Текст книги "Наследство хуже пули"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Рядом с ним, чуть отступив назад и держа руки на уровне груди, стоял Андрей. Сзади, упирая ему ствол пистолета в затылок, расположился Вайс. Чуть поодаль – Уилки, сторожащий каждое движение троицы с сумками. Нелепая была картина. Лунный свет и фонари палубы освещали происходящее, отчего она казалась еще зловещей.

– Убери пистолет, Вайс, – перевела Маша слова Андрея. «Если «gan» – это пистолет, то так оно и было», – подумала Маша. – Иначе я тебя уделаю.

– Брось дурить, Эндрю, – миролюбиво бросил Вайс и убрал оружие за пояс. – И перестань бить моих людей.

– Ты знаешь мои правила, – опустив руки, Мартынов посмотрел на Машу совершенно чужим взглядом, от которого по спине ее пробежали мурашки. – Не стрелять в копов, не бить женщин и не красть цветы с могил. Это значит, что я не позволю делать это и другому.

– Думается, ты обиделся на Томсона не потому, что тот ударил женщину. Кажется, тебя задело другое, – похлопав успокоившегося Мартынова по спине, Вайс заговорил уже деловито и размеренно: – Послушай, Эндрю, все, что хочет мистер Малькольм, – это знать, где его деньги. Ты сообщил ему, что нашел наследника. И сказал, что Марсельский банк приостановил течение срока действия договора. Это должно было означать, что семь миллионов долларов поступили на счета «Хэммет Старс». Но вдруг выясняется, что счета организации не обогатились и на цент. А это, в свою очередь, означает, что банк Марселя перечисление не произвел. Это очень странно, но управляющий заявляет, что ты предоставил отпечатки пальцев Малькова-младшего, но не предоставил тест «В». Артур отказался мазать губы ваксой?

– Я бы рад вспомнить это, но не могу, – бросил Мартынов, роясь в карманах. Найдя платок, он вынул его и протянул Маше. – Но меня смущает другое. Почему это вдруг я решил не предоставлять банку тест «В», Вайс?

– Господи, Андрюша!.. – вскричала Маша, уже отчаявшись что-то понимать. – Да он же послал в гостиницу двоих людей, чтобы те тебя убили!.. Ты расправился с ними, и только поэтому нам удалось бежать! Они хотели прикончить тебя и завладеть дактокартой Малькова, но ее у тебя тогда не было!

– Что она сказала?! – с яростью, видя, как зашевелилась троица у борта, рявкнул в сторону Уилки Вайс.

«Господи, – повторила Маша в немом отчаянии, – неужели он ничего не помнит?!»

После короткого диалога с Уилки для Вайса стало ясно главное. Скоро эта русская девка должна проклясть себя за свой язык. Так вот, оказывается, кто знает и помнит все лучше, чем Мартынов…

«Я не знаю, кто она, – стремительно размышлял Мартынов, стараясь выглядеть равнодушным, – но она только что подписала себе приговор. Если нас с ней и связывало дело, то до этого момента она была просто лишним грузом на теплоходе. Сейчас она – объект пристального внимания Вайса. Черт возьми… Этот серебристый чемоданчик… куда она его понесла тогда, с вокзала?..»

Его взгляд скользил по безупречной фигуре женщины, по овалу ее лица и роскошным волосам. Не будь он уверен в том, что не влюблен в эту женщину, он мог бы предположить, что их связывало что-то большее, чем дело. Но откуда она взялась в этом деле?

Мартынов отдал бы сейчас все, что имеет, лишь бы вспомнить те девять дней своей жизни.

Показавшиеся огни свидетельствовали о том, что теплоход приближается к мегаполису.

– Сейчас мы дважды войдем в шлюзы и дважды из них выйдем, – глухо сказал Мартынов, возвращаясь к рубке. – Потом будет город с двух сторон, а после – река, которая понесет нас к месту соединения с Томью. – Перейдя с русского на английский, он добавил: – Вайс, я хочу знать, что вы намерены делать с тремя этими неудачниками.

