Текст книги "Ловец тумана"

Автор книги: Сергей Игнатьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– А ты? – невзначай поинтересовался Северин.

Мальчишка узнал его.

Тем, кого посылали кланы, выдавали ментальный слепок. Несомненная удача одного из тех Амофил, которым удалось удрать из переулка Менял в памятную ночь.

– А с юга, – соврал парень. Он даже не пытался поддерживать свою легенду, копируя характерный южный выговор. – С Медведки.

Северин напомнил себе: избегай смотреть на его руку. Иначе он поймет, что ты понял. Поймет, что просчитался. Переполошится раньше времени.

Рука у парнишки была тонкая и узкая, непривычная к работе. Загорелая.

А указательный, средний и безымянный пальцы – совсем бледные. От родовых, сообразно титулу положенных перстней-когтей Одмаров он избавился в целях конспирации, вот только солнце не успело еще как следует их подрумянить, поддержать незамысловатую ложь.

– Пройдусь, – сказал Северин командиру отряда. – Кости разомну, засиделся.

– Не расслабляйся особо, – бросил через плечо командир, возившийся с курительной трубкой. – Караванщиков, чую, вот-вот накроем.

Уже в спину Северину долетело вполне ожидаемое «Тоже прогуляюсь», сказанное парнишкой-Одмаром.

«Горячий парень, – подумал Северин. – Мог бы ухлопать меня под шумок, во время очередной вылазки. Но нет… Наверняка, едва отойдем от лагеря, предложит честный поединок. Аристократы, одно слово… Жаль, что придется его убить…»

14

Когда впереди замаячили стены фортеции, сперва показалось, что это очередной мираж.

Очередная обманка Великой Степи. Она казалась равнодушной в стрекоте своих сверчков, ленивом колыхании ковыля и чарующем беге ярких звезд по ночному небосклону.

Но лишь до поры.

Незваные гости были ей не по нутру. Иногда она не отказывала себе в том, чтоб сыграть с ними в игру на жизнь. Как правило, она выигрывала. Просто она всегда играла только по своим правилам.

Все пять дней пути до передовой линии солнце жгло особенно безжалостно. Казалось, уже и не по-степному вовсе, а скорее по-пустынному. Будто они сбились с пути. Будто добрели уже до самых желтых песков и редких спасительных оазисов Вавилонии.

Ветер налетал порывами, принося сухую пыль, хрустящую на зубах.

Ветер приносил мелкий белый пух, вроде тополиного. Навязчивый, неотвязный, стелился по степи безмолвной метелью, цеплялся за одежду и доспехи. Семена каких-то неведомых растений, явно тут не обошлось без магии. Быть может, это было даже связано с Шахрияром и хаоситами. Еще одно средство, чтобы свести с ума людишек, неразумных и жалких телят, вздумавших бодаться с дубом.

Белый пух набивался в рот и ноздри. Они закрывали лица шарфами и платками. Белый пух цеплялся за ресницы и брови. Сводил с ума.

Фортеция казалась миражом.

Но боевой маг отряда, звавшийся Шедди Краснолист, рассеял сомнения.

Магам многое становится ведомо раньше, чем простым смертным.

А Шедди, несмотря на то что приходился Северину ровесником, был из опытных – отучился в Академии в Бизантикусе, по найму хаживал – за Великий Ильмень против морских разбойников-северян; после за Мокшанский племенной союз – против орочьих Охотников-за-головами. Один глаз его стягивал застарелый шрам, в темных волосах белела тонкая седая прядь. А длинное одеяние наряду с положенным по статусу множеством гремящих амулетов украшал еще и пушистый белый хвост полярного волка – в память о походе в Ледовитые земли.

– Добрались, – Шедди стащил с носа шарф, потянул ноздрями, тотчас чихнул. – Я прямо чувствую запах кедровой, горчинка такая… А, Север?

Северин стащил с носа платок, тоже сделал вид, что принюхивается:

– Только пивная кислятина, и ничего больше!

– Добрались, а?! Можешь в это поверить?

– Не особо.

Щурясь на ослепительное солнце, они недоверчиво смотрели на маячащий впереди сиреневый силуэт фортеции.

Пять дней они с боями пробивались к югу, в самое сердце степей.

