Текст книги "Афганский полигон"

Автор книги: Сергей Кулаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Их отвели в прежний сарайчик и заперли, не сказав ни слова. Эдвардс, пока ее волокли, бесцеремонно обхватив рукой чуть ниже мягкого места, пришла в чувство и даже пыталась протестовать против такого феодального с собой обращения. Маленькое мужественное сердце! Или ее храбрость не знала границ, или, что скорее всего, от пережитого она слегка поехала с катушек и плохо себе представляла, чем ее протесты могут закончиться. Хорошо, что конвоиры не понимали по-английски.

Горы после захода солнца быстро погружались в сумерки. Узкая щель под крышей почти не различалась.

Роман нащупал в темноте ботинок англичанки. Она дернулась под его рукой, резко подтянула ногу.

– Что вы делаете?! – вскрикнула она.

Нервы бедняжки были измотаны до предела.

– Ничего, что повредило бы вам, – сказал Роман, следя за тем, чтобы голос его звучал успокоительно и чуть ворчливо.

Этакий папаша, стремящийся утешить испуганную плохим сном дочурку.

– Негодяи! – дрожащим голосом выдохнула в темноту Эдвардс. – Какие негодяи!

По ее судорожным движениям чувствовалось, что она пребывает в состоянии «места себе не находит». Она все что-то суетилась в темноте, пересаживалась, порывисто вздыхала, как будто собиралась зарыдать, и вдруг раздумывала.

– Что вы молчите?! – услыхал Роман ее сердитый шепот.

– А что я должен говорить?

– Вы видели, что вытворяли ваши друзья? – взорвалась Эдвардс (впрочем, опять же шепотом). – Это настоящие варвары! Худших негодяев трудно себе представить. Так издеваться над беззащитным человеком! Как будто сержант Хук заслуживал подобной смерти!

– А мирные люди, которых сержант Хук расстреливал в кишлаке Кара-Гуль, заслуживали смерти? – буднично спросил Роман.

– Вы еще пытаетесь их оправдать?!

– Я просто пытаюсь быть объективным. Оправдать то, что произошло, невозможно. Но можно попытаться понять этих людей. Столетия они ведут бесконечные войны за независимость. По сути, они хотят лишь одного: чтобы их оставили в покое и позволили жить так, как им хочется. Всяческие попытки вторгнуться в их жизнь с помощью оружия заканчиваются, как правило, плачевно для оккупантов. Я знаю, о чем говорю… Эти люди не боятся смерти, запугать их невозможно. Зато они способны запугать каждого, кто становится их врагом. Да, их методы могут показаться чрезмерно жестокими. Это правда. Но никто не понуждал вас приходить сюда и устраивать свои порядки. И уж тем более убивать мирных жителей. Подобное эти люди не прощают. И мстят в соответствии со своими понятиями о добре и зле. Для них вы такие же негодяи, как они для вас. И даже, пожалуй, хуже. Они, по крайней мере, защищают свою землю…

– Еще немного, и я встану на их сторону, – перебила его Эдвардс.

Как всегда, она быстро приходила в себя. Во всяком случае, она перестала метаться по полу и вернулась к своим прежним скептически-насмешливым интонациям.

– Никто от вас этого не требует, – возразил Роман. – Достаточно будет того, чтобы вы успокоились и хотя бы несколько часов поспали.

– Не думаю, что теперь мне это удастся, – огрызнулась Эдвардс.

В сарае к этому времени стало совершенно темно. И тихо. Англичанка, не найдя подкрепления своему гневу, затаилась в самом темном углу.

– Как вас зовут? – немного помолчав, спросил Роман.

– То есть?

– Как ваше имя? Оно ведь у вас есть?

Он ожидал какой-нибудь язвительности, что, в общем, тоже было неплохо. Пусть язвит, лишь бы отвлекалась от того, что то и дело возникало у нее перед глазами.

– Линда, – послышался после короткого молчания негромкий голос.

– Очень приятно, Линда. Вы разрешите мне вас так называть?

– Пожалуйста.

– А меня зовут Роман…

– Я помню, – отрубила она.

Роман осекся. Пожалуй, напрасно он взял на себя обязанности личного психолога. В них тут никто не нуждался.