– Кажется, твои правила не включают отказ от стрельбы по наркокурьерам… Впрочем, если ты в состоянии убедить их сойти на берег, я с удовольствием сделаю то же самое. В более идиотском положении я не оказывался ни разу. Однако мне кажется, что предложение покинуть катер они воспримут с некоторым неудовольствием… – Вайс высунул голову из рубки и плюнул через борт. – Эндрю, если бы не опаска потерять двоих помощников, я бы уже давно дал команду стрелять. Маразм какой-то… Вместо того чтобы возвращать тебе память, я совершаю круиз по реке, которая немногим грязнее Гудзона.

Мартынов помолчал. Вайс прав. Трое спутников действительно никак не вписывались в канву их общего дела…

– Невероятно, – зловеще пробормотал Адмирал, обращаясь к двоим подельникам. – Это просто немыслимо… Тремя минутами раньше взойди на борт, и мы бы не видели этих рож. Вместо того чтобы спокойно ждать Томской пристани, мы совершаем увлекательное путешествие по Оби в компании сумасшедших, разговаривающих друг с другом на двух языках. Это разве не маразм?.. Я бы заплатил кому-нибудь, наверное, тысячу, если бы только он убедил эту троицу сойти на берег вместе с истеричкой.

– Послушайте, – громко сказал Мартынов, разворачиваясь и прижимая спиной штурвал, – я думаю, нам нужно прийти к общему знаменателю. И пусть тот, кого мистер Вайс именует Уилки, переводит дословно и быстро. Нахождение на моем судне семерых людей, которые могли здесь оказаться лишь по недоразумению, наталкивает меня на мысль о том, что это путешествие может плохо закончиться. Если бы я был уверен в том, что вижу перед собой уличных отморозков, которых по иронии столкнула судьба, то уже давно прыгнул за борт, предоставив возможность разбираться им друг с другом. Но ситуация другого порядка. Во-первых, задет мой интерес. Во-вторых, с одной стороны, я вижу готовых на все троих мужиков, таскающих по палубе сумки, и я подозреваю, что в них не сахарная вата. С другой – троих искушенных следопытов из-за океана. В некоторой степени они схожи со мной, и только их страсть разгрызать кости и вытирать кровь о штаны не позволяет мне назвать их своими коллегами. Так вот… – Мартынов замолчал и провел по лицам взглядом, стараясь достичь максимального понимания. – Нам нужно разойтись. Выход я вижу только один. Сейчас я, как капитан и штурман в одном лице, пройду шлюзы. После этого мы впятером – мистер Вайс, женщина, двое их друзей и я сойдем на берег. Теплоход я отдаю вам, Адмирал. Плывите на нем, на хрен, куда хотите. Хоть в Южную Африку. Если кто-то хочет возразить против такого плана, пусть меня убедит. Я хочу узнать, чем жизнь хуже смерти.

– У нас нет опыта вождения теплохода, – подумав, сказал владелец бельма.

– Сейчас самое время учиться, – прохрипел Мартынов. – Есть веское обоснование моего предложения. Через час или два после шлюзования эти трое перережут вас, как баранов. Им в Томск не нужно. Или вам придется делать то же самое, но сейчас, потому что я вас предупредил. Вам в Томск – нужно. В любом случае я успею спрыгнуть за борт, а вот вы со своими сумками – нет. И зэчара-пидор, который никак не может очухаться, – тоже нет. И мистер Вайс в силу своей неповоротливости, нет. Вам будет не до меня, вы будете стрелять друг в друга. Получается, что путешествие закончится короткой перестрелкой и трупами. Что среди этого сброда делает девушка, я понятия не имею. А потому успею столкнуть ее перед собой в воду. Приглянулась… Так что решайте.

Плеск волн по бортам был ему ответом, но на другое Мартынов и не рассчитывал. Возникшая пауза должна была стать кольцом, выдернутым из запала гранаты. И теперь она, виртуальная граната, находилась в двух стиснутых кулаках. И никто не мог поручиться за то, что, разожмись один, второй удержит тяжесть.