Днем отбивались от полосатых, черно-красных шреккеров, ощетинившихся шипами, вооруженных тесаками и алебардами. Ночами – от массивных морталистов с двусторонними секирами. От упырей-танцоров, затянутых в черную кожу, и слепых магов в глухих, без прорезей для глаз, масках.

Были с тварями, как утверждают старики-ветераны, и нищие дурачки, поднятые волей безумного Шахрияра.

Но Шахрияр давным-давно мертв. И мертва его магия…

И какая черная злая ворожба гонит в степи всех этих нечеловеческих созданий – неведомо.

Как неведомо и то, откуда они вообще берутся.

Постепенно иссякал тот ручеек людей, что тек с севера, пополняя добровольцами шайки трофейщиков и более-менее организованные военные отряды.

Северяне не то чтобы переболели Степной Лихорадкой, не то чтобы их перестала манить возможность легкого заработка и лихих приключений.

Просто не хватало уже людей.

Северин и его товарищи валились с ног. И воины. И маги. Валились с ног даже вьючные верблюды, нагруженные провиантом, оружием, бурдюками воды и самогонки, которая тут, на передней линии, пользовалась особым спросом.

Это в Хмарьевске знаменитая «запаленка» оставалась дешевым пойлом для оборванцев. Здесь же, в степи, это было главное украшение стола, восхитительный нектар, каждая капля которого бесценна.

Отряд приближался к фортеции.

Частокол из заостренных кольев – стволы баснословно дорогого пальмедра с приморских берегов. В Хмарьевске за него платили золотом, делали из него мебель для аристократических домов, всяческие резные шкатулки медальоны и прочие шикарные безделицы. Здесь это был единственный легкодоступный строительный материал.

Встречать караван вышел почти весь гарнизон, исключая только тяжелораненых и тех, кто отправился в вылазки.

Толпа людей, загорелых до черноты и вооруженных до зубов.

Сквозь нее протиснулся к Северину, ухватил его за черный рукав куртки худенький человечек в тюрбане, с несколькими волосинками на подбородке, долженствующими обозначать бороду.

– Маг, с вами есть маг?! – он старался перекрыть гомон голосов встречающих. – Я местный лекарь. Срочно нужен маг!!

Но человеку, который лежал в шатре, служившем лазаретом, куда лекарь привел Северина и Шедди Краснолиста, вряд ли уже могла помочь даже магия.

Раненый хрипел, скорчившись на пропитавшихся кровью и потом циновках, пытался содрать с себя бинты, бредил:

– Слева, слева обходят!! Это упыри, вжарь по ним! Ну что ж ты медлишь, мать твою?! Ты слышишь? Бей! Не вытянем… Подкреплений, нам надо подкреплений…

– Разведчик, – пояснил лекарь. – Вчера подобрали, там… в степи. Неделю назад прошли через нашу фортецию. Сильный отряд, десятка четыре, во всеоружии. И вот, подобрали… Он совсем плох. Я тут бессилен. Думал, может, если магией…

– Эй, ты? – прохрипел вдруг раненый, сквозь прореху в бинтах нацелив налитый кровью глаз на Северина. – Да, ты! Подойди.

Северин подошел, опустился на корточки.

– Откуда… родом? – прохрипел разведчик.

– С Лихоборки.

– Никогда… не слышал. Арахнисовы земли?

Врать умирающему – дурное дело.

Но Шедди Краснолист стоял тут же, внимательно прислушиваясь к разговору, и как-то не хотелось провоцировать его на неизбежные расспросы.

– Быть может, – ответил Северин. – И Арахнисовы. Давно дома не был. Не знаю, что там теперь творится.

– Вот и славно, – воин откинулся на циновки, тяжело дыша, набираясь сил. Затем спросил: – У вас же там эльфы раньше заправляли, так?

Про принадлежащие клану Арахнисов чащобы ходили и не такие слухи. Никто толком не знал, что там происходит.

Поэтому Северин и выбрал их для своей легенды.

Говорили, что леса эти населены призраками, беспощадными демонами – детьми Зеленой Девы Вильвики.

Говорили, что где-то там располагается крепость князя-вампира Колосажателя.

