Текст книги "Последний день Америки"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 3

Атлантический океан; борт подводной лодки сверхмалого класса «Барракуда». Настоящее время

– Объект застопорил ход, – монотонно оповещает женский голос.

Таким же усталым голосом обычно объявляют о прибытии поезда на вокзалах провинциальных городов.

Позабыв о технических характеристиках вероятного противника, подаюсь вперед. Теперь мое внимание поглощено правым монитором, где высвечиваются координаты американца. Считываю цифры и тут же сравниваю с местоположением «Барракуды».

Черт… – холодеет у меня в груди. Американская субмарина застопорила ход точно надо мной.

Невольно поднимаю голову и смотрю вверх, представляя размеры атомной махины… Ее впечатляющие размеры я помню безо всяких подсказок и справочников. Длина – сто пятнадцать, ширина – десять с половиной метров, а водоизмещение – почти восемь тысяч тонн. Это вам не прогулочный «трамвайчик» и даже не речной круизный лайнер. Если бы корпус «Барракуды» был прозрачным, пропуская небольшое количество солнечного света с поверхности, то висящая надо мной «Вирджиния» полностью заслонила бы его.

Поежившись от неприятного ощущения, я вдруг заметил, как изменилась одна из цифр координат на мониторе. На всякий случай я повторно проверил показания приборов. Двигатель не работал, вал гребного винта не вращался, глубина оставалась прежней.

– В чем дело? – прошептал я. И вдруг вспомнил о течении. – Господи, я совсем о нем забыл! Ведь где-то здесь Северное Пассатное течение, пересекающее океан с востока на запад, преобразуется во Флоридское течение и дает начало знаменитому Гольфстриму. Последний плавно подворачивает на северо-восток, омывая американское побережье со скоростью около десяти километров в час. Стало быть, я потихоньку дрейфую в нужную мне сторону.

Это оказалось неплохим открытием. Оставался последний вопрос: дрейфует ли вместе со мной «Вирджиния» или, находясь ближе к поверхности, она менее подвержена влиянию морских течений? Это надо выяснить; я поудобнее уселся в кресле и принялся забрасывать систему слежения запросами о координатах американской подлодки…

«Вирджиния» дрейфовала с той же скоростью, что и «Барракуда». Во всяком случае, после получаса наблюдения за ее координатами, я не ощутил каких-либо изменений относительно моей подлодки.

«Значит, скорость и направление течения на наших глубинах полностью совпадают», – подвел я итог. И принялся просчитывать дальнейшие действия.

Точка, где пропавшая в 1984 году подлодка проекта 945 произвела сброс первого ядерного заряда, находится неподалеку от восточного побережья Флориды – напротив города Орландо. Это не просто город. Это агломерация, состоящая из множества населенных пунктов. На побережье – Палм-Бей, Коко, Тайтусвилл и Нью Смирна Бич. На некотором удалении от береговой черты – Пайн-Касл, Орландо, Уинтер Парк, Альамонте Спрингс… Плотность довольно большая, народу живет много. Сброс, согласно разработанному плану, был осуществлен в сорока милях от берега на глубине двухсот восьмидесяти метров. Я не успел дойти до точки сброса восемьдесят миль. И глубина в том месте, где я сейчас нахожусь, – восемьсот семьдесят метров; шельфовая плита плавно поднимается по направлению к полуострову Флорида.

Схватив карту, выполняю простые расчеты и получаю результат: скорость дрейфа почти равна малошумной скорости моей подлодки. То есть если не предпринимать резких телодвижений, то приблизительно через сутки я окажусь практически там, куда шел несколько долгих недель, – в сорока милях от побережья близ города Орландо.

Аппетит пропал, спать не хотелось. Фильмы с музыкой тоже исключались. Не до них – на моей башке висели огромные наушники, с помощью которых я вслушивался в звуки океана. А заодно читал с монитора подробное техническое описание подводных лодок класса «Вирджиния».