Напряжение росло, и Андрей, посмотрев на бельмо, повторил:

– Мы – сходим. Так будет лучше для нас всех. Штурвал крутится, как руль, очень похоже на управление машиной. Держитесь белых бакенов, с судами расходитесь левым бортом. Здесь не нужно высшего образования, особенно если учесть, что этот участок не контролируется водной милицией. В любом случае у вас есть вторая лодка, чтобы тоже покинуть судно. Но лучше уж вам сделать это через несколько часов.

– Нам нужно подумать, – сказал Адмирал.

– Думать некогда. Начинаются шлюзы…

Глава 15

Город блистал огнями с двух сторон. Спуская лодку на воду, Мартынов лихорадочно думал о том, что может случиться через час, через два. Как бы то ни было, он сделал главное – стрельбы уже не будет. А это шанс уцелеть. Посматривая на девушку, спускающуюся на шаткое дно видавшей виды лодки, он подумал еще и о том, какую роль может играть она в этом деле. Видимо, их связывали какие-то отношения, потому что просто так тащить на борт стороннего человека Вайс ни за что не решился бы.

– Черт возьми, – пробормотал только что помянутый начальник спецслужбы Малькольма, – я забыл на борту кейс!

Мартынов стремительно развернулся к Вайсу:

– Кажется, мы договорились…

– Это уже не корабль, Мартенсон, – тихо проговорил тот. – Здесь командую я. Не суетитесь, зачем это нужно вам ивашей женщине?

«Моей женщине?» – подумал Мартынов, наблюдая, как Уилки машет рукой наркокурьерам, призывая их поймать веревочный конец.

– Вы будете гореть в аду, Вайс, – прошептал Мартынов.

– В этом нет никаких сомнений, – равнодушно и сразу ответил посланец Малькольма. – Но и вам, кажется, райские кущи не гарантированы. Так что в ад мы отправимся вместе.

– Я там уже был и видел табличку: «Свободных мест нет». Однако, перед тем как уйти, я заметил один пустой котел, на котором виднелась бирка: «Вайс».

В тишине ночи раздались сначала три хлопка, потом еще четыре и после – один. Через пять секунд раздалось восемь хлопков сразу.

Удерживаясь за борта лодки, в которую спустился Уилки, Мартынов сплюнул за борт и что-то прошептал. Но что именно – не слышала даже Маша, сидящая в полуметре от него.

Томсон-Томилин окончательно пришел в себя, и первая фраза, вылетевшая из его пересохшего рта, была: «Я прикончу тебя, сука». Обращалось это, конечно, к Мартынову.

– Что сейчас произошло? – обращаясь к нему, пролепетала Маша.

– Они только что убили троих людей, – ответил Мартынов.

Качающееся на тихой воде судно еще долго находилось вне поля зрения случайных людей. Даже когда рассвет спустился на реку и по воде поползла дымка, уткнувшийся кормой теплоход привлекал выбравшихся на Обь рыбаков только по той причине, что волны плескались о борт развалюхи и явно мешали думать между поклевками о высоком.

А потом теплоход приковал интерес всех сразу и как-то быстро. Едва к нему причалил катер водной милиции с четырьмя сотрудниками на борту. Двое из них – один высокий, возраст которого явно не превышал сорока, перекинул свое могучее тело через леер и быстро пересек палубу, оказавшись в рубке. Второй, лет под пятьдесят, поспевал за ним как мог и вскоре тоже оказался в центре управления судном. Через минуту оба вышли, и один из рыбаков услышал сквозь легкие порывы поднимающегося ветра:

– Три трупа… следователя прокуратуры и оперативную группу…

Закончив разговор по телефону, Метлицкий растер ладонью лоб и бросил:

– Не верю.

– Вы, кажется, становитесь адвокатом дьявола, майор, – заметил Бабушкин, которого не меньше рубоповца впечатлили трупы в рубке. – Судно подходит под описание, на палубе – три тела. Об этом количестве принудивших Мартынова зайти на борт и говорил мальчишка. Я его, кстати, здесь не наблюдаю. Вы осмотрели трюм?

– Осмотрел. Пусто, – прострелив взглядом оба борта теплохода, Метлицкий вынул сигареты. – Посмотрите, Бабушкин, – по обе стороны болтаются концы со спусковых устройств. Не много ли посудин для одной задницы Мартынова?

