Текст книги "Зона особого внимания"

Автор книги: Сергей Алтынов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Анне Михайловне мы представились вашими сослуживцами, – пояснил ситуацию амбал. – Между прочим, очень хорошая девушка, умница, а внучки – ну просто прелесть! Самый забавный возраст. Досадно будет, если...

– Мразь, – тихо, одними губами, произнес Каменев, глядя в бесцветные глаза убийцы.

– Я мразь, а ты, судя по всему, мудак! – невозмутимо ответил преступник и, немного помолчав, проговорил: – Ладно, мы пойдем, а ты хорошенько подумай... Отстегните господина майора от батареи! – Голос звучал почти кротко, наверное, так святые отцы-инквизиторы отправляли на костер своих подопечных – ради спасения их душ, подумал Каменев. – Отдыхайте, Михаил Петрович! Спокойной вам ночи, приятных сновидений...

Ближе к середине следующего дня Каменев постучал в кабинет полковника Громова.

– Игорь, свободен?

– А что у тебя, Миша? – заместитель начальника РУОПа был в кабинете один. – Заходи...

Майор плотно прикрыл дверь и уселся напротив полковника, глядя Громову прямо в глаза.

– Кончаем это дело, Игорь... – в голубых глазах Каменева холодно блестела странная пустота.

– Что случилось? – сразу посерьезнел полковник.

– Ничего не случилось, просто понял я кое-что...

– А я это давно понял, Миша... Значит, выходишь из игры?

– Мы все из нее вылетели! И не сегодня, и не вчера...

– И даже не позавчера.... – закончил за Каменева полковник. – Миша, я твои чувства прекрасно понимаю. Перед своим министром мы облажались, войну остановить не смогли, каждый раз отстаем от событий на два шага. Проигрываем сражение за сражением. И все-таки давай пока не будем решать, что оставляем поле боя, а? Для себя не будем. Для них сделаем вид, что втянули рожки и спрятались в раковину, как улитки. Нам отбили печенки, Миша. Надо отдышаться, прийти в себя. Поговорим завтра, ладно?

– Эх! Лучше бы я Маршалу эту запись отдал! – не сдержался Михаил Петрович.

– Ну вот, опять ерунду понес, – устало проговорил Громов. – Да пойми, в этой мясорубке даже такому динозавру, как Маршал, вряд ли уцелеть!

– А мне теперь один хрен! Вот, посмотри. Эти фото мне вчера вечером, точнее, сегодня рано утром подарили на память милые такие мальчики. Встретили старого дурака дома, точно как Гущина давеча, и разъяснили ситуацию. Узнаешь, кто на снимках? Вот так-то. – Каменев поднялся и направился к двери. – До завтра, Игорь.

Игорь подавленно молчал. Он считал, что им с Михаилом отбили печенки. Нет, их еще крепко повязали и кляп в горло забили.

Вечерний выпуск передачи «Дежурная часть» начался с новых подробностей о смерти Андрея Гущина.

– По сообщению из Главного управления уголовного розыска, ведущего расследование обстоятельств гибели подполковника Гущина, в тот же вечер рядом с подъездом погибшего были убиты двое неизвестных, оказавшихся, как выяснилось впоследствии, сотрудниками службы безопасности одного из крупнейших российских банков, – рассказывала ведущая Ольга Маяцкая. – Как показали многочисленные свидетели, эти двое напали на молодого сотрудника РУОПа, находившегося во дворе, и тот, защищая свою жизнь, вынужден был открыть огонь на поражение. Прокомментировать ситуацию мы попросили начальника службы безопасности этого банка Виктора Алексеевича Балашова.

Симпатичный, моложавый охранник обаятельно улыбался телезрителям.

– Должен прокомментировать ситуацию, поскольку подобное сообщение может серьезно подорвать репутацию нашего банка, – начал он свою речь. – Вы, Оля, получили не совсем верную информацию. Дело в том, что эти люди не являются на сегодняшний день нашими сотрудниками. Да, некоторое время они действительно работали в банковской охране, но были уволены за нарушение дисциплины и пьянство, то есть по причине полной профессиональной непригодности. Уже много месяцев они не имеют к нашему банку никакого отношения.

– Есть сведения, что убитые ранее работали в КГБ. Это так? – задала вопрос Ольга.

