Текст книги "В России жить не запретишь"

Автор книги: Сергей Донской

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

* * *

Реутов выдал себя не случайным шорохом и даже не промелькнувшей в темноте мишенью, которую он слишком поздно догадался развернуть ребром к предполагаемому противнику. Напрасно он угощался лучком – в ночном лесу запах лукового перегара улавливался за десяток шагов. Оценив положение полковничьей фигуры, скользящей в обход куста, за которым никого не было, Бондарь хорошенько оттолкнулся от земли и прыгнул вперед, одновременно нажимая на спусковой крючок. До падения ничком он успел выстрелить ровно три раза, как это и предписывалось инструкцией по проведению ближнего боя. В горизонтальном полете он ни разу не отвел глаз от развернутой наискось картонки, и ее троекратное подрагивание не ускользнуло от его внимания: он попал, попал, попал! Реутов открыл огонь с секундным запозданием, «ПСМ» в его руке захлебывался торопливыми выстрелами, как охрипший от ярости пес. Кка… кха… кха… кха… Похоже, раздосадованный собственной оплошностью полковник целился не столько в мишень, сколько в державшего ее противника. Это была инстинктивная реакция, но Бондарь тоже действовал инстинктивно, и это получалось у него значительно лучше. Чужие пули еще продолжали впиваться в хвою, на которую упал Бондарь, а он, кувыркнувшийся через голову назад, уже сидел поодаль, ведя ответный огонь, озаряющий темноту почти непрерывными оранжевыми всполохами.

Кха-кха-кха-кха! Патроны в его пистолете закончились чуть раньше, чем опустел магазин Реутова, и Бондарь поспешно вскинул картонный прямоугольник повыше, давая противнику возможность отвести душу напоследок. Всего две пули пронзили его мишень, и они были последними. Голос, прорезавший наступившую тишину, прозвучал так, будто устами полковника спецназа говорил обиженный ребенок, неизвестно когда и как обзаведшийся мужским басом:

– Ты поддался! Ты специально держал мишень так, чтобы я попал!

– Ничего подобного, – возразил Бондарь, вставая. – Все было по-честному.

– Врешь, сукин сын! Сначала вертелся ужом, а в последний момент застыл, как истукан.

– Если бы я не сделал этого, вы бы меня самого продырявили по запарке.

Смущенно крякнув, Реутов сунул «ПСМ» за пояс и, разглядывая свою картонку, глухо спросил:

– Сколько раз я попал? Три? Четыре?

– Два, – не стал лукавить Бондарь. – Слишком долго пристреливались.

– Я не пристреливался, я мазал! – рявкнул Реутов, тыча пальцем в отверстия, оставленные пулями противника. – Ты проделал восемь дырок. Все по центру, кружкой накрыть можно. А я? – Он выхватил картонку из руки Бондаря, взглянул на нее и отшвырнул в сторону, бормоча: – Позор, позор на мою седую голову!

– Рановато вам в старики записываться, товарищ полковник.

– Самое время, – отрезал Реутов, направляясь к костру.

Прежде чем последовать за ним, Бондарь подобрал обе мишени, мельком оглядел обе и заключил:

– Победителя нет. Мы оба убиты. Один двумя пулями, другой восемью. Какая разница?

– Утешаешь? – Реутов плюхнулся на землю и застыл в позе медитирующего йога.

– Констатирую факты.

– Фуякты!

– Сегодня повезло мне, завтра повезет вам. Судьба – индейка.

– Звездейка!

Бондарь швырнул мишени в пламя, положил «ПСМ» рядом с владельцем и, присев на корточки, сказал:

– Забудьте. Это была детская забава. Устройте мне настоящую тренировку. Объявите меня «куклой», и пусть ваши парни поработают со мной в полную силу.

– Рехнулся? – желчно осведомился Реутов.

– Надеюсь, что нет, – ответил Бондарь. – Хотя иногда возникает подозрение, что да.

– У меня возникает аналогичное подозрение. – Засопевший Реутов окутался луковым ароматом. – Даже не подозрение. Уверенность.

