Текст книги "Удельная. Очерки истории"

Автор книги: Сергей Глезеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Рисунок новгородских башен Кремля, выполненный гуашью и подаренный в 1941 г. С. Юревич в госпитале. Из архива Т.А. Юревич

Осколок мины, которым был в августе 1943 г. ранен А. Юревич. Из архива Т.А. Юревич

Письмо А. Юревича с фронта, адресованное «милой Софочке». 1942—1943 гг. Из архива Т.А. Юревич

Письмо А. Юревича с фронта, адресованное «милой Софочке». 1942—1943 гг. Из архива Т.А. Юревич

Соня Яковлева (в замужестве Юревич) незадолго до Великой Отечественной войны. Фото 1941 г. Из архива Т.А. Юревич

«Кругом разруха, голод, карточки и незнакомая, разбитая Удельная, которая теперь стала для мамы родной, – рассказывает Татьяна Юревич. – И ведь не случайно в названии этой местности, которая соединила судьбы моих родителей, лежит корень „удел“. Ведь у нее есть синоним – судьба. А согласно древнегреческому философу Плутарху, удел мужчины – проливать кровь, а удел женщины – молиться и ждать».

К сожалению, семейная жизнь Юревичей продолжалась очень недолго. В конце октября 1944 года Александр Юревич снова попал в госпиталь, теперь уже в Усть-Ижоре, – дали знать о себе последствия ранения. И произошла страшная беда: по чьей-то халатности, из-за несвоевременной операции 14 ноября 1944 года он скончался. «Такая нелепость: мы спасли его от смерти после тяжелого ранения, а кто-то так глупо не уберег его, – вспоминала Софья Юревич. – Как будто предчувствовал он свою раннюю кончину, подарив мне дочку». Ему было всего 33 года. Похоронили Алеся недалеко от Удельной – на Шуваловском кладбище в 1-м Парголове...

С. Яковлева (Юревич) в госпитале. Фото 1942 г. Из архива Г.А. Юревич

Врач-хирург А.П. Гусева (дочь П.А. Бадмаева), работавшая в эвакогоспитале № 64 заведующей хирургическим отделением. Фото 1943 г. Из архива Г.А. Юревич

«Память об отце была для мамы неприкосновенна, – вспоминает Татьяна Юревич. – Хотя прожили вместе они не очень долго, да и не всегда ладили. И дело было не только в том, что отец был на десять лет старше матери. По воспоминаниям, у отца был суровый, тяжелый характер.

Представители медицинского персонала эвакогоспиталя № 64. Крайняя слева – С. Юревич. Фото 1943 г.

Он был чрезвычайно требовательным, строгим, порой даже упертым. Но вместе с тем очень заботливым, и это перевешивало все его недостатки, если они и были.

С. Яковлева (в замужестве Юревич) в первый месяц войны. Июль 1941 г. Из архива Т.А. Юревич

По словам мамы, первые годы после смерти отца она не верила в случившееся и в тайне ждала, а вдруг это неправда, хотя сама же была с ним в последние минуты его жизни. Реликвии, связанные с отцом, мы всегда хранили с особым трепетом. Я и по сей день берегу многие вещи, связанные с отцом, например, книги, которые он носил с собой из госпиталя в госпиталь...

Татьяна (слева) и Софья (справа) Юревич. Фото 1950-х гг. Из архива Т. А. Юревич

Мама всю жизнь, после госпиталя, работала детским врачом. Но когда я пожелала стать врачом, то она была категорически против и настояла на своем! И я пошла учиться на инженера-электрика в Политехнический институт. В этом решении тоже сказалась память об отце. Хотя я его не помнила (да и как могла помнить: его не стало, когда мне был всего год!), его присутствие ощущалось незримо. Хотя бы потому, что отцовские трансформаторы служили мне детскими игрушками. Может быть, это тоже подтолкнуло меня к дальнейшему жизненному пути...

Анкета, фото и письмо А. Юревича

В той комнате, что мама с отцом сняли в доме на Забайкальской улице, неподалеку от госпиталя, мы с мамой прожили до 1966 года. Дом пошел под снос, и мы получили квартиру на Гражданке. Долгие годы мама была тем человеком, вокруг которого собирались бывшие сотрудники госпиталя. Очень часто встречи проходили у нас в квартире на Гражданке.