– Да, – немного помолчав, ответил Виктор Алексеевич. – Некоторое время эти люди действительно работали в комитете и опять же были уволены по дискредитирующим мотивам. Я, конечно, не снимаю с себя вины, допущение подобных граждан к нашей банковской структуре серьезная недоработка...

– А как вы думаете, эти люди могли быть причастны к гибели Андрея Гущина? – спросила телеведущая.

– Ну, Оля, на этот вопрос вам смогут ответить работники МВД и прокуратуры. Кстати, по предварительному заключению следственно-оперативной группы по факту смерти господина Гущина следов насильственной смерти не обнаружено, очевидный суицид. В этом заключении нет места посторонним, в частности, бывшим сотрудникам нашего банка.

– Ну а ваше мнение? – не унималась ведущая.

– Мне ничего не известно, кроме тех фактов, которые привели следственную группу к упомянутому заключению, а заниматься безосновательными домыслами мне не позволяет моя должность. – Балашов говорил спокойно, чуть снисходительно, почти без жестов, голос хорошо смодулирован; смотрелся он великолепно – лицо приятное, взгляд доброжелательный, но твердый, легкая седина; крепкая шея, разворот плеч, отсутствие брюшка выдают человека спортивного... Прямо остепенившийся плейбой.

Эту передачу Балашов и его подчиненный, руководивший действиями в квартире майора Каменева, смотрели вдвоем, в офисе службы безопасности.

– Да, Виктор Алексеевич... – криво усмехнулся бандит, – меня в случае чего так же спишете?

– Подставишься, так же и спишу, – спокойно ответил Балашов.

– Меня, наверное, сексуальным маньяком и наркоманом представите? – продолжал юродствовать подчиненный.

– Да уж найду кем, – заметил Виктор Алексеевич.

– Все правильно! – подвел итог собеседник. – Вы найдете, это уж точно. Но подставляться мне не к спеху, а бог не выдаст, так и свинья не съест...

Бывшие комитетчики немного помолчали, кривя злыми ухмылками рты. Подобный юмор был у них в ходу уже давно. Наконец начальник заговорил:

– А ежели я подставлюсь... – его голос звучал бесстрастно и негромко, – ты, Шурик, меня спишешь... Школу ты прошел отличную....

– Это точно, – уже без усмешки констатировал Шурик. – Будьте спокойны, не подведу.

Эту передачу смотрел и Каменев. Вчерашний шок отпустил, ему на смену пришло и крепло яростное желание отомстить подонкам, по всем статьям обставившим его, офицера милиции, старого дурака; обставили Громова, не последнего опера, а вместе с ними оплевали и то, что было дорогим в родной Конторе, о чем он никогда не говорил, редко думал, но что составляло стержень его личности.

Это не проигранные сражения, как сказал Громов. Это уже почти проигранная кампания, и ставка здесь – понимание себя, своей сущности. Если сейчас смириться и уйти с поля боя, проглотить позор, он уже никогда не будет прежним майором Каменевым, ментом, «к тому же честным».

Спускать такое нельзя. Тебя свалили – считай, что это первый раунд. Не спеши, не вскакивай, не подставляйся раньше времени, правильно сказал Игорь, втяни рожки и отдышись. Думай, майор, думай, ищи выигрышное продолжение, оно должно быть, оно есть, только ищи хорошенько!

Передача сразу многое прояснила. Кое-что начало складываться. Банк. Тот самый, о котором сболтнул Гущин в ресторане «У бабушки». Значит, «мозговой центр» – это они, сволочи банковские, они приводят в движение всю эту хитрую механику, их волей развязана война московских ОПГ, и главный у них Балашов. Впрочем, он главный организатор, а идеолог кто-то еще, пока невидимый. Наш эмгэбэшный мудак, который прикрывал Гущина здесь, в Конторе, теперь ноль без палочки. Второго Гущина у него нет, сидит сейчас, обделавшись от страха. Урок на всю оставшуюся подлую жизнь.

Теперь они с Игорем как партизаны, прервавшие связь с Большой землей, чтобы не засветиться: к министру больше не пойдешь. Противник себя разоблачил, но он доминирует. Надежда только на себя. Тылов нет. Маскировка – образ жизни. Любая ошибка смертельна. Все зависит от разведки. Только на сей раз и разведчик, и подрывник, и группа прикрытия – ты сам.

