Текст книги "Если завтра не наступит"

Автор книги: Сергей Донской

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

К облегчению Бондаря, стих обрывался на середине, так что, извинившись, Галишвили перешел на прозу, сделавшись куда более приятным и красноречивым собеседником. Покуривая трубку, он говорил, как тяжело ему видеть брошенные дома и остывшие очаги, как страшно слышать о появлении пыточных застенков в Тбилиси и о том, что страна находится на грани вымирания.

Хорошего, конечно, мало, думал Бондарь, но почему бы патриотам Грузии не сплотиться против преступного режима, вместо того чтобы роптать на свою незавидную долю, разбегаясь кто куда, меняя свою любимую родину на европы с америками. Где ваша отвага, где ваша щедрость и мудрость, сыны солнечной Грузии? Почему молчат ваши аксакалы, почему молодые джигиты предпочитают быть московскими бандитами, а не горными мстителями? Мы не забыли, что самую страшную в мире войну Россия выиграла во главе с великим грузином Сталиным, но вспоминаете ли об этом вы сами? Чтите ли память Кантарии, водрузившего Знамя Победы над Рейхстагом? Рассказываете ли своим детям про умницу Багратиона и красавицу Чавчавадзе? Вряд ли. А народ, перестающий гордиться своей историей, вырождается. Были грузины, осетины, абхазцы, а стали лица кавказской национальности. Это ваш выбор. Как брызжущий слюной царек, которого вы на собственных плечах вознесли на трон…

Наконец Галактион Галишвили выдохся и вопросительно посмотрел на гостя:

– Теперь вы понимаете, каково жить здесь интеллигентному человеку, душа которого не может смириться с подлостью, обманом, несправедливостью?

«Душа болит, а сердце плачет, – пронеслось в мозгу Бондаря. – Знакомая песня. Один знаменитый бард затянул ее дребезжащим голоском еще в начале шестидесятых, что не мешало ему получать премии и награды от государства, которое он не то чтобы поливал, но исподтишка пачкал грязью».

– Понимаю, – кивнул Бондарь, не вдаваясь в подробности.

В комнату вошла Тамара. Переодевшаяся в расклешенные джинсы и шуршащую болоньевую куртку, она выглядела моложе, чем в редакции. Поднятый воротник и кепка с большим козырьком придавали ее облику что-то задорное и даже немного хулиганское. Когда она проходила мимо Бондаря, он ощутил исходящий от нее запах яблочного шампуня.

При появлении дочери Галишвили как-то весь подобрался, посветлел лицом и перестал изводить гостя своими обличительными речами. Тамара задернула шторы и села с ним рядом, по-детски подобрав ноги под себя. Наблюдая за ними, Бондарь решил, что его первое впечатление о писателе оказалось слишком предвзятым и скоропалительным. Старик души не чаял в дочке и был повязан по рукам и ногам своей родительской любовью. Не на баррикады же ему идти, оставив Тамару один на один с жандармами Черного Полковника? Да и прошли они, времена баррикад. Любого, кто осмеливается открыто выступать против власти, объявляют международным террористом и мочат в сортире.

– Без пятнадцати два, – объявил Бондарь, сверившись с часами. – Тамара пообещала мне показать ночной город. – Он вопросительно посмотрел на Галишвили. – Вы доверите мне свою дочь?

– Будь моя воля, я бы не отпускал ее от себя ни на шаг, – честно признался писатель, потрепав Тамару по плечу. – Но она уже совсем взрослая и полагает, что моя опека ей ни к чему. Остается только смириться. – Улыбка, сопровождавшая эти слова, была невеселой. – Не смею вас задерживать, молодые люди. Не спрашиваю также, куда вы направляетесь и зачем. Скажу одно. – Глаза Галишвили устремились на Бондаря. – Если кто-то в этом мире посмеет обидеть мою девочку, то у меня хватит сил поквитаться с негодяем.

– Папа! – укоризненно воскликнула Тамара, щеки которой покрылись персиковым румянцем. – Женя порядочный человек!

– Охотно поверю тебе, если ты повторишь то же самое некоторое время спустя.

Произнеся эту многозначительную фразу, Галишвили откланялся и вышел из комнаты, стараясь не шаркать растоптанными шлепанцами. Взгляды Бондаря и Тамары скрестились, задавая друг другу немые вопросы и получая такие же немые ответы. Потом они одновременно встали.

– Пора, – сказала Тамара.

В этом коротком слове было гораздо больше смысла, чем вкладывали в него любые составители толковых словарей.