Почему так прочно сохранялось „госпитальное братство” и в дальнейшей, уже мирной жизни? Наверное, потому, что находясь в течение двух с половиной военных лет по 24 часа в сутки среди людских стонов, крови и боли, им так не хватало тепла, не только физического, но и душевного, в отношениях друг с другом. Они все стали как родные.

Удостоверение А. Юревича, выданное ему в 1941 г. за подписью военврача Лифшица и старшего политрука Казакова. Из архива Т.А. Юревич

А. Юревич. Фото 1942—1943 гг. Из архива Т.А. Юревич

Мамы не стало в 1994 году, а сегодня уже нет в живых практически никого, кто работал в том госпитале на проспекте Энгельса. И до сих пор у меня хранятся бесценные реликвии, связанные с ним, – хирургические ножницы, пузырек из-под йода, графин для воды. А еще – рисунок новгородских башен Кремля, выполненный гуашью и подаренный в 1941 году маме раненым в госпитале. Кем именно, она не запомнила, и не удивительно, ведь через ее руки прошли тысячи раненых. Скорее всего, это был новгородец. Да и неважно, на каких дорогах войны они встретились, а важно то, что этот листочек с видом родного города был самым дорогим для них обоих. При взгляде на этот рисунок даже человеку, никогда не бывавшему в Новгороде, становится как-то тепло и уютно...

Будни госпиталя № 64. Фото 1943 г. Из архива Т.А. Юревич

Хранится в домашнем архиве и смертельный осколок той войны, отнявший у меня отца, – тоже лежит как страшная реликвия. Его вынули при операции в августе 1943 года, когда отец со своей машиной подорвался на мине. Наверное, рано или поздно все это станет музейными экспонатами».

Дом, где жила семья Юревичей (сначала числился по Костромскому проспекту, № 51, потом № 41, потом стал № 9 по Забайкальской улице). Фото 1964 г. Из архива Т.А. Юревич

Военный парад на проспекте Энгельса. 9 мая 1965 г. Из архива Т.А. Юревич

Сегодня кроме школьного завода «Максим» в старом здании на углу проспекта Энгельса и улицы Рашетова расположены торговые и коммерческие заведения. В нынешней Удельной не так много построек, переживших войну. Каждая из них несет частицу исторической памяти. И потому было бы, пожалуй, очень важно отметить здание бывшей школы мемориальной доской, напоминающей об удельнинской истории блокадной поры.

* * *

Объектом стратегической важности являлся в те годы парк Сосновка. Когда началась война, здесь разместились воинские части. Были вырыты многочисленные траншеи, окопы и котлованы – их следы сохранились по сию пору. И в наши дни на территории Сосновского парка иногда находят боеприпасы военного времени.

На территории нынешнего мототрека находился специальный питомник, куда в начале войны, когда объявили «всеобщую собачью мобилизацию», ленинградцы отдавали своих четвероногих друзей. Здесь собак учили премудростям связного дела.

В самом Сосновском лесопарке осенью 1941 года появился фронтовой аэродром. Это было связано с тем, что после того как Ленинград попал в осаду, все крупные военные аэродромы оказались у противника, и Ленинграду срочно требовались новые аэродромы для базирования военной авиации. Поэтому за короткое время служба аэродромного строительства ВВС Ленинградского фронта за сентябрь—ноябрь построила 16 новых аэродромов, из них 12 в пригородной зоне Ленинграда и 4 на Волховском фронте.

Фронтовой аэродром в Сосновке строили инженерно-строительный батальон и отряд «стройармейцев», состоявший из мобилизованных девушек. Посреди соснового леса расчистили площадку, разровняли и утрамбовали землю для взлетно-посадочной полосы. По окраинам полосы в лесу построили укрытия для самолетов, землянки для летнего состава и склады горючего и боеприпасов.

Строился аэродром с сентября по декабрь 1941 года, а уже в первые дни 1942 года на него садились большие грузовые самолеты с продовольствием для населения и фронта.

«Ухоженного красивого соснового лесопарка тогда еще не было, – вспоминает Лидия Павловна Анисимова. – Напротив Ольгинского водоема было широкое летное поле, там стояли самолеты. По одну сторону, в лесопарке, стояли танки[35]35
  По поводу нахождения танков в Сосновке есть сомнения. Скорее всего, речь шла о зенитных орудиях.


