Текст книги "Бастион: Ответный удар"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Человек поднял ствол и вошел в нее, как к себе домой.

Свет из коридора неплохо освещал помещение. Объект охоты лежал на кровати и мирно спал. По губам плавала улыбка – вполне умиротворенная. Человек поднял пистолет.

В этот момент глаза спящего открылись. Не из тех он был людей, готовых умереть во сне. Он и наяву-то не рвался… Едва ли он мог разглядеть навернутый глушитель. Просто безошибочным нюхом почуял присутствие нечисти и отреагировал. На уровне рефлекса. Дернулся, ринулся из кровати. Успел уйти с линии огня – пуля пробила левое плечо. Взревел от боли. Перевалился на пол и уже не мог подняться, как ни пыжился. Боль терзала. Оставалось только расслабиться – чтобы не так выворачивало плечо. Он расслабился… Как это, право, удивительно – из безоблачного сна, где много моря, солнца, женской ласки, погружаться во мрак невыносимой боли… Он лежал на боку и видел только пол, ноги стоящего человека, а далеко впереди – в прихожей – смолистые волосы Ануш, окруженные каким-то бурым пятном. И оторвавшийся кусок обоев под вешалкой, который он так и не удосужился приклеить (обязательно приклеит на досуге…). И еще чьи-то переминающиеся ноги…

«Почему она там лежит? – подумал он. – Почему я здесь, она там?.. Мы лежали в одной лодке, она улыбалась мне в лицо и обнимала, ластилась, а теперь вот все не так. Нет, это не она там, на полу. Это не Ануш…»

– Извини, Губский, – негромко произнесли над головой, – это не моя идея. Будь ты на крючке у Крокодила, ты бы меня понял.

«У тебя проблема, парень», – мелькнуло в угасающем сознании.

– Пещерник, подожди… – прохрипел он. – Ведь мы с тобой… Ведь это я тебя привел в ментуру…

– Извини, приятель, – повторил убийца. – Ты меня породил, я тебя и убью… Так надо, поверь.

– Спекся, козел, – радостно сообщил из прихожей смутно знакомый голос. Впрочем, почему смутно? Вполне определенно и отчетливо. И пузо, по которому он бил, как по резиновой груше, было самое настоящее. Такое жирное, волосатое… Дай ему волю и сил, дай ему минуту отсрочки, он бы и сейчас ему таких пенделей навешал… Соседушек, блин…

Он вознамерился приподняться. Но не успел. Вторая пуля пробила лобную кость, оставив ценные мысли недодуманными, а важные дела – недоделанными…

Туманов П.И.

Две ночи ему снился этот сон… В люксе – духота, воняет дешевой косметикой и старческим перегаром. На столике среди пустых коньячных бутылок и ссохшихся бутербродов – вороненый ствол «макарова». Ну как же, Особый отдел ЦК, карающий меч нации – шлюх, наверное, стволом пугал, когда больше оказалось нечем. Торгаш при Брежневе, кооператор при Горбачеве, в девяностых – неудачливый бизнесмен, быстро понявший, что все его глупости – результат происков. Лез во власть ради удовольствий и мести: всех, с кем раньше не поладил, включал в списки «расследуемых», а потом «особо интересовался». А дивчинам не заплатил, корками размахивал – они охотно на него наябедничали… Открыли своим ключом, вошли – как два демона за одной душой. Холодной водой с остатками салата – в морду – на! С добрым утром, дядя! Морда кривится, лепечет чего-то, Туманов бросает на столик бумажку – палач в колпаке и с топориком, а под топориком надпись «Наше дело правое», гадайте, чекисты. Бежан стреляет, из дырки в поросшей седым волосом груди, похожей на вскрытый нарыв, толчками выплескивается кровь, еще выстрел – в лоб. Все, время пошло, коридоры, двери, где этот гребаный пожарный выход… Мог бы и сам провернуть, Борис Андреевич, какого ж дьявола ты меня с собой поволок? Тебе как с гуся вода, а мне – проблемы… Оксанку повяжут и самого заметут…

Перебирая в очередной раз в памяти ушедший сон, Туманов опять задумался: кого, интересно, из «Бастиона» зацепил особист? Справедливое возмездие – этим только юноши из «Движения сопротивления» страдают, если еще не всех переловили, а серьезным людям оно как-то ни к чему.