Он начал укладываться спать, отыскивая на ощупь знакомые вмятины в полу. Ага, вот сюда он удобно устроил, как бы это сказать, поясницу. Только надо лечь на правый бок, а то если на левый, так удобно уже не получится.

– Хотела вам сказать… Роман, – вдруг запинаясь, произнесла Линда Эдвардс.

– Да, – как можно мягче ответил он.

– Спасибо, что вступились за меня в пещере. Если бы не вы, этот негодяй… Эти негодяи могли бы…

Линда запнулась, и Роман услыхал совершенно однозначные звуки.

Плачет.

Все-таки не так она непрошибаема, как ему уже было показалось.

Он решительно подполз к ней, обнял за плечи и крепко прижал к себе, не обращая внимания на слабое сопротивление. Сопротивление, однако, быстро иссякло. Вздрагивая и хлюпая носом, капитан Эдвардс, которая сейчас была скорее обыкновенной усталой и до смерти напуганной девчонкой по имени Линда, вскоре затихла в его объятиях.

– Вы устали, Линда, – слегка поглаживая ее по плечу, сказал Роман. – Постарайтесь подумать о чем-нибудь отвлеченном и подремать.

– Не могу, – покачала головой Линда.

– Я вас понимаю.

– Вы видели подобное раньше?

– Видел, – вздохнул Роман.

– Расскажете?

Роман вспомнил окровавленные тела ребят, его друзей, найденных в одном из кишлаков. Духи надрезали им кожу по талии, чулком сдирали кверху и завязывали в узел над головой. Так они и умирали, в коконах из собственной кожи. Гена Шашков, курянин из недавнего пополнения, прямо у канавы с ужасной находкой сошел с ума. Начал бормотать под нос непонятное, кося куда-то сдвинутым к переносице глазом, и уже не смог остановиться. Таким и отправили на родину, к маме.

А ребята, покрытые заскорузлой кровавой коркой, напоминали ободранные туши каких-то диковинных животных…

Роман моргнул, отгоняя это видение двадцатилетней давности.

– Я думаю, сейчас об этом не стоит.

– Вам тяжело? – догадалась Линда.

– Эти воспоминания не из разряда легких.

– Понимаю.

Помолчали, слушая дыхание друг друга.

– Вы сами откуда, Линда?

– Из Лондона.

– Уау! Из самого Лондона?

– Вы так реагируете, будто никогда там не бывали, – улыбнулась Линда.

– Ну, бывать в Лондоне – это не то же самое, что родиться в нем.

– Родилась я в Манчестере. А когда мне было тринадцать лет, родители перебрались в Лондон. Папа получил новое назначение, вот мы и переехали.

– Папу вроде как повысили?

– Ну да, – коротко отозвалась Линда.

– И что же? Вы стали столичной девушкой?

– Ну, это не сразу произошло. Мы жили в провинции, где чужих почти не было. А тут – все другое. Толпы туристов, повсюду одни эмигранты, на улице больше иностранной речи, чем английской. Но ничего, потом привыкла.

– Где вы жили в Лондоне?

– Сначала я жила с родителями в Хэмпстеде. Затем, когда училась в колледже, снимала квартиру рядом с Сент-Джеймским парком.

– В Сохо часто бывали?

– Приходилось.

Роман почувствовал, что Линда тихонько смеется.

– А вы, – спросила она. – Откуда вы родом?

– Я потомственный москвич. Я и все мои предки до седьмого колена коренные москвичи.

– Вы так хорошо знаете свою родословную?

– Если честно, то не очень. Но моя покойная бабушка утверждала, что наш род восходит к самой боярыне Морозовой.

– А кто это, боярыня Морозова?

– Была такая смелая женщина из московской знати, не поделившая веру с самим царем. Дело происходило в семнадцатом веке, и, как вы знаете, с инакомыслящими тогда не церемонились.

– И что же? Ее казнили?

– По счастью, нет. Но ее услали в ссылку, где она и умерла в заточении. Момент ее выезда из Москвы запечатлен на картине великого русского художника Сурикова.

– Как интересно, – произнесла сонным голосом Линда. – Вы можете считать себя дворянином?