– Неизвестные взяли его на борту внезапно, он мог и не поднять на теплоход вторую лодку. Веревки болтались всю дорогу. Но где мальчишка?

– Я не знаю, – просипел Метлицкий. – В трюме пусто. Ни вещей, ни припасов. Такое впечатление, что Мартынова брала в заложники не спецбригада, продумавшая каждый свой шаг, а беглые из следственного изолятора.

– Бросьте, майор! – покривился Бабушкин. – В заложники… Не окошмаривайте ситуацию. Малыш мог не понять существа происходящего. На Мартынова вышла какая-то бригада, и он по дороге расстрелял их всех и теперь находится в городе!

– Интересно, говорили они при жизни на английском?

– Что вы сказали?

– Ничего, это я так, вслух думаю.

– Не надо думать, товарищ Метлицкий! – вскипел следователь. – Нужно объявлять розыск по вашей линии.

– Я не был бы столь активным на вашем месте, – огрызнулся Метлицкий. – Я с вами, вообще, разговариваю только потому, что уважаю старость. Не пройдет и часа, как вы убудете отсюда по известным вам причинам – делом займется прокуратура. Лучше готовьтесь к передаче им материала по похищению Макаровой. И вообще… Показания опоенного маслом риелтора об избиении и похищении Макаровой, а также воскресение Мартынова – этого как-то маловато для такой бурной деятельности, которую вы проявляете.

Бабушкин улыбнулся и тоже полез рукой за сигаретами. Выстроенный план рушился на его глазах. Невероятно смешно и горько было ощущать себя возвращающимся из Новосибирска несолоно хлебавши по той простой причине, что за дело теперь берется прокуратура.

Бабушкин изначально не строил иллюзий. Ни одно громкое дело не может быть расследовано следователем районного отдела милиции только по той причине, что следователь этот действительно лишен возможности заниматься крупными делами. «Расти нужно было в свое время», – подумал Бабушкин и попробовал подойти к Метлицкому с другой стороны.

– Майор, а как вы будете чувствовать себя?

– В каком смысле? – не понял Метлицкий.

– Мы с вами провели работу, которой позавидует следователь Генпрокуратуры. Уж слишком все удачно складывалось – и моя догадка, и ваши рассуждения, и фото в базе данных… А сейчас придется все отдать и разъехаться по сторонам, словно ничего этого и не было – ни бессонной ночи, ни нашего желания что-то изменить. Как вы себя чувствовать будете? Я – отвратительно. Гадко.

Метлицкий вынужден был признать, что слова скорого пенсионера не лишены здравого смысла.

– Вот я и думаю…

– Вы берете отпуск за свой счет, я – на больничный, – иронично улыбаясь, заговорил вместо Бабушкина майор РУБОПа. – Прокурорскому сдаем материал, а сами – дверцей – хлоп! – по коробке – черный дым! – и вперед него на поиски Мартынова?

– Удивительно, – без улыбки констатировал Бабушкин и снял очки. – У меня объяснить лучше вряд ли получилось бы…

Метлицкий враз посуровел.

– Ну, ты брось это, старик.

– А что, малыш, кишка тонка? Неужели не хочется разобраться в этом деле, а?.. Знаете что, Метлицкий… Будьте-ка добры ориентировать все райотделы Новосибирска по приметам Мартынова-Громова. И мальчика. Зовут Костя. Одиннадцать лет. Последний, кстати, говорил о «козлах с оружием». Козлов в рубке я вижу, а вот оружия, как ни стараюсь, найти не могу. Это означает, что наш общий знакомый в данный момент находится где-то в городе, вооруженный, как пират перед абордажем. Выполняйте.

Метлицкому захотелось подойти к Бабушкину и ткнуть пальцем в грудь. Куча брызг была бы ему хорошим утешением. Однако вместо этого он снова вынул из кармана телефон и начал работать.

Выбросив за борт окурок, следователь тоже подумал о том, что имеет трубку. И первое, что он сделал, когда соединился с информационным центром Главного управления исполнения наказаний, – это попросил оператора:

– Подготовьте мне, пожалуйста, ответ на один вопрос. Звучит он так: кто является связями Мартынова в Новосибирской области по отбытию наказания в колониях. Письменный запрос я подошлю вечером.