[Закрыть], по другую сторону находились всевозможные службы, обеспечивающие обслуживание самолетов и аэродрома, а в нашем и близлежащих домах располагались летчики. Мы, дети, очень радовались вот такому окружению, боготворили их, но и летчики нас тоже баловали, зная, как нам тяжело живется. Они поддерживали нас какими-то необыкновенными лакомствами. Только спустя некоторое время мы узнали, что это были пайки тех летчиков, которые не вернулись с задания. Но мы не понимали всей трагической сути подарков: мы были просто дети».

В разное время, в 1942—1944 годах, на аэродроме в Сосновке базировались 44-й бомбардировочный авиаполк (с 22.11.1942 – 34-й гвардейский), 159-й истребительный, 44-й истребительный (с 7.03.1942 – 11-й гвардейский), 26-й истребительный и 13-й отдельный разведывательный авиаполк, 22-я отдельная авиаэскадрилья связи, 6-й транспортный авиаотряд. С этого аэродрома вылетали на Большую землю руководители обороны города – А.А. Жданов, А.А. Кузнецов и др.

Обеспечение всех служб аэродрома в Сосновке занимался 38-й батальон аэродромного обслуживания (БАО). Он был сформирован в первые дни войны на Карельском перешейке вблизи советско-финской границы в местечке Элисенваара, северо-западнее Кексгольма (Приозерска). Из-за обстрелов аэродром пришлось срочно эвакуировать. Все боеприпасы, завезенные на аэродром Элисенваара, были вывезены сначала в Кексгольм, а затем в район аэродрома

Саккола (Громово). Здесь 38-й БАО уже представлял собой целую боевую часть с техникой и вооружением. Он насчитывал более 150 различных специальных бортовых (грузовых) автомашин и около 500 человек личного состава. В сентябре 1941 года батальон прибыл на вновь выстроенный аэродром в районе деревни Ковалево, южнее Всеволожска (аэродром «Смольная»), а затем в Сосновку.

По воспоминаниям, здесь была раскорчевана почва, укатан грунт и засеян (очевидно, уже весной 1942 года) быстрорастущей травой тимофеевкой для уменьшения пыли при взлете и посадке самолетов. Все самое трудное время 38-м БАО командовал майор, а затем подполковник А.Л. Горбоносов, комиссаром являлся И.Т. Воробьев[36]36
  Сегодня в школе № 118 на улице Руднева действует комната Боевой славы, посвященная аэродрому «Сосновка» и 38-му БАО.


[Закрыть].

Аэродром в Сосновке действовал в сложнейших условиях фронтового аэродрома и не раз подвергался налетам самолетов противника и артиллерийским обстрелам. Хотя полоса соснового леса хорошо прикрывала аэродром, другой природный фактор способствовал демаскировке объекта: в сухую погоду при взлете и посадке самолетов поднимались огромные облака пыли и песка. Кстати, взлетно-посадочные полосы аэродромов в Сосновке и на Гражданке прекрасно видны и на немецкой аэрофотосъемке 1942 года.

Недалеко от взлетно-посадочной полосы аэродрома в Сосновке в годы войны возникло военное кладбище, где хоронили летчиков и зенитчиков располагавшихся тут частей и соединений. Среди погребенных здесь – Герои Советского Союза гвардии майор Александр Петрович Савушкин, участвовавший в 49 воздушных боях и сбивший 13 вражеских самолетов, и гвардии капитан Петр Яковлевич Лихолетов, участвовавший в 71 воздушном бою и сбивший 25 самолетов лично и 5 самолетов в группе. После войны кладбище стало мемориальным[37]37
  Подробнее о мемориальном кладбище в Сосновке – см. приложение С.Назарова «Воинский мемориал в лесопарке „Сосновка“. Попытка исследования».


[Закрыть].

Памятник летчикам аэродрома «Сосновка». Фото автора, июнь 2010 г.

Дом по пр. Тореза, 65, где во время войны располагался госпиталь аэродрома «Сосновка». Фото автора, июнь 2010 г.