Говорили, что там раньше были владения эльфов, пришедших из другого мира. Что там якобы столько оставшихся от эльфов книг, что из вырванных страниц, покрытых бесценными письменами, плетут туески для ягод, заворачивают в них сандвичи для уходящих на работу дровосеков и используют для растопки печей. Об этом, в частности, очевидно не сомневаясь в истинности слухов, с горечью писал загадочный Форстан Мальвир, автор книги, доставшейся Северину после гибели предыдущего боевого мага их отряда.

– Люди много чего говорят, – осторожно ответил Северин. – А что?

– Сумка моя, – раненый зашарил по циновке руками. – Где сумка?

Он вздрогнул всем телом, зашелся кашлем. Из-под повязки медленно поползла струйка крови. Лекарь кинулся к нему, попытался удержать его конвульсии. С досадой покосился на Северина и Шедди, мол, толку от вас.

– Донесение… – хрипел разведчик. – Хмарьевск… Городской Совет… доставку… Золотом… Магистру Циролису… в руки… Золотом!

– Ну, тише, тише, – пробормотал лекарь, успокаивая раненого. – Не трать силы, пригодятся… – кивнул Северину. – Вон сумка его лежит. Можешь глянуть. Только ничего путного в ней все равно нет.

Северин раскрыл сумку. Внутри была треснувшая склянка из-под какого-то эликсира, нож шкуродера и стальная пластина с отверстиями для болтов. На ней были вычеканены расходящиеся в разные стороны стрелы. Такие пластины Северину уже приходилось видеть. Их при помощи верного кинжала и матерной брани сдирали с поверженных конструктов и продавали за большие деньги алхимикам и скупщикам артефактов.

Еще в сумке были свитки. Три свитка, исписанных мелкой рукописной вязью.

С недавних пор к подобному способу хранения знаний Северин испытывал некое подсознательное недоверие. Иррациональную неприязнь.

Хватило ночного эпизода в переулке Менял.

Шедди Краснолист, успевший убедиться в том, что вряд ли может чем-то помочь раненому разведчику, с любопытством заглянул через плечо Северина.

– Чегой-то? – осведомился он. – Иероглифы вроде какие-то?

– Это не иероглифы, – нахмурился Северин, разглаживая свиток. – Я такое уже видел.

– Да ну, у меня вот диплом боевого мага, а никогда с таким дела не имел.

– Это скоропись. А руны эльфийские.

– Не похоже ни разу.

В той книге, что досталась Северину от предшественника Шедди Краснолиста, в книге Форстана Мальвира, под названием «Некоторые рассуждения о сущности Эпохи Перемен», целиком приводился фрагмент с последующим переводом, написанный вот такой же торопливой вязью. По туманным намекам автора становилось понятно, что Форстан Мальвир – это псевдоним, а сам автор разыскивается властями за ересь и официально отлучен всеми пятью официальными культами Хмарьевска.

Приводился этот фрагмент как пример своеобразного симбиоза хмарьевской человеческой культуры, снисходительно называемой автором «младенческой», с культурами куда более древними и могущественными.

Это был сильно исковерканный эльфийский, тайнопись лесных рейдеров Вильвики, тех, что обретались в непролазных чащах севернее Хмарьевска. Специальный новояз, некогда использовавшийся ими для передачи тайных донесений, но теперь уже основательно подзабытый.

Неудивительно, что и для лекаря фортеции, и для Шедди Краснолиста с его магическим дипломом все это было не более чем каракулями, а свитки эти, по их мысли, верно, уже предназначались разведчиком для растопки костерка или каких-нибудь других неотложных бытовых дел.

Но для Северина самое главное тут было даже не в эльфийских рунах…

Северин поспешно обернулся, чувствуя, что в шатре что-то переменилось.

Раненый больше не хрипел и не стонал. Молча лежал, запрокинув голову, выставив поросший синей щетиной кадык.

Лекарь молча покачал головой.

Северин снова поглядел на свиток, затем на Шедди.

– Кажется, – сказал он, – настала мне пора вернуться в Хмарьевск.

– Ты имеешь в виду то, что он болтал про золото и Городской Совет? Брось, он же бредил. А это какие-то каракули. Может, каллиграфические упражнения нерадивого студиозуса… Прихватил, чтоб зад подтирать, мало ли?