Он тяжело поднялся. На работу сегодня надо вовремя – в комитет по встрече нового директора. Какой-то скобарь, из столичных функционеров, назначен напрямую – промотделом ЦК. Кончилась в «Муромце» сибирская вольница, а следовательно – пора менять работу. И место жительства. Независимо от результатов расследований – чекистского и ментовского. Но это не сегодня. Потом. Сегодня Лева Губский к девяти подойдет. Если его, и правда, хотят убить – дела неважнецке…

Разумеется, он знал про наркотик. Какой иначе из него аналитик? Он и с Терещенко пил – начальником сектора грузоперевозок, и с Барчуковым-воришкой, и с Громовым из планового бюро. Чего только не наговорят ребята по пьяному делу? А поутру не помнят. А почему не помнят? А потому что он умеет располагать к себе ребят. И щепоть препарата «С-5» – так называемая «сыворотка правды» с примесями метедрина (ма-ахонькая такая щепоть; много нельзя) – проходит незамеченной и только способствует развязыванию языка с последующим гарантированным склерозом. Как прожить без информации? Впрочем, знал Туманов немного. Режим секретности отсекал от истинного положения дел не только посторонних, но и многих лиц из «особо приближенных к императору». А из тех, кто знал про наркотик, практически никто не догадывался, для каких именно нужд выпускается в восьмом цехе фармзавода этот пресловутый «Продукт-12», окруженный столь плотной завесой таинственности. Для медицины? Для спецслужб? Для внутреннего потребления своими гражданами? И чтобы такой глобализм, о котором нарыл Губский! И Кравцов сунул в это дело свою лапу? Такого Туманов, понятно, не прогнозировал. Уж больно нереальным представлялся союз директора с Крокодилом. Впрочем, прошедшим вечером, перед отбоем, обкуривая безбожно кухню, он пришел к разумному выводу: а почему бы нет? Много денег не бывает. Бывают повышенные запросы. Машины, блондинки, рискованные счета в западных банках. Удачная женитьба, в конце концов. (Разве не бывает в сорок семь удачных женитьб?) Видимо, процесс наркопроизводства был отлажен от и до, раз Крокодил не побоялся замочить Кравцова. (Вестимо, Крокодил. Кто еще? Спецслужбы взяли бы Кравцова живым и душу бы из него вытрясли.) А причин, кстати, воз и тележка. Шантаж Кравцовым Крокодила, отказ директора увеличить объем воровства с производственной линии, банальная ссора. Да мало ли. Взял да проглотил обиду, вместе с обидчиком. А повязан Кравцов – позязан и начальник цеха (он начальник – он дурак), иначе не стыкуется. А зачем в деле лишнее звено? Например: начцеха вывозит в кейсе через проходную ворованную партию – там от силы граммов двести, кто его обыщет? Загоняет в определенное время машину на автостоянку, где дежурит свой работник, через час появляется пацан от Крокодила, отгоняет машину поближе к дому начальника и с кейсом под мышкой марширует восвояси. Чем не схема? Да их с десяток можно придумать.

Ладно, проехали. Лева – «компетентный» товарищ, пускай копает. Парадно-выходную курточку сменила более практичная и легкая (но тоже дорогая), за подкладкой энная сумма на черный день, удостоверение ФСБ с чужой фамилией и родным фото, под мышкой – убойная «Лама», за поясом – невзрачный «Фроммер». Джеймс Бонд на старте, остается чмокнуть большеглазую кралю – и… за рабочий стол.

Комитет по встрече поджидал самого Туманова. Захлопывая дверь подъезда, он увидел, как встрепенулся стоящий впереди, уловил краем глаза второго, страхующего сзади, неумело прикрывающего полой плаща «АКСУ» – и третьего, надо полагать, старшего группы – у капота синей «Короллы». Дверь Туманов захлопнул: бежать в подъезд – глупо, пока он дверь в квартиру отопрет, чекисты от скуки подохнут, а перестрелку на лестнице затевать – через пять минут нарисуется подкрепление, и останется только геройски умирать в компании ни в чем не повинных мирных жителей.