– Считать-то могу, да какой в этом прок? История российского дворянства закончилась в семнадцатом году прошлого века и шансов на возрождение не имеет…

Линда не отвечала. Отцовские модуляции Романа и короткая экскурсоводческая лекция принесли свои плоды. Положив ему голову на плечо, девушка затихла. Судя по ровному дыханию, задремала. Ну и славно. Теперь и самому можно отдохнуть.

Роман сел чуть удобнее, стараясь резким движением не нарушить покой Линды Эдвардс. Как бы она ни была вышколена службой, сегодня ей досталось. От таких зрелищ здоровые мужики впадают в ступор. Месяцами потом лечатся у психиатров. Линда пока молодцом. Если ей удастся поспать, завтра она будет в порядке. Потому что не в порядке она Роману не нужна.

Он закрыл глаза, приказал себе отбросить ненужное и сосредоточился на крошечном белом пятнышке, которое едва заметно выделялось на фоне полного мрака. Если это пятнышко усилием воли увеличить так, чтобы оно заполнило белизной всю картинку, то забвение, а с ним и сон придут сами собой.

Но пятнышко упорно не увеличивалось, окончательно пропадая в угольного цвета черноте.

Роман тогда попробовал отыскать фиолетовый цвет, который тоже хорошо расслабляет. Однако и с фиолетовым вышла незадача.

Он понял. Слишком много беспокойных мыслей. Точнее, одна, но занимает она очень много места и вытесняет все остальное. День кончился, не принеся сколько-нибудь ощутимого результата. Ну, в плен-то они попали. А дальше что? Захочет Али-хан сообщать о них Фахиму? Или сочтет это ненужной тратой времени? А если сообщит, а Фахим не пожелает признавать никакого такого старого друга? Воды утекло много, обстановка изменилась, и нынешний генерал Фахим – это не прежний лейтенант Фахимджан.

И что тогда? Если Фахим откажется?

Тут перспективы обрисовывались такие, что Роман и думать о сне забыл. Казнили Хука при них не зря. Али-хан словно говорил: вот так будет и с тобой. И будет, если Фахим не выручит. Потому как надеяться больше не на кого. Эдвардс они не тронут. Она капитан английской армии, за нее можно получить изрядный бакшиш. Ну, или сменять ее на пару десятков пленных талибов. А какой прок с него, человека совершенно непонятного статуса? Потребовать за него выкуп? Счас, дождешься от этих русских. Содержание пленника встанет дороже суммы, которую в конце концов удастся у них выторговать. К тому же он все время будет рваться в бега, возись с ним. Просто так отпустить? Не в привычках местных вождей. Да и свои не поймут. Значит, лучше всего отдать палачам. И людей потешить, и от лишней заботы себя избавить. За неимением поблизости кинотеатров местные жители только рады будут. Чего тут, змей мало, что ли?

Роман поморщился, недовольно дернул подбородком. Ну вот, нагнал себе страхов на ночь грядущую. Во-первых, ничем таким он пока не заслужил, извините, змеи в задницу. Во-вторых, можно в крайнем случае и Али-хана чем-нибудь заинтересовать. Тут, конечно, придется извернуться и придумать что-нибудь эдакое, типа обстрела английской базы, внутреннее расположение которой Роман запомнил очень даже неплохо. Такого рода диверсию он мог бы провернуть при небольшой подготовке за милую душу. Немного некрасиво по отношению к принимавшим его британцам, но ничего не поделаешь, жить как-то надо, и в его случае все средства будут хороши.

Ну, и что-нибудь другое можно изобрести. А там, глядишь, и Фахим подоспеет. В общем, прорвемся…

Кое-как себя утешив, Роман все же сумел разогнать чернильный мрак перед глазами и увидел разноцветные сполохи вроде северного сияния. Они то замирали, то разгорались вновь, с каждой вспышкой унося его все дальше от провонявшего навозом узилища.

Линда что-то жалобно простонала во сне. Роман, вернувшись на минуту назад, обнял ее покрепче, подышал в теплую макушку, еще хранившую запах персикового шампуня, и, когда она затихла, вслед за ней отправился догонять свои цветные миражи.

17 мая, Афганистан

Утро началось хриплым ослиным криком. Несносное животное орало так, будто его резали тупым ножом. До этого, правда, голосили петухи, но их крик не пробился сквозь тяжелый сон пленников. Однако ослиный рев разбудит кого хочешь. Со сна показалось, что соседи по московской квартире буравят стену перфоратором.