– Может, и так. Как, он сказал, магистра этого звать, Циролис?

– Вроде да. Никогда не слышал о таком.

– Так странно, у тебя ведь даже диплом есть…

– Ну, правда. Все эти парни в Совете – их мало кто знает в лицо. Они многим рискуют из-за своей деятельности, ну ты понимаешь… Поэтому я бы на твоем месте плюнул на все это, Север.

– Ну да, Шедди… Может, ты и прав. Надо обмозговать это все.

Северину не хотелось вдаваться в подробности.

Все дело было не в эльфийских рунах.

Все дело было в том символе, что еще можно было угадать на сколе сорванной с одного из свитков сургучной печати.

Если бы Северин не видел его уже однажды, как и псевдоэльфийские каракули рейдеров Вильвики, ни за что бы не догадался, к чему относится чудом уцелевший фрагмент, что он вообще изображает.

Но Северин мгновенно узнал эту эмблему даже по одному фрагменту.

Быть может, потому, что все время подсознательно надеялся увидеть ее. Все время искал ее.

Что-то вроде скандинавского трискеля, символа связи между мирами. Только разомкнутый, будто расколотый на части одним точным ударом.

Ему уже приходилось видеть такое. Тысячу лет назад, в другом мире, в другой жизни.

Именно этот символ, только не выдавленный на сургуче, а тисненный золотом на черном картоне, украшал визитку Мурина-Альбинского.

Часть 3
Шахрияр

1

Желающих составить Северину компанию в его обратном пути на север, к Хмарьевску, оказалось трое.

Других дураков было не сыскать.

Одно дело – добраться до передовой линии, затерянной в степях. Другое дело – отсюда выбираться.

Все трое были из отряда Северина.

Первым, после непродолжительных раздумий, стал боевой маг Шедди Краснолист. Определяющим фактором стало то, что он собственными ушами слышал, как умирающий сказал заветное слово: «Золото».

На согласие двух других повлияли приятельские отношения с Северином. Причем в обоих случаях завязкой послужила его «легенда».

Мартуз был румяный и задиристый парень, склонный к щегольству – серьга в ухе, мятая шапочка с утиными перьями.

Знакомясь с ним, Северин выдал свою коронную фразу про Лихоборку. Собеседник, как это чаще всего и бывало, поинтересовался, где именно она располагается? Северин привычно упомянул владения Арахнисов.

– Ну да, заливай, – румяный пижон хохотнул. – Ты б еще Опустошителем-переулка-Менял назвался, ага…

А заметив, как изменилось выражение лица Северина, поспешил добавить примиряющим тоном:

– Я не к тому, что собираюсь совать нос в твои дела, парень. Просто я сам из земель Арахнисов. Никаких Лихоборок у нас там никогда не водилось. Откуда ты на самом деле родом, мне совершенно все равно – хоть из Ильменя, хоть из Бизантикума. Тут, на «Жаровне», прошлое не имеет значения.

С этим было трудно поспорить.

Мартуз оказался хорошим парнем. Им не раз случалось впоследствии попадать в разного рода переделки, и недостаток биографических сведений не был помехой для того, чтобы прикрыть спину товарищу.

Дарьян был следопытом, выходцем из Мокшанских племен, на что указывала сословная татуировка – тусклые точки спускались от виска к уголку глаза, будто цепочка крошечных следов. С первого взгляда он производил впечатление довольно мрачного малого.

Когда у них с Северином зашел разговор о корнях, мрачный следопыт расплылся в улыбке.

– Ну конечно, – сказал он. – С Лихоборки. А чего не с Неглинки? Да расслабься. Я тоже читал эту пьесу. Хорошая!

Дарьян рассказал о том, что шаман, у которого он обучался, давал ему почитать написанную каким-то хмарьевским визионером пьесу. На подмостках города ее никогда не ставили ввиду ее сугубой фантастичности, и она так и осталась своеобразным казусом хмарьевской художественной культуры.

Речь в ней шла о городе, якобы существующем в параллельном измерении, и он, конечно же, был кривым отражением Хмарьевска – со всеми его плохими дорогами, и дураками, и вывернутыми наизнанку топонимами.

