Текст книги "Налейте бокалы, раздайте патроны!"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 18

После небольшого экстренного совещания на хуторе группа Голицына решила следовать в том самом направлении, куда и должно доставить керосин. Рассудили, что искать прапорщика нереально – к тому же он не поделился с унтером информацией о дальнейшем направлении своего рейда.

Хутор покинули затемно. Все осталось как прежде, вот только вместо господина лейтенанта, навечно оставшегося лежать в земле неподалеку от так ненавистного ему польского хутора, офицеров сопровождал унтер в форме немецкого кирасира. Весь день отряд шел в основном лесными дорогами, избегая нежданных встреч.

– Я ведь, ваше благородие, сам из лесных краев, – словоохотливо рассказывал Шестаков. – Я родом из Карелии. Вот там у нас леса! Уж на что здесь лес – а не сравнить… Человек непривычный у нас там очень даже запросто заплутать может, да так, что и не выберется. А вокруг – озера. Таких озер, говорят, нигде на свете нет. Ну, вот я сызмальства и топтал лесные стежки-дорожки. Батяня-то у меня лесник, сколько я с ним по лесам исходил! Так что можете не сумлеваться: выведем вас в лучшем виде. Хотя, что говорить, природа здесь совсем другая.

– Ты, братец, про своего командира расскажи! – попросил Голицын.

– Да что рассказывать, ваше благородие… – унтер состроил забавную физиономию. – Командир как командир! Молодой, правда. Мне, почитай что, в сыновья годится. Ну, а разве можно что плохое про своего командира говорить?

– А что, есть что плохое сказать? – улыбнулся поручик.

– Никак нет, ваше благородие, – испуганно закрутил головой унтер. – Командир у нас хороший.

Лес глухо шумел. Легкий ветер медленной волной пробегал по вершинам деревьев, и тогда солнце, проникая сквозь ветви, играло лучами на ярко-зеленой траве.

Поручик поднялся в стременах и оглянулся.

– А он не рассказывал, может, у него сестра или кузина есть? – задавая очередной вопрос, Голицын, безусловно, имел в виду Ольгу.

– Да он сам на барышню похож! – ухмыльнулся унтер. – Нежный какой-то. Я, конечно, ваше благородие, извиняюсь, но только иногда думаешь: кой черт его на войну занесло? Мы, значит, понятно – солдаты, люди грубые, а теперь и вовсе озверели. Так ведь на то она и война: либо ты супостата, значит, зарубишь да заколешь, либо он тебя. Ну и бьем один другого без всякой жалости. Я поперва тоже ведь дюже жалостливый был, страшно было своими-то руками живую душу губить. Когда первого-то германца заколол, так чуть кишки наружу не вывернул, да… А теперь ничего. А он, прапорщик наш, ваше благородие, другой. Хотя мы его любим… Смелый. Первым в траншею ворвался! Мы за него в огонь и в воду!

– Хороший, значит, командир? – улыбнулся поручик.

– Очень мы им довольны! – кивнув, заключил унтер. – Мы своего прапорщика ни на кого другого не променяем.

Вечерело. Солнце стояло еще высоко, однако постепенно начинало клониться к западу. Голицын, поглядывая по сторонам, насвистывал веселый мотив.

Вскоре впереди показался полустанок, на рельсах стояло несколько вагонов, рядом с ними – цистерна. Оставив группу на опушке, Голицын, Булак-Балахович и Алексеев подобрались к составу максимально близко. При ближайшем рассмотрении стало ясно – охрана состояла всего из нескольких германцев-тыловиков.

– Паровоза нет – видимо, ждут, когда подадут, – сквозь зубы сказал Голицын.

– Скорее всего, – согласился Булак-Балахович.

– Что за черт! – воскликнул Алексеев. – Вы слышите, господа?

– О чем это вы?

– Да я о запахе… – кивнул тот в сторону такого близкого полустанка.

– И правда, ароматы куда приятнее перевозимого нами керосина…

Подобравшись еще ближе, Булак-Балахович на всякий случай заклинил переводную стрелку. Затем офицеры вернулись назад.

На опушке возле старой разлапистой сосны с перегнутым, покрученным ветром стволом отряд и остановился.