У восточной границы бывшего фронтового аэродрома, в середине взлетно-посадочной полосы, 23 февраля 1978 года открыли памятник летчикам аэродрома «Сосновка» (авторы – архитекторы В.В. Виноградов, Л.В. Матвеев, инженер – Б.З. Вильнер). С тех пор в памятные даты ленинградской блокады и в День Победы памятник в Сосновке служит местом встреч летчиков, защищавших Ленинград и сражавшихся на Ленинградском фронте...

* * *

Судьбы множества самых разных людей оказались связанными с аэродромом «Сосновка». Один из них – Валентин Иванович Богданов, «сын полка», а если еще точнее – батальона аэродромного обслуживания (38-го БАО). Родился он в 1928 году в Луге, где его отец Иван Иванович служил начальником пожарной команды. В следующем году отца перевели в Ленинград, где поставили руководить пожарными «Красной Баварии», а с 1930 по 1935 год он занимал должность руководителя подразделения инспекции пожарной охраны по Ленинграду и области.

Предвоенное детство Валентин Богданов провел в поселке Лигово, что в южных предместьях города. «Здесь еще с июля 1941 года началось мое непосредственное участие в войне, – вспоминает Валентин Иванович, – когда я стал связным в отряде самообороны. В Урицке я находился практически до самого последнего дня, пока не подошли немецкие войска. Нас эвакуировали 14 сентября 1941 года.

Из Урицка взяли мы только то, что могли унести на себе.

Самые тяжелые месяцы первой блокадной зимы мы пережили с родными – в доме на 9-й линии Васильевского острова. Зиму мы выдержали, но затем от страшных последствий голода родные стали уходить один за другим.

В. Богданов. Фото начала 1943 г.

В. Богданов (слева) и Михаил Шишков – бойцы роты связи 38-го БАО. Фото 1943 г.

9 апреля 1942 года умерла мама. Остались в живых я, две сестры и тетя...»

В июле 1942-го Валентина Богданова отправили к родным в Удельную, к родной тетке отца. Жили они там еще с дореволюционных времен – тогда у них был там собственный дом на Костромском проспекте. Там же, в Удельной, Валентин пошел в школу, но проучился в ней недолго. Вскоре в его жизни началась совсем другая учеба...

Еще в первую блокадную зиму он ходил пешком, через весь город, к двоюродному брату на аэродром в Сосновку, где тот служил старшиной роты связи 38-го БАО 13-й воздушной армии. Людей там не хватало, и Валентин стал помогать, выполнять несложную, доступную работу – разматывал провода, дежурил у телефона, топил печку в землянке. А с октября 1942 года уже практически бросил школу: не до учебы было. Порыв был один – защищать Родину, бить врага! И было огромное желание вложить свой труд в общее дело...

«Когда командование узнало, что у меня почти нет родных, меня оставили в батальоне, – рассказывает Валентин Иванович. – Обслуживающий и технический персонал аэродрома жили в землянках. Там же, в землянках, я занимался и на курсах радистов. В январе 1943 года, когда я окончил эти курсы и получил звание радиста 3-го класса, мне стали поручать уже более ответственные задания. Первым боевым заданием стала работа в системе ранней пеленгации вражеских самолетов, приближавшихся к Ленинграду.

В. Богданов (в нижнем ряду второй слева) с бойцами роты связи 38-го БАО, август 1943 г., вскоре после получения медали

В. Богданов (крайний справа) с бойцами роты связи 38-го БАО, апрель 1944 г., Бабино

Телефонисты и радистки роты связи 38-го БАО. Лето 1944 г., Бабино

В конце мая 1943 года меня зачислили добровольцем-радиотелеграфистом в роту связи 38-го БАО. В то время вышел приказ о зачислении в действующую армию с 16 лет. Мне было на год меньше, но для меня сделали исключение. Вызвали к командиру роты, сказали: „Малыш, с этого дня ты солдат". Это узаконило мое положение – ведь до этого я числился как вольнонаемный. И с этого же момента пошло зачисление моей военной службы. 30 мая принял присягу, в августе получил свою первую медаль – „За оборону Ленинграда”. А называли меня все равно „малыш“ или „солдат“ – понятия „сын полка“ тогда еще не было.

В. Богданов, фото 1948 г.