И ребенку было понятно, к чему клонил автор и почему пьеса не пользовалась успехом. Но шаману, большому любителю хмарьевских художественных новинок, она пришлась по вкусу. Была в ней некая живость характеров.

Дарьян даже начал пересказывать Северину эту пьесу. Уже на моменте первой встречи главных героев, молодого человека и не менее юной колдуньи, которым предстояло, пройдя через многочисленные испытания, сохранить свою любовь, Северин понял, что имеет дело с вольным пересказом книги, которую приходилось читать ему в другом мире и в другой жизни и которую он ни за что не стал бы перечитывать по доброй воле.

«Рублевские зори» Беладонны Фламберг.

Из разговора с учеником мокшанского шамана Северин вынес для себя несколько важных вещей. Среди них такие: ему стоит всерьез поработать над своей «легендой». Нет пророка в своем отечестве. Подлинное искусство – бессмертно.

«Жаровня» крепко сдружила их с Дарьяном, как и с бывалым воякой Шедди Краснолистом, и с пижоном Мартузом. Рутина ежедневных столкновений с тварями Хаоса сводила людей (а впрочем, и разводила, если они были недостаточно проворны) куда быстрее, чем совместное запивание горькой кедровки кислым зеленым пивом, ну или наоборот.

С этими тремя и предстояло отправиться Северину в обратный путь – в Хмарьевск.

В очередной попытке выйти на след Мурина-Альбинского. И Жанны.

«А что, если я разыщу ее, но она меня не узнает? – думал Северин. – Ведь я теперь совсем другой человек… Да и она… Как сложилась ее судьба? Жива ли она?! Мне бы только добраться до Мурина. Теперь-то мы с ним поговорили бы не как тогда, в далеком, невозможно далеком прошлом. Теперь все будет иначе… Теперь-то я умею играть по их правилам…»

Мартуз ехал в авангарде, заломив набок шапочку с перьями, поддавая верблюду пятками, мурлыкая себе под нос песенку, меланхолично жуя сухарь.

В середине, придерживая за повод двух навьюченных верблюдов, ехал Дарьян.

Северин с Шедди Краснолистом замыкали маленький караван.

Ветер гнал по степи белый пух, дул им в спину, будто говорил: проваливайте, да поживее.

– Как думаешь, – рассуждал Шедди, – ежели вот доберемся даже без всяких приключений, Городской Совет Хмарьевский, он как? Раскошелится? Нет у меня к ним доверия что-то…

– У них, говорят, – вступил Дарьян, – в подвалах Хмарьевского кремля золота столько, что можно плавать там по монетам в маленькой лодочке, загребая веслом. И что главный казначей так и делает время от времени. Чтобы почувствовать всю ответственность своей должности.

– А говорят, у Амофил золота еще больше, чем у Городского Совета. Было…

– Где теперь те Амофилы? Тем более что у Арахнисов всегда было еще больше. Эй, Мартуз, верно я говорю?

– Чего-чего?

– Верно ли говорят, что у ваших Арахнисов золота больше, чем у Амофил было, пока их не разнесли?

– Все правда! И, между прочим, Верховный жрец Вильвики – тоже выходец из Арахнисов! Знаете ли вы, каков он?!

– Неа, рассказывай. Все равно скучно.

– Верховный жрец заседает, как вы небось слыхали, а может, даже видали своими глазами, в Вильвикином Древе, и если вы не видали его своими глазами и даже не слыхали о нем, то и рассказывать вам бессмысленно.

– А ты уж постарайся!

– Слушайте же и внимайте. Древо это так велико, что заменяет жрецам и воинам Вильвики целую крепость. Внутри его ствола не счесть переходов, лестниц и лабиринтов. А сам Верховный жрец столь искушен в магии и ратных искусствах, что в мире нет ему достойного противника – сам океанский зверь Ктуле ему не страшен! Или какой-нибудь там… Шахрияр!

– Ему-то до Шахрияра дела нет, – скептически вставил Дарьян. – Чего им делить-то? Вильвикиных воителей на «Жаровне» или на передовой в степи не встретишь. Им бы рудники да рынки у Инлунгов и Блазанов воевать. Вот где их заботы.