«Впервые в мировой практике на субмарине не используется традиционный перископ, – бубнил я, почесывая волосатую грудь. – Вместо него используется многофункциональная телескопическая мачта, установленная вне прочного корпуса. В мачту вмонтирована телекамера, передающая по волоконно-оптическому кабелю изображение на экраны Центрального поста. Также на мачте имеются антенны радиоэлектронной разведки и связи, датчик инфракрасного наблюдения и инфракрасный лазер, использующийся в качестве точного дальномера…»

Но эти тонкости были цветочками. Через час «увлекательного» чтения я дошел до перечня разведывательного оборудования. И вот тогда явно почувствовал дискомфорт.

– «… Для обнаружения мин, кабелей связи, сверхмалых диверсионных и разведывательных подлодок экипаж «Вирджинии» может использовать необитаемые автоматические аппараты с временем автономной работы до восемнадцати часов и разрешающей способностью сонаров до десяти сантиметров», – закончил я абзац и, откинувшись на спинку кресла, снова посмотрел вверх.

Из прочитанных строчек следовало, что, возможно уже в этот момент от американской субмарины отделяется этакая умная железяка, ощетинившаяся видеокамерами, плавно разматывает кабель и подбирается к моей «Барракуде».

«Нет, я обязательно услышал бы характерные для автономного аппарата звуки», – вздохнул я и принялся читать дальше.

«… Для выхода водолазов или боевых пловцов за рубкой расположен специальный отсек – шлюзовая камера, через которую единовременно могут выйти на поверхность до девяти человек».

Этот абзац убил последний оптимизм в моем сознании. И хотя выход пловцов на такой глубине представлялся чем-то из области научной фантастики, руки сами потянулись к органам управления…

Благодаря Пирогову Петру Степановичу – гению инженерной мысли – моя малютка тоже была сгустком инноваций. В системе ее управления имелась одна необычная фишка: для погружения в непосредственной близости от противника, воздух из балластных систем уходил за борт через специальные «жабры» – тысячи тончайших капилляров. Благодаря этому он не «гремел» пузырями, а растворялся в морской воде, не выдавая моего присутствия.

«На шестисот пятидесяти метрах более часа испытывать прочность не рекомендую – за титановые листы капсулы я ручаюсь головой, а вот насчет текучести сварных швов есть некоторые сомнения», – вспоминаю я наставления главного конструктора.

– Знаю-знаю, – бубню я, увеличивая глубину.

Шестьсот двадцать пять метров – полет нормальный. В отсеке по-прежнему тихо. Цифры отсчета времени бесшумно меняются в правом верхнем углу главного монитора. И только в моем воображении эта смена сопровождается громкими щелчками.

Щелк, щелк, щелк… Шестьсот пятьдесят метров. Нужная глубина достигнута. Центральный компьютер закрывает клапаны. Подлодка снова замирает на месте.

Что теперь? Ждать.

Минут через пятнадцать в наушниках раздался странный звук, который я не сразу идентифицировал. Звук был коротким и походил на двойной проворот ключа в старом амбарном замке.

«Что это могло быть?» – подумал я.

На помощь своевременно пришла система оповещения.

«От объекта отделился предмет водоизмещением около четверти тонны», – сказала тетка тоном трамвайного кондуктора.

«Все, нам трындец, – согласился я. И уточнил: – Американцы выпустили необитаемый автоматический аппарат. Интересно… какой длины у него кабель для телеуправления? И вообще… на какой дистанции он способен работать от субмарины?»

Еще раз запрашиваю систему о глубине «Вирджинии». Получаю ответ:

«Объект застопорил ход и остается на глубине трехсот метров».