– Отдыхаем, господа, – решил поручик. – Время у нас есть, а выдавать себя мы тоже не можем. Пока восстанавливаем силы.

Отведя коней в глубь леса, кавалеристы легли под сосной, закурили и стали перебрасываться редкими фразами.

Голицын наблюдал в бинокль за полустанком. Пока все было спокойно. Охрана неспешно прохаживалась. Слева, среди высокой нескошенной травы, виднелась дорога, выходившая из леса. Сгущались сумерки, легкий ветерок гнал на север белые пушистые облака, пахло травой, сосновой иглицей. Лошади, находящиеся в лесу, были почти неслышны, лишь изредка доносилось звяканье сбруи.

Было решено дождаться темноты и атаковать.

Отложив бинокль, поручик устало потер глаза и задумался. Перед ним стояла Ольга, почти наяву, словно в тот день, когда они прощались. В тот день, когда он уезжал… Где-то она теперь, что сейчас с ней происходит? Разлучившись с любимой, Голицын понял, как же тяжело ему без нее. Неподалеку находились враги, перед ним стояла важная задача, от решения которой зависело так много, а он не мог оторваться от мыслей о ней – об Ольге.

– О чем задумался, Сергей? – хлопнул Голицына по плечу Булак-Балахович.

– Да так, вспомнилось кое-что, – крутанул головой Голицын, избавляясь от воспоминаний.

Глава 19

Размещение отряда прапорщика Сеченова в гостинице было закончено оперативно, в соответствии с любящей порядок немецкой системой. Нижние чины расположились в номерах, естественно, самых дешевых. Прапорщик поселился один. Как офицер, на такую привилегию он имел право.

Через двадцать минут он зашел в номера своих подчиненных, чтобы еще раз глянуть, что к чему. Солдаты устроились в трех номерах на первом этаже.

– Ну как, братцы, гостиница? – прапорщик прошелся по комнатам, оглядывая обстановку. – Жалобы имеются?

– Нумера ничего, жить можно, – словоохотливо ответил полтавчанин Батюк, весельчак и балагур. – При сегодняшней-то житухе каждая крыша в радость. А тут ведь – цивилизация. И уборная, и кран, и кровати – чего еще нашему брату солдату надо! Постеля опять же чистая. Красота!

– Дозвольте только спросить, ваше благородие, – поднял голову Макаров. – Как насчет харчей?

– Проголодались?

– Известное дело – почитай, весь день не евши, – развел руками солдат.

– Ну, я разберусь с этим вопросом, – кивнул прапорщик. – Пока располагайтесь, да смотрите, чтоб не шлялись по гостинице.

– Как можно?

– Знаю я вас… – шутливо погрозил офицер. – Вам волю дай, так вы все местечко по кирпичику разберете.

– Как можно, ваше благородие? Мы люди спокойные, так только, если какой небольшой ураган устроим, не больше того, – сострил Батюк. – Разве ж от нас каких катастроф ожидать можно? Да ни в жисть!

Обойдя всех, прапорщик вернулся в свой номер, расположенный на втором этаже. Пройдясь по комнате, он быстро окинул взглядом помещение. Номер был как номер – ничего необычного. Окно, выходящее на площадь, кровать, несколько картин с пейзажами на стенах. На одной из них был изображен огромный готический замок. Высокие стены с зубцами, островерхие башни, а над всем этим древним великолепием висел круг зловещей луны. Второе «произведение искусства» было повеселее. На полотне был вид небольшого цветущего, ярко освещенного солнцем городка, весьма похожего на тот, в котором остановились кавалеристы.

Прапорщик, присев на диван, устало вытянул ноги. Закрыв глаза, офицер просидел так несколько минут, а затем с видимым сожалением приподнялся и позвонил в небольшой изящный колокольчик, висевший у двери. Через пару минут в коридоре послышались шаги и в дверь постучали.

– Слушаю вас, господин офицер, – лицо работника гостиницы выражало полную готовность исполнить пожелания гостя. – Чего изволите?

– Послушайте, любезный, – сказал прапорщик служащему, – будьте так добры, принесите горячей воды.