32

Лопата глухо ударилась о крышку гроба.

Было около половины пятого утра. В предрассветной темноте призрачно проступали кресты и каменные надгробья, изъеденные временем. Моросил дождь.

Он начался сразу после того, как Бондарь и Тамара сели в допотопную машину иностранного производства, определить марку которой сумел бы разве что заядлый автолюбитель. Длинная и приземистая, она была расписана по бортам алыми языками пламени, а на капоте красовалась морда желтоглазой черной пантеры.

Забираясь на заднее сиденье этого чуда техники, Бондарь почувствовал себя персонажем старого боевика, вроде тех, которые крутили в видеосалонах на заре кооперативного движения. Ощущение усилилось, когда пропустивший его парень сел рядом. Бондарь очутился зажатым между двумя приятелями Тамары, прятавшими лица за натянутыми до губ вязаными шапочками с прорезями для глаз. Водитель носил точно такую же. Устроившаяся на переднем сиденье Тамара общалась с троицей исключительно по-грузински, словно забыв о существовании спутника. Лишь примерно на середине пути она соизволила обернуться, чтобы извиниться за вынужденные меры предосторожности, проявленные парнями в шапочках. Те отмалчивались. Бондарь тоже не набивался им в приятели, гадая, не свалял ли он дурака, доверившись малознакомой женщине. Погибать ради чьих-то манящих глаз не хотелось, будь они хоть самыми распрекрасными на свете.

На территории кладбища, куда маленький отряд забрался через каменную ограду, Бондарь был готов к любым неожиданностям, но все обошлось. Двигаясь цепочкой, они прокрались вдоль крайней аллеи и остановились возле кучи свежевскопанной земли, поверх которой лежали ощипанные цветы и какой-то жалкий венок. Подсвечивая себе фонарями, парни принялись за работу, попеременно орудуя двумя лопатами с укороченными черенками. Бондаря к раскопкам не допускали, игнорируя его настойчивые предложения своих услуг. Тамара с ним почти не разговаривала, подавленная кладбищенской атмосферой. Маясь от вынужденного безделья, он постоянно курил и размышлял о всякой всячине.

Мысли лезли в голову нехорошие. Вспоминалось московское кладбище, на котором покоились жена и сын. Стараясь отвлечься, Бондарь прислушивался к грузинской речи парней. О чем они могли беседовать, откапывая гроб? Вряд ли их обуревали шекспировские страсти. Могильщики из «Гамлета» без конца обменивались глубокомысленными репликами, утверждая, что они одни «строят» на века, потому что их «дома» простоят до Страшного суда. Они заблуждались. Ближе к истине был Гамлет, у которого ныли кости в предчувствии того дня, когда их откопают и станут играть ими в кегли.

К счастью, удар лопаты о гроб вывел Бондаря из этих безрадостных размышлений. Приблизившись к яме, он снова попросил лопату. Парни что-то пробурчали в ответ, осыпая его ботинки комьями сырой земли.

– Они говорят, что эта работа не для белоручек, – перевела Тамара. – Не обижайся, Женя. Многие грузины до сих пор не могут простить русским, как они повели себя после переворота в нашей стране. – Из ямы прозвучала новая реплика. – Напоминают про Осетию и Абхазию, – сказала Тамара. – Вот, говорят, где надо было проявлять инициативу.

– Тогда как насчет Панкисского ущелья? – осведомился Бондарь. – Кто превратил его в плацдарм для вылазок бандитов? Тоже русские виноваты?

Вместо ответа его прицельно обдали землей, но он даже не пошевелился, сохраняя хладнокровие. Отложив лопаты, парни завозились внизу, поддевая ножом крышку гроба. Несмотря на дружное кряхтение, их старания ни к чему не приводили. Крышка упорно не поддавалась.

– Вы же стоите на ней, – напомнил Бондарь.

Сверкая прорезями для глаз, двое парней выбрались наверх, а один остался в могиле, сопя и, судя по интонации, ругаясь на чем свет стоит. Тоскливо заныли гвозди, выдираемые из досок. Тамара поспешно извлекла из кармана куртки маленький фотоаппарат и сделала первый снимок.

– С ума сошла! – схватил ее за руку Бондарь. – Вспышку могут заметить.

– Ничего, – отмахнулась она. – Примут за молнию.

– А если сторож решит, что на кладбище забрались вандалы, и позвонит в полицию?