– Ты-то много знаешь из чащоб своих мокшанских, – обиделся Мартуз. – Не буду рассказывать, раз так. Ни слова от меня не дождетесь!

– А вы слыхали, – осведомился Шедди, – про верховного Тенабира и посла от лаахорцев?

– Что за история? – забыв про данный обет молчания, оживился Мартуз, большой охотник до разного рода баек.

– Лаахорцы, стало быть, отправляют к Башне своих послов. С флагами, с гербами, как положено. Приводят их на самый верх Башни. А потом, то ли от высоты, то ли от лестниц длинных, что-то у них смущается в разуме. И начинают они дерзостные речи. Мол, вы бойню в переулке Менял затеяли, а мы вашего лидера в наказание укокошили. Пора бы и честь знать, что ли. Прервать кровопролитье. Собирайте вещички, да и проваливайте из-под Хмарьевска, куда вам будет угодно, все как положено – с оружием и знаменами, преследовать не будем…

– А жрец?!

– А что жрец, недавно в должность заступил. Горячий! Как заорет: «В ножи их!!» В один миг окружили послов – шинковалками своими целят в них! Лаахорцы глаза вытаращили. Внизу отвесная стена, до земли далеко, кругом Мглистые Акробаты, весьма рассерженные…

Шедди, прервав рассказ, вытащил из-под своего белым волчьим хвостом украшенного плаща бумажный кисет. В кисете у него был высушенный и перетертый в мелкий порошок корень-клиотль, контрабандой ввозимый с юга.

– Шедди, кончай присыпку свою жевать, не томи, что дальше?

– А дальше, – жуя, продолжил Шедди. – Послы как заголосят: «Остановитесь! Что же вы делаете?! Это какое-то безумие!» А новый верховный жрец им в ответ: «Безумие?! Это Те-на-бир!!»

Шедди взмахнул посохом, опасно покачнувшись в седле, пнул сапогом невидимого противника:

– И как пихнет главного ихнего вниз, с Башни. Прямо вот так, ногой с размаху в грудак! А следом Акробаты остальных пошвыряли! Каково?

– Брехня это все, – сообщил Дарьян. – Ежели бы Лаахоры и впрямь послов отправили в Башню, их бы там с распростертыми объятиями встретили. От розни этой уже всем тяжко. А первыми мир предложить – для них все равно, что показать свою слабость. Да и какие могут быть переговоры о мире, когда войны-то никто толком не объявлял?

– Вы-то, мокшанские, – меланхолично жуя, ответствовал Шедди, – как я посмотрю, во всем разбираетесь?

– Не без этого. Верно, Мартуз?

Но тот, против обыкновения, не удостоил Дарьяна ответной шпилькой. Натянув повод, задержался, некоторое время разглядывал балку впереди, уходящую под уклон, обильно поросшую эфедрой, чьи ветви густо облепил вездесущий белый пух.

– Погодите-ка! – вскинул ладонь Мартуз. – Я, кажется, что-то вижу…

Воздух между облепленных белым пухом кустарников дрожал, как от сильного жара. Ковыль зашелестел, закачался.

Кто-то приближался к ним. Кто-то, таящийся под мантией невидимости.

Шедди с неудовольствием сплюнул на сторону свой драгоценный клиотль.

– Дошутковались, – процедил он, поудобнее перехватывая боевой посох. – Пошла потеха.

Невидимый противник стремительно приближался. Солнце било прямо в глаза – в паре шагов ничего толком не различить.

Северин привстал в стременах, прикидывая шансы. Они находились посреди степи, в самом сердце печально знаменитой «Жаровни».

Надеяться на какую-то помощь или укрытие глупо, хотя…

Впереди, за балкой, что-то темнело, плохо различимое из-за бьющих по глазам солнечных лучей.

Оттуда уходила к небу дрожащая и узкая полоска дыма.

Никак, там полевой лагерь? Или даже фортеция?

Судя по шевелению окрестного ковыля, невидимые преследователи уже взяли караван в кольцо. Не меньше десятка. И на их стороне – магия.

– Назовите себя! – крикнул Северин.

Противники помедлили, будто бы проведя между собой неслышную беседу, прикинув шансы…

Прямо перед Северином сгустился зыбкий, неверный силуэт:

– Есть к вам разговор, страннички.