– Слушаюсь. Не прикажете ли еще чего-нибудь? Может быть, поужинать? У нас есть прекрасные колбаски. Рекомендую к столу…

– Нет, пока достаточно, – мотнул головой офицер, отказываясь.

– Не извольте беспокоиться. Через несколько минут вода будет.

Служитель удалился, оставив дверь приоткрытой. В ожидании служителя офицер подошел к столу, присел на стул и подпер рукой щеку. На улице почти стемнело, зажигались фонари, и десятки окон горели в вечернем полумраке. Там, внизу, на улице, стояла парочка. В круге, освещенном фонарем, были видны молодая дама в пышном платье и ее спутник, солидный господин в костюме и с тросточкой. Судя по его вихляющемуся телу, господин был изрядно навеселе. Он пьяно хихикал и пытался обнять дамочку. Однако та, хохоча, каждый раз выскальзывала из его рук.

Устало усмехнувшись, прапорщик потер виски. Вдруг позади послышался странный писк. Офицер резко обернулся и сделал к полуоткрытой двери несколько шагов. Из щели высунулась усатая мордочка. Затем серая мышь, вильнув хвостом, пробежала в центр гостиничного номера и направилась прямо к побледневшему офицеру русской армии. Прапорщик вдруг повел себя не так, как следовало бы вести себя в подобном случае мужчине. Он вскочил на стоявшую рядом табуретку и издал пронзительный визг, прозвучавший по всему притихшему в вечернее время отелю.

В коридоре затопали ноги, и на крик в номер вбежали двое – те самые из подъехавшей брички. Один – в костюме егеря, второй – протестантский пастор…

Взгляды встретились, и здесь прапорщик узнал в пасторе… барона Корфа! Да, это был он. Барон не погиб, а обезображенное тело, похороненное у кирхи, принадлежало другому человеку. Под видом священнослужителя этот оборотень шпионил в пользу немцев.

Барон Корф, в свою очередь, узнал в стоящем на стуле офицере в немецкой форме не кого иного, как старую знакомую Ольгу Сеченову.

О девице-кавалеристе Надежде Дуровой известно многим. Имя девушки, ставшей в Отечественную войну 1812 года воином-гусаром, стало нарицательным. Ее славные подвиги заставляли задумываться о благородстве, чувстве долга и верности Отчизне не одну тысячу молодых душ. О ней еще в девятнадцатом веке были написаны горы книг. Однако в последующие времена такие случаи больше не происходили. Женщины, конечно же, совершали героические поступки на полях сражений, в госпиталях, спасая десятки и сотни чужих жизней. Чем, к примеру, отличается подвиг солдата в битве от подвига хрупкой сестры милосердия, рискующей жизнью, чтобы вытащить из-под обстрела истекающего кровью солдата?

Но вот такого век двадцатый, похоже, еще не видывал…

Ольга Сеченова, а это была именно она, надо отдать ей должное, довольно быстро оправилась от потрясения, вызванного столь внезапным разоблачением. Кусая губы, она проклинала себя за такое идиотское, другого слова она и подобрать-то не могла, малодушие. Однако прекрасные серые глаза теперь с ненавистью смотрели на воскресшего барона.

Корф округлившимися глазами уставился на Ольгу и в первые несколько секунд был не в состоянии произнести ни слова. Все происходящее для него ни в какие рамки не укладывалось. Еще бы! Его бывший предмет страсти, отвергнувший его, барона, предложение, более того – из-за которого Корф чуть было не расстался с жизнью, оказался здесь в форме… офицера.

Замешательство с обеих сторон несколько мгновений напоминало театральную сценку. Широко раскрытые глаза и рты, гримасы, одна за другой сменявшие одна другую. Непонимание, удивление, изумление…

Длилось все это, однако, недолго. Оба быстро пришли в себя, прекрасно поняв, что изображать из себя не того, кто они есть на самом деле, не имеет смысла.

На лице лжепастора появилась характерная для него ироническая усмешка. Глаза, до этого изумленные, приобрели прежнее насмешливое выражение. Переглянувшись с егерем, Корф галантно протянул Сеченовой руку:

– Как вы оказались в этой дыре, милая барышня? Да еще в форме немецкого кирасира? – барон шутил, но взгляд его был жесток и холоден. – Вы всегда, мадемуазель, обладали способностью не просто удивлять, но и часто изумлять всех. Но сегодня, признаю, вы превзошли саму себя. Это неописуемо! Я надеюсь, вы расскажете нам о том, что же подвигло вас на столь невероятные приключения?