Увы, ошибка выяснилась очень скоро.

Линда по пробуждении первым делом отодвинулась от Романа, давая понять, что для него она по-прежнему – капитан Эдвардс, и только. Роман, правда, и не настаивал на развитии более тесных отношений. Ночь скоротали, грея телами друг дружку, и ладно. Главное, что его озаботило в первую очередь при виде озаренных светом стен сарая, сообщил Али-хан или нет?

– Как вы? – спросил он Линду.

– Я в норме, – коротко отозвалась та.

– Ну и отлично.

Больше говорить было не о чем. Оба они терзались схожими мыслями, но обсуждать их вслух не хотелось. Занятие бессмысленное и нездоровое. Успокоения не принесет, а нервы разбередит. Поэтому оба предпочитали помалкивать, чутко вслушиваясь в звуки, доносившиеся извне.

Часа три после пробуждения прошли спокойно. Даже слишком. Пленных сводили по очереди в уборную, дали на завтрак воды и сухих лепешек – и на этом связь с внешним миром прекратилась. Двери накрепко заперли, от каких-либо объяснений воздержались. Роман выглянул в щель под потолком, но увидел только белесый диск солнца, встающий над горами.

Пришлось снова усаживаться на пол и ждать, обмениваясь угрюмыми взглядами.

Звук работающих моторов Роман уловил издалека.

– Слышите, Линда? – спросил он, поднимаясь.

– Что? – равнодушно спросила та.

– Машины.

– Ну и что?

– Сюда едут.

– Я должна радоваться?

Роман ей не сказал о том, что попросил Али-хана сообщить о нем генералу Фахиму как о старом друге. Скорее всего она ждала, что отсюда их переправят дальше люди Али-хана, если возникнет такая необходимость. Поэтому звук подъезжающих автомобилей ее мало воодушевил.

– Возможно, это за нами, – меряя хлев шагами, сделал предположение Роман.

– Скорей бы, – только и сказала Эдвардс.

Шум двигателей затих. Роман замер, пытаясь на слух определить, что происходит в глубине деревни.

Через несколько минут послышались голоса быстро идущих людей. Теперь встрепенулась и Линда. Правда, на лице ее читалась нескрываемая тревога. Вчерашние посетители приносили им одни неприятности.

На переносице девушки обозначилась знакомая морщинка.

К сараю подошли несколько человек. Судя по топоту ног, не меньше десятка. Роман переглянулся с Линдой. Ей пришлось сильно сжать губы, чтобы они не дрожали.

– Держитесь, – шепнул Роман.

Она кивнула, нащупывая ладонью стенку позади себя.

Двери открылись. В хлев заглянул высокий мужчина с подстриженной черной бородкой. Встретился глазами с Романом.

– Фахимджан, – улыбнулся тот.

Человек вошел внутрь, раскрыл объятия.

– Ромаджан!

Они обнялись. Через плечо генерала Фахима Роман увидел застывшие лица Али-хана и его переводчика.

Что, съели?!

– Как я рад тебя видеть! – выдохнул Роман.

– И я тебя, – сказал Фахим.

Говорил он по-русски, но с сильным акцентом. Когда-то Фахим Сафи учился в советском военном училище, затем несколько лет воевал бок о бок с «шурави». Было время, чтобы освоить язык Брежнева и Андропова.

– Пойдем, друг, – сказал Фахим. – Ты свободен.

– Пойдем, – не стал спорить Роман. – Только, если ты не против, и она пойдет с нами.

– Женщина? – нахмурился Фахим, глянув мельком на Линду. – Она кто?

– Английский офицер. Капитан.

– Они не захотят ее отпускать.

– Она мне нужна, Фахим. Без нее мое задание может быть провалено.

Фахим задумался, затем кивнул. Сделав знак Роману, чтобы подождал, он поманил Али-хана за собой. Во время короткого разговора Али-хан энергично мотал головой, но, вернувшись, Фахим подмигнул.

– Отпускает? – спросил Роман.

– Пошли. По дороге все расскажешь. Она тоже.