Стало быть, между нами триста пятьдесят метров, – рисую на полях карты поверхность, контуры американской субмарины, а ниже крохотный овал «Барракуды». – Не факт, что кабель имеет такую внушительную длину. Скорее всего метров двести – двести пятьдесят. Но автономный аппарат наверняка оборудован мощными осветительными приборами. Водичка вдали от берега чистая, прозрачная. Значит, он засечет меня на некотором расстоянии и передаст картинку на борт «Вирджинии». А ей достать «Барракуду» – дело пятнадцати минут: сдать самым малым назад на полмили и выпустить торпеду.

Что мне противопоставить американцам? У меня на борту ничего, кроме одного двухсредного автомата калибра 5,45 мм и пары надежных ножей…

Глубина – шестьсот семьдесят пять метров. Да, десять минут назад я решил опуститься еще ниже. На всякий случай.

«Семьсот метров – предельная глубина и предназначена только для кратковременного пребывания. Нырнул на пять-семь минут и возвращайся на меньшую глубину. Иначе уже не всплывешь никогда…» Эти заключительные и самые важные фразы Петра Степановича я тоже хорошо запомнил. И, тем не менее, решил нырнуть на семьсот метров…

– Внимание! Предельная глубина погружения – семьсот метров, – столь же бесстрастно известил в наушниках голос тетки. И повторил, слегка разбавив интонацию истеричными нотками: – Внимание! Подводная лодка достигла предельной глубины погружения!..

Словно в подтверждение ее слов из кормового отсека донесся угрожающий скрип металла. Настолько громкий, что толстые наушники его почти не погасили.

– Черт, – нервно оглянулся я назад.

Звук чрезвычайно напрягает. Во-первых, он напоминает о пределе прочности титановой конструкции. А, во-вторых, отчетливый скрип могли услышать акустики из команды американской субмарины.

Затаив дыхание, слежу за цифрами на мониторе…

Жуткий скрип еще с полчаса оглашал внутренности «Барракуды», а также всю округу в радиусе миль двести. Титановая конструкция скрипела не постоянно, а время от времени – с интервалом от нескольких секунд до шести-семи минут. Да-да, вы не ослышались – я превысил время нахождения на предельной глубине и проторчал на семистах метрах целых полчаса.

А что было делать? Во-первых, «Вирджиния» находилась в опасной близости, и моя «Барракуда», словно лежащая в банке шпротина, не имела возможности пошевелить ни одним плавником. Ну а во-вторых, я просто не верил в вероятность разрушения такой прочной конструкции. Не зря же перед походом я облазил весь корпус и ощупал каждый квадратный сантиметр сварных швов, силового набора и обшивки.

Всякий раз при отвратительном скрипе я корчил страшную физиономию, но продолжал следить за координатами обеих субмарин. Трижды за те же полчаса подавал признаки автономный аппарат, выпущенный экипажем американской субмарины. Я слышал то жужжание его электродвигателей, то скрежет «ключа в замке» – работу лебедки, сматывающей или разматывающей кабель-трос…

И вот наконец-то спустя полчаса изматывающего ожидания, я заметил некую тенденцию: «Барракуду» тащило в сторону Флориды чуть быстрее, чем «Вирджинию». Я не знал, в чем было дело: то ли в несравнимой массе кораблей, то ли в том, что на большей глубине течение имело другую скорость.

Мне было на это наплевать. Главное заключалось в другом. Американцы не смогли увидеть мою подлодку. Это раз. «Барракуда» начала постепенно удаляться от «Вирджинии», и с каждой минутой наметившийся отрыв увеличивался. Это два.

Я был почти счастлив.

Глава 4

Российская Федерация, Москва. Четырьмя месяцами ранее

Посидев в командирском кресле тренажера и вдоволь насладившись довольно натуральной имитацией управления настоящей подлодкой, я поздравил конструктора Пирогова с замечательным успехом.

– Без поддержки Сергея Сергеевича у нас бы ничего не получилось, – улыбнулся тот.

– Будет вам скромничать, – похлопал его по плечу генерал и вдруг заторопился: – Ну, до встречи, Петр Степанович, нам нужно попасть еще в одно место…

Мы покинули тренажер и спустились по лестнице к выходу из здания. «Интересно, куда теперь?» – гадал я, усаживаясь в служебное авто Горчакова.