Командир военно-транспортной авиационной части, базировавшейся на аэродроме Сосновки, хотел даже меня усыновить. Его жену и сына расстреляли фашисты. Но так сложилась судьба, что он погиб. Так и остался я „сыном полка“...

После того как летом 1943 года принял присягу, мне стали поручать и боевое дежурство на радиостанциях – работу на связи с самолетами. Одна из таких радиостанций (секретный объект!) находилась в Озерках – на горке над 2-м озером. Через нее мы держали связь с Большой землей, кроме того, это был пеленгатор для наших тяжелых бомбардировщиков, которые шли с Большой земли бомбить Воронью гору, тыловые и передовые позиции немцев».

Встреча ветеранов 38-го БАО в Сосновке. 1980-е гг.

В.И. Богданов на воинском кладбище летчиков аэродрома «Сосновка». Фото автора, май 2010 г.

В Сосновке 38-й БАО находился до конца января 1944 года: после освобождения Ленинграда от блокады аэродром ушел вслед за наступающими войсками, и батальон тоже перебросили к фронту – в деревню Ямки Волосовского района, где он обслуживал полк бомбардировщиков Ил-2. Здесь находился до марта 44-го, потом его перебросили в Бабино под Нарвой, а в июне 44-го – в поселок Никольское под Гатчиной. Здесь базировался полк тяжелой бомбардировочной авиации, участвовавший в разгроме Выборгской группировки противника. И снова, как и прежде, Валентин Богданов дежурил на радиостанции, держал связь с самолетами, уходившими в бой.

В апреле 1944 года он подал заявление в Суворовское ташкентское училище и даже получил ответ, что принят. «Малыша» уже готовили к отправке, но близилась Карело-Выборгская операция, и его не отпустили – просто некем было заменить. Так и шел дальше сын полка Валя Богданов дорогами войны. День Победы встретил в эстонском Пяр-ну. В ту ночь с 8 на 9 мая ему довелось дежурить на радиостанции и принять в пять утра сообщение об окончании войны...[38]38
  После прорыва вражеского фронта под Нарвой и Псковом в 1944 году 38-й БАО базировался на северном аэродроме в Таллине, на аэродромах Пыльстамаа, Раквере, Тапа, Пайде и других аэродромах Эстонского узла. Закончил батальон войну под Тарту, откуда наша авиация наносила удары по Курляндской группировке и островам эстонского побережья, занятым противником.


[Закрыть]

В послевоенной жизни Валентина Богданова было всякое: и работа в тракторном цеху «Кировского завода», и еще одна служба в армии, во время которой он переквалифицировался из радиста в механика-водителя тяжелых танков, и учеба в вечерней школе. Образования-то ведь было всего пять классов, поэтому и пришлось в 23 года снова сесть за парту. В шестом классе женился, в седьмом – стал отцом. Окончив Ленинградский техникум авиаприборостроения, Валентин Богданов стал специалистом высокого класса. От простого слесаря прошел путь до заместителя директора опытного завода в Красном Селе. Почти полвека проработал в объединении «Авангард» Калининского района.

В Сосновке, где ему довелось побывать «сыном полка», впервые после войны Валентин Богданов оказался только в конце 1950-х годов. Еще виднелись следы землянок, а бывшая взлетно-посадочная полоса была покрыта свежей порослью леса, посаженного школьниками в первые послевоенные годы. Она и сегодня отличается от всего остального зеленого массива Сосновки...

Удельная, 50—60 -е годы

Сразу же после войны Удельную ждали большие перемены: она стала стремительно утрачивать свой полусельский облик. Здесь развернулось новое жилищное строительство, а проспект Энгельса начал принимать черты парадной магистрали – «северных ворот» города. Недаром в ноябре 1949 года, когда в стране отмечалось 70-летие «отца народов», вершину Поклонной горы украсил величественный памятник И.В. Сталину работы скульптора

В.И. Ингала. Монумент Сталину установили у пересечения проспекта Энгельса и Поклонногорской улицы[39]39
  Подробнее об этом см. в очерке «Поклонная гора».


[Закрыть]. Спустя некоторое время, 28 января 1952 года, Выборгский район по указу Президиума Верховного Совета РСФСР стал Сталинским (он носил это имя до 1962 года).