Через полчаса, уже в машине, следующей в УБОП, он получил ответ. В городе Новосибирске проживал только один человек, находившийся вместе с Мартыновым в лагере во время отбытия им последнего срока. Им значился некто Семен Борисович Холод. Это было неудивительно, поскольку характеризовало Мартынова как человека весьма замкнутого, осторожного в связях. Поразило другое. Едва услышав знакомое имя, Метлицкий сбросил скорость и глухо пробормотал:

– Хорошая связь…

– Что вы сказали? – не понял Бабушкин, пряча трубку в карман.

– Я сказал – хорошая связь на воле у Мартынова, – сказано это было таким тоном, что при других обстоятельствах следователь обязательно подумал бы, что Мартынов и Метлицкий – давние друзья и сейчас выясняется, что один старый друг кое-что утаил от второго. – Сема Холод – городской авторитет. Вор старых кровей. Я знаю, где он живет, не суетитесь, Бабушкин, я вас умоляю…

Через час, в полном ступоре разглядывая в доме на обкомовских дачах трупы Холода, двоих его охранников и сторожа, Метлицкий разъярился:

– Этого не может быть! Мартынов не тот человек, чтобы стрелять в вора!.. Это ерунда самая настоящая!

– Не нужно рисовать ореол порядочности за спинами матерых уголовников, – сухо проронил Бабушкин, окончательно уверившись в том, что это даже более крупное дело, чем он рассчитывал. Убийство городского положенца – не кража велосипеда из сарая в Ордынске. И сейчас его мысли были заняты только тем, как сформулировать текст постановления, чтобы дело по факту убийства Холода и его людей было присоединено к делу об избиении риелтора и похищении Макаровой.

– Послушайте, не ведите себя как недоумок, – Метлицкий посерел лицом и сейчас был похож на сорвавшегося с цепи кобеля. – Я не причисляю уголовников к лику святых! Но вам должны быть известны некоторые тонкости нашей работы, на которых строится сыск и следствие!

– Что это вы имеете в виду? – уточнил Бабушкин, прекрасно понимая, что майор имеет в виду, однако сознательно глупя до последнего и изображая праведника, точно зная при этом, что это единственное условие присоединения одних дел к другим при отсутствии более веских оснований.

Метлицкий склонил голову набок и внимательно посмотрел на ордынского следака. Так он стал еще больше похож на пса. Рассердившегося и готового в бою.

– Ты просто делаешь вид, что дурак, или у тебя на самом деле не все дома? Мартынов – уголовник с понятиями и с серьезным стажем по серьезным делам.

– С чего вы взяли, что он с понятиями? – Бабушкин понял, что игру в подкидного дурака выигрывает. И сейчас слюнявил карандаш, поглядывая на майора поверх покосившихся очков.

– Если он в свое время на зоне ходил в корешах у положенца и ел с ворами, может ли это значить, что он «мужик» или сявка позорная?! Для него не то что выстрелить в «законника», но и плюнуть в его сторону все равно что сжечь церковь! А здесь я вижу изувеченный пытками труп городского криминального авторитета, коронованного воровским сходняком в Сочи еще в восемьдесят шестом году! И какой-то поселковый следачок-пенсионер, всю жизнь расследовавший дела о кражах овощей с огорода, заявляет мне, что это дело рук…

Метлицкий оборвался на полуслове и внимательно посмотрел на Бабушкина.

– Ах, вот оно что… «Дембельский аккорд» взять решил? Ну, так я тебе подмочу план мероприятий по яркому увольнению! – шагнув к трупу Холода, Метлицкий почти рухнул перед ним на колени. Положил руку на залитую кровью грудь вора и провел по ней ладонью, слегка прикасаясь. – Иди сюда, сыщик… Работал когда-нибудь с трупами? Можешь не отвечать. Я не силен в оценке времени вытягивания моркови из грядки, но десять лет общаюсь с бренными телами. Видишь – кровь не размазывается? Она засохла, Бабушкин. Это означает, что убийство совершено не ранее четырех часов назад. А теперь смотри сюда! – и Метлицкий, оголив ногу Холода, сильно прижал пальцы к его голени и отпустил. – Знакомая процедура? Опять можешь не отвечать. Я за тебя скажу. Смерть Холода наступила между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи. Сейчас приедет эксперт и подтвердит мои слова. А когда мальчик Костя сообщал о «козлах»? В пять с минутами. Не клеится, Бабушкин.

