Текст книги "Морские зомби"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 17

– Как в рассказах Уэллса или Воннегута, – голос штурмана должен был при этом звучать взволнованно и восторженно, но никакой особой радости в нем не было. Наоборот, сосредоточенная напряженность, как при прохождении минного заграждения. – Угодили в заварушку, – продолжал штурман, перебегая глазами от одного прибора к другому, – кому рассказать – не поверят.

Поверить в такое и в самом деле было очень трудно. Дело в том, что Морской Волк задраил люк и отдал приказ о срочном погружении как раз тогда, когда рядом с субмариной начала медленно переворачиваться огромная гора-льдина. Морская вода подтопила подводную часть айсберга, и она, став легче надводной, потихоньку стала подниматься. Но дело даже не в этом, хотя такие кувыркания в непосредственной близости от корабля всегда малоприятны – поди, угадай, какова подводная геометрия этого ледяного монстра и чем это чревато для судна. Вроде бы верхушка айсберга метрах в двадцати-тридцати от борта, а начнет крутиться как поплавок, глядишь – и на полном ходу не успеешь увернуться от вздыбившегося основания.

С «Макаровым» произошло и вовсе невероятное. Когда глыба начала переворачиваться, оказалось, что подводная часть айсберга хоть и не глубокая, но очень широкая. Субмарину начало поднимать вверх и одновременно катить по боковине, словно по ледяной горке.

Через несколько секунд раздался металлический хруст и толчок, двигатели взвыли от перегрузки, и экипаж осоловевшими глазами стал шарить вверх-вниз по обшивке судна, словно пытаясь разглядеть опасную точку, откуда в отсеки могла ворваться забортная вода.

Морской Волк приказал сбавить обороты, но ничего страшного или неожиданного не произошло. Все приборы были в порядке и исправно работали, вот только стрелка глубиномера, несмотря на все усилия двигателей, замерла на отметке в районе двадцати пяти метров и не хотела менять свое положение. А когда в кормовой части дико забарабанили ходовые винты, командир приказал застопорить ход, чтобы уберечь от перегрева дико работающие вхолостую двигатели и непонятно за что зацепившиеся винты.

Однако и на сей раз не произошло ничего настораживающего. Лодка, которая по времени должна была уже погрузиться на глубину метров в четыреста, по-прежнему оставалась на двадцати пяти и двигалась при выключенных двигателях со скоростью около шести миль в час. Все отсеки доложили о вполне нормальном рабочем состоянии – ни течи, ни пожаров, никаких видимых повреждений…

– Что произошло? – Этот вопрос Морской Волк задавал штурману каждые тридцать секунд, но тот только растерянно пожимал плечами и молча щелкал переключателями приборов, пытаясь выявить неисправности и на основании достоверных данных разобраться, что же случилось с «Макаровым» при погружении.

– Невероятно, – удивленно и одновременно невесело констатировал штурман через долгие пятнадцать минут, – но определенно – мы попали в пещеру.

– В какую еще пещеру? – не понял Морской Волк.

– В ледяную, товарищ командир, – пояснил штурман, глянув на Макарова.

– Можешь объяснить более вразумительно, дорогой товарищ спелеолог? – Илья Георгиевич гневно нахмурился. – Мы в двадцати милях от побережья и под нами морская бездна. Откуда здесь пещеры?

– Я сказал – в ледяной, – повторил штурман и уточнил, – на айсберге.

– Ты хочешь сказать… – физиономия Макарова выражала не то изумление, не то растерянность, – что-о-о-о…

– Льдина, которая так неудачно и не вовремя решила перевернуться, в основании, – пришел штурман на выручку озадаченному командиру, – судя по моим сведениям, больше километра. Осадка ее была не очень глубокой, и, когда началось кувырканье, нас, хоть мы и шли на погружение, стало поднимать в воздух…

– Ты хочешь сказать, – перебил его Морской Волк, – что, когда мы погружались, айсберг уже был под нами?

– Вот именно, – кивнул головой штурман, который, в отсутствие старшего помощника, исполнял, помимо своих, еще и его обязанности. – И когда нас потащило наверх, мы, естественно, покатились по айсбергу вниз, как по ледяной горочке. Мы бы и плюхнулись в море, – продолжил объяснения офицер, – но поверхность льдины оказалась, скажем так, неровной. Ну, как, к примеру, на столешнице вырезали бы дырку под мыльницу, – он начертил для вящей наглядности на свободном от приборов и гладком пространстве небольшой прямоугольник, потом поднял голову, глянул на командира и закончил: – Вот в нее, в эту гигантскую проталину, мы, судя по всему, и угодили.