Памятник Сталину на Поклонной горе стал одим из нескольких произведений монументальной сталинианы, появившихся в Ленинграде к 70-летию «великого вождя» и «отца народов». Современники признавали, что этот памятник на северном въезде в город – лучший памятник Сталину в Ленинграде. Он был отлит по модели «И.В. Сталин – генералиссимус», законченной Ингалом в 1947 году и представленной на выставке к 800-летию Москвы, поэтому памятник в Ленинграде также получил гордое название «И.В. Сталин – генералиссимус» (иногда его называли еще «Сталин – полководец»).

Впрочем, было бы крайне несправедливо, если бы с именем скульптора Ингала ассоциировались только памятники Сталину и Ленину, над которыми он долгое время трудился. Нет, Владимир Ингал был настоящим петербургским скульптором, работавшим на благо нашего города. Не его вина, что творить ему пришлось в такое время, когда не приходилось выбирать, и чтобы получить признание на родине, нужно было в первую очередь лепить изваяния вождей.

Памятник И.В. Сталину на Поклонной горе. Фото начала 1950-х гг.

Даже в тех условиях Ингалу удалось раскрыть свой талант: его памятники Сталину и Ленину (Ингал был автором памятников Ленину в Риге, Свердловске и др.) стали одними из лучших достижений советской скульптуры. Среди истинно петербургских работ Ингала, которые, можно с уверенностью сказать, навсегда заняли свое достойное место в нашем городе, – памятник Н.А. Римскому-Корсакову (создан вместе с В.Я. Боголюбовым), установленный на Театральной площади, а также великолепные надгробные памятники актрисе В.А. Мичуриной-Самойловой в некрополе мастеров искусств в Александро-Невской лавре и балетмейстеру и педагогу А.Я. Вагановой на «Литераторских мостках». В конце 1950-х годов он работал над памятником Л.А. Говорову и монументом в ознаменование 250-летия Кронштадта. К сожалению, тяжелая болезнь не позволила завершить многие работы...

Даже неоднократное прославление в скульптуре образов «великих вождей», которое должно было служить доказательством его лояльности властям, не стало гарантией личной неприкосновенности Ингалу и его родственникам. Его племянник Георгий, бывший студент Литературного института, оказался в тюрьме по политической статье (и погиб там от рук уголовников). Сам В.И. Ингал в марте 1953 года, уже после смерти Сталина, едва не подвергся организованной травле. В «Литературной газете» была опубликована статья «Дельцы от искусства», обвинявшая Ингала и ряд других ленинградских скульпторов в продаже авторских копий как оригиналов и в эксплуатации студенческого труда. Поступки Ингала назывались «безобразными», и автор статьи призывал широкую общественность осудить «дельца» Ингала. В те времена такая статья могла означать только одно: вечная опала с печальными последствиями, вплоть до смертного приговора.

Поскольку статья была явной клеветой, то Ингал сделал все, чтобы защитить свое честное имя. Он писал в правительство, доказывал свою правоту. И ему удалось неимоверное – отстоять свое право на жизнь и свободу. 7 апреля 1955 года в той же «Литературной газете» последовало официальное опровержение. Правда, все это закончилось инфарктом Владимира Иосифовича.

В.И. Ингал.

Фото из семейного архива его дочери М.В. Ингал

Кроме всего прочего, В.И. Ингал был талантливым педагогом. Будучи профессором Мухинского училища, он в начале 1950-х годов сплотил вокруг себя яркий коллектив молодых скульпторов. И, наконец, он был просто замечательным человеком – удивительно бескорыстным, очень добрым и жизнелюбивым, совершенно равнодушным к материальным благам и ценностям, никогда не подчеркивавшим своей известности. Дети Ингала рассказывают, что они буквально боготворили его...

Однако вернемся к памятнику Сталину на Поклонной горе. После XX съезда партии, состоявшегося в феврале 1956 года, Ленинград, как и вся страна, был подвергнут тотальной «десталинизации». Сначала взялись за названия: уже в июле 1956 года проспект имени Сталина, бывший Международный, стал Московским, а Сталинградский проспект вновь стал Лиговским. Что же касается памятников Сталину, то они простояли еще несколько лет, напоминая о еще не ушедшей эпохе. Только XXII съезд партии, состоявшийся перед ноябрьскими праздниками 1961 года и постановивший вынести тело Сталина из ленинского мавзолея на Красной площади, окончательно решил судьбу сталинских монументов. Памятники Сталину в Ленинграде по распоряжению Ленгорисполкома сняли одновременно в конце 1961 года и отправили в переплавку. Естественно, подобная судьба постигла и памятник Сталину на Поклонной горе...