– Почему вы меня постоянно на «ты» именуете? – спокойно возмутился следователь. – Нет, вы определенно адвокатствуете. Надо узнать, зачем вам это нужно… Ваш расклад с трупными пятнами при помощи пульпации можно выбросить на помойку, Метлицкий. Давайте прекратим странные распри и займемся общим делом, майор. Я сделаю такой шаг первым и заверяю, что решительно согласен с раскладом по времени. Смерть Холода наступила между одиннадцатью и двенадцатью, и спорить с вами я не вижу оснований. Мальчик звонил в пять часов девять минут – и против этого также нечего возразить. Вы все правильно рассчитали. Итак, я сделал первый шаг к дружбе, – Бабушкин решительно поправил очки и поджал губы. – Но и вы уж тогда, будьте любезны, пойти мне навстречу. Сколько времени нужно, чтобы прикончить Холода и вернуться в Шарап? Пятьдесят минут на хорошей машине, не сильно превышая скорость! Таким образом, Мартынов имел возможность дважды съездить в Новосибирск и вернуться обратно для того, чтобы быть заведенным на свое судно какими-то «козлами».

Метлицкий шумно выдохнул воздух и стал мерить шагами кабинет. Покой он нашел у окна, но это был покой физический. В душе его клокотала лава, она мешала сосредоточиться и начать правильно рассуждать. Он знал Мартынова и готов был поклясться, что знал его хорошо. Бывают обстоятельства, в которых нутро человека выворачивается сразу, и суть его, добрая или непорядочная, становится откровением для всех. Он видел Мартынова в деле, он не сомневался в его принципах. Этот человек мог потерять память, но не разум. Если же склоняться на сторону рассуждений ордынского следователя, то выходило, что вернувшийся на родину эмигрант спятил или сорвался с цепи, что, впрочем, одно и то же.

– Немыслимо все это…

– Что вы сказали?

– Вы определенно не слышите, Бабушкин. Следствие старческого увядания. Что-то у вас рано началось… Но все симптомы, к сожалению, налицо. Ладно, черт с вами… – Метлицкий растер лицо руками, справедливо рассудив, что приказ о подчинении себя Бабушкину подписывал не он, а значит, и спрашивать будут не с него. – Чем мы займемся сейчас?

– Все зависит от того, как быстро вы вспомните, где в последний раз попрощались с Мартыновым, – не задумываясь, сказал Бабушкин и снял ненужные очки.

«Это не marasmus senilis, – мысленно добавил он к своему ответу Метлицкому, – это опыт, майор. Иначе с этим молодым поколением и старательным, но недалеким руководством никак нельзя. Вы меня сообща совсем без пенсии оставите…»

Глава 16

Мартынов следил за событиями, стараясь в них не вмешиваться. Понимая, что под тремя стволами людей, готовых на все ради выполнения задания великого босса Малькольма, его ум и умение выживать совершенно бесполезны. Он спокойно следовал указаниям Вайса и, так же как и женщина, молчал. Что он мог придумать… На берегу Вайс отправил одного из своих людей, Томсона, кажется, за машиной, и они сидели в здании речного вокзала на деревянных сиденьях. Закричать «на помощь»? Или подозвать сотрудника милиции? Даже если бы этот сотрудник не был убит, он был бы покалечен. А если милиционеров окажется больше, то люди Вайса и сам Вайс отойдут в тень и будут следить за происходящим… А Мартынова повяжут и предъявят катер с тремя трупами на борту. Следствие и выяснение правды – это уже вопрос второй. Главное, что он несколько месяцев, а то и год будет за решеткой. Так лучше здесь, на воле, ждать возвращения памяти. Вне стен тюрьмы всегда есть шанс сработать по своему плану, не ориентируясь ни на режим, ни на привычки «дубаков», ни на помощь сокамерников.