Ну что ж, дорога начинается с первого шага, а это – разговор с Игорем: готов ли тот в партизаны?

Москва. Главный военный клинический госпиталь имени Бурденко

Психо-неврологическое отделение

– Добрый день! Мы представляем Московский филиал «Союза ветеранов локальных конфликтов», СВЛК. Наверное, слыхали? – перед лечащим врачом стояли двое плотных, высоких, коротко подстриженных мужчин с суровыми лицами. Именно так, по сложившемуся в общественном сознании стереотипу, должны выглядеть бывшие боевые офицеры, преуспевающие на ниве российского бизнеса. Об этом говорили их костюмы и вежливая уверенность голоса. Лечащий врач, немолодой толстый бородач, смотрел на них бесстрастным, усталым взглядом: дескать, если гуманитарную помощь притаранили, сгружайте, скажем «спасибо»...

– Наш союз начал проведение благотворительной акции, – продолжал тот, что постарше, бывалый, судя по внешним данным, мужик с перебитым носом, – направленной на психологическую реабилитацию молодых ребят, участвовавших в боевых действиях. – Бывалый мужик немного помолчал, затем продолжил уже более тихим, проникновенным голосом: – Вот слыхали мы про гвардии рядового Константина Еремина... Имеется у вас такой?

– Имеется... – уныло ответил лечащий, – до сих пор в атаку идет, на уколах держим...

– Это, по-моему, называется синдромом... – решил проявить свою эрудицию второй благотворитель, более молодой и симпатичный.

– Именно что синдромом, – не очень вежливо перебил его лечащий. – Дела у парня плохи. И нам с ним хлопотно...

– Что так? – тем же участливым голосом спросил бывалый.

– Физподготовка у него, как у... Ну, из кино, из дурацкого этого... – доктор наморщил высокий покатый лоб. – Вам Дам, что ли?

– Ван Дамм, – поправил его второй.

– Ногами и руками пацан машет, как этот Ван Дамм ваш... – продолжил доктор, – а у нас персонал... Одним словом, не всегда с ним совладать может.

– Выходит, буйный? – спросил бывалый.

– Ну, мерещится ему что-то периодически, то чеченцы («чехи», как он их зовет) атакуют с тыла... То ему самому приказ черт-те откуда пришел все тех же «чехов» атаковать. И так периодически... Уколем – несколько дней спокоен. А потом... – Доктор помолчал и невесело продолжил: – А потом плакать начинает... Просится обратно в бригаду (он в бригаде специального назначения служил), на передний край, одним словом, рвется. Не понимает даже, что война эта дурацкая давно уж закончилась...

– Да, сложный случай. Но это наш профиль. Только вот откуда у него такая сила-то? Он у вас, я слышал, давно, а больничный режим вроде этому не способствует, а? – бывалый оскалился в улыбке.

– Вот этот психический сдвиг и умножает его силу многократно. Человек впадает в исступление. Как берсерк, были такие особые психи у древних скандинавов. Такой в бой бросался полуголым на закованных в броню врагов, ему руки-ноги поотрубают, на пику насадят, а он все равно мечом машет и при этом боевого соображения не теряет. Вот и Костя наш вроде такого берсерка. У него паранормальные способности проявляются, иногда ведет себя как ясновидящий, цивильного, мирно настроенного человека от бойца чутьем отличает, не глядя, дистанционно, и еще... Ну ладно, это вам ни к чему, теперь его способности только помеха, ему от них скорее избавляться надо.

– Это верно. Да мы сами во всем разберемся, кое-какой опыт имеется. Как нам сообщили, родственников у Константина не имеется, выписывать его некуда, – увел разговор в сторону молодой.

– Да, выписывать некуда, а то бы мы его столько времени не держали. Мать померла, когда ему шестнадцать исполнилось, а бабка – пока он в Чечне... Отчим имеется, но у того на руках двое несовершеннолетних детей, и Еремин ему как корове седло... Других родственников нет.

– Ну вот, поэтому мы и хотим забрать от вас Константина Еремина в наш реабилитационный центр! – радостно сообщил доктору бывалый.