За год до появления на Поклонной горе памятника Сталину, в 1948 году, изменил свой вид проспект Энгельса. «Началась реконструкция проспекта Энгельса, – сообщалось 25 мая 1948 года в „Ленинградской правде". – По масштабам и объему работ эта реконструкция – самая крупная и важная городская дорожная стройка нынешнего года. Дорожникам предстоит здесь уложить в общей сложности 98 тыс. кв. метров новых усовершенствованных мостовых.

На участке от 2-го Муринского проспекта до Поклонной горы проспект Энгельса расширяется больше чем в три раза. Его проезжая часть (включая полосу, занятую трамвайными путями) достигнет здесь ширины в 21 метр вместо существующих 6 метров. На проспекте предусматриваются водопроводное и канализационное хозяйства, кабельная и осветительная сети, передвигаются трамвайные рельсы. Отдельные строения, мешающие новой планировке проспекта, будут снесены.

Сделать главный въезд в город с севера – проспект Энгельса – образцовой, благоустроенной магистралью – дело чести всего города. В реконструкции проспекта примут участие Выборгский, Приморский, Петроградский и другие районы Ленинграда».

Расширение и благоустройство проспекта Энгельса от 2-го Муринского проспекта до Поклонной горы являлось, как отмечалось в газетах того времени, «крупнейшей дорожной стройкой года». «На сотни метров уже протянулась мостовая, заключенная в серую рамку бетонных бордюров, – говорилось в газете „Вечерний Ленинград“ в начале июля 1948 года. – Между стволами высоких сосен сверкают серебристые осветительные колонки, установленные рабочими „Ленсвета“. На ярко-желтом песке белеют шпалы обновленных трамвайных путей.

Непрерывной вереницей идут автомашины, доставляющие булыжник и щебень, брусчатку, куски бордюра и шлак. Многие материалы подвозят грузовые трамваи. На линии работают две строительные конторы „Лендор-строя“ и пять районных ремонтно-дорожных контор. К концу лета от 2-го Муринского до Поклонной горы протянется гладкая полоса асфальтобетонного шоссе шириной в 22 метра».

Впрочем, как это нередко бывает, потребности реальной жизни не поспевали за «планов громадьем». В частности, запаздывала сфера обслуживания, что вызывало критику, выплескивавшуюся даже на страницы тогдашних газет.

Остановка «Велотрек» на проспекте Энгельса, 1954 г. Фото Ф.А. Белокурова. Из семейного архива Е.П. Сырковской

Вид на проспект Энгельса у Поклонной горы. Слева – бывшие магазин и чайная купца Башкирова (пр. Энгельса, 83, 85). 1954 г. Фото Ф.А. Белокурова. Из семейного архива Е.П. Сырковской

«На большом участке реконструированного проспекта имени Энгельса – от 2-го Муринского до Скобелевского проспекта – нет не только ни одного продовольственного магазина, но даже ларьков, – возмущался в июне 1950 года на страницах „Ленинградской правды“ инженер завода „Светлана” С. Борщевский. – В домах, заселенных несколько месяцев назад, предусмотрены помещения для торгующих организаций, но до сего времени они пустуют. В результате значительное количество работающих на заводах имени Энгельса, „Светлане” и на других предприятиях испытывают большие затруднения с покупкой продуктов».

Проспект Энгельса, подъем на Поклонную гору, 1954 г. Фото Ф.А. Белокурова. Из семейного архива Е.П. Сырковской

Проспект Энгельса, спуск с Поклонной горы, 1954 г. Фото Ф.А. Белокурова. Из семейного архива Е.П. Сырковской

Западная часть Удельной, начиная с 1946 года, стала застраиваться двух-трехэтажными домами коттеджного типа (архитекторы А.К. Барутчев, О.И. Гурьев, А.В. Жук, А.Я. Мачерет, В.М. Фромзель, В.Я. Душечкина). На строительстве использовался труд немецких военнопленных.