– Судя по всему? – переспросил Макаров, которому совсем не нравилось такое положение дел. – А что, могут быть и другие варианты?

– Нет, Илья Георгиевич, – штурман отрицательно качнул головой, – «судя по всему» – это мое слово-паразит. То, что мы в своеобразной ледяной ловушке – нет никаких сомнений.

– Та-а-а-к… – Морской Волк в задумчивости присел рядом со своим помощником и еще раз протянул: – та-а-а-а-ак… Теперь понятно, что за скрежет, откуда удар и почему лопасти винтов вдруг начали так вибрировать…

– Так точно, товарищ командир, – подтвердил штурман догадки Макарова. – Металлический хруст – это повреждение горизонтальных рулей, когда мы скатывались по айсбергу. Если бы не они, мы бы тут кувыркались, как в бочонке.

– Стабилизировали падение, значит. – Морской Волк невесело усмехнулся. Чего уж веселого в перспективе остаться без горизонтальных рулей? А если повреждены не только они? Как всплывать? Как маневрировать? Ведь они сейчас не на чистой воде, а посреди многокилометрового ледового поля!

– Удар, – продолжал штурман подтверждать мрачные догадки командира, – это когда мы в пещеру угодили. А поскольку субмарина шла на погружение, ее придавило ко льду, и винты начали со всей дури по нему молотить. Возможно, что и они серьезно повреждены, хотя вряд ли, – попытался хоть как-то обнадежить Макарова офицер, – структура льда очень рыхлая…

– Это значит, – командир задумчиво барабанил пальцами по столешнице, на которой минутой ранее штурман начертил злополучную впадину, – что айсберг в любую минуту может начать трескаться и разваливаться.

– Не исключено, Илья Георгиевич, – утвердительно мотнул головой помощник.

– Вот что, – решительно встал Морской Волк, – я сейчас потолкую с механиком…

– Командиру БЧ-5 срочно прибыть на ЦКП, – тут же по громкой связи откликнулся на пожелание командира вахтенный офицер.

– …надо подробнее узнать о повреждениях, – продолжал Макаров, поблагодарив сметливого вахтенного кивком головы, – а пока будем обследовать корпус с помощью внешнего зонда, вы мне обрисуйте положение льдов: что сверху, сбоку, снизу, какой толщины и так далее. Надо как-то выбираться отсюда.

То, что надо выбираться, отлично понимал каждый член пусть небольшого, но сплоченного экипажа. Поэтому после доклада командира о создавшемся положении, когда моряки уяснили себе картину происшедшего и невеселые перспективы, команда дружно взялась за обследование приборов, узлов, агрегатов и каждого миллиметра обшивки своей субмарины.

По прошествии часа, в течение которого командир то и дело принимал доклады и рисовал ситуацию на блокнотных листках, положение «Макарова» более или менее прояснилось.

Сверху, снизу, спереди, сзади и справа субмарину окружали ледяные стенки айсберга. Чистым оставалось только пространство слева, через которое они и угодили в эту нишу, но двинуться с места в сторону подводная лодка не могла. К тому же Морской Волк, хоть и не преднамеренно, втиснул «Макарова» в рыхлый лед, и судно плотно увязло в нем всеми своими выпуклостями. Один из горизонтальных рулей был поврежден, но не сильно, и команда водолазов уже трудилась над устранением поломки, пообещав закончить работу минут через сорок – сорок пять.

– На что похожа наша тюрьма? – спросил Морской Волк штурмана, подсовывая тому испещренный рисунками блокнот, когда прошли все доклады и вся картина стала более или менее понятна.

Штурман внимательно просмотрел все эскизы и выбрал один:

– Вот на этот похоже, только… – он взял карандаш и немного подкорректировал, – примерно вот так.

Командир глянул на поправку и недоверчиво бросил:

– Эдак нас должно было вообще в воздух подбросить, и сейчас бы мы висели метрах в десяти над уровнем моря.

– Так айсберг не с ног на голову перевернулся, а на бок, как если бы утюг с подошвы встал на боковину, – пояснил штурман.

На лодке медленно потянулись минуты неопределенной напряженности. Положение было такое, словно бы они потопили вражеский транспорт и легли на дно, спасаясь от глубинных бомб конвоя и не подавая никаких признаков жизни. Но в таких случаях время – константа определенная. Дождался, пока миноносцы уйдут, решив, что субмарина улизнула, и можно запускать двигатели, держа курс домой, на базу.