Мантия невидимости растворилась, открывая воина в вычурных серебристых доспехах, заблиставших на солнце. На наплечниках его брони и забрале шлема были выгравированы охранные символы Тенабира.

Воин показал себя, и рассудить такое поведение можно было двояко: и как знак вежливости, и как знак того, что участь путников решена, оставлять в живых их никто не собирается, а потому можно и не тратить бесценную эссенцию на ненужную маскировку.

– Мы не участвуем в клановой розни, – сообщил на всякий случай Северин. – И чтим всех Пятерых в равных долях. Для чего вы задерживаете нас?

– Мы вас пропустим, – раздалось из-под забрала, в узких прорезях блеснули глаза. – Если вы ответите всего на один вопрос. Но ответ должен быть честным.

«Интересно, этому тоже выдали ментальный слепок? – подумал Северин. – В этих вещах никогда не знаешь, где повезет, а где – нет».

Он вспомнил тех неудачливых охотников, с которыми его успела свести судьба.

Тот мальчишка, из Одмаров, с которым они фехтовались в паре шагов от устроившегося на привал отряда. Один удачный выпад решил дело.

«Йогдумовский» чародей, притворявшийся странствующим предсказателем – в мантии со звездами, в дурацком тюрбане. Они вдвоем отстали от отряда, пополняя запасы воды, их окружил отряд шреккеров. Отбивались, как могли. А уже после боя, отдыхая, он счел что-то в словах Северина подозрительным, по наитию вызвал ментальный слепок, вскинул посох…

Северину повезло и в тот раз.

Ему повезло даже в морском порту на дальнем юге, куда довелось им сопровождать длинный караван с трофеями. Когда в пропахшем пивом, потом и морской солью кабаке на Северина, опрокидывая столы, налетел гуафиссовский воитель – лысый, в выцветших лохмотьях, некогда алых, а теперь грязно-розовых, вооруженный отломанной от табурета ножкой, – какая радость горела в его глазах! Проигравшийся в пух, спивающийся на деньги щедрых матросов, он внезапно увидел свой путь к спасению, свой обратный билет в Хмарьевск, свою безбедную будущую жизнь на золото благодарных Амофил. Но вот только вся эта выпивка изрядно вредит проворству…

Все эти искатели удачи, пришедшие по его душу, давно стали историей.

Северину уже стало казаться, что про него забыли.

– Вранье я почувствую, – сказал «тенабировский» воин. – Вы направляетесь в Хмарьевск, верно?

– Ежели и так, – поигрывал посохом Шедди, – вам-то что до того? Предоставляете услуги эскорта? Боюсь, у нас на такое не хватит золотишка.

– Уж не продолжаете ли вы, – донеслось из-под забрала, – миссию некоей группы разведчиков, направившейся на передовую линию… с неделю тому назад?

– Вы так вежливы, – сказал Мартуз. – Что у меня просто скулы сводит.

– А у меня, – добавил Дарьян, – даже в животе заурчало.

Один из верблюдов издал громкий и тоскливый рев. Будто почувствовав, к чему ведет вся эта беседа.

– Вы нам, кажется, угрожаете? – спросил Северин, ножнами гатримарса указывая за балку, туда, где вился дымок. – Между тем я наблюдаю тут неподалеку заставу. А поскольку здесь, в степи, действуют особые этические законы ввиду общего, без деления на кланы и религиозную принадлежность, противостояния враждебным силам, истинную мотивацию которых мы даже еще не вполне постигли… Думаю, в конечном итоге вы будете иметь не самый лучший вид, судари. Не лучше ли разъехаться – каждый в свою сторону?

– В его словах есть резон, – раздался искаженной магией голос одного из невидимых противников. – Помнишь же, что Верховный приказал?

– Сейчас я ваш командир, – не глядя, перебил тот, чье лицо было укрыто забралом. – Или, может, вы испугались пары десятков ополченцев с вилами, которые сбегутся на шум? Мне это, напротив, по нраву. Чем больше участников потехи – тем больше крови получит Тенабир!

Свое окончательное решение командир невидимок утвердил лязгом выдвигаемых из ножен мечей.