Лагерей, где они содержались, было много. Один них находился на Поклонной горе, в хозяйственных постройках бывшей мызы Бадмаева. По словам старожилов, каждое утро пленных водили отсюда строем, под охраной, на строительные работы. Как правило, рядом с лагерями военнопленных устраивали кладбища. По данным историка Венедикта Григорьевича Бема, всего на территории Ленинграда и Ленинградской области вплоть до 1950 года захоронили пять с половиной тысяч пленных. Среди них были не только немцы, но и люди самых разных национальностей – венгры, австрийцы, югославы, литовцы, поляки. Не менее сорока кладбищ появилось в области и около десяти – на окраинах города. Хоронили пленных и у подножия Поклонной горы. Старожилы вспоминают, что располагалось оно примерно в районе нынешнего пересечения улицы Есенина и Северного проспекта.

Застройка Удельной домами коттеджного типа продолжалась недолго: уже в начале 1950-х годов возведение таких домов было объявлено неприемлемым для Ленинграда и, особенно, для проспекта Энгельса, призванного стать новой парадной магистралью. «Северные ворота» города, как и южные, также должны быть образцом.

Многие из этих домов предназначались для семей рабочих крупнейших ленинградских предприятий. К примеру, в доме № 60 по пр. Энгельса и в зданиях рядом с ним жили сотрудники абразивного завода «Ильич» (находился на Белоостровской улице), а целый квартал, ограниченный Калязинской и Енотаевской улицами, Костромским и Ярославским проспектами, именовался «Светлановским городком» – здесь жили работники объединения «Светлана» со своими семьями[40]40
  Подробнее о жителях «Светлановского городка» см. в отдельном очерке «Необыкновенные люди „Светлановского городка“».


[Закрыть].

В 1950-е годы производилась застройка западной стороны проспекта Энгельса к северу от Нежинской улицы зданиями в стиле «сталинского классицизма» (арх. В.Ф. Белов, А.В. Гордеева, Е.М. Лавровская, Я.Е. Москаленко).

Коттеджная застройка Удельной конца 1940-х гг. Фото автора.

2006—2010 гг.

В 1950-х годах такими же монументальными домами застроили и восточную сторону проспекта Энгельса – от Исакова переулка (ныне – Манчестерская улица) до дома № 55, возведенного еще в 1930-х гг. «Каждый квартал на проспекте Энгельса, сформированный в те годы, решен в виде самостоятельного ансамбля, – говорилось в одном из путеводителей по Ленинграду. – Разновысокие корпуса объединяют парадные арочные проезды, полуциркульные озелененные стенки; перед домами и во дворах устроены скверы».

Здания в стиле «сталинского классицизма» оформили парадные въезды и на нынешние Гданьскую, Дрезденскую и Манчестерскую улицы. Напомним, что тогда, в 1950-х годах, они еще носили, соответственно, названия Осиповского проезда, Большой Осиповской улицы и Исакова переулка. Однако за помпезными домами сохранялась старая пригородная застройка – со старинными деревянными домами, украшенными затейливой резьбой, верандами, башенками и балкончиками.

Проспект Энгельса возле угла Большой Осиповской (ныне Дрезденской) улицы. Фото 1950-х гг.

В первом этаже одного из новых домов по проспекту Энгельса (№ 53), на углу Осиповского проезда (ныне – Гданьская улица), разместилась библиотека. Помещение изначально предназначалось для нее, о чем свидетельствует изображение книг в рельефах над входными дверьми. Здесь и теперь расположена библиотека-филиал № 3 Выборгского района – единственная библиотека для взрослых на всю Удельную.

Под снос шла практически вся старая застройка Удельной. «В 1965 году отцовский дом пошел на снос – эти земли застраивались многоэтажными корпусами, – вспоминал писатель Борис Сергеевич Гусев о судьбе родного дома на Рашетовой улице. – Мама просила меня похлопотать о том, чтобы дом сохранили. Я ездил к главному архитектору города. Он согласился оставить дом нетронутым, но предупредил, что вокруг встанут многоэтажные точечные корпуса и участок наш будет просматриваться... Словом, вся атмосфера изменится... И я уговорил маму согласиться на снос... Но когда настал день переезда и я последний раз обошел комнаты, сердце мое сжалось, я понял, что самый счастливый период прожит в этом доме...»