– Неужели ты не понимаешь, что я согласилась на эту авантюру только для того, чтобы получить на руки козыри? – возмутилась Тамара. – Я не хочу, чтобы полковник Тутахашвили продолжал надо мной измываться. Если выяснится, что в гробу лежит не Гванидзе, а кто-нибудь другой, то он не посмеет протягивать ко мне свои грязные лапы. Но для этого нужны неопровержимые доказательства.

Фотоаппарат издал короткое жужжание. В свете голубой электрической зарницы стало видно, что крышка снята и отставлена в сторону, позволяя рассмотреть тело мужчины, лежащее в гробу. Нечего и говорить, что это было зрелище не для слабонервных.

Скрипнув зубами, Тамара сделала очередной снимок.

– Черт! – прошептал Бондарь, впившись взглядом в лицо трупа.

В то место, где должно было находиться лицо.

Парни встревоженно загалдели. Тот, который стоял в могиле, суетливо полез наверх, причитая:

– Атекхули-акхеребули! Мдзгнери-мутели!

Осыпающиеся комья застучали по гробу и вытянувшемуся в нем телу. Тамара, осознавшая, что именно она фотографирует, вскрикнула, попятилась и села прямо на землю.

Не обращая внимания на тошнотворный запах, поднимающийся снизу, Бондарь спрыгнул в яму, приземлившись точно на борта гроба. Труп несомненно принадлежал мужчине, вот только опознать его не представлялось возможным. Лица не было. Отсутствовало лицо. Напрочь отсутствовало. Кто-то содрал с него кожу, обезобразив покойника до неузнаваемости.

– Эй, нужно убыратся атсуда, – послышалось сверху. – Вылаз, да?

Подняв взгляд, Бондарь увидел над собой фигуры парней, проявляющих явные признаки нетерпения.

– Возьмите у Тамары фотоаппарат и передайте мне, – попросил он.

– Нэт. Свытаыт. Вылаз, мы уэзжаым.

– А кто будет могилу закапывать?

– Нэ наше дэло, – ответили парни. – Ты палучыл, что хатэл? Палучыл. Паэхалы обратно.

Преодолевая отвращение, Бондарь снова посмотрел на тронутый разложением труп, заметно раздувшийся под пижонистым голубым костюмом. Его взгляд отметил отсутствие пулевых ранений и седые пряди, проступающие в крашенной хной шевелюре. Это был не Гванидзе, нет. Но не вызывало сомнения, что бывший полевой командир приложил руку к убитому. Точнее, приложил скальпель. Это был его кровавый почерк: сплошная линия разреза, проходящая по лбу, вдоль скул и под подбородком убитого. Его руки и пиджак, испещренный бурыми пятнами, тоже носили следы порезов.

Получалось, что сам живодер живет и здравствует, как и подозревал Бондарь. Хорошо, что он придержал документы, касающиеся Гванидзе. Отпечатки пальцев и заключения экспертов еще пригодятся.

Над головой Бондаря заполыхали молнии фотовспышки. Это очнулась Тамара, заставившая себя приблизиться к краю могилы.

– Хватит возиться, Женя! – взволнованно сказала она. – Ребята уходят.

– Пусть оставят лопату, – сказал задравший голову Бондарь.

– Зачем? – Голос Тамары, зажимающей нос, был гнусав и тревожен.

– Затем, что я не имею права бросать могилу в таком виде, – пропыхтел Бондарь, укладывая крышку гроба на прежнее место.

Дело было не в щепетильности. Просто новость о разрытой могиле могла дойти до американцев, и тогда они сообразят, что история фальшивых похорон Гванидзе рискует всплыть наружу. Бондарь не хотел, чтобы союзнички прознали о проводимом им самостоятельном расследовании. Теперь, когда он убедился в том, что похороны боевика были фикцией, стало очевидно: ЦРУ и грузинская жандармерия заодно. Кто, как не полковник Тутахашвили инициировал появление статей о гибели Гванидзе? И кто, как не мистер Кайт подсунул одну такую статью Бондарю?

33

Выбравшись из ямы, он отряхнулся, поднял лопату и посмотрел в темноту, где растворились анонимные помощники:

– Даже фонарь не оставили, козлы винторогие!

– Не смей их так называть! – возмутилась Тамара. – Ребята помогли нам, рискуя свободой, а может быть, и жизнью. Двое из них – милиционеры. Понимаешь, что им грозит, если кто-нибудь застигнет их на месте преступления?

– Нам с тобой тоже не приглашение на презентацию светит, – заверил Тамару Бондарь, энергично орудуя лопатой. – Не фуршет с гусиным паштетом.