– Эфэсбэ, – щегольнул первый, лет двадцати пяти, мордатый. Корки доставать не стал, молодец, зато вытащил браслетики – тоже правильно, только нам сегодня ни к чему. Туманов изобразил испуг, поднял руки (в спину уперся ствол), куртка распахнулась, демонстрируя чекисту массивную рукоятку «Ламы». Выручай, детское любопытство! Ну как же, извлек, полюбовался (этот зверь зовется «Ламой», служивый), глянул настороженно.

– Лицензия – в правом заднем кармане джинсов, – доложился Туманов, отчаянно надеясь, что стоящий за спиной с автоматом – не левша. И точно, ствол отклонился, рука страхующего зашарила сзади. Тот, что справа, – ровесник первого, поди, не ниже лейтенанта, но пентюх пентюхом…

– Отставить, Копылов, по… – договорить не успел; Туманов, уходя с «директрисы», развернулся вправо и обе руки впечатал в молодцеватое личико с тонкой щеточкой под носом. У Копылова сработал рефлекс, нажал курок – шибанула очередь, мордатый вскрикнул, упал, так и не выпустив из рук трофея. Дальше – по схеме: удар ногой автоматчику, прыжок – на детскую площадку, обрамленную пожелтевшей акацией, нырок под бетонный забор замороженного еще во времена ЧП строительства, за спиной стрельба, абсолютно безвредная – бетонные плиты прикрыли беглеца, а детей на площадке, слава богу, нет. Вопли – надо думать, лажанувшегося лейтенанта (звезды покатились, обидно)… Маршрут – мимо вагончиков-бытовок и на соседний двор – давно продуман и проверен. Выглянувший было дед-сторож юркнул обратно. Спи, товарищ. Шагом, за угол, рывок через решетку, во двор некогда клуба для богатых, а ныне – сиротского приюта, он же бордель для высокопоставленных педофилов, ворота, Ватутина, потрепанная тачка. Вскинул руку – протяжно заскрипели тормоза.

– До площади, братуха, стольник, в контору опаздываю…

А ведь, и правда, опаздываю!..

Прослушивались все телефонные разговоры. На складах ФСБ копились бобины – десятки, сотни тысяч часов. Классифицировать весь этот хлам было некому и некогда. И незачем. По слухам, неплохим способом наказать нерадивого работника стал приказ: «Найди запись абонента такого-то за энное число позапрошлого года, а не найдешь – накажем!»

Разговоры, которые велись: а) подозрительными лицами, б) влиятельными лицами, в общий архив попадали редко. Чекисты получали очередные звездочки, составляя «залипухи», то есть складывали мозаику из выдранных из контекста фраз, словечек, имен, что становилось поводом для полновесного лагерного срока или спецрейса из столицы (группа хорошо подготовленных ребят с «Кипарисами», бесшумная предрассветная атака, особняк, адреналин, романтика).

Неизвестно, чем еще промышлял в городе Боря Бежан, кроме продажи партизанской свинины и терактов, так что телефон мог вполне попасть в категорию «а»), да и в квартире могла оказаться засада. Туманов дождался, пока водитель автобуса, идущего на другой конец города почти без остановок, подвалил к полуразрушенной будке, и набрал номер.

– Гавари-тя, – предложила трубка голосом Бежана. Хоть тут в порядке – сигналом «тревога» было стандартное «слушаю».

– Аркань, ты насчет колес не передумал?

– Ну… могу забрать через полчаса, – включился Бежан. – В принципе я уже выхожу. Сколько?

– Четыре.

– Жди, подъеду. Деньги не забудь…

– Жду.

Четыре – означало оговоренное место встречи, четвертое по списку – у гастронома на площади Ленина.

– На чем они тебя зацепили, не знаешь? – спросил Бежан, выворачивая неприметный, заляпанный грязью «спецпроект» под указатель «Колывань – 52 км».

– Не знаю. И спросить было некогда. Мне Жека рассказала – секретарша Котляра. Она сама не в курсе. И еще… одна женщина.