Сеченова пыталась холодным презрением ответить на все попытки Корфа разговорить ее, но, будучи девушкой чувственной, не выдержав, взорвалась.

– Первый раз вижу воскресшего покойника! Так вы, господин штабс-ротмистр, подлец и мерзавец! Изменили присяге!

– Сойдите вниз, будьте так любезны, – невозмутимо сказал Корф.

Не обращая внимания на протянутую руку барона, Сеченова сама соскочила вниз.

– Вы, Ольга, всегда выглядели великолепно, – произнес Корф. – Но оказавшись с вами теперь, если так можно выразиться, на одном уровне, хочу вам сказать правду: военная форма идет вам меньше, нежели ваши великолепные уборы, в которых вы были так прекрасны в предвоенные дни. Военная форма хорошо смотрится на тех, кто для нее создан. А удел женщины, девушки – иной. Ведь вы же помните, я предлагал вам счастливую жизнь. Но вы не захотели… Очень, очень печально. Поверьте, мне, право, искренне жаль, когда я думаю о том, как бы все могло сложиться, – барон открыто издевался, нагло, с отвратительной усмешкой глядя в глаза девушки.

– Вы негодяй, – шепотом, сквозь зубы, протянула Сеченова. – Как таких чудовищ только земля носит? Я вас ненавижу, слышите, вы, оборотень? Не-на-ви-жу!

В голове у девушки вертелась только одна мысль – как добраться до противоположного угла комнаты, к кровати, на которой лежал пистолет. Ах, как неосторожно было расставаться с оружием. Но кто же мог подозревать, что случится такое…

Не спуская глаз с барона, Сеченова, продолжая говорить проклятия изменнику, постепенно, шаг за шагом, стала продвигаться к кровати. Но не успела она сделать и семи шагов, как наткнулась на егеря.

Тот, решив, что пора брать ситуацию под контроль, вытащил пистолет и ткнул под подбородок Ольге:

– Только пикни…

– Вы всегда так разговариваете с дамами? – хладнокровно, не растерявшись, презрительно усмехнулась девушка.

– Дамы не вижу! Передо мной – русский шпион в нашей форме! – отрезал Леер. – Сейчас же сесть на стул и без моего разрешения не сметь и пошевелиться.

Глава 20

Ужин в штабном вагоне у великого князя закончился поздно. Он прошел хорошо, веселья было в меру. Николай Николаевич уж слишком часто распространялся на тему того, что германская армия сильна только снаружи. Обнаружив неплохую эрудицию, великий князь довольно остроумно привел массу примеров из мировой истории, показывающих, что колоссы на глиняных ногах падают в одночасье, причем с огромным шумом. Он много шутил и вообще был весел. Жилинский и Самсонов соглашались с Верховным. Впрочем, что им оставалось делать в такой обстановке…

После ужина Николай Николаевич, несколько фрейлин и Жилинский с Самсоновым были приглашены на спиритический сеанс, цель которого – выяснить направление наступления германцев.

Выйдя покурить, генералы с недоумением пожали плечами.

– Вы слышали, Александр Васильевич? Я не ослышался? – саркастически поинтересовался Жилинский. – Спиритический сеанс?

– Нет, ваше превосходительство, – пожал плечами Самсонов. – Я слышал это так же, как и вы.

– Знаете, чем больше я живу на этом свете, тем больше удивляюсь, – покачал головой командующий Северо-Западным фронтом.

Когда генералы вернулись в вагон, то им пришлось принять участие в сеансе, который проводила любимица императрицы Анна Вырубова.

– Философия спиритизма учит, что жизнь человека не заканчивается со смертью, – заявила придворная дама, внимательно глядя на присутствующих. Она сделала небольшую паузу и продолжила: – Это возможно благодаря строению человека, которое трехчастно: физическое тело, энергетическое тело и душа, или дух, – загибала она поочередно пальцы. – Все недоразумения, господа, происходят из-за того, что человек при нынешнем уровне его развития не осознает своей действительной природы. Он считает и верит, будто он есть физическое тело, тогда как на самом деле он – бессмертный дух, поочередно пользующийся разными телами, переходя из одной стадии своего существования в другую.