– А вы хорошо подумали? Я же обрисовал ситуацию... Этот Ван Дамм, он там... вам даст!

– А вот за это не беспокойтесь! Мы работаем по кардинально новой системе, апробированной в США при реабилитации ветеранов Вьетнама... К тому же условия пребывания у нас несколько отличаются от ваших... У нас богатая спонсорская поддержка! – от обаятельной улыбки бывалого доктору почему-то стало неуютно в своем обжитом кабинете.

– Не знаю, чего стоят эти ваши системы... Если соответствующая бумага будет, можете забирать... Под вашу, что называется, личную ответственность. Бумаги на этот счет у вас имеются?

– Ну разумеется! – и бывалый протянул лечащему врачу тоненькую бумажную папку с документами, заверенными печатями.

Костя Еремин внешне не соответствовал характеристике, данной лечащим врачом. Когда Штурман и Болт, выступающие на сей раз в роли активистов Союза ветеранов локальных конфликтов, вошли в палату, то увидели худощавого темноволосого юношу, сидевшего на краю больничной кровати и бессмысленно уставившегося на стену. У него было узкое, тонкое лицо, большие карие глаза и волевой подбородок. Сидел он неподвижно и никак не отреагировал на посетителей. Переглянувшись, Штурман и Болт приступили к делу.

– Рядовой Еремин! – зычно скомандовал Болт. В армии Болт был «комодом» (командиром отделения) и сержантские навыки не утратил до сего дня.

Эффект оказался впечатляющим: больной мгновенно вскочил с койки и вытянулся перед Болтом по стойке «смирно». Темные глаза стали осмысленными, худые широкие плечи распрямились.

– Рядовой Еремин! Следуйте за нами!

Эта тактика была продумана бандитами заранее. Пока что она работала успешно.

По дороге к штурмановскому особняку парень вопросов не задавал, спокойно, почти расслабленно сидел на заднем сиденье.

Особняк Штурмана

– Значит так, Костя! Хватит отлеживаться, пора за дело браться! – Болт совсем вжился в роль командира.

– За дело готов хоть сейчас... – парень даже слегка улыбнулся. Он, кажется, был обрадован тем, что оказался в подобной компании.

– Нет, сейчас еще рано, – остановил его Штурман, – немного наберешься сил, потренируешься, тогда поговорим...

– Простите, а в каком вы звании? – спросил Костя.

– Наше задание секретное, Константин, поэтому пока без званий. Меня будешь называть Станиславом Ивановичем, его, – Штурман кивнул на Болта, – Юрием Михайловичем.

Маршал слушал, наблюдая за парнем с антресолей просторной гостиной штурмановского особняка.

– Мы представляем особое подразделение главного разведуправления генерального штаба, – вдохновенно вещал Болт. – Слыхал про такие интересные войска?

– Слыхал. – Голос парня звучал все бодрее. – Я же сам из двенадцатой бригады спецназа воздушно-десантных, рядовой ДШБ.

– Мы знаем! Десантно-штурмовой батальон – это не хрен собачий! – с наигранным почтением произнес Болт.

– Сам к черту на рога напросился? – спросил Штурман.

– Сам, – просто и буднично ответил Костя. – А что, лучше в стройбате или каком-нибудь дорожно-ремонтном соединении гнить? А там какая-никакая жизнь была!

– Нравилось воевать? – в голосе Штурмана появилась знакомая его подельникам сталь.

– Да как сказать... – Костя произнес эти слова уже совсем другим голосом, его карие глаза на мгновение потухли, а потом загорелись еще сильнее, и он добавил глухо: – Так уж получилось...

– Что скажешь, Маршал, насчет парня? – спросил Штурман, когда Костю отправили отдыхать, а Георгий Константинович спустился в гостиную.

– Парень как парень... Думаете, сумеет ухлопать Ильдара и его охрану? – законник отнюдь не светился оптимизмом.

– По виду не скажешь, конечно, – со знанием дела разъяснял Болт, – но парень – зверь! Его ведь поначалу к Герою России представили... А потом решили: неудобно как-то сумасшедшему звезду в Кремле вручать...

– Да он, по-моему, не сумасшедший, – уверенно произнес Маршал. – Напрасно мы это затеяли... – подвел он итог.