Томсон пригнал джип, это был уже второй джип за сутки, из чего следовало догадываться, что командировочные, выданные бригаде Вайса, велики и Малькольм надеется только на благоприятный исход дела.

Андрей удивился не тому, что они прибыли в гостиницу, а тому, что администратор улыбнулся ему и кивнул как старому знакомому. Бросив взгляд по сторонам, Мартынов понял, что этого дружеского жеста ни Вайс, ни люди его, поглощенные больше наблюдением за событиями в холле, не заметили. Отметив для себя факт знакомства с администратором как некий положительный момент, Мартынов проследовал на третий этаж, шествуя между девушкой и Уилки, который замыкал эту очень странную колонну.

Номер был просторен и прохладен. Андрей добрел до окна, рассмотрел площадь, раскинувшуюся перед ним, обернулся…

И почувствовал в голове невероятную тяжесть. В глазах вспыхнуло пламя, и последнее, что запечатлело его сознание, был крик женщины, оборванный обмороком, и саднящая, тошнотворная боль в затылке.

– Живой?

– А что ему сделается? Пять лет на профессиональном ринге, а перед этим пятнадцать – на любительском.

Пламени уже не было, была тошнота и привкус меди на губах. Разлепив веки, Мартынов стал свидетелем странной картины. Он сидел на гостиничном стуле, прихваченный скотчем вдоль ножек и подлокотников. В таком же положении напротив сидела женщина. Рот ее тоже был заклеен, видимо, Вайсу не пришелся по душе ее голос. Глаза женщины были полны слез, и в них царил ужас.

– Что за шутки, Вайс? – прожевал губами Мартынов. Его английский при этом был не совсем хорош, но так же, наверное, звучал бы и русский. Поведя налитыми кровью глазами, он прохрипел: – Ты что, обалдел? Развяжи меня немедленно…

– Прошу прощения, Мартенсон, что пришлось прибегнуть к такому варварскому способу, но я не представляю, как бы пришлось вас уговорить сесть и дать привязать себя, – объяснил его давний знакомый по «Хэммет Старс». – Томсон, конечно, переусердствовал, но, согласитесь, у него есть основания злиться на вас.

Мартынов осмотрел комнату. Уилки и Томсон сидели на стульях в четырехместном номере, явно предназначенном для спортивных команд или дальнобойщиков… Четыре кровати, столько же стульев и тумбочек, цветной телевизор и стол, который сейчас располагался между ним и женщиной. Застиранные занавески, потертые карнизы и выцветшие обои также не радовали глаз и оптимизма не внушали. В таком помещении не хотелось даже умирать.

– Я так понимаю, – проговорил, облизав губы, Мартынов, – меня ждет горькая участь. Иглы под ногти, дыба, перебивание суставов – я правильно мыслю? Я должен вспомнить номер счета, куда перевел деньги, а также подробности расчетов с Мальковым-младшим… Если я не вспомню, то пожалею, что родился на свет. Ну что же, раз выбор невелик, приступайте… Может, вы и правы. Я где-то читал, что когда человек теряет память вследствие удара или стресса, то для возврата оной нужно проделать с ним то же самое. Вайс, я очень хочу вспомнить все. А потому давай не медли. Дай команду этому пидору начинать, – Мартынов кивнул на Томсона. – У него, наверное, дерьмо в душе кипит. Пидор, он и есть пидор. «Петух» – по-нашему, по-тюремному. Знаешь, что такое «петух», Вайс? Это человек, которого трахнули на зоне или в СИЗО сокамерники за несовместимые с блатным миром поступки. Например…

– Заткнись, сука! – взревел, вскакивая и выдергивая из-за пояса пистолет, Томилин.

– Сидеть, – осадил его жестом Вайс, который по-новому начал понимать значение английского coock.