Николай Николаевич слушал Вырубову, подперев щеку рукой. Генералы переглянулись.

– Некоторые из духов, временно лишенные тела, могут желать вступить в общение с нами, обитателями земного материального мира, – рассказывала она. – Общение это может происходить по нашему желанию и просьбе через посредника-медиума во время спиритического сеанса.

Фрейлина Ее Величества Анна Вырубова, в девичестве – Танеева, много лет находилась вблизи императорской семьи, сопровождала ее во многих путешествиях и поездках, присутствовала на закрытых семейных мероприятиях. Императрица Александра неоднократно делилась с ней своими мыслями и переживаниями.

Полная, с правильными чертами лица, Вырубова статью и осанкой идеально подходила к императорскому двору. С самого юного возраста ей сопутствовал успех в знакомствах с людьми, занимавшими не последнее положение в Российском государстве. Впрочем, и «первоначальная база» для последующего впечатляющего взлета у нее имелась солидная. Родилась Вырубова в семье статс-секретаря, обер-гофмейстера императорского двора, главноуправляющего собственной Его императорского Величества Канцелярией Александра Танеева. В тысяча девятьсот четвертом году Вырубова стала фрейлиной государыни императрицы Александры Федоровны. Жизнь при царском дворе, дружба с императрицей сделали из нее очень влиятельную особу, игравшую при дворе немаловажную роль.

Заявив о том, что сегодня она будет медиумом, фрейлина пригласила всех садиться за стол.

– Существует масса способов общения с духами, а еще больше профанаций. Вот, к примеру, не так давно, господа, в некоторых европейских странах начала входить в моду игра, названная «волшебным маятником». Но это все чушь, – сделала презрительную гримасу фрейлина. – Мы будем действовать одним из лучших, классических методов.

Перед сидящими в центре стола лежал лист плотной бумаги. На нем виднелось изображение круга, с помощью которого дух должен был «разговаривать». По периметру круга стояли все буквы алфавита и цифры от нуля до девяти. По центру лист рассекала вертикальная линия, слева значилось – «да», справа – «нет».

По просьбе Вырубовой все участники сеанса сняли с рук металлические предметы – часы, браслеты, кольца. Выключили электрический свет и зажгли свечи. Теперь говорить между собой можно было только шепотом или вполголоса.

Фрейлина объясняла неопытным в этом деле:

– Блюдце начнет двигаться стрелкой на «да» или «нет» или останавливаться острием на отдельных буквах, которые при определенной ритмичности требуется слагать во фразы. Напоминаю, что, общаясь с духами, вы должны быть максимально деликатны, тактичны. Духи не любят, когда их спрашивают о смерти и ее причинах, о том, где находятся умершие и как они там «живут». Дух может обидеться на вас и уйти или так разозлиться, что вы не будете успевать следить за блюдцем. В таком случае, – назидательно подняла она палец, – надо попросить у духа прощения и заверить его, что больше подобных вопросов задавать не будете. Во время общения важно не забывать спрашивать о том, не устал ли дух, желает ли он продолжать разговор. После окончания беседы духа благодарят за общение и прощаются с ним, дабы его не гневить: блюдце переворачивают и трижды ударяют им по столу – так отпускается дух. Что делать, если дух не приходит на ваш зов? Главное, – утешала медиум, – не надо расстраиваться и терять терпение, следует попробовать еще раз.

Жилинский чувствовал, что тупеет.

Фрейлина зажгла свечи. На краешке обычного блюдца Вырубова нарисовала карандашом небольшую, но хорошо заметную стрелку, затем при помощи чадящей свечи на внешней стороне блюдца вывела восьмиконечную звезду, пояснив, что это – защитный пентакль. Разогрев внутреннюю поверхность блюдца от зажженной свечи, она положила его вверх дном в центр круга.

Первым решено было вызвать российского самодержца шестнадцатого века. Все участники сеанса осторожно прикоснулись кончиками пальцев к самому краешку блюдца – так, чтобы руки не касались стола, и замерли в напряженной позе.