– Хорошая женщина? – Бежан кривовато подмигнул.

– Замечательная, – буркнул Туманов. – Если Истомин ее заметет, я буду последней сволочью.

– Ладно, клен ты мой опавший. Держи бумагу, для себя берег, – Бежан бросил назад сложенный листок. – Нет удостоверения – нет личности. Это справка. Паспорт ты сдал на переоформление, а командировка – дело срочное. Ты отныне Дерюгин имярек батькович, возвращаешься в родной Майск – коров осеменять, поскольку зоотехник по профессии, а в Энске ты груши околачивал, то есть поднимал квалификацию, не забудь. Майск – это в Томской губернии.

– Спасибо, у меня ксива, – пробормотал Туманов. Бросил бумажку обратно. В свое время «Бастион» снабдил его документами – вариант провала никогда не рассматривался как исключительность.

– Как хочешь, – Бежан пожал плечами.

– Куда едем?

– Как – куда? В лес, в партизаны.

– А кроме шуток? – озлился Туманов.

– Какие шутки? Отшутили. Самое место тебе, залетчик. Да не злись, Павел Игоревич, там природа, свиньи хрюкают, самогон рекой, девочки опять же…

Туманов зло выругался.

– …Поживешь недельки две, здоровье подправишь… А я дальше поеду, мне в Москву надо. Там и решат, что с тобой делать.

– О, мать…

– А будешь без конца ругаться… – Бежан внезапно встрепенулся. – Все, пост. Обращусь по имени – значит, тревога.

Да что им этот пост – двум здоровым мужикам, один из которых зол и гол, как сокол, а другой вооружен под завязку?..

Из донесения начальнику областного УВД генерал-майору Григорьеву П.С.

15.09.20… г.

«В 8.30 утра под мостом через р. Тулинка в районе издательства «Красная Сибирь» обнаружен автомобиль «Ниссан Пульсар» (номерной знак 20489-АР-54 RUS) с двумя трупами. Трупы принадлежат старшим оперуполномоченным Железнодорожного РОВД капитану Губскому Л.В. и капитану Пещернику А.Д. По предварительной версии, автомобиль с работниками милиции был обстрелян в момент въезда на мост.

Губский Л.В. убит пулей в голову, Пещерник А.Д. – тремя пулями в область сердца. Машина в результате падения под откос получила значительные повреждения и восстановлению не подлежит. Причины, по которым оперуполномоченные ж/д РОВД оказались в ночное время на территории Кировского района, уточняются. Опрос членов семей не принес результата – жена Пещерника Макова Л.Ю. не видела мужа двое суток, жена Губского – Губская С.Г. – помещена в больницу с приступом острой сердечной недостаточности, в связи с чем не может быть допрошена. Проживающие в частном секторе неподалеку от моста граждане заявляют, что слышали после полуночи интенсивную стрельбу – возможно, с применением автоматического оружия…»

Красилина Д.А.

Явленная из «паутины», как джинн из сосуда, газета «Известия» преподносила сплошные успехи. Новые исторические достижения Красной армии на Сунженском хребте; очередная посадочная пора: пышные процессы над недобитыми «коррупционерами» (кои народные массы, скрипя зубами, бурно приветствуют); повсеместная занятость населения; стремительный рост швейной и обувной промышленности – чистая, кстати, правда; импорт поотменяли, братское китайское барахло – при нынешней зарплате штука непосильная, а носить чего-то надо, вот и носят, бедненькие, то неоскороходы, то неодрап.

И прочая ерундистика. А из информации – конфигурация. Из трех пальцев.

