, яблоки, какие-то отдельно стоящие простые хибары с огородами. Неподалеку синело море, на выдающейся вперед скале высился старый, необыкновенно живописный и красивый, но совершенно бесполезный ныне маяк.

– Что это? – удивленно проговорил Полундра. – Куда это ты меня привез?

– Не узнаешь? – с усмешкой спросил Дорофеев. – Мыс Фиолент. Вон и старый маяк.

Полундра снова вытаращил глаза, потом сообразил.

– Ну да, конечно! – пробормотал он, продолжая удивляться. – Я же этот мыс прежде видел только со стороны моря.

– А вот он со стороны суши, – заметил Лешка. – Смотритель маяка – мой приятель. Поживешь пока у него, здесь место спокойное, менты сюда не сунутся.

– А он не будет против того, что я буду жить здесь? – поинтересовался Полундра.

– Не должен бы, – пожал плечами Дорофеев. – Сейчас схожу, поговорю с ним. Ты пока посиди в машине, подожди меня. Да смотри, не вздумай опять куда сбежать! – добавил он предостерегающе. – Запомни, ты в Крыму человек чужой, порядков здешних не знаешь. Тебя они заставят отмотать срок по полной катушке. Это же просто чудо, как ты до сих пор им не попался! Ладно, сиди, жди.

И Лешка Дорофеев выбрался из машины и быстрым шагом направился в сторону высившегося над синеющей водой маяка.

Глава 21

От высокой, из красного кирпича башни маяка на мысе Фиолент к морю вела неширокая, вымощенная крупной галькой пешеходная дорожка. У самой воды был оборудован небольшой причал, из крупных гранитных камней сложен дебаркадер с вмурованными в него несколькими столбиками, на которые так удобно наматывать швартовы пристающих к берегу катеров.

На крохотном причале возле маяка постоянно колыхался на воде моторный морской катер, принадлежащий, очевидно, смотрителю маяка. Сам этот смотритель исполнял свои обязанности с комфортом, вальяжно развалясь на раскинутом прямо на дебаркадере у самой воды шезлонге и спрятав глаза от солнечных лучей за темными солнцезащитными очками, а голову укрыв панамой. Одет он на этот раз был по-курортному, в шорты, из которых торчали голые волосатые ноги, квадратный подбородок упирался в полосатый флотский тельник, так что шрамов на шее теперь совершенно не было заметно. Для поддержания хорошего настроения смотрителя рядом с ним стоял слабенький походный транзистор, местная ультракоротковолновая радиостанция, как на дискотеке, гоняла одну за другой песни.

Смотритель маяка даже не повернулся на звук шагов спускавшегося с откоса Лешки Дорофеева. И только когда тот остановился возле шезлонга в некоторой растерянности, не зная, дремлет ли на солнце его старый приятель-мореман и не следует ли его разбудить – за солнцезащитными очками не было видно глаз, – смотритель маяка, не поворачивая головы, произнес своим низким звучным голосом одно только слово:

– Ну?

Дорофеев присел на корточки возле шезлонга, сощурился на голубую морскую даль, ответил наконец:

– Что ну, привез я его. Сидит в машине, ждет.

– Почему так долго? Ты же обещал еще утром.

– Утром у меня работа! – сердито отозвался Дорофеев. – Мой турок – это же не твой на хрен никому не нужный маяк. Я ж не могу его послать к японой матери и укатить куда мне надо.

Самодовольная ухмылка тронула полные, но бесцветные губы смотрителя маяка, на щеках отчетливо обозначились ямочки. Однако он продолжал молчать и не шевелился, развалясь под палящими лучами солнца.

– Еле нашел его, – продолжал объяснять Дорофеев. – А когда приехал, смотрю, там махалово в самом разгаре… Короче, он связался с той бабой.

– Детали меня не интересуют, – бесцеремонно оборвал его смотритель маяка. – Твой североморец здесь, остальное не важно.

– Как скажешь, командир, – отозвался Лешка. Однако было заметно, что нежелание «командира» выслушать подробный рассказ о его действиях обидело Дорофеева.

– Поселишь его на маяке, – приказным тоном продолжал смотритель. – Там есть закрытая комната, я тебе показывал. Только предупреди, чтобы сидел там тихо, как мышка. Наружу чтоб не выходил, попугай его ментами на этот случай.

– Уже попугал, командир. Североморец как шелковый.

– Хорошо. Еду будешь носить ему сам, какую попросит. Но предупредишь, чтобы из комнаты никуда. Чтобы и не думал мне в компанию набиваться. Чтобы мне даже на глаза не показывался. Понял?

– Боишься, узнает он тебя? – ухмыльнулся Дорофеев.

– Ничего я не боюсь! – огрызнулся смотритель маяка. – Но чем черт не шутит. Как говорится, береженого бог бережет.

– Ладно, скажу ему, – пожал плечами Лешка. – Хотя рано или поздно ты с ним все равно нос к носу столкнешься.