* * *

Он знал, о чем говорил. Подобные тренировки, когда против бойцов выставляется настоящий пленник, готовый изо всех сил бороться за свою жизнь, всегда заканчиваются одинаково – смертельным исходом. Выстоять в рукопашной против спецназовцев невозможно, хотя «куклы» пытаются, яростно обороняясь выданными им топорами, ножами, кастетами, ломами. Когда юный Реутов был курсантом, в качестве таких противников выходили осужденные на смертную казнь зэки, которым все равно терять нечего. Если по истечении двадцати секунд зэк оставался живым и был в состоянии назвать собственное имя, он мог рассчитывать на возвращение в свою одиночную камеру. Но таких на памяти Реутова не было. Один-два удара, и грешная душа отправлялась туда, куда ей было предписано свыше. Курсантам ГРУ не рассказывали, куда именно, а они и не спрашивали. Их единственным богом являлся инструктор, и только его заповеди имели значение. В рукопашном бою с подобными головорезами Бондарю не устоять. Против него пойдут в ход все смертельные приемы, которых в запасе у спецназовцев вагон и маленькая тележка. Это все равно, что стравливать бойцовских собак, челюсти одной из которых скованы намордником. Исход схватки известен заранее. Будь ты у себя на Лубянке лучшим из лучших, продержись ты на ногах хоть целый час, но рано или поздно волкодавы из ГРУ тебя достанут, используя свое преимущество. Если не убьют, то покалечат. А какой потом прок от сломанной «куклы»? Никакого.

– Предлагаю просто поспарринговать с моими орлами, – буркнул Реутов, давая зарвавшемуся фээсбэшнику возможность пойти на попятный. – Это, знаешь ли, тоже не семечки на завалинке лузгать.

– Там, где я окажусь, тренировочных боев не предвидится, – сказал Бондарь. – Я несколько месяцев не участвовал в настоящем деле. Хочу прийти в норму.

– Как знаешь. Считай, уговорил, на свою голову.

– Ну, спасибо.

– Командир разведроты мой кореш, – продолжал Реутов. – Я ему на ушко шепну, чтобы до смертоубийства дело не доводил, так что будь спок.

– Это лишнее, – нахмурился Бондарь. – Время каждой схватки можно ограничить минутой, а работают пусть в полную силу. Иначе смысла нет в этой затее.

– Не дури! Уделают ведь!

– Поглядим.

– Да что тут глядеть! – Едва успевший успокоиться Реутов опять повысил голос. – «Кукла» для того и существует, чтобы валить ее любыми способами. Это же будет неравный бой, как ты не понимаешь? Ты на тот свет спешишь, что ли?

– Мне пока и здесь хорошо, – сказал Бондарь, глядя на дотлевающий костер. В его зрачках опять плясали рубиновые огоньки. Точно такие же отражались в глазах полковника. Может быть, именно поэтому он произнес:

– Вот что, любитель одиночных прогулок. Если завтра останешься в живых, то я тебе один секрет раскрою. Стоящий секрет. Я бы даже сказал: бесценный. Это будет тебе мой подарок. – Поколебавшись, Реутов добавил: – Хотя вряд ли ты выстоишь. Даже если очень постараешься.

– И все же я постараюсь, – сказал Бондарь, поднимая глаза к звездному небу.

Выражение его лица было торжественным. Словно он клятву давал. В том, что намеревается жить ныне, присно и во веки веков.

Глава 11
Проба «пера»

Бондарь вынырнул из небытия ровно в четыре тридцать утра, как и приказал себе, прежде чем отключиться. Ему требовался полноценный отдых, и он его получил.