– Так пошли отсюда! Нас будут ждать десять минут, не больше.

– За десять минут я не управлюсь.

Подмокшая земля облепила штык лопаты, затрудняя работу. Вонзая ее в кучу, Бондарь всем телом налегал на черенок, обрушивая вниз целые пласты. Комья барабанили по гробовой крышке все глуше и глуше, образуя мягкий настил. Но земля не была покойнику пухом, вот уж нет. Наверняка ему предстояло еще не раз перевернуться в своем гробу в ожидании возмездия за свои муки.

– Это был не Гванидзе? – спросила Тамара, проверяя, сколько кадров она успела отщелкать.

– Ты еще не догадалась, что нет? – отозвался Бондарь, не прерывая работы.

– Догадалась.

– Тогда к чему лишние вопросы?

– Мне страшно, – призналась Тамара. – А когда ты молчишь, то страшно вдвойне.

– Так беги к своим, – посоветовал Бондарь, кивнув в направлении ограды. – Все равно ты мне ничем помочь не можешь.

– Без меня ты отсюда не выберешься. Заблудишься.

– Ерунда. Не в таких переделках доводилось бывать.

– Завели мотор, – доложила Тамара, прислушавшись. – Еще немного, и мы останемся тут одни.

– С самого начала нашего знакомства только об этом и мечтаю, – заставил себя пошутить Бондарь, переходя на другой край полузасыпанной могилы.

– Не слишком располагающая к общению обстановка.

Тамара вздрогнула, услышав короткое бибиканье за оградой.

– Беги! – прикрикнул на нее Бондарь.

– Поздно…

Повторный призыв клаксона.

– Беги, кому говорят!

– Поздно, – тихо повторила Тамара. – Надо мне было сразу бежать, когда я только тебя увидела. А теперь поздно.

В груди Бондаря, там, где обычно билось сердце, образовался горячий шар, стремительно увеличивающийся в размерах. В первую секунду он не сумел вымолвить ни слова. А в следующую секунду все, что ему хотелось сказать, вылетело из головы. Где-то неподалеку взревел мотор, резко отличающийся по звучанию от работающего на холостых оборотах двигателя иномарки.

– Спрячься, – бросил Бондарь Тамаре. – Притаись и не высовывайся.

Не выпуская лопату из рук, он устремился к ограде, сигая через кресты и надгробья, как мастер спорта по бегу с препятствиями. По ночному бегу с препятствиями. С холодным оружием наперевес.

Кроны деревьев за оградой, позолоченные светом фар, ожили, замельтешили тенями. Звук мощного мотора стремительно приближался. Сквозь него прорезался визг шин сорвавшейся с места иномарки.

Вонзив лопату в землю, Бондарь подпрыгнул, схватился за мокрые камни ограды и подтянулся. Перед его глазами промелькнула махина военного грузовика, и в тот же миг раздался оглушительный грохот. Грузовик врезался в легковой автомобиль, пытавшийся прошмыгнуть мимо. Обе машины понеслись по дороге дальше, производя непрерывный металлический скрежет. Разрисованная иномарка исчезла, заслоненная кузовом грузовика. Затормозив, он сдал назад, волоча за собой искореженные листы железа.

В свете его фар стало видно, во что превратилась иномарка, доставившая Тамару и Бондаря на кладбище. Передние колеса лишились шин и разъехались в стороны. Капот сплющился, из обнажившегося двигателя валил дым, лобовое стекло провалилось внутрь. До ушей Бондаря доносились панические возгласы недавних спутников, безуспешно дергающих заклиненные дверцы.

Грузовик, отъехавший для разгона, вновь устремился вперед. На этот раз он не просто ударил просевшую машину, а подмял ее под себя, корежа и плюща, словно валяющуюся на дороге картонку. Когда грузовик, тяжело кренясь вправо, перевалил через то, что еще недавно было легковым автомобилем, внутри уже никто не кричал. Высунувшийся по плечи Бондарь опустился чуть ниже. Из-за ограды выглядывали только его глаза, неотрывно следящие за разыгравшейся перед кладбищем драмой. Номерные знаки на грузовике отсутствовали, но зато на темно-зеленом борту отчетливо виднелись белые латинские буквы: GENDARMERY. Полковник Тутахашвили не терял времени даром. Законопроект о создании грузинской жандармерии еще только рассматривался в парламенте, а жандармы уже несли службу, охраняя покой мирных граждан.