– Тогда будет уже не так важно, – спокойно возразил развалившийся в шезлонге собеседник. – Но раньше времени это может все нам испортить. Врубись же, наконец! – Внезапно он в волнении даже подскочил на своем шезлонге, отчего тот отчаянно заскрипел. – Для нас этот североморец – последний шанс! Упустим его, не сможем реализовать – и все, нам крышка!

– Это точно, – согласился Дорофеев.

Смотритель маяка снова обрел свое прежнее спокойствие, вальяжно расположился в шезлонге, упер свой квадратный подбородок в грудь. Помолчал.

– Говоришь, у него рекорд Северного флота по погружениям? – вдруг спросил он. – Это правда?

– Правда, – ответил Дорофеев. – Я просил одного моего старого друга в штабе флота пробить по архивам. Действительно, рекорд флота. Там, если верить документам, вообще квалификация какая-то просто фантастическая, по боевым данным, физической подготовке, моральному облику… Награжден орденом Мужества, между прочим!

– Все это нам очень даже кстати, – отозвался смотритель маяка. – Времени осталось всего ничего. А поднять нужно до первого сентября, иначе будет поздно.

В этот момент очередная песня в транзисторе оборвалась буквально на полуслове, послышались какие-то нелепые позывные, и голос диджея, развязный и делано веселый, как всегда бывает на подобного рода радиостанциях, стал сообщать последние местные новости: «За прошедшие сутки в городе совершено четыре убийства, одно из них по горячим следам раскрыто, пять разбойных нападений, одно самоубийство. Из моря выловлено два утопленника, а в милиции зафиксировано семь попыток изнасилования. Ничего не поделаешь! – бодро и развязно комментировал диджей. – Время теперь самое курортное, бархатный сезон в разгаре, и в гражданах отдыхающих кровь кипит». Двое моряков слушали новости не особенно внимательно, но обсуждение своих дел как бы на время оставили.

«И самая последняя, самая сногсшибательная новость в нашем городе! – весело, как заведенный продолжал диджей. – Совсем скоро к нашим берегам прибывает отряд кораблей Шестого флота США, флота, который, как известно, дислоцируется в Средиземном море и следит там за безопасностью и порядком, охраняет мирные суда от террористов и всякой нечисти. И вот два корабля этого флота, ракетный фрегат и эсминец, прибывают с дружеским визитом к нашим берегам для того, чтобы демонстрировать боевую мощь Соединенных Штатов и нерушимую дружбу великой супердержавы со свободной и демократической Украиной. Ракетный фрегат и эсминец пробудут у нас с визитом до первого сентября, после чего снимутся с якоря и продолжат свое плавание вдоль Крымского побережья».

– Так ты говоришь, первого сентября последний срок? – Дорофеев спросил таким тоном, будто вовсе и не слышал того, что говорилось по радио.

– Да, первого числа. Дальше что? – Смотритель маяка снял темные очки и посмотрел на своего собеседника в упор.

– Да нет, ничего. – Тот преспокойно, щурясь на ослепительное солнце, любовался морским пейзажем, будто и не замечая устремленного на себя подозрительного взгляда. – Просто вон по радио тоже сказали про первое сентября. Вот я и подумал, что за странное совпадение.

– Послушай, здесь едва ли существует связь! – жестко возразил смотритель маяка, опять приподнимаясь на своем шезлонге. – Я тебе говорил, что работаю на Абу Али.

– А ему эта хреновина зачем? – Дорофеев, насмешливо сощурившись, посмотрел на своего взволновавшегося собеседника.

– А вот это не нашего с тобой ума дело! – раздраженно ответил смотритель маяка. – Хочешь спокойно жить, не суй нос в чужие дела!

Но Дорофеев продолжал спокойно и насмешливо рассматривать своего собеседника.

– Хочешь сказать, что в конечном счете эта штука достанется вовсе не американцам? – спросил он. – Тогда кому же, если не им, она вообще на хрен нужна?

– Не знаю, может быть, еще кому нужна! Дело не в этом.

– А в чем?

– Я поговорю с Абу Али! – заявил смотритель маяка поспешно. – Ты прав, Алексей, это совпадение мне тоже очень не нравится.

– А с нашего турка надо бы вытянуть больше денег, – заметил Дорофеев. – А то он от жадности скоро подавится.

– Да, это тоже верно. Еще не известно, сколько он сам получит за эту штуковину. Пусть поделится с нами как положено. Ладно, хрен с этим! – оборвал себя отставной мореман. – Давай веди сюда своего североморца, а то он там, в машине, наверное, заждался. Объяснишь ему, как положено себя вести. Да смотри, чтобы он мне на глаза не попался! Иначе…

– Как скажешь, командир! – ответил Лешка Дорофеев, вскакивая на ноги и направляясь снова вверх по дорожке, туда, где в машине его давно ждал Полундра.