Поднявшись на ноги, он смахнул с волос сосновые иголки и огляделся. За рыжими стволами виднелись корпуса казарм, ангары, приземистые строения автопарка. Подлесок, в котором переночевал Бондарь, примыкал к расположению военной части, но было очевидно, что праздношатающиеся сюда не забредают. Соваться к спецназовцам ГРУ – все равно что по вольеру с дикими хищниками прогуливаться. Бондарь непроизвольно нахмурился, извлекая из кожаного чехла нож, врученный Реутовым. Превосходное оружие. Незаменимое, надежное, безотказное, годящееся на все случаи жизни. В развинчивающейся рукоятке ножа имелся пластмассовый патрон, в котором хранились рыболовные крючки, иголки с нитками, натертые воском спички, обрезок карандаша, лейкопластырь и даже миниатюрный скальпель, снабженный пинцетиком для удаления пуль.

Полюбовавшись так называемым ножом разведчика, Бондарь срезал сосновую веточку, ободрал с нее кору и добросовестно измочалил зубами конец, получив своеобразную зубную щетку. Никогда не знаешь, когда тебе доведется снова попасть в ванную комнату, а умирать с нечищенными зубами – последнее дело.

– И вообще умирать – последнее дело, – пробормотал Бондарь, покончив с процедурами личной гигиены. – Самое последнее, – добавил он, возвращая нож в кожаный чехол.

Он в совершенстве владел как НР (ножом разведчика), так и НРС (ножом разведчика специальным). Последний очень смахивает на обычный клинок: длинный, относительно узкий, снабженный рукоятью с ограничителем. Но специальный нож разведчика имеет также хитрую кнопочку, при нажатии на которую лезвие вылетает из рукоятки на семь-десять метров. Ни один разведчик не отправится на задание без этого надежного и бесшумного оружия, крепящегося в ножнах на голени правой ноги, на поясе или на левом плече. Кстати, судя по зарубцевавшимся и совсем свежим отметинам на сосновых стволах, окружающих Бондаря, подлесок служил своеобразным полигоном для отработки приемов с ножом.

– С какого же вы расстояния метаете свои жала, ребятки? – прошептал Бондарь, озираясь.

Утоптанный пятачок земли находился ровно в девяти шагах от мишени. Все правильно. Ножи никогда не метают с четного количества шагов, иначе лезвие не вонзится в цель. Азбука спецназа. В соответствии с ней проводятся и остальные тренировки. Обучение личного состава обращению с холодным оружием начинается в шеренге: шаг вперед, назад, вправо, влево, удар с подскоком, удар из положения согнувшись. Затем отрабатываются более сложные приемы: выпады ножом на ходу и на бегу, поражение неподвижных или качающихся чучел…

И, наконец, одушевленных объектов. Заменить бойцам одну из таких «кукол» и предстояло сегодня Бондарю. Вот почему он так тщательно осматривал территорию, пытаясь определить, насколько опытными будут его нынешние противники. Судя по отсутствию обмотанных ветошью палок, ящиков с глиной и истыканных лезвиями автомобильных покрышек, безупречная техника удара здесь не отрабатывалась. Что ж, оно и к лучшему. Бондарь вовсе не горел желанием закончить сегодняшнее утро с полоской заточенной стали между ребер. Он и завтрашний день намеревался провести без подобного украшения, и послезавтрашний, и всю оставшуюся жизнь, сколько бы там ее ни отмерили таинственные властители людских судеб. Проделав достаточное количество отжиманий, приседаний, кувырков и кульбитов, Бондарь отыскал трухлявый пень со скопившейся внутри водой, ополоснул лицо и с удовольствием напился. Желудок попытался заявить свои права на полноценный завтрак, но Бондарь проигнорировал его недовольное бурчание. Слишком много заморских яств съедено за последние недели. Пришла пора великого поста. Ранение в набитое жратвой брюхо – почти верная смерть, так что лучше поголодать. Дело привычное и даже полезн… Мысль была оборвана шорохом за спиной. Бондарь крутнулся на месте волчком; в конце этого разворота выхваченный из чехла нож уставился острием в сторону предполагаемого противника. Противник, умостившись на ветке, смотрел на Бондаря черными глазами-бусинками и невозмутимо жевал что-то, нисколько не беспокоясь за сохранность своей серенькой шкуры. Белке было плевать на человека, застывшего внизу с ножом на изготовку. Ее нисколько не заботило, что он в совершенстве владеет любым существующим на земле оружием, современным и древним. Ее не волновало также, что он умеет обращаться со всеми видами транспорта, знает несколько иностранных языков, обладает изощреннейшей техникой рукопашного боя, разбирается в электронике, способен сотворить мощное взрывное устройство из самого скромного набора подручных средств, а если понадобится, то убьет врага и просто голыми руками. Профессиональный воин, способный перевоплотиться в боевую машину за считаные доли секунды, смотрел на нахального зверька и улыбался. Если бы в этот момент Всевышний окликнул Бондаря и поинтересовался: «Ну, дитя мое, так в чем же все-таки смысл твоего поганого существования?» – то ответ последовал бы незамедлительно: «Чтобы никто никого не боялся – нигде и никогда. Чтобы любая мелюзга могла безбоязненно пялиться на кого угодно, зная, что не поплатится за это жизнью. И чтобы слово «убийство» исчезло из всех словарей, раз уж ты не в состоянии отменить понятие «смерть», Господи». Ты удовлетворен ответом? Тогда продолжай наблюдать за нами сверху и ни во что не вмешивайся, потому что мы, люди, сами во всем разберемся. Рано или поздно, Господи. Иначе зачем было заселять нами эту опасную и неприветливую планету, скажи на милость? Не орешки же щелкать, верно?