– Хочу показать еще один интересный «объект», – довольно сказал шеф, словно услышав мой вопрос.

За окнами машины снова замелькали московские кварталы и бесконечные проспекты…

Горчаков копался в мобильнике, пытаясь кому-то дозвониться, но вскоре в его телефоне сел аккумулятор.

– Возьмите мой, – протянул я свой мобильник.

– Благодарю. Нужный номер забит в телефонной книге, а по памяти я его не помню, – отмахнулся он и проворчал: – Вот же времена пошли! Села батарейка в мобильнике, и все: был человек, и нет человека!..

Темнело в это время года, как и положено, поздно. Фонари еще не зажглись, но улицы города щедро освещали рекламные вывески и огни торговых центров, которые по приказу богатых хозяев не выключали никогда. После сорока минут блуждания по московским трассам, наше авто подъехало к уродливому зданию эпохи соцреализма – слишком монументальному, чтобы на его месте построить новое и слишком старому, чтобы гармонично смотреться в современном городе.

Местечко, куда мы прибыли, я узнал – раз пять или шесть в годы службы во «Фрегате» мне доводилось здесь бывать.

«Федеральное унитарное предприятие. Клиника научной хирургии № 161», – прочитал я табличку справа от главного входа.

Да, именно в этой клинике мне штопали рваные раны, вынимали пули, сращивали кости и восстанавливали растраченное на спецоперациях здоровье.

– Не соскучился по местным светилам медицины? – улыбнулся мой провожатый и показал удостоверение двум охранникам.

– Светилы нужны тяжело раненным и очень пожилым пенсионерам. Ранения я все, слава богу, залечил, а до пожилого возраста пока не дожил.

– Молодец. Ты никогда не терял чувство юмора. Ну, пошли к лифту…

Признаюсь, на последнем этаже, где располагалось Отделение интенсивной психотерапии, я никогда не был. И тот факт, что Горчаков приволок меня именно сюда, здорово насторожил. С чего бы? Я слишком плохо выгляжу или у меня вид почти спившегося человека?..

У разъехавшихся дверей лифта нас поджидала деваха в офисном прикиде – то ли ассистент главврача, то ли его секретарша. Каблуки, когти под хохлому, волосы ниже багажника, в руках луивиттонная папочка из линолеума, все дела… Сейчас много таких клонов.

– Здравствуйте. Профессор ждет вас, – произнесла она тоном, наполненным фальшивым гостеприимством. И театрально повела ладошкой: – Прошу…

Пока мы топали по коридору, секретарша не умолкала: то отпускала неуместные шуточки, то заигрывала со мной, то заискивала перед генералом. «Лет тридцать, – покривился я, наблюдая за ее ужимками, – а мозги уже переформатировала из ГОСТа под европейские ISO…»

Войдя вслед за Горчаковым в кабинет заведующего отделением, я опешил: за столом восседал еще один странный субъект: тощий мужик лет сорока пяти с длинным лицом и лошадиными передними зубами. Это был очень странный тип – как по форме, так и по содержанию. Не задерживаясь на одном месте, он постоянно метался по кабинету: то садился в кресло, то вскакивал и зачем-то бежал к одному из многочисленных шкафчиков, то распахивал окно или, подойдя к входной двери, настороженно прислушивался к тому, что происходит в приемной. Причем все действия сопровождал чудным профессиональным сленгом, ржал через слово, как джокер, и скалился в ужасной улыбке, демонстрируя уродливые желтые зубы. В общем, популизм, дежурные фразы, экономические коррективы по существу и нелепости в обычной пропорции. Все на месте.

Если в двух словах, то основная идея «медицинского светоча» сводилась к тому, что в широком смысле человек – есть полное дерьмо. Я сначала даже заинтересовался, потому что частично разделял данное убеждение.