А что предпринять в их положении? Ждать, пока айсберг доберется до экватора, подтает и выпустит «Макарова» из ледяного плена? Столько экипажу не протянуть. Еще максимум двое-трое суток – и все, надо всплывать. Это не космический корабль, где предусмотрена замкнутая система регенерации кислорода и питание от солнечных батарей. Тут море, 25 метров под водой, какое тут, к чертям собачьим, солнце?

Морской Волк в сердцах чертыхался и про себя, и вслух, время от времени бесцельно разглядывая рисунок штурмана и не имея ни малейшего понятия, как выпутаться из сложившейся ситуации. Даже радиомаяк не выпустишь! Кругом лед…

Можно, конечно, в самом крайнем случае отправить на поверхность одного из членов команды с аварийным сигналом о помощи, но командиру очень не хотелось посылать человека в ледяное поле, почти на верную гибель. И очень не хотелось, чтобы сигнал с секретной российской субмарины услышал кто-то посторонний. Не любил Морской Волк расписываться в профессиональной несостоятельности.

– Товарищ командир, – спустя несколько часов штурман прервал печальные размышления командира, – к нам слева по борту приближается еще один айсберг. Минут через десять произойдет столкновение, и нас либо завалит глыбами льда, либо, если удар будет не слишком сильный, последнее окошко чистой воды захлопнется и нас начисто замурует в этой гробнице…

– Через сколько? – тусклым голосом переспросил Морской Волк.

– Максимум – минут через десять…

«Тили-бом! Тили-бом! Загорелся Кошкин дом! Тили-бом! Тили-бом…» – вдруг запрыгала в голове Макарова неизвестно откуда взявшаяся дурацкая детская песенка.

Глава 18

– Вы только посмотрите, какая вокруг красота! – Старший помощник Даргель сделал рукой широкий театральный жест, указывая на ледяное поле, залитое, словно золотом, невидимым из-за высокого марева солнцем. – Где еще такое увидишь, кроме как на море, а? – Он сидел на корме надувной резиновой лодки, выполняя роль рулевого. Одна его рука лежала на рычаге управления, поэтому жест получился не слишком красивым, к тому же не очень устойчивое из-за осадки суденышко сильно накренилось.

– Пожалуйста, товарищ Даргель, поосторожнее, – взмолился академик, с опаской поглядывая на близкую, бегущую за бортами воду, – я не умею плавать.

– Я тоже, – улыбнулся старший помощник, – да тут и не надо. Спасательный жилет не даст утонуть как минимум часа четыре, а за это время, даже гораздо раньше, мы умрем от переохлаждения, – успокоил Даргель, – вода, поди, градусов пять-шесть.

– Девять, – не оборачиваясь, через плечо бросила Крутолобова. Она плавать умела и с восхищением наблюдала за раскинувшейся панорамой белого безмолвия.

Правда, безмолвием это назвать было никак нельзя. Тихо шуршали и позвякивали разгоняемые волной от лодочного винта мелкие льдинки, а чуть подальше, в стороне от гигантских глыб, которые умело обходил старший помощник, даже сквозь стрекот мотора слышны были громкие хлопки трескавшихся льдин и грохот сталкивающихся гигантов.

– Товарищ Даргель, – прервал любования Ларисы обеспокоенный голос Расторгуева, – что ж вы так близко ото льда рулите? Вон, какие острые у него края! Вы будьте повнимательней, пожалуйста!

– Не беспокойтесь, Николай Иванович, – бодро откликнулся бывалый моряк, в задачу которого входило не просто доставить пассажиров к туше убитого кита, а всячески поддерживать их морально, – наша лодка не из резины для сапог сделана. Тут состав другой, и металлические вкрапления имеются. Так что запросто нам брюхо не вспорешь.

На самом деле старший помощник был куда более озабочен, чем казался на самом деле. Пугало его не ледяное поле, а сумерки, до которых оставалось несколько часов. И хоть он видел, как на поверхность моря выскочила яркая головка радиобуя, проблемы для него и пассажиров это не уменьшало.

В таком ледяном хаосе «Макаров» всплыть и забрать их на борт не сможет, да и вряд ли какое другое судно на это отважится. Значит, снимать их будут вертолетом. А ближайший, насколько Даргель помнил водную обстановку, был только на борту БРС «Муромец». Но и его до темноты вряд ли кто позволит поднимать, чтобы не демаскировать корабль. Да плюс еще час-другой подлетного времени…

А как маневрировать среди этого скопища потенциальных убийц в полной темноте на резиновом корыте? Да еще пытаясь оставаться неподалеку от радиобуя, если его, конечно, не сорвет льдами и не отнесет на пару миль в сторону. Тогда поиски могут затянуться на всю ночь…

«Ладно, – жизнерадостно подбодрил себя Даргель, – бог не выдаст – свинья не съест. Пока будем работать, а там – увидим…»

Лодка меж тем, осторожно маневрируя, приближалась к китовой туше, и старший помощник выключил двигатель. Суденышко по инерции продолжало двигаться, и Даргель со все большим изумлением рассматривал тело мертвого гиганта – такого огромного кита и так близко он никогда не видел.