– Например, – невозмутимо продолжал Мартынов, – за связь с администрацией, с копами то есть. Это чмо передавало информацию обо всех событиях, происходящих в бараке. Или же заехал на зону с проклятой статьей – мать убил или ребенка изнасиловал. Попроси его снять штаны и пройтись по номеру. Мы попросим женщину отвернуться, а сами полюбуемся. Я тебе голову на отсечение даю, что у него на заднице татуировка в виде двух чертей с лопатами. Когда он ходит, черти ему лопатами в задницу уголь забрасывают. Давай, Вайс, приколись…

Шагнув к Мартынову, Томилин изо всех сил ударил его рукой по лицу. Опытный боец Мартенсон, чуть качнувшись назад, принял удар, но это был уже не удар, а шлепок. Но для рассечения брови этого оказалось вполне достаточно.

Рассмеявшись, Мартынов крутнул головой, и по комнате веером разлетелся алый бисер.

– У тебя чудная компания, Вайс. Педераст и молчун, в глазах которого светится образование в три класса и даунизм. И этой дружине Малькольм поручил дело ценою в десять миллионов?

Убрав наконец взгляд с Томилина, Вайс зашел за спину женщине и положил ей руки на плечи. От этого прикосновения она обмерла, и Мартынов увидел, как расширились ее зрачки.

– Мартенсон, Мартенсон… Ты всегда был невысокого обо мне мнения. Зачем мне портить твой внешний вид? У нас для этого есть девушка. Милее ее я, кстати, не встретил ни одной за все время пребывания в этой стране.

«Милее ее я не встречал в жизни, – подумал Андрей, уставясь в лицо напротив. – А я в этой стране сорок два года».

– Что ты задумал?

Вместо ответа Вайс повернулся к Уилки и бросил:

– Скоро?

Тот поднял со стола трубку и набрал номер. Перебросившись с кем-то парой фраз, он отключил связь и посмотрел на Вайса:

– Пять минут.

– Вот и хорошо, – согласился Вайс. – А пока расслабимся за разговором. Значит, у Томсона черти… Сидеть! – повторил он приказ гораздо резче, чем в первый раз. – У вас, Мартенсон, купола и храмы… А что значит кот в цилиндре на плече у Уилки?

Мартынов расхохотался.

Раздался стук в дверь, невозмутимый Уилки ушел встречать гостей, но вернулся с подносом, заставленным банками с колой и бутербродами, – заказ был сделан, видимо, тогда, когда Андрей был без сознания.

– Вор вокзальный ваш Уилки, – сказал Мартынов и снова рассмеялся. – Господи, боже правый! Америка – огромный пылесос, всасывающий выблядков, неудачников, проституток и педерастов всего мира! Эти уроды вскоре забывают, откуда родом, покупают домишки в Джерси и Солт-Лейк-Сити и начинают каждое утро поднимать во дворе звездно-полосатый флаг! Что может быть хуже нации, принимающей эту мразь со всей планеты, Вайс?

– Вы, кажется, забываете, Мартенсон, что входите в число этих, как вы их назвали, подонков, – деликатно заметил Вайс. – Что же вы приехали в Штаты?

– А потому, что такой мрази, как я, больше некуда ехать. Самые тупые полицейские и граждане, которых они охраняют, находятся именно в Штатах. Что же касается меня, Вайс, то мне не суждено занять хоть какое-то место в рейтинге добрых людей. Двенадцать лет из сорока с небольшим своей жизни я провел в самых жестоких лагерях своей страны. Еще восемь раз задерживался и общей сложностью провел еще около трех лет в следственных изоляторах без отбывания срока в зонах. Итого – пятнадцать! – просипел Мартынов, спокойно глядя на Вайса. – Но я никогда – запомни – никогда! – не бил женщин, не стрелял во власть, не пытал и не мочился в штаны при виде двоих сявок и одного зажравшегося американца. На вашем фоне порядочности мне это, конечно, не добавляет, но сам факт того, что я не нравлюсь тупице, педерасту и чванливому ублюдку, меня вдохновляет и заводит. И если ты думаешь, что сможешь выдавить из меня хоть слово, даже при том условии, что я обрету память, то очень заблуждаешься.

– Я не буду тебя пытать, – просто ответил Вайс. – Зачем мне в этой гостинице нужны лужи крови? К тебе вообще никто не прикоснется. Речь идет о женщине.

Мартынов невольно бросил взгляд на сидящую перед ним девушку, и это не укрылось от ее внимания. Неизвестно, какие выводы она сделала, но глаза ее вдруг налились влагой.