Шедди, до этого момента невозмутимо перебиравший в пальцах кисет с клиотлем, с шелестом развернул его, рассыпая драгоценный бурый порошок. Степной ветер тотчас подхватил его, унося прочь невесомые крупицы.

– Берегись, сви-и-иток!

В руке у Шедди, и впрямь, обнаружился свиток с несколькими рукописными строками, которые он стал произносить, торопливо, но отчетливо:

– Атевс Мочелп Мывел Аз Тиотс…

Противники стронулись с места, атаковали, определить их местоположение можно было теперь только по прибивающемуся к земле ковылю…

– Амьт И Емьт Ов Ястеаджораз Тевс…

Дико взревел верблюд, которому поддал пятками Мартуз, свистнул по воздуху выхваченный им клинок.

– Итремс В Ястижредос Нзиж И Инзиж В Ястижредос Тремс!!!

Молнии посыпались вокруг, возникая из ниоткуда, превращая ковыль в клубы черного праха. Понеслась, полыхая и истошно крича, человеческая фигура – яркий огненный силуэт, живой факел.

– Разделяемся! – крикнул Северин. – Мартуз, Дарьян, гоните назад! Мы с Шедди – к заставе!

Ему не пришлось повторять.

Воины Тенабира, теряя свои магические мантии, пытались увернуться от молний, повсеместно ударяющих в землю, преследующих их.

Подгоняя верблюда, Северин с восхищением глянул на следующего с ним бок о бок Шедди:

– Это было незабываемо!

– Приберегал на случай, когда совсем припрет! Это же был как раз такой случай, да? Успокой меня, а то просто невыразимо жаль клиотля! Стоил целое состояние!!

– Не сомневайся… именно такой случай!

Они обогнули балку и поспешили к тому, что издали и в ярком солнечном свете, показалось им заставой.

Мартуз и Дарьян, погоняя своих верблюдов, спешили в противоположном направлении – к позициям ополченцев, покинутым час тому назад, за подмогой.

За спинами Северина и Шедди прекратилась трескотня молний.

Оправившись от заклятья, понеся потери и потеряв свои мантии невидимости, Мглистые Акробаты все еще сохраняли численный перевес. И они были очень рассержены. Это можно было заключить по тому, что в погоню они кинулись именно за Шедди.

Позади осталась балка, заросшая кустарниками, впереди в солнечном свете колыхалось волнами море степных трав. Если бы не вездесущий белых пух и не преследование разъяренных фанатиков, картина могла бы показаться идиллической.

– Там какие-то воины, – Шедди указал перед собой посохом. – Спасены!

Северин прищурился на солнце, стараясь разглядеть впереди надежду на спасение.

Да, это и впрямь напоминало заставу.

Невысокая, скорее символическая ограда – редкий частокол заостренных кольев. За ними растянуто несколько шатров. Длинный барак, из трубы вьется дым. Штабеля бочек. Между ними прохаживаются те, кого Шедди принял за воинов. На них было что-то вроде длинных черных халатов, расшитых золотом. Цвета Амофил.

На приближение незваных гостей они не обращали никакого внимания. Неспешно бродили по лагерю, занимались своими делами, никто даже головы повернуть не удосужился.

Шедди и Северин, соскочив с упирающихся, ревущих, перепуганных верблюдов, вбежали за ограду лагеря.

Несколько Амофил сидели кружком в его центре. С совершенно одинаковыми выражениями на лицах – смотрели на давным-давно потухшее кострище, над которым висел пустой котелок.

На Северина и Шедди никто из них не обратил внимания. Просто не замечали.

Северин задержал шаг, присматриваясь.

Один из Амофил катил пузатую бочку из барака с дымящейся трубой – к длинному штабелю таких же точно бочек на окраине лагеря. Двигался наперерез беглецам.

Северин тронул его за плечо. Тот поворотил к нему равнодушное серое лицо. Глаза пустые, незрячие – сплошь белки, без намека на зрачок. Рот зашит грубой ниткой.

– Хмарь забери!! – зашипел Шедди. – Клиц-клоки!

Будто в подтверждение его слов, двое из тех, что сидели у костра, встали. Неторопливо направились к бараку. При ходьбе они издавали характерный, ни на что ни похожий звук: «Клиц-клок, клиц-клок, клиц-клок…»