* * *

Реутов прикатил в сером «рафике», двигатель которого ревел не хуже танкового, так что приближение его не расслышал бы разве что глухой. Следом за полковником из автобуса высыпало отделение из трех бойцов под командованием низкорослого сержанта с перебитым носом и ушами, напоминающими жеваные-пережеваные, мятые-перемятые вареники. Уставившись на скромно стоящего в сторонке Бондаря, он ткнул в него желтым от никотина пальцем и поинтересовался:

– Это, что ли, наш завтрак? Его как, сразу схавать или растянуть удовольствие?

– Убери свой вонючий палец, – посоветовал ему полковник, явно находящийся не в лучшем расположении духа. – Не то прикажу откусить его и засунуть туда, где ему самое место.

– В задницу, что ли? – хохотнул сержант, делая вид, что шутка его развеселила.

– Если у тебя имеется передница, то место тебе не в разведроте, а в портовом борделе, – прорычал полковник.

На лицах притихших бойцов не возникло даже тени глумливой усмешки. Разведчики – наипервейшие нарушители армейской дисциплины, но своих командиров отделений, взводов и рот они чтут свято: свой лейтенант, свой сержант для них бог и царь. За малейшее ослушание следует жесточайшая расправа, в ходе которой зубы провинившихся летят во все стороны, с красной юшкой вперемешку. Зато в остальные моменты отношения между командирами и рядовым составом дружеские, почти панибратские. Они ведь вместе гостят у черта на куличках, а там без взаимовыручки никак. Разведчику лучше без оружия остаться, чем без плеча друга, подумал Бондарь, бегло оценивая экипировку прибывших. Их вооружение ничем не отличалось от того, с каким ходят в бой обычные пехотинцы. Складные «калаши» с укороченным стволом, подствольники ГП-25, гранаты в подсумках. Помимо этого, у каждого на поясе висел стреляющий нож НРС, без которого ни один уважающий себя разведчик даже по малой нужде не выйдет.

Те, которые выстроились шеренгой перед Бондарем, носили ножи слева. Поскольку профессиональный выпад является продолжением выхватывания оружия из ножен, можно было ожидать, что разведчики попытаются полоснуть противника слева-направо, от себя, по диагонали. Это движение рефлекторно, оно отработано в ходе многочасовых тренировок – сначала резиновыми ножами, затем стальными, уже не на учебной площадке, а в траншеях, в штурмуемых домах, в лесных зарослях, на горных склонах. Вряд ли парни, побывавшие там, станут импровизировать, тем более что они абсолютно уверены в своем превосходстве. Возможно, после сегодняшнего урока некоторые из них постараются разнообразить свою технику. Когда-нибудь это сохранит им жизнь. Отведя взгляд от переминающихся с ноги на ногу бойцов, Бондарь посмотрел на приблизившегося Реутова.