Роман обернулся к Линде, махнул рукой, идем, мол. Англичанка, ни жива, ни мертва, так как без труда догадалась, о чем шла речь, отделилась от стены и двинулась следом. Боевики Али-хана провожали ее блеском глаз и хищным шипением сквозь оскаленные зубы. Но вслух при генерале Фахиме выражаться поостереглись. Тем более что пленников сопровождали двое телохранителей генерала.

Пройдя через деревню знакомым маршрутом, Роман увидел колонну из трех сильно запыленных машин. Посредине стоял могучий «Лендровер» бурого цвета, впереди и сзади – «уазики» советских времен. У переднего была спилена крыша, так что получился лихой «Виллис» времен Великой Отечественной. Наружу торчал ствол крупнокалиберного пулемета.

Возле «уазиков» стояли вооруженные бойцы в камуфляже – черти почище любого спецназа. За баранкой «Лендровера» скучал шофер.

Надо же, растрогался Роман, вот Фахим, несмотря на то что несомненно человек важный, сам примчался за ним спозаранку. Значит, чего-то их дружба стоит.

– Садись сюда, Ромаджан, – указал Фахим на заднее сиденье «Лендровера». – This way, please, – обратился он к Эдвардс, открывая ей переднюю дверцу.

Пленники сели в просторный салон, охлажденный кондиционером до благословенных двадцати градусов – это при том, что на улице уже было не меньше сорока.

Генерал Фахим отдал команду своим людям. Телохранители впереди и сзади весело попрыгали в «уазики», соскучась в ожидании.

Фахим уселся рядом с Романом.

– Едем домой, Мамад, – сказал он шоферу.

Мамад кивнул, сунул между сидений «АК-47У», завел двигатель. Машина приятно завибрировала, обещая спасение от унылого плена. Только теперь, пожалуй, Роман поверил, что он покидает логово Али-хана. Тот, кстати, стоял неподалеку, на пригорке, окруженный своими головорезами, смотрел на «Лендровер» темным взором.

Что касалось Линды, так та даже не поворачивала головы. Уставилась в одну точку где-то между лобовым стеклом и панелью и замерла, дожидаясь, когда кавалькада тронется в путь. Наверное, если бы это помогло, закричала бы изо всех сил «БЫСТРЕЙ!» Но – терпела, радуясь тому, что не осталась по ту сторону дверцы.

Фахим махнул на прощание Али-хану. Тот улыбнулся, с поклоном прижал руку к сердцу. Однако глаза косили по-волчьи. Оставили парня с носом. Поди, сто раз пожалел, что сообщил о пленнике.

– Не кинется вдогонку? – спросил Роман.

– Нет, – засмеялся Фахим. – Раньше мог, теперь нет.

– Понятно, – кивнул Роман, не вдаваясь в тонкости взаимоотношений между местными командирами.

«Лендровер» мощно вкатился на гору, повернул за скалу – и деревня Али-хана осталась позади. Роман глянул на Линду. Она тихонько вздохнула. Села чуть свободнее. Начала незаметно поправлять прическу.

– Каким судьба здесь, Ромаджан? – спросил Фахим, сжимая Роману предплечье.

– Судьбами, – поправил с улыбкой Роман.

– Давно не говориль на русском, – засмеялся Фахим, показывая великолепные зубы. – Нет с кем.

– Можно на пушту. Я еще помню.

– Нет, давай по-вашему. Надо вспоминать.

– Давай, – согласился Роман.

«Лендровер» мягко покачивался на дорожных буграх и вмятинах. Ехали быстро. Охрана генерала Фахима знала здесь каждый поворот, поэтому мчали, как на гонках. Только столбы пыли вихрились позади.

Роман, поглядывая в смеющиеся глаза Фахима, рассказал, что привело его в Афганистан. Фахим не перебивал, только кивал время от времени. Губы его то и дело открывались в белозубой улыбке.

Он всегда улыбался. В молодости, когда из лицевой растительности лейтенант Сафи носил только усы, он был копией Михаила Боярского. Волосы до плеч, такой же хрипловатый голос. Русские девушки проходу ему не давали, заставляя фотографироваться на память. Он ничего, не упирался, фотографировался с охотой, черноусый, улыбчивый. Ну, и понятно, какую плату получал за свою сговорчивость. Ходок был еще тот, его подвиги даже в поговорку вошли. Но девушки были не в обиде, он умел с ними расходиться по-доброму.