Ну, а потом Горчаков прервал бенефис старшего по дурдому:

– Александр Вадимович, к сожалению, у нас маловато времени. Позвольте нам полюбоваться на «объект», и мы помчимся дальше.

– Да-да, конечно! – всплеснул тот руками. – «Объект» на прежнем месте и практически готов к применению. Прошу за мной…

«Какой «объект»? К какому применению?..» – гадал я, следуя по коридору за генералом и придурковатым профессором.

Я знал отвратительную привычку Сергея Сергеевича «радовать» своих сотрудников сюрпризами и ставить, мягко говоря, в дурацкое положение. Но то, что ожидало меня в одной из палат, расположенных в охраняемой зоне длинного коридора, потрясло даже мое воображение.

* * *

Помещение, куда привел нас профессор, по сути, не являлось палатой. Это была смежная с ней темная комната, с огромным окном из бронированного стекла. Сквозь окно, как я понял, врачи и прочие специалисты высоких психологических материй имели возможность наблюдать за поведением пациентов.

«Словно телевизионная панель, – отметил я про себя. – Интересно, какое у нас сегодня «кино»?..»

Главным действующим героем сегодняшнего киносеанса оказался я. Точнее, человек, похожий на меня, как две капли воды. Увидев его – неподвижно сидящего на кровати и глазеющего в небо сквозь решетку окна, – я остолбенел.

– Узнаешь? – послышался насмешливый голос Горчакова.

Я проглотил вставший в горле ком. Шеф продолжал наслаждаться моей растерянностью:

– Как тебе «объект»? Кстати, нам пришлось немало над ним поработать.

– Охренеть… Где вы его… нашли?

– Места знать надо.

Я подошел вплотную к стеклу, чтобы лучше рассмотреть мужчину…

Он был приблизительно моего возраста. Рост… Трудно сказать, когда человек сидит, но осанка определенно была не моя – долгие годы занятия спортом и тяжелые физические нагрузки погружений на большую глубину сделали мою фигуру атлетической, с широкими плечами и прямой спиной. Мужик же сидел ссутулившись, безвольно опустив руки вдоль туловища.

Будто угадывая мои мысли, Сергей Сергеевич уточнил:

– На фигуру и отсутствие накачанных мышц не обращай внимания – над этими компонентами еще предстоит потрудиться.

Чокнутый профессор поддакнул:

– Полтора месяца специального рациона, ежедневный комплекс тренировок и, встав рядом с ним у зеркала, вы не найдете разницы.

– Полагаете, это так просто – сделать мою точную копию?

– Элементарно!

– Ну да, – с прискорбием кивнул я. – Что для одного элементарно, то для другого сложно.

Снова оскалив клыки, психотерапевт дико заржал.

– Ну, как тебе твоя копия? – наслаждался Горчаков.

– Круто. Даже не предполагал, что существует столь похожий на меня человек.

От кабинета, где находится «объект», нас отделяло бронебойное стекло, вмурованное в толстую несущую стену. Тем не менее я отвечал шепотом. Наверное, от волнения.

– Сергей Сергеевич, помимо фигуры, есть и другие отличия. Например, цвет волос. У него они посветлее.

– Вот об этом я беспокоюсь меньше всего. Подкрасим.

Помолчав, я задал главный вопрос:

– Судя по наличию этого двойника, вы были абсолютно уверены в моем согласии участвовать в предстоящей операции. Верно?

Он снова отшутился:

– Неужели после того, как создана сверхмалая «Барракуда» (причем создана буквально под тебя!) и даже найдена твоя абсолютная копия, ты откажешь старому коллеге по совместной службе?!

– Я не готов ответить, товарищ генерал. Мне нужно подумать.

– Ладно, думай, время пока терпит, – проворчал он и засобирался: – Ну что, налюбовался на себя со стороны?

– Вполне.