– Руки не подаю, – хмуро предупредил тот, остановившись напротив, – как самочувствие, не спрашиваю. Ты сейчас дезертир, которого нужно как следует проучить. Трус и предатель. У ребят руки чешутся от желания вывернуть тебя наизнанку.

– Лучше бы вы меня беглым зэком объявили, – проворчал Бондарь, которому не понравилась отведенная ему роль.

– Еще скажи: насильником несовершеннолетних. Думаешь, мне вид твоих выпущенных кишек настроение поднимет?

Произнеся эту приглушенную тираду, Реутов повернулся к разведчикам:

– Вот ваш клиент, парни. Сам нашкодил, сам себе и наказание выбрал. Покажите ему, где раки зимуют и каково им там приходится.

Реутов снова обратился к Бондарю, чтобы предупредить свистящим шепотом:

– Шибко не зарывайся. Проведи пару боев один на один, и хватит с тебя. Ребятишки только что из «зеленки», где почти целый взвод остался. Злобствуют.

– Это хорошо, что злобствуют, – улыбнулся Бондарь, прежде чем крикнуть разведчикам: – Подходите с ножами, мужики. Хоть по одному, хоть коллективно. У меня нынче прием граждан по личным вопросам.

– Ух, борзый какой! – недобро восхитился сержант.

– Оно в бою в штаны наложило, а тут вякает, – поддержали его подчиненные. – Ты, малый, какие ножи имеешь в виду, деревянные или резиновые?

– Деревянными задние проходы себе прочищайте, – посоветовал Бондарь, умышленно накаляя обстановку. – Наилучшее средство от запоров после перловки.

– Тю, шо за дела? – воскликнул верзила с ярко выраженной малоросской внешностью. – Ему тут цирк, чи шо?

– Я сейчас из него клоуна сделаю, – пообещал сержант, делая шаг вперед. – Он у меня до скончания века лыбиться будет, от уха до уха, падла такая.

– Стоять! – рявкнул Реутов, одарив Бондаря испепеляющим взглядом. – Разве была команда рыпаться?

– Так никаких нервов не хватит его слушать, – стал оправдываться сержант. – Язык бы ему укоротить.

– По самую шею, – подсказал малоросс.

– Отставить! – ощерился Реутов. – Схватка продолжается до первой крови, получивший ранение считается выбывшим. И если хоть одна тварь попытается нарушить это правило, – Реутов повысил голос до надсадного крика, – то я сам возьмусь за нож и располосую умника на ремни. Как поняли, защитники Родины?

Ответом ему было глухое ворчание. Точно так отреагировала бы свора собак на команду «фу!», завидя перед собой матерого серого хищника. Губы разведчиков кривились, обнажая оскаленные зубы. Было заметно, что им не терпится сорваться с места и проучить говорливого незнакомца, уронившего офицерскую честь. Лишь субординация удерживала каждого на месте, словно натянутая до предела цепь. Цепь невидимая, но абсолютно надежная, как и многие другие нити, с помощью которых манипулируют людьми в этом подлунном мире.

– Цып-цып, – поманил Бондарь сержанта, самого взбудораженного, самого негодующего из всех.

– Я с ним один на один, можно? – спросил тот, умоляюще взглянув на полковника.

– Можно жену свою раком долбить, – ответил Реутов, – если, конечно, она соседом не востребована для тех же целей.

– Разрешите? – поправился сержант, суча ногами так, словно ему не терпелось опорожнить мочевой пузырь. – Разрешите, товарищ полковник, – повторял он. – Ну разрешите, а?

– Давай.

Повинуясь отмашке Реутова, сержант двинулся вперед, моментально преобразившись. Ни намека на недавнюю расхлябанность, ни одного развязного или лишнего движения. К Бондарю подбирался опытный боец, который не станет тратить время на картинное поигрывание ножом. Его, кстати, сержант вытащил заранее и теперь держал в чуть отведенной назад руке, прикрытой корпусом. Почти профессионал, одобрительно подумал Бондарь, продолжая стоять на месте. Клинок как бы сам по себе скользнул в его ладонь, лег на нее по диагонали и замер, удерживаемый двумя пальцами.