– Скажите, Лариса, – озабоченно произнес он, – а как вы на это чудовище собираетесь карабкаться? Я и не подумал об этом, а то бы какой-нибудь трап взял или кошку…

– Зато я подумала, – весело отозвалась девушка и тряхнула своим рюкзаком, в котором звякнули какие-то побрякушки. – Альпинистские штучки. – Она широко и приветливо улыбнулась. Лицо ее разрумянилось на холодном воздухе, а глаза блестели в предчувствии работы, которая поставит точку во всей этой многострадальной эпопее. – Я в молодости, знаете ли, увлекалась альпинизмом. Правда, – поправилась она, не желая восхвалять свои достижения, – ходила только в Карпаты, но кита одолею. – Она снова весело улыбнулась.

– «В молодости», – пробурчал Даргель, любуясь девушкой, – в какой это молодости? Вам что, мамаша, уже под сорок? – беззлобно пошутил он, но Лариса не обратила внимания на его подковырку.

– Отличный выстрел, Николай Иванович! – звонким голосом похвалила она своего патрона. – Браво, товарищ китобоец!

Теперь все смогли разглядеть уходивший под воду трос и гарпун, который торчал неподалеку от застывшего глаза поверженного млекопитающего.

– И как раз невысоко над водой, – обрадовалась девушка и скомандовала: – Ну-ка, товарищ старший помощник, подгребайте прямо к гарпуну, а я попытаюсь ухватиться за трос, – и она растопырила в готовности руки.

Через минуту она прочно ухватилась за свисающий конец, и Расторгуев помог девушке подтащить лодку к туше.

– Вот и первая ступенька готова, – торжественно провозгласила она, повиснув на гарпуне и проверив его на прочность, – а вам, мальчики, – обратилась она к Даргелю и Расторгуеву, – пока я буду ковыряться наверху, будет особое задание. – С этими словами она полезла в рюкзак и снова загрохотала там железом, отыскивая что-то. – От туши, как вы понимаете, нам не избавиться и на дно не отправить. – С этими словами она, наконец, вытащила огромный складной разделочный нож, скорее напоминавший мачете для рубки сахарного тростника. – Берег близко, рано или поздно тушу к нему прибьет, а нам, насколько я понимаю, лишние улики и обвинения в браконьерстве не нужны. – Она протянула тесак академику: – Николай Иванович, сделайте одолжение, – она просительно улыбнулась, – как только я окажусь наверху – выковыряйте этой штуковиной гарпун и бросьте его в море.

Расторгуев поморщился, но нож взял.

– И не надо особо стараться, делая хирургические ровные надрезы, – снова улыбнулась Крутолобова, только теперь от ее плотской улыбки у Даргеля стало нехорошо на спине, – чем хуже – тем лучше, – продолжала наставлять Лариса, уже стоя двумя ногами на гарпуне. – Кромсайте, не бойтесь. Так будет более правдоподобно, что в его бок врезался айсберг.

Меньше чем через минуту металлическое постукивание молотка прекратилось и сверху донеслось:

– Я уже на месте!

– Вам помочь? – поинтересовался Даргель, хотя ему вовсе не хотелось ковыряться в китовом боку.

– Я сам, – спокойно ответил академик, препарировавший за свою долгую жизнь не одну сотню самой разнообразной живности, – вы только, пожалуйста, прижмите за трос лодку как можно плотнее к туше. Мне так будет удобнее. Благодарю вас, – кивнул Расторгуев старшему помощнику, когда тот предельно натянул трос. Академик раскрыл свой устрашающий инструмент и с глубоким выдохом вонзил его в тело млекопитающего.

На удивление старшего помощника, который знал, что горбачи могут нырять на глубину до километра, где чудовищное давление, и потому у них должно быть сверхпрочное покрытие, нож вошел в тушу без видимых усилий, и спустя минут семь все было готово. Гарпун вместе с тросом булькнул и ушел под воду, навсегда скрывшую орудия браконьерства.

А еще минут через десять сверху донесся довольный голос ассистентки Расторгуева:

– Я закончила! Все в порядке! Спускаюсь. – И над мужчинами нависли подошвы башмаков.