Теперь, конечно, посолиднел. Да еще эта благообразная бородка, придававшая ему сходство уже не с самым главным мушкетером Советского Союза, а скорее с капитаном Немо. Но все равно глаза по-прежнему искрились готовностью к смеху, а уголки губ вздрагивали по малейшему поводу.

Афганцы, надо сказать, вообще любят посмеяться. Если их собирается больше двух, хохот стоит несмолкаемый. А уж если в компании попадется записной шутник – все просто лежат вповалку.

– Хорошо, – сказал Фахим, когда Роман закончил. – Давай потом об этом поговорим. Ты устал, я вижу. Приедем ко мне, отдохнешь, покушаешь, и я отвечу на твои вопросы.

– Как прикажешь, Фахимджан. Ты целый генерал, а я всего лишь капитан.

Фахим только ухмыльнулся на эти слова. Ухмылку можно было истолковать двояко. Либо как признание правоты слов Романа, либо как: «да брось ты, какие счеты между старыми друзьями».

Учитывая особенность региона, Роман готов был склониться к первому варианту. Потому как дружба дружбой, а служба – службой, особенно для восточного человека. Опять же выступал Роман в роли просителя, а это заведомо принижало его положение.

Но потому он решил не забивать себе сторонними мыслями голову. Фахим за ним приехал, из плена вызволил, к себе в лимузин посадил – чего ж еще? Значит, и дальше все будет хорошо.

Ехали недолго. Пока Фахим, вежливо извиняясь перед Романом, разговаривал по громоздкому радиотелефону со своими многочисленными связниками – современные мобильные здесь не работали, – колонна пролетела пару-тройку десятков километров. Оглянуться не успели, а за окном вдруг зазеленели лесные заросли, густой шапкой покрывавшие горы, и показались добротные каменные дома большого кишлака.

– Приехали, – сказал Фахим.

Пропыленную, но грозную колонну встречали шумливые, пронырливые пацанята. Они тут же полезли в «Виллис», ворочая тяжелым пулеметом. Их не трогали. Пусть привыкают. В этой стране воевать учились с младенчества. Редко какой мальчуган к десяти годам не имел своего автомата. А в пятнадцать это был опытный, хладнокровный боец.

– Выходим, Линда, – сказал Роман, покидая вслед за Фахимом салон «Лендровера».

Линда вышла и тут же стала объектом пристального внимания мальчишек. Они даже про пулемет забыли, настолько их поразила беловолосая женщина в мужской одежде. Сбившись в табунок, они показывали на нее пальцами, скаля зубы и толкаясь сильнее обычного. Один даже поднял катыш конского навоза, собираясь запустить в нее, но тут Фахим бросил сердитую фразу, и хохочущих сорванцов как ветром сдуло.

– Идем, – кивнул Фахим, направляясь к одному из домов – самому большому в кишлаке.

Навстречу ему поднялись седобородые старики, сидевшие под каменным дувалом, приветствовали поклонами. Фахим важно, как подобает большому человеку, им отвечал (обычной улыбки на его лице на сей раз Роман не заметил).

Старики спросили, что за люди приехали с ним. Фахим объяснил, что это его друзья. Роман, слышавший разговор, остался доволен такой аттестацией. Друзья генерала Фахима могли рассчитывать на доброе к себе отношение. По крайней мере в этом кишлаке.

Вслед за Фахимом они с Линдой вошли во двор большого двухэтажного дома – резиденции генерала. Их встречали несколько женщин в чадрах и куча детей – мал мала меньше. На каждой женщине была чадра определенного цвета, от темно-синей до песочной. Надо полагать, это были жены Фахима. Роман с ходу насчитал четверых, но в доме мелькали и другие чадры, ярко-голубые и желтые, что говорило о юном возрасте их обладательниц. Возможно, это были старшие дочери генерала, а возможно, и дополнительные жены. Правоверный мусульманин, помимо четырех предусмотренных Кораном жен, мог иметь такое их количество, какое имел возможность содержать. Ну, и любить, понятное дело. Хотя с последним у Фахима никогда не было проблем.

Две женщины сразу же увели куда-то Линду, повинуясь приказу своего повелителя. Линда, несколько потерявшаяся от всего происходящего, дала безропотно себя увести. Да еще бы, попробовала бы она роптать.