– Что, дезертир, – спросил сержант, описывая широкую дугу возле поворачивающегося вокруг своей оси Бондаря, – очко жим-жим?

Вооруженный не просто ножом, а кинжалом с двусторонней заточкой, он пару раз рассек им перед собой воздух, надеясь заметить на лице противника признаки парализующего ужаса.

Ничего путного из этой затеи не вышло.

– Позаботься о профилактике своего собственного очка, парень, – сказал Бондарь. – Способ я уже подсказал. Если деревяшки покажется мало, воспользуйся шомполом.

– Через минуту ты перестанешь зубоскалить, – пообещал сержант. – Будешь звать врача и мамочку, но повидаться с ними уже не успеешь. Я ж тебя выпотрошу, как карпа, дезертир поганый.

Сделав шажок вперед, он наложил большой палец на торец рукоятки, явно готовясь закончить бой одним точным ударом, после которого первая кровь будет литься до тех пор, пока не вытечет до последней капли.

* * *

Станет целиться в грудь или в горло, догадался Бондарь, следя то за глазами сержанта, то за положением его ног. При колющем ударе снизу вверх человек стремится использовать весь вес своего тела и делает шаг вперед. Именно это намерение выказывали пыльные ботинки сержанта, перетаптывающиеся вокруг да около. Сам он присматривался к кадыку Бондаря. Ведь при ранении в живот противник способен продолжать бой, если только не потеряет сознание от болевого шока. А удар в сердце, защищенное грудной клеткой, требует не только значительного усилия, но и выверенной до миллиметра точности. Сержант, по достоинству оценивший профессиональную стойку Бондаря, не хотел рисковать. Поединок на ножах состоит из двух-трех выпадов, после которых один из бойцов выходит из строя. Тут важно не промахнуться и не подставиться. Балетные па пусть выделывают киногерои с волевыми подбородками. Поощряя сержанта к более решительным действиям, Бондарь занялся тем, чего не станет делать ни один мастер рукопашного боя. А именно: принялся совершать небрежные движения кистью руки, разворачивая клинок то так, то эдак, постоянно меняя положение пальцев, перебирающих рукоятку.

– Фраер, – понимающе ухмыльнулся сержант. Он полагал, что этого достаточно для вынесения смертельного приговора. – Н-на!

Резкий шаг вперед, сиплый выдох, сверкание стали у самого носа. Все это Бондарь видел не раз, у него даже содержание адреналина в крови не повысилось. Отклонившись назад, он подбил локоть противника вверх, а сам нырнул вперед, боднув головой сержантскую переносицу. Крак! Звук получился сухой и звонкий, как от столкновения двух бильярдных шаров у кромки стола. Сержанта понесло на каблуках прочь, с закатившимися под брови глазами, с отвисшей нижней челюстью. Если парень намеревался запечатлеть самые значительные моменты своей воинской службы на фотографиях, то этот кадр был бы лишним, он испортил бы впечатление от просмотра дембельского альбома. Отважные сержанты-разведчики не должны падать на задницу, как неуклюжие бабы в гололед. Они также не должны ронять ножи, которыми обещали выпотрошить врага. И уж тем более негоже командиру отделения фотографироваться с расквашенным носом, который у него и до того не блистал изяществом линий. Особенно, если, не продержавшись в сидячем положении даже трех секунд, он опрокидывается назад, с размахом ударяясь затылком о землю, которую присягал защищать верой и правдой.

– Первая кровь! – провозгласил Реутов голосом массовика-затейника, подозрительно повеселевшего после недолгой отлучки за кулисы. – Следующий, сказал заведующий!

– Трое, – сказал Бондарь, демонстрируя соответствующее количество пальцев.

– Окружайте его, мужики!