– Пошли. У нас еще куча дел…

Мы покинули комнату и в сопровождении профессора направились к лифту…

– Не страшно, если Соединенные Штаты назовут меня террористом. Это просто будет еще одна полоска для тигра. Кое-кто наверху решил устранить ядерный гнойник у Атлантического побережья США, и я решил помочь в этом добром деле. Американцы же пусть думают обо мне как угодно, – посмеивается Горчаков, будто между делом рассказывает анекдот. – А вообще я тебе скажу так… В русском языке есть слово из шести букв, которое лучше всего описало бы то, что ждет несчастную Россию. Давайте не будем употреблять крепких выражений и назовем это просто «обречением». Ученые научились делить на ноль, и мы вдруг оказались в черной дыре. Даже Брюс Уиллис с отважным экипажем нефтяников, прошедший особую подготовку в Челябинске, не спасет нас от надвигающейся катастрофы.

Глядя в окно автомобиля, я вздохнул:

– Согласен. Сколько Михаил Задорнов ни рассказывает гадостей про Америку, а в нашей стране жизнь от этого лучше не становится.

– Это верно. Ты чего такой печальный? – встрепенулся старик. – Чем-то озадачен?

– Чему же радоваться? Сами задали задачку с десятью неизвестными, а теперь спрашиваете. Вот сижу, думаю.

– Ну-ка посвяти меня в ход своих размышлений. Авось чем-нибудь да помогу.

– Понимаете ли, в чем дело… – начал я, пытаясь сформулировать, рассортировать, обобщить и озвучить роившиеся в голове сомнения. – Во-первых, я давненько не ходил на подводных лодках. Во-вторых, я вообще никогда не ходил на них в одиночку. В-третьих, я действительно несколько последних лет прилично злоупотреблял алкоголем, вследствие чего подрастерял физическую форму. Наконец, в-четвертых…

– И что же в-четвертых? – нетерпеливо спросил шеф.

– В-четвертых, я не очень-то верю в вашу затею. Как это возможно: тайно и в одиночку пересечь Атлантику, найти разбросанные вдоль побережья США шесть ядерных зарядов, обезвредить их и… вернуться тем же маршрутом живым и невредимым? Извините, но почему-то пазлы в правильную картинку не складываются.

– Не веришь в мою затею?! – изумленно вскинул генерал седые брови.

– Не верю. По-моему, такие путешествия под силу только Федору Конюхову, посвятившему этому делу всю свою жизнь. Но он занимался лишь тем, что штурмовал океанские волны, а мне, помимо этой «ерунды», предстоит еще кое-что.

Горчаков всплеснул руками:

– Брось! Конюхов путешествует по поверхности океанов на утлых суденышках! А для тебя создан чудесный подводный корабль – маленький, но довольно комфортабельный, надежный и напичканный таким оборудованием, о котором ты еще не слышал!..

– Это все понятно. Скажите, а что будет, если в Атлантике произойдет нештатная ситуация с вашим хваленым оборудованием? Кто придет на помощь? Кто позаботится о моей жизни и моем здоровье? Этим, – кивнул я в сторону проплывавших за окнами стен Кремля, – нужна полная секретность, и случись со мной что-нибудь – они и ухом не поведут. Пропал, и черт с ним. Как тот героический экипаж «Барракуды» в далеком восемьдесят четвертом. Да, и не забудьте напомнить про льготы родственникам пропавших без вести. Им, если не ошибаюсь, в случае чего полагается кукиш с маслом. А мне, если честно, хотелось бы еще пожить лет этак тридцать – сорок. Словом, цель не оправдывает средства. Такой вот, Сергей Сергеевич, морально-этический попандос.

Выслушав мой монолог, генерал укоризненно покачал головой и достал из кожаной папочки несколько скрепленных стандартных листов.

– Вот, ознакомься, – кинул он документ мне на колени.

– Что это?

– Как принято сейчас выражаться: «проект контракта». Читай-читай – не отвлекайся…