Детишек Фахим погладил по головам, сказал несколько ласковых слов – и на этом общение отца с детьми было закончено. Но, судя по сияющим глазенкам, они и этим были счастливы.

Романа Фахим отправил мыться и переодеваться. Возражать ему никто не собирался, и двор опустел в считаные минуты. Сразу видно, военный человек стоял во главе этого курятника.

Романа провели в просторную комнату на втором этаже. Показали, где он может вымыться. Дали стопку чистой одежды.

Поразительно, но здесь была устроена самая настоящая душевая. Когда Роман открыл кран, сверху из никелированного «дождика» полилась прохладная вода, что было даже приятно, учитывая стоящую на улице жару.

Вымывшись с огромным наслаждением, Роман начал неторопливо разбирать выданную ему одежду. К слову сказать, его грязная форма, полученная вчера на складе, куда-то исчезла. Ну и бес с ней. Куда приятней было облачиться в просторные мягчайшие шаровары и легкую белую рубаху до колен. Вместо опостылевших ботинок – замшевые туфли без задников, вышитые разноцветным бисером.

Одеваясь, Роман все время слышал плеск воды за стеной. Случайно опершись рукой на цветистую мозаику, украшавшую стену душевой, он почувствовал, как один из выпуклых узоров сдвинулся, открыв замаскированную щелку-глазок. Заинтересовавшись, Роман заглянул в глазок. Любопытно стало, кто там так беззаботно плещется?

Оказалось, Линда Эдвардс, собственной персоной. Стоя под душем, она мыла голову, показывая Роману сразу две оранжевые подмышки и светло-рыжий кустик, очень мило подстриженный в форме погончика.

Роман затаил дыхание от неожиданного зрелища. Хоть и нехорошо было подглядывать, но уж больно в неожиданном свете выставилась лондонская барышня.

Зря она ходит в форме, решил Роман, когда поток воды смыл мыльную пену с ее груди (грудь была, как две опрокинутые вверх дном чаши, просто восхитительная грудь). В форме она обыкновенный армейский штырь, не на что посмотреть. А тут – глаз не оторвать. А какие изящные коленки и лодыжки! М-м…

Тут Линда повернулась спиной и начала мыть нижнюю часть тела. Роман торопливо отодвинулся от глазка. Не застеснялся, нет. Просто почувствовал, что в нем стремительно нарастает то, что всегда было сильнее его. Надо же, как разобрало. Аж затрясся весь. По низу живота будто горячим утюгом прошли.

И куда теперь реализовать порыв? Перекупить у Фахима одну из его жен? Было бы на что, перекупил бы, не задумываясь.

Но Фахим! Вот озорник. Так, значит, мы развлекаемся в свободное от работы время?

Роман поставил мозаичный узор на место и вышел из душевой. Линда все еще плескалась, невинная, как дитя. Ну, пусть себе плещется. Роман заставил себя успокоиться. Сейчас ему предстоит серьезный разговор, не время думать о безделицах.

Он вернулся к себе в комнату и прилег на кровать. Чтобы правильно настроиться, начал перебирать в уме вопросы, которые хотел задать старому приятелю. Пропустить ничего нельзя, второй попытки не будет. Так что – собраться и работать.

Через пять минут стало легче. Пустое отошло, видение в струящейся по белой коже воде исчезло. На время, конечно, но хоть пока перестало мучить, и то ладно.

Тут как раз зашла юная полнотелая красавица в бирюзовой накидке и встала у порога.

– Господин просит вас к себе, – сказала она, стараясь не смотреть на Романа.

Но раскосые глаза ее то и дело с любопытством пробегали по его лицу.

– Раз просит, пойдем, – поднялся Роман.

Вслед за провожатой, бойко вилявшей бедрами, он спустился на первый этаж.

Фахим ждал в прохладном покое, занимавшем заднюю угловую часть дома. Он сидел за обеденным столом, курил сигарку и задумчиво перебирал янтарные четки.

Обстановка была умиротворяющей. Легкие прозрачные занавески покачивались от дуновения ветра. На полу – узорчатый палас от стенки до стенки. Работа штучная, баснословной цены. Диваны были застелены пестрыми шелковыми покрывалами. Одно такое покрывало стоило, как новый автомобиль. На одной из стен персидский ковер с двумя перекрещенными саблями. Даже незнатоку было понятно – по тончайшей золотой инкрустации на эфесах, по резьбе на изогнутых клинках, по вспыхивающим камешкам на рукоятках, – что сабли старинные, цены не имеющие. А посуда на столе – сплошь серебро, чеканное, тяжелое.