Я отвернулась от компьютера. Это я бедненькая, а не они. Включила телевизор. Еще хуже. Здравствуйте, товарищи идиоты, называется. На двадцати каналах – реклама, неувядающие сериалы ни о чем да семейные викторины, где толстозадые мадре с падре в компании сытых чад копошатся с кубиками, да по очертанию страны мучительно, а главное, безуспешно, гадают над ее названием (на экране контур Апеннинского «сапога»). На двадцать первом новости CNN – бред полнейший, только и достижений, что сопли не жуют. На двадцать втором – ба! – родные лица. Я прибавила звук. Нестареющий господин Французов (какие мы чернявенькие, пухленькие, словно и не в изгнании) в микрофон «Глоубал ньюз» плакался по России, которую он когда-то потерял (а нечего было терять). Про концлагеря для богатых, про обнищание бедных, про орды штурмовиков, держащих в страхе крупные города и по зверствам ничем не уступающих классическим парням Рема. Красиво плакался. C чувством, с юмором. Приводил какие-то статистические выкладки, ловко оперировал цифрами, почерпнутыми у приятелей из CIA (там короткая нога, весь мир об этом знает). Все правильно гнул изгнанничек. Правдиво. Вот только где же ты раньше был, родной?

Короче, гибло. Не информация – пустыня с редкими колючками. Красиво начатая статья для «Колокола» стала превращаться в унылую отписку. Я вылезла из-за уставленного техникой стола и подошла к окну.

В полный рост – на всю деревню… Жуть. Ладно, не голая. Впрочем, за последние годы я привыкла к этой вопиющей для россиянки открытости. Поначалу, помню, приходила в ужас, завешивалась шторами, тряслась за стеклянными дверьми, однако нашлись люди с пальцем у виска, популярно объяснили: в Праге, дорогуша, не совок, здесь не надо выставлять свои дурные замашки, если не хочешь прослыть ущербной. И французские окна от пола до потолка – не бзик с претензией на экстравагантность, а суровая, извини, норма. Так что, будь добра, не лезь под лавку.

В чужой монастырь, как известно, со своими окнами не ходят. Я привыкла – как привыкают ко всему, когда вынуждены. Впрочем, как показала жизнь, любопытных везде хватает. С мансарды виллы напротив за моими перемещениями наблюдал в подзорную трубу пенсионер дядя Зданек – местный бражник и философ. С той поры, как от белой горячки скончалась его жена, тетя Ивона, он наблюдал за мной каждый божий день, и, разрази меня банкротство, если в голове его при этом чего-то не происходило. Неужто он верил, что однажды я начну раздеваться прямо здесь, на втором этаже – среди изобилия оргтехники и другой дребедени, помогающей мне работать? А если и начну? Чем он отреагирует – визитом?

Я притворилась, будто любуюсь закатом. А закат над черепичными крышами окраин старой Праги, скажу вам, это вещь. Не уходи оно, солнце, можно стоять и любоваться всю ночь. Я сладко потянулась. Подзорная труба дрогнула и как бы увеличилась в объеме. Кровью налилась… Зато на соседней с дядей Зданеком вилле на меня не обращали внимания. Там в плетеном макраме бельведере мошенница пани Крячкова расписывала сотоваркам свои июльские похождения в Карловых Варах. Уж чего-чего, а болтать пани Крячкова научена. Сотоварки зрили ей в рот (будто в корень) и даже не пытались прервать. Лично мне смысл красноречия пани был понятен даже с расстояния, по губам: ах, какой он был сильный, смелый, как мы не вылезали из ресторанов… А эти ночи!.. А эти восхитительные танго с видом на луну и постель… Разговоры, не больше. Кроме танго в одиночку. Тоже мне, настоящий полковник. У пани такая добрая улыбка – волк не подойдет голодный, не то что сильный, смелый…