Маленький отряд возглавил рослый малоросс, на верхнюю губу которого так и просились вислые усы в пышном кобзарьском стиле. Возможно, именно отсутствие таковых сделало его человеком нервным, вспыльчивым и горячим. Не дожидаясь, пока товарищи обойдут противника слева и справа, он ринулся в лобовую атаку, намереваясь разделаться с Бондарем первым же диагональным ударом снизу вверх. Это был очень хороший удар, почти непредсказуемый, мощный, стремительный. Ручища нападающего взметнулась от правого колена и, едва не вспоров Бондаря ножом, приготовилась проделать обратное движение, чтобы перерубить ему запястье или локтевой сгиб. Любой разведчик знает, что колющие и режущие удары по рукам являются основой защиты и нападения. Не менее важно уметь превращать конец одного движения в начало второго. Все это было известно верзиле не понаслышке, но вряд ли он был готов к тому обескураживающему открытию, что противник умеет делать то же самое, только в два раза быстрее.

– Оп!.. Оп!..

Клинок Бондаря полоснул сначала по правому бицепсу малоросса, затем вскользь приласкал его левое предплечье. Это были не смертельные ранения, нанесенные лишь для того, чтобы обездвижить чересчур длинные конечности верзилы, но он побледнел так, словно ему рассекли бронхиальную артерию, проходящую над внутренней частью локтя. Словно жить ему осталось не более двух минут. Отправив его в нокаут коротким крюком слева, Бондарь кувыркнулся вперед, уходя от рубящего удара по затылку. Набегавший с противоположной стороны боец жалобно вскрикнул, почувствовав, как холодная сталь пронзает его бедро. Раненая нога подкосилась, он упал на одно колено и захлопал глазами, пытаясь понять, как и когда приключилось с ним это несчастье. Попади нож пятью сантиметрами выше, и он истек бы кровью раньше, чем ему наложили жгут, но Бондарь не собирался убивать ни этого парня, ни тех двоих, которые уже валялись на земле, ни того, который еще только подступал, подстегивая себя истеричной руганью:

– Да я ж тебя… Да ты ж сейчас…

– Соберись, парень, – предложил Бондарь. – Вспомни, чему тебя учили.

Не прислушавшись к совету, боец продолжал делать частые беспорядочные выпады, настолько энергичные, что воздух вокруг него раскалился до критической температуры.

– Остынь, – увещевал его Бондарь, легко уклоняясь от взмахов клинка.

– Это ты у меня остынешь… В морге… Уп?

Боец заткнулся, вытаращившись на свой располосованный по диагонали комбинезон. Бондарь позаботился о том, чтобы клинок не задел ни одного жизненно важного органа, но вид у раны был действительно впечатляющий. Замахнувшись еще раз, Бондарь вынудил бойца инстинктивно заслонить пах руками, после чего аккуратно смазал его по кончику подбородка левым кулаком.

– Стоп! – заорал Реутов, хотя в этом не было никакой необходимости. Бондарь поднял руки, давая понять, что добивать раненых не намерен, чай не на гладиаторской арене стоит.

– С ними все в порядке, – сказал он, восстанавливая сбившееся дыхание, – не переживайте. Подштопаются немного и снова в строй.

– За них-то я не переживаю, – пробормотал Реутов, оглядывая свое потрепанное, деморализованное воинство. – А вот твое ближайшее будущее представляется мне не слишком обнадеживающим. Жаль. Такой боец пропадет ни за что ни про что. – Полковник ГРУ поманил Бондаря пальцем. – Идем-ка…

– Куда?

– Я пообещал тебе кое-что и намерен сдержать обещание.

Заинтригованный Бондарь сунул клинок в ножны и поспешил за удаляющимся Реутовым.

* * *

Седой полковник заговорил не раньше, чем они остановились на пустынной прогалине, где только сосны да лесные обитатели могли стать свидетелями беседы.

– Тебе когда-нибудь доводилось слышать про удар отсроченной смерти? – услышал закуривший сигаретку Бондарь.

– Краем уха, – признался он, сдерживая недоверчивую усмешку.

Реутов был подчеркнуто серьезен, его глаза прятались в тени надбровных дуг, не позволяя определить их выражение.