Одним словом, сразу было видно, что живет здесь человек богатый и достойный. Что в принципе на Востоке одно и то же.

– Хорошо выглядишь, дорогой, – приветствовал Романа хозяин. – Наша одежда тебе идет.

– Ты тоже в порядке, Фахимджан, – не остался в долгу Роман. – Годы тебя не берут.

– Спасибо на добром слове, Ромаджан, – не стал скромничать Фахим. – На все воля Аллаха. Садись за стол, будем немножко кушать.

– Иди, Фируза, – строго сказал он девушке, задержавшейся дольше допущенного у порога.

Та спохватилась, юркнула в дверь, глянув еще раз украдкой на симпатичного гяура. Ну, будет теперь о чем посудачить на женской половине.

Роман, перед тем как сесть за стол, выглянул в окно, слегка отведя пузырящуюся занавеску. Вид был чудный. Гора, поросшая хвойным лесом, альпийские полянки, живописная река, бегущая невдалеке от стен дома. Эдем, да и только. Любой кавказский курорт позавидует.

– Красиво здесь, – сказал Роман, усаживаясь на диван, напротив Фахима.

– Да, – кивнул тот. – Это моя родина. Я здесь родился. В этом доме жил мой отец.

– Заманхан?

– Ты помнишь? – благодарно улыбнулся Фахим.

– Помню, Фахимджан. Я все твои рассказы помню. И про то, что твой отец был одним из самых известных воинов среди пуштунов. И про то, что вас было четверо братьев, а ты был младшим…

– Да, – покивал Фахим. – Из всех остался только я один. Другие погибли. Наш род – род воинов. Никто не умирает своей смертью.

Они помолчали. В тишине доносились переливы воды.

– Помню также, ты обещал, если останемся живы, обязательно покажешь мне свой дом, – напомнил Роман. – Вот, мы живы, и я у тебя дома. Чему я очень рад.

– Да, – улыбнулся Фахим. – И я рад, что ты мой гость, Ромаджан. Давай отметим это по-вашему.

– Ничего не имею против.

Фахим рассмеялся и налил из серебряного кувшинчика прозрачной жидкости гостю и себе.

– Аллах не прогневается? – улыбнулся Роман.

– Аллах запрещает пить вино от виноградной лозы, – серьезно возразил Фахим. – Про русскую водку он ничего не сказал. К тому же я должен уважать обычаи гостя. Ну, за встречу!

– Давай.

Но все-таки, выпивая, Фахим повернулся лицом к западу. На всякий случай, чтобы Аллах не видел. Так Фахим и его земляки делали всегда, когда делили трапезу с шурави. Они тогда стали одной семьей, советские и афганские ребята, потому что каждый день доверяли друг другу свои жизни, а рюмка водки снимала последние различия между ними.

– Угощайся, Ромаджан, – указал Фахим на уставленный блюдами стол.

Тут были: традиционный кебаб – мелко нарезанный шашлык из нежнейшей баранины, жареная рыба в соусе с местными пряностями, вяленое мясо, рис с изюмом, тушеные овощи, зелень, фрукты, медовые лепешки, орехи, шербет, вишневая вода со льдом, – в общем, бездна всякой вкуснятины. Когда Фахим начал снимать крышки с блюд, у Романа от запахов – после суточной-то голодухи – закружилась голова. Опять же, стопка водки правильно пошла.

– Надо было позвать английскую девушку, – сказал он, накладывая себе на тарелку всего понемногу. – Как-то неловко пировать без нее.

– О ней позаботятся, – отрезал Фахим. – Женщине здесь не место.

Роман более эту тему и не поднимал. Без еды Линду не оставят, а разговору она помеха. Тут Фахим прав. Опять же хотелось побыть вдвоем. Фахим даже служанку не вызвал, обслуживал гостя сам. Значит, ценил особо. И про вилку не забыл, хотя в этих краях положено есть рукой. В общем, Роман и рукой бы справился, но вилкой оно как-то привычней.