День прошел удручающе бездарно. К обеду в голове что-то потеплело – так нет, завалилась Тамарка Макарычева (бывшая соседка по Путевой) с огнетушителем «Темного бархата» и мужем – эдаким румянчиком – аршина под три в длину. «Ой, Динка, да ты совсем не изменилась!» – заверещала Тамарка и полезла обниматься. Улыбалась она при этом так злорадно, что я все поняла. Да шут с ней, не обиделась. Я в курсе, у меня зеркал в доме – дюжина. Да и сама Тамарка пятнадцать килограммов назад была другой. Делать нечего, посадила их за стол, накрыла, что бог послал, накормила. Я виски не пью, поэтому они сами его и уговорили. Посидели. «А вот это мой моряк, – гордо заявила Тамарка и потрепала за загривок муженька, который в присутствии аж двух русских баб как-то судорожно задергался. – Я, Динка, больше не Макарычева, я Гжишкова, чего и вам того же. Глянь, какой у меня классный Гжишек, ах ты мой сла-а-аденький…» – фамильярным пощипыванием она добавила мужу румянца. Оказалось, познакомились они с Гжишеком на одной вечеринке, где скромняга безо всякой задней мысли начал объяснять Тамарке значение слова «секстант», причем произносил его очень медленно, по слогам, отчего она усвоила только первую часть слова; что чета Гжишковых проживает в Чехии уже два года, из них год прожила в Остраве, год в Кралове-на-Лабе, а в Старе Място переехала на той неделе, потому что у мужа заманчивое предложение в пароходстве, у них теперь свой дом в квартале от Старомястской площади, мой адрес она надыбала случайно – изволила проходить мимо бюро по делам иммигрантов и не могла пройти мимо, избавилась от целлюлита, исполосовав свои бедра золотыми нитками (ну подумаешь, продал Гжишек пару пароходов), и вообще, поскольку теперь мы с ней второй раз в этом мире соседи, то следует продолжать самое тесное общение, и не когда-нибудь, а уже завтра, а дела подождут, ведь чехи народ неплохой, но наши лучше, и порой так хрено-о-ово…

Словом, меня укачало. По счастью, пришел какой-то телефонный мастер-ломастер с отвислыми ушами и заявил, что должен осмотреть аппарат пани, поскольку на линии выкрутасы, и они обходят все близлежащие дома. «Прошу пана простить, – отвертелась я. – Но у пани ответственная делегация, так что зайдите в другой раз, гут?» Мастер сунул любопытный нос в гостиную, где виднелся край стола и по инерции болтающая Тамарка. «Хорошо, пани, – согласился он смиренно. – Я зайду позже». – «Кто это был?» – поинтересовалась любознательная «делегатка», когда я вернулась за стол. «Ой, знаешь, – я всплеснула руками, – меня вызывают в редакцию, сказали, будут мылить шею. Вы меня, конечно, можете подождать часика четыре…» – «Ах, да, – спохватилась Тамарка, – я совсем забыла, нам пора. Ты извини, дорогая, мы еще придем». Взяла за руку своего глухонемого и румяного и степенно увела с моей территории – как Винни-Пух Пятачка из норы Кролика. А я три раза сплюнула, повесила на дверь табличку «Не тревожить» (для разных ломастеров) и села за работу.

Но что-то замкнуло. Хотя задумка была во все ворота. В итоге долготекущих, подчас эмпирических раздумий я пришла к выводу, что на планете существует некая таинственная сила (или некий силовой комбайн), тормозящая и всячески искажающая человеческий прогресс. А почему нет? Как запустили в пятидесятых спутник, так на той окружности и застряли. Болтаемся себе по орбите, чего-то исследуем (а о том, как янки летали на Луну, говорить не будем. Врут они все). Человечество сидит на планете, как в запертой клетке, не пытаясь выглянуть наружу. Что мешает? Ничего технически сложного в этом нет. Я имею в виду выглянуть. Про Россию молчу, с ней вообще вариант особый. Умом Россию не понять. Я имею в виду передовые народности и их передовые технологии. Да что там космос! Миллиарды гектаров земли в развитых странах (Канада, Аляска, Гренландия и т. д. и т. п.) не осваиваются, а почему? А потому что поперек пути гнилым поленом лежит «Гринпис» и ему подобные ультраэкологи – и уже не проехать. О недоразвитых странах с их неосвоенными территориями и говорить не стоит – добрый старый Запад активно провоцирует там войны, вместо того чтобы взять и по-доброму помочь, а потом вернуть истраченное сторицей. Умных голов нет? Не поверю. Денег? Не смешите меня. Уровень технологий плюс количество пахотных земель вполне позволит прокормить, обуть, одеть, обеспечить жильем и работой не пять, как нынче, а десять миллиардов жителей, и все будут довольны. Так нет, деньги предпочитают тратить на полицейские акции типа югославской 99-го года или годичной давности перуанской (там по сей день находят крестьянские захоронения), или на выкачивание из слабых всего того, что еще не выкачали за три столетия так называемого «прогресса». И примеров тому – тыща. Где сила – там глупость. Где здравый смысл – там скоротечность либо новая война на блюдечке с пожиранием себе подобных. Богословие рождает терроризм, энергия – движение вспять, забота о благе ближнего – ленинские университеты миллионов… И так повсюду. Бррр…