Проехав вперед метров пятьдесят, грузовик дал задний ход. Налетев на изуродованную машину, он опрокинул ее набок и, толкая перед собой, впечатал в каменную стену с такой силой, что Бондарь едва не упал на землю. Это был «ЗИЛ-131», едва не пробивший брешь в ограде. Если под его брезентовым тентом находились вооруженные жандармы, готовые прочесать кладбище, шансов спастись не было. Не лопатой же от пуль отмахиваться!

Решив про себя, что в случае высадки десанта придется вызвать огонь на себя, давая Тамаре малюсенький шанс скрыться с места событий, Бондарь перехватился поудобнее за скользкие камни, ожидая продолжения. Оно его слегка воодушевило. Выпустив в воздух порцию бензинового чада, «ЗИЛ» развернулся и покатил прочь, исчезнув за поворотом.

Куча лома, оставшаяся от иномарки, неохотно занялась языками пламени. Когда огонь побежал по длинному мокрому следу содержимого лопнувшего бензобака, стало светло как днем, но это длилось недолго. Бензин постепенно выгорал, вокруг сгущались сумерки. Явственно ощущая запах горелого мяса, доносящийся из смятой машины, Бондарь спрыгнул на землю и отправился на поиски Тамары. Ее приятелей можно было извлечь наружу разве что с помощью автогена, да и то лишь для проведения судмедэкспертизы. Результаты таковой предугадать было несложно. Вождение автотранспортного средства в нетрезвом виде со всеми вытекающими отсюда последствиями. В виде человеческой крови вытекающими. На грязный асфальт.

34

Ловить такси остановились не раньше, чем добрались поближе к центру города. По пути Бондарь сосредоточенно размышлял над ситуацией. Противник решил во что бы то ни стало сохранить тайну местонахождения Гванидзе. Ради этого стерли в порошок трех человек и сотрут еще столько же или даже больше, если потребуется. Бывшего полевого командира оберегали как зеницу ока. Только ли за прежние боевые заслуги? Или он продолжает оказывать полезные услуги ЦРУ и грузинской жандармерии, которые, очевидно, представляют собой лишь две разные головы одного дракона?

О том, что у чеченца имеются связи в полиции, Бондаря предупреждали еще на Лубянке, но по приезде в Тбилиси он убедился, что американцы тоже не намерены жертвовать важной для них пешкой по имени Давид Гванидзе. С этим все ясно, думал Бондарь, глядя под ноги, но каким образом враги прознали про экспедицию на кладбище? Следили за ним или за Тамарой? Маловероятно. Убийцы из грузовика не удосужились проверить, сколько жертв находилось в иномарке. Выходит, они были убеждены, что уничтожили всех участников вылазки. Следовательно, слежка велась непосредственно за парнями в масках, с которыми Бондарь так и не познакомился. Допустим, кто-то прослушивал их телефоны, когда они условливались о встрече. Или их приметную машину заметили уже возле кладбища, где была оставлена засада.

Допустим, под утро шпик задремал, прозевав момент прибытия иномарки. Обнаружив ее, он вскарабкался на ограду, увидел человеческие фигуры с лопатами и доложил об этом куда следует. К кладбищу подъехал «ЗИЛ», сидящие внутри дождались, пока пассажиры иномарки заняли свои места, и атаковали их. Почему жандармы не отреагировали на призывные сигналы клаксона? Да потому, что никто не вышел на эти сигналы, а иномарка тронулась с места. Тут-то водитель притаившегося грузовика и ударил по газам. Давно известно: рядовые исполнители действуют, а не рассуждают. Рассуждать и анализировать будет начальство, когда услышит подробный доклад о проведении операции. Это произойдет уже скоро.

Бондарь посмотрел на часы, потом перевел взгляд на стоящую рядом Тамару. На протяжении всего пути она не хныкала и не жаловалась. Молчала, видя, что спутник погружен в свои мысли.

– Устала? – мягко спросил Бондарь.

– Нет, – ответила Тамара, – просто слегка ошалела. От обилия впечатлений.

– Я же говорил, что со мной не соскучишься.

– Уже поняла.

– Хочу попросить тебя кое о чем, – пробормотал Бондарь, без особой нужды откашлявшись.

– Не волнуйся, я буду держать рот на замке, – сказала Тамара.

– Не в этом дело…

– Ну говори.

– Когда мы сядем в такси, нужно будет притвориться подгулявшими. – Бондарь чиркнул зажигалкой, закуривая. – Допустим, я тебя обниму и брякну пару глупостей. Ты не обращай внимания. Нужно, чтобы водитель ничего не заподозрил.