– Внешне все выглядит как смерть от инфаркта или от кровоизлияния в мозг, – промолвил он. – Такой, знаешь, универсальный «инсульт– привет». Скоропостижный кондрашка. – Реутов ухмыльнулся. – Истинная же причина кроется в особом ударе. Точнее, это даже не удар, а прикосновение. Соображаешь, о чем я толкую?

Бондарь неопределенно пожал плечами. Да, он был наслышан об этой чертовщине. О ней туманно сообщали различные древнекорейские, древнеяпонские и древнекитайские источники, переведенные для пользования сотрудников ФСБ. Бондарю же «прикосновение отсроченной смерти» всегда казалось красивым вымыслом, легендой, мифом. Никто не сомневается, что хорошо сконцентрированный и нанесенный в нужное место удар может отправить человека на тот свет – это может продемонстрировать почти каждый знаток восточных единоборств. Но как поверить в то, что легкое прикосновение, почти незаметное для жертвы, может привести – через час, через сутки, месяц или даже через год – к летальному повреждению внутренних органов? Это не кирпичи об голову крушить, не руку в песок по локоть вгонять, это уже что-то из области сверхъестественного.

– Ты не ответил, – сурово напомнил Реутов.

– Касание отсроченной смерти, угу, угу, – пробормотал Бондарь, энергично затягиваясь табачным дымом. – Кажется, прием практиковался мастерами Шаолиня. Они отлично знали человеческую анатомию и безошибочно поражали любую смертельную точку противника.

Ответ породил пренебрежительную мину на лице Реутова:

– Ты слышал звон, да не знаешь, откуда он, любитель одиночных прогулок. Поражается не любая точка смерти, а совершенно определенная, в зависимости от времени суток. – Реутов машинально провел рукой по ребрам, как по клавишам аккордеона. – Кровь подходит близко к поверхности тела в разное время дня и ночи по– разному. Необходимо знать законы ее циркуляции, чтобы нанести удар в соответствующее место. Не зря на Востоке говорят: «Наша смерть рассчитывается не только по звездам над головой, но и по росе под ногами».

– Вас тренировал настоящий китаец? – полюбопытствовал Бондарь.

– Какой идиот запустит в спецназ ГРУ настоящего китайца? – возмутился Реутов. – И как только подобная глупость может прийти в голову? Признайся, у вас на Лубянке много чистокровных азиатов?

– Ни одного.

– То-то же. Наш инструктор был выходцем из Хабаровского края, проверенным, надежным. Согласно легенде, он являлся тренером школы восточных единоборств, хотя, конечно, ничему особенному гражданских не учил…

– Понятно, – обронил Бондарь, чтобы нарушить затянувшуюся паузу.

– Ничего тебе не понятно, – возразил Реутов. – Ты вникай… Однажды инструктора пригласили помериться силами китайские мастера ушу, объявившие его шарлатаном. Их было четверо, и все они после схватки слегли в больницу, хотя видимых повреждений ни у кого не было. Провели на больничных койках месяц – ровно столько, сколько посулил инструктор перед схваткой. – Реутов впился взглядом в глаза Бондаря. – Он их не убил, не покалечил, а просто вывел из строя на заранее определенный срок, представляешь? – Завистливый вздох. – Сам я на такое не способен. Но нанести удар отсроченной смерти могу. Это делается так называемым «кулаком демона», когда вперед выдвигается второй сустав среднего пальца…

– Так? – Бондарь выставил вперед руку, пальцы которой были сложены соответствующим образом.

– Так, – кивнул Реутов. – А теперь опусти руки и приготовься. Я продемонстрирую тебе, как это делается.

– Гм, заманчивая перспектива. И через сколько времени я умру?

– От моей руки… ну, скажем, через пять минут двадцать секунд…

– Гм! – повторил Бондарь.

– Но это будет временная смерть, – закончил Реутов. – А кого, когда и на сколько отправишь на тот свет ты сам, меня не касается. Это твое личное дело. Готов?

– Готов.

– Тогда приготовься умереть, любитель одиночных прогулок.