На толковании причин сего и сил, причастных к злодеянию, я скисла. Гнойник не вскрывался. «А мое ли это дело? – вдруг подумала я. – Куда меня потащило?» На предыдущей статье тоже приходила мысль, что занимаюсь я несвойственной тематикой, но там – ладно. Там был готовый план, и помимо обыкновенной загадочности – никакой мистики. Статья, поварившись недельку в недрах редакции, вышла во вчерашней «Звэзде» и пока фурора не произвела. Видимо, общественность переваривала. А суть вот в чем. В ряде чешских банков, в начале третьего тысячелетия воспретендовавших на швейцарскую надежность и немецкую аккуратность, разработками спецслужб были обнаружены счета на имена высокопоставленных функционеров НПФ. Звучали даже конкретные фамилии: Бобровский, Дуров, Михайлов. Ранее трансферты осуществлялись со счетов совместных предприятий (разумеется, ширма, но ведь это доказать надо, а кто будет?) и по времени фактически совпадали с массовыми конфискациями имущества «коррупционеров» и «изменников» – то есть, очевидно, русских бизнесменов, по каким-то причинам не поладивших с новой властью. Потом в течение полугода стояла таинственная тишина, позже трансферты возобновились. Но уже не со счетов СП (которые очень кстати тихо померли), а из портов южной Европы – из Салоник, Мессины, Марселя, Картахены – то есть практически со всего европейского Средиземноморья. И получалось, уже не реки впадали в моря, а как бы наоборот – тонкие ручейки вытекали из моря и дружно утекали куда-то в сторону Чехии, благополучно вливаясь в банки. Насколько известно, внешней торговли со странами Запада Россия практически не ведет, но факт, как говорится, вот он – налицо. Происходит чего-то важное. А отсюда вытекает закономерный вопрос: а не надувают ли опять русские весь цивилизованный мир? Статья получилась нахальная. Конечно, в итоге я нафантазировала, но что поделаешь? Натура. Я додумалась до многого. До оружия, до работорговли, до продажи якутских алмазов. До того, что где-то в заснеженной России производят наркотики, которые затем переправляют в страны бывшего СНГ, например в Грузию, Украину или, скажем, Молдавию, а потом оттуда, знакомыми тропами – на Запад, и гуляй да пой, наивная Европа… Чем не варианты? Я даже обосновала свои выкладки. На каждую выкладку – свое логичное обоснование. Ведь что такое обосновать ложный постулат? Ерунда это. Гораздо проще, чем доказать истинный…