– Конспирация, – понимающе кивнула Тамара.

– Вот-вот.

– Что ж, перетерплю.

– Надеюсь. – Бондарь постарался, чтобы его голос прозвучал так же равнодушно и сухо, как Тамарин.

Завидев вынырнувшую из тумана машину, она требовательно произнесла:

– Дай сигарету.

– Разве ты куришь? – удивился Бондарь.

– Иногда, – загадочно ответила Тамара.

Она успела сделать несколько затяжек, прежде чем юркнуть на заднее сиденье оранжевого «жигуленка». Последовавший за ней Бондарь велел ехать на улицу, где находился Тамарин дом. Точный адрес, разумеется, он называть не стал, зато позаботился о том, чтобы его язык как следует заплетался. Поглядывая в зеркало, водитель молча снял ногу с тормозной педали и переключил скорость. «Жигули» устремились вперед по пустынной мостовой.

Собиравшийся что-нибудь сказать Бондарь осекся. Ухватив его за воротник куртки, Тамара привлекла его к себе и жадно впилась ртом в его губы. Ее левая рука обхватила Бондаря за затылок, а правая нырнула под куртку, лихорадочно двигаясь вдоль его позвоночника. Опасаясь остаться без языка, Бондарь протестующе замычал. Ответный стон Тамары был преисполнен такой неподдельной страсти, что водитель, поглощенный созерцанием затяжного поцелуя, едва не врезался в столб.

Из машины они вывалились раскрасневшиеся и задыхающиеся, как после длительного пребывания в сауне. Любуясь звездочками во влажных Тамариных глазах, Бондарь приблизил к ней свое лицо, но она отшатнулась:

– Хватит, хватит. Меня и так ноги не держат. Ты удовлетворен?

– Как раз наоборот, – признался Бондарь, убедившись, что улица, на которой они стояли, безлюдна.

– Значит, я недостаточно постаралась? – невинно удивилась Тамара.

– Ты чересчур хорошо постаралась.

– И ты жаждешь продолжения, да? Сатисфакции, как говорили в старину…

Бондарь машинально кивнул, хотя в мозгу уже вспыхнул предупредительный сигнал: стоп!

В гостиничном номере спала американка Лиззи, и нужно было как можно скорее лечь с ней рядом, чтобы обеспечить себе пусть сомнительное, но алиби. Как только мистеру Кайту станет известно про инцидент на кладбище, он не замедлит навести справки. Бондарь не имел права отсутствовать при этом важном разговоре.

– Ну? – нервно произнесла Тамара. – Почему ты молчишь? Требуй своего, Женя. Аванс получен, как насчет остального? Или я сама должна напрашиваться к тебе в гости?

– В гостиницу ко мне нельзя, – помотал головой Бондарь.

– Та-ак… Дожила, называется.

– Не обижайся, Тамара.

– Я не обижаюсь, я жду, – сказала она, заложив руки за спину. – Может быть, ты наконец догадаешься, что я совсем не прочь угостить тебя чашечкой кофе?

Все, что сумел выдавить из себя Бондарь, это:

– Не сейчас.

– Не сейчас, понятно. Что ж, тогда до свиданья. – Сделав несколько стремительных шагов в направлении дома, Тамара остановилась. – Может быть, хотя бы свои координаты оставишь, Женя? – спросила она через плечо. – В качестве подачки…

«Чертова Лиззи, – подумал Бондарь. – Не хватало только объяснений по поводу того, что американка ночует в моем номере, в моей постели. Объяснить-то можно. Но как убедить Тамару в необходимости такого расклада?»

– Я сам тебя найду, – буркнул Бондарь. – Завтра же. – Он посмотрел на серое небо над головой и поправился: – Сегодня. Ты не обижайся, ладно?

– Если ты полагаешь, что обидел меня, – быстро произнесла Тамара, – то ты заблуждаешься. Ты меня не обидел, Женя. Оскорбил. До глубины души. Я чувствую себя так, словно ты отхлестал меня по щекам.

– Постой!..

– Не могу, – сказала удаляющаяся Тамара. – Иначе разревусь, как последняя дура.

Ее шаги звучали все тише и тише, фигура таяла в утреннем тумане. Пока Бондарь мог наблюдать за Тамарой, она держалась подчеркнуто прямо, голову несла высоко и гордо, а как повела себя она, скрывшись из виду, знать ему было не дано. Что вполне устраивало обоих.