Она осторожно сходила вниз, по одному выковыривая из китовой туши металлические шипы-опоры и бросая их в море.

– Дабы никаких следов, – довольно улыбнувшись, пояснила мужчинам перепачканная кровью и мозгом девушка. – А теперь, товарищ Даргель, давайте-ка отойдем от этого места как можно дальше. И поскорее, – скомандовала она и опустила руки в ледяную воду, отмывая остатки китовых следов.

Старший помощник послушно запустил двигатель и отчалил в ту сторону, где было поменьше крупного льда. Через пять минут на туше кита, там, где работала Крутолобова, раздался довольно мощный взрыв, и кости черепа млекопитающего разбросало далеко в стороны.

– Это мне ваш генерал дал, – ответила Лариса на молчаливый вопрос старпома.

– Столетов?

– Да, – она согласно кивнула головой, – он. Сказал, чтобы не было заметно следов хирургического вмешательства, раздавить капсулу, оставить в голове кита и отойти подальше. Я и не знала, что это за штуковина. – Крутолобова невинно пожала плечиками. – Зато уж теперь никто не определит, что мы с вами над ним поработали. – Девушка кивнула головой в сторону растерзанной туши. Потом отерла лицо мокрой рукой и весело спросила, обращаясь к старшему помощнику: – Ну, что мы делаем дальше?

Вопрос был ясен: что собирается делать старший помощник подводной лодки «Макаров», капитан третьего ранга Николай Даргель, чтобы под ногами у выполнивших свою работу ученых как можно скорее оказалась земля или, по крайней мере, прочная палуба.

Но ответа на этот вопрос морской офицер не знал. Он только передернул плечами и, стараясь быть как можно спокойнее и увереннее, произнес:

– Радиобуй в полумиле отсюда. Сейчас мы постараемся подойти к нему как можно ближе и по возможности держаться его. Лариса, – добавил он, разворачивая лодку курсом на грозное ледяное поле, – я буду следить за льдами, а вы смотрите по сторонам. Как увидите радиобуй, он яркого оранжево-красного цвета, скажете мне.

– Хорошо, – бойко откликнулась девушка, с готовностью примеряя на себя роль впередсмотрящего.

– И будем ждать, пока за нами придут, – все таким же уверенным тоном закончил Даргель и невесело добавил про себя: «Если, конечно, дождемся…»

Он не выказывал никакой озабоченности и не подавал повода для уныния даже тогда, когда море стали окутывать черные зловещие сумерки, хотя в душе старпом запаниковал. Боялся не за себя, а вот за этих гражданских людей, которые с честью выполнили свою опасную, надо сказать, работу, хотя и не присягали Родине лезть за нее на рожон.

Он всячески подбадривал академика и его спутницу байками, делая вид, что вот-вот, с минуты на минуту, прибудет долгожданная помощь. И даже предложил Ларисе выпить в честь блестяще проделанной работы, что девушка и сделала вместе с присоединившимся к ним Расторгуевым.

А когда стало совсем темно и ледяные глыбы можно было разглядеть, только коснувшись их вытянутой рукой, Даргель чутким, опытным ухом подводника услышал далекий, едва различимый стрекот. Шум приближался. Вне всяких сомнений – летел вертолет.

– Лариса, – напряженно крикнул он, – быстро дайте мне фальшфейер! – старпом не надеялся, что радиобуй все еще на месте, да и их лодку в темноте могло отнести далеко в сторону.

Девушка послушно протянула длинную гильзу, и через мгновение яркое красноватое пламя осветило фантастическую картину ночного моря, сплошь усеянного льдом, торосами и белеющими пиками гор.

«Вовремя, – со вздохом облегчения подумал Даргель, едва окинув взглядом окружающий снежный мир, – утром нас бы тут и с фонарями не нашли…»

Он зажег еще один факел – чего уж теперь экономить? И через минуту по резиновому борту лодки забарабанил веревочный трап, сброшенный с аккуратно зависшего над целью вертолета.

Пока Расторгуев и Крутолобова неумело поднимались, старший помощник отцепил от суденышка и отпустил в море подвесной мотор, собрал в кучу ненужные теперь резиновые рюкзаки с провиантом и снаряжением, прочно приторочил их к борту лодки и, повиснув на трапе, полоснул по суденышку мачете. Почти сутки служивший прибежищем кораблик испустил последний вздох и, пуская пузыри, отправился в пучину. Следом булькнул и складной мясницкий нож.

– Теперь все, – с облегчением вздохнул старпом, набрал полную грудь воздуха и ловко стал карабкаться на борт вертолета за своими спутниками.