…Закат набирал цвет. Солнце садилось за Градчаны – багрово-красный диск разрезался на две половинки шпилем старой ратуши и бросал на гладь Влтавы огненно-яркую стружку. Сколько раз я бродила по древнейшему в Европе Карлову мосту, любуясь закатом, и всегда c грустью понимала – родись я чешкой, никогда бы не выбрала другую родину. Ведь родина – это там, где хорошо. Это не просто восхитительно. Это катастрофически восхитительно. Это так восхитительно… что голова кругом. И очень грустно. Все часы в доме пробили одновременно. Восемь. В спальне – здесь же, наверху, привычно заурчало. Время уборки, пани, ноги вверх… Крошка «Электролюкс» (язык не повернется назвать этого умницу пылесосом) выкатился из спальни, принюхался. Медленно побрел по углам, обогнул ножки стола. У моего тапка, брошенного поперек комнаты, остановился, дважды его объехал, задумался, после чего демонстративно фыркнул и, переваливаясь пухлыми боками, удалился (а мог бы и принести, служивый). Закопошился где-то в углу, куда я по привычке скидываю кипы ненужных бумаг. Прогресс на Западе шел победоносным маршем. Очень часто возникало желание послать все к черту и упроститься – но не удавалось. Не было ни времени, ни возможности. Прогресс засасывал, любой отказ от технических благ вызывал сбои в ежедневном распорядке и во всем, чего касались руки. Все эти супернавигаторы в автомобилях, знающие любой перекресток мира, биокомпьютеры, работающие непонятно на чем, «чупа-чупсы», которые ты суешь в рот, а они тебе выдают по ушам изобилие FM-диапазона (ежели не хотите изобилия, а чего-то эксклюзивного, то позвоните своему агенту, дилеру, провайдеру). Все эти мобильные DVD, педальные телики, очки с зеркалами для просмотра ТВ, не поднимая головы, авиамобили для богатых (обещают и для бедных), белковые «оптиматоры», которые в виде таблеток вводишь в организм, а потом читаешь на экране весь рекомендуемый тебе рацион на ближайшие десять лет с учетом твоих любимых болячек и даже перспективных (я однажды попробовала по наивности – так, кроме стократно повторенного «спаржа» и дважды «соя», не нашлось ничего хоть отдаленно похожего на слово «мясо»). И вообще недавно вдруг с изумлением обнаружилось, что средняя продолжительность жизни достигла: в Швеции – девяноста лет, в Англии – восьмидесяти девяти, а в моей милой сердцу Чехии – восьмидесяти семи, в связи с чем я с удовольствием выразила им всем свои глубокие сожаления: ну как же – цивилизованный мир стал катастрофически стареть…

Последующие два часа, как и предыдущие, ушли коту под хвост. Поговорка «Хвали день к вечеру» сегодня не срабатывала. Утро вечера мудренее – вот как я решила. Не спускаясь вниз, проверила с пульта блокировку двери и отправилась в соседнюю спальню, где приняла душ, сжевала засохшую булочку и голышом завалилась спать. Не могу я спать в ночнушке. Кусает она меня.

Четыре года я не переживала кошмары наяву. Года два – во сне. Нынешняя ночь подарила редкую возможность испытать все заново. Я увидела стоящего на взлетной полосе Туманова… Мой самолетик улетал, а он стоял, махал платочком и не замечал, как черные тени его окружают, как уже нависают над ним, обвивают безобразными клешнями. Он их просто не видел, он со мной прощался, и по глазам его текли слезы. А я ничего не могла поделать, потому что летела в самолете, а самолет остановить нельзя, на то он и самолет – его можно только сбить… Я улетала все дальше, ревела взахлеб, беспомощная, а он превращался в точку, которую густеющим саркофагом накрывала мерзкая слизь… Потом я услышала скрип на лестнице. Там есть скрипучие места – на первой и пятой ступени (если сверху). Через кошмар продралось недоумение. На своей лестнице скрипеть могла только я! Еще Антошка, но Антошка этой ночью никак не мог на ней скрипеть, поскольку он у нас нынче бойскаут и где-то в Судетах с боем берет гору Снежку. Да и дверь блокирована, с улицы не отопрешь, не та конституция… Тьфу! Конструкция.

Я ударила по ночнику. Подскочила, как из пушки. На часах – начало первого. Из фигуристого венского зеркала ошеломленно пялилась нагая мадам неопределенных лет. Слабое физиогномическое сходство с лелеемым в памяти образом еще сохранялось, но не более. Скорее, менее. На перечень дефектов и потерь – гигабайта не хватит… Я потянулась к халату. Что такое? Почему вскочила?

И опять по ушам – этот ужасный скрип. Нате вам! Первая ступень… Я перепугалась, встала на ноги, но мышцы одеревенели – плюхнулась обратно. И почувствовала, как глаза вылазят из орбит: открылась дверь в мою «компьютерную»! От нее три шага влево – спальня! Что такое три шага? Вчувствуйся!..

Душа осталась в переживаниях, а тело подскочило на деревянных ногах и подлетело к двери, щелкнув примитивной задвижкой. Потом вернулось в душу, попутно – в халат и полетело к запасному ходу в противоположной стене. Какое чудо, что он есть! Там коридор. Он огибает спальню и параллельно основному идет через галерею в холл. А в холле множество дверей, среди них есть и входная…