– Дух царя Иоанна Васильевича, явись, просим тебя! – трижды торжественно провозгласила Вырубова.

– Просим тебя, – эхом вторили ей присутствующие.

Генералы мрачно переглянулись. Происходящее отдавало то ли крайним цинизмом, то ли полным идиотизмом.

Шли минуты, руки от напряжения начали дрожать, блюдце пришло в движение. Жилинский не знал, плакать ему или смеяться.

– Явись, просим тебя! – еще раз произнесла фрейлина Ее Величества.

Наступила небольшая пауза, все молчали. Горели свечи в тишине. Было как-то жутковато.

– Дух, просим тебя подтвердить свое присутствие, если ты здесь.

«Да чего уж тут подтверждать, – подумал Жилинский. – Пускай появится в осязаемом виде и только, чего уж на мелочи-то размениваться!»

Однако внешне генерал, как человек сдержанный в присутствии начальства, мыслей своих не выдал.

– Просим тебя в подтверждение присутствия пошевелить пламя свечи, – низким размеренным голосом говорила Вырубова.

– Есть! Затрепетало, – тихо произнес Николай Николаевич.

«Да тут сквозняки», – подумал Самсонов.

– Вызванный нами дух явился. Мы приветствуем тебя! Приступаем и начинаем задавать вопросы, – вещала фрейлина-медиум.

Главной темой сеанса были происки тевтонов. После Иоанна Грозного вызывали духов исторических персонажей: Потемкина-Таврического, Александра Невского, по желанию великого князя – даже Малюты Скуратова… Блюдце вращалось, указывая стрелкой на буквы и цифры. Узнали много интересного, но, к сожалению, о планах немецкого наступления никто из духов ничего толком сказать не мог.

– Может быть так, что один из участников сеанса пугает духа, или дух чувствует себя неспокойно в его присутствии, – заключила Вырубова. – Надо попробовать определить этого человека – возможно, если он выйдет из круга, дело пойдет на лад.

Но дело на лад не пошло.

– Послушайте, – каким-то отстраненным, замедленным голосом проговорила Вырубова, не глядя ни на кого, – а что если вызвать дух недавно убитого барона?

– Барона Корфа? – удивился кто-то.

– Ну да, а почему бы и нет? – вопросом на вопрос ответила фрейлина. – Ведь он же был этническим немцем. Возможно, он встречается с Фридрихом Великим. А уж он-то… Ведь вы только подумайте, господа, какие возможности открываются там, – она указала пальцем вверх, имея в виду небеса. Присутствующие, внимательно слушавшие Вырубову, машинально подняли взоры вверх. Однако на расстоянии двух метров был всего лишь потолок и люстра. Жилинский вместе со всеми проследил направление, и на его выбритых щеках заиграли желваки. Самсонов, сидевший рядом, тяжело вздохнул.

Блюдце вращалось, но барон хранил молчание.

– Все-таки на этом свете он был более полезен, чем на том! – закончив сеанс, с сожалением произнесла Вырубова. – Впрочем, я могу объяснить: либо по каким-то причинам он не желает пока открывать завесу тайны, либо такой информации пока не получил.

– Как же так, матушка? – тщательно скрывая сарказм в голосе, поинтересовался Жилинский.

– А что вы думаете, генерал? – строго взглянула на него Вырубова. – Тот свет – это не идеальное место, где все происходит по мановению волшебной палочки. Там своя жизнь. Она, конечно же, иная, нежели у нас с вами, однако же со своими проблемами. И вообще – я так устала! Быть медиумом – это же невероятное напряжение всех сил, физических и духовных.

Боевые генералы смотрели с тоской в глазах на это жалкое зрелище. Жилинский с каждой минутой становился все мрачнее и мрачнее. Если бы взглянуть на генерала, то без труда можно было бы понять, какие чувства обуревали его и Самсонова. Однако особенного внимания на них никто не обратил. Слишком все были заняты прямым или косвенным участием в сеансе. И не скажешь ведь Верховному главнокомандующему, что он занимается глупостями!

От поручика по-прежнему ничего не было. Хотя уже и пора бы…