– Назад пути нет! – Штурман рубанул ребром ладони по дверной притолоке. – Он хоть и дохлый на вид, а способен на такое... Мне медсестра рассказывала, как он еще в начале лечения оконную решетку одним движением вырвал! Так в родную бригаду рвался!

– Он в госпитале полным придурком был! Ты, Маршал, не видал его там! – продолжил обсуждение Болт. – Это с нами он в себя стал приходить, видать, родную стихию почуял!

Штурман невесело усмехнулся.

– Только он нас за высших офицеров держит, – с веселой злостью проговорил Станислав, – а мы простые русские бандиты!

– Но с нами Маршал! – возразил Болт.

Законник молчал. Направившись к входной двери, он на пороге обернулся.

– Пойду в сад. Погуляю немного перед сном... Разговор окончен.

Маршал медленно ходил взад-вперед мимо беседки, где несколько дней назад состоялся тот памятный разговор с Сержем-большим. Теплый, влажный, пахнущий травой воздух, чернеющий лес вокруг, облачное, беззвездное небо, слышен отдаленный гул пролетающего на большой высоте самолета... Лечь бы навзничь на недавно скошенную, уже привядшую траву, выкинуть из головы все эти дрязги – войну, деньги, стукача среди своих... Лежать бы бездумно, слушать тишину, вдыхать этот лесной аромат и еще – ощутить тепло женского тела рядом, вдохнуть запах волос, почувствовать ее руки... Екатерина. Двадцать лет прошло, за это время у него были десятки женщин, однако память хранила только ее...

Все. Нельзя. Не время. Ты же Маршал, подумал он горько, твое дело планировать войну, организовывать тылы, подтягивать резервы, готовить новые операции. А операция предстояла важнейшая. Днем нарочный доставил письмо от Сержа-большого. Все детали определились, с той стороны все просчитано, шестеренки завертелись. Все устраивается даже более удачно, чем ожидалось. Теперь его ход. Самый важный, самый рискованный во всей кампании.

Маршал вошел в беседку и сел на скамью. Надо еще раз проиграть каждый шаг. Все нужно сделать завтра. Только один день...

Костя Еремин

...«Чехи» сидели на корточках, вытянув вперед руки, их губы быстро шевелились.

– Правоверные... – вполголоса констатировал Боб, он же гвардии капитан Борис Бобряшов, командир роты. – Что, пацаны, дадим правоверным помолиться? – обратился он к подчиненным, лежащим в нескольких шагах позади него.

– Как скажешь, капитан, – так же тихо отозвался Гребень, гвардии старший сержант Гребенников.

– Тогда – вперед! – ротный убрал в вещмешок бинокль и, поудобней пристроив пистолет-пулемет, начал неслышно двигаться в направлении молящихся «чехов». Остальные бойцы, в том числе и рядовой Еремин, последовали за ним.

....Все было решено в течение считаных секунд. Видимо, «чехи» были недостаточно обучены, обычные ополченцы из близлежащих сел, немного освоившие «АК» и популярный в здешних местах «борз».[16]16
  Борз (чеченск.) – волк. Пистолет-пулемет, изготавливаемый в Ичкерии.


[Закрыть] Головорезы же из роты Бобряшова были профессионально натасканы на подобную дичь, к тому же на их стороне была внезапность. Косте достался высокий носатый бородач средних лет, внешне похожий на чабана. Тогда рядовой ДШБ Еремин не освоил десантный штык-нож должным для спецназовца образом и провозился с ополченцем почти целую минуту.

– Все, отмолились... – с чувством исполненного долга произнес Гребень, вытирая о мокрую утреннюю траву собственный штык-нож.

– Так... – по-деловому оглядел остывающие трупы капитан Бобряшов. – Ровно одиннадцать! Отдыхать рано, – ротный сплюнул в траву. – Счет почти оплачен, но только почти...

Счет бойцы десантно-штурмового батальона 12-й бригады специального назначения воздушно-десантных войск открыли неделю назад. Несмотря на временное перемирие, объявленное высокими чиновниками из Кремля, «чехи» из местной боевой группировки похитили трех солдат-срочников и прапорщика из ДШБ. На следующий день их нашли в виде... Эх, лучше и не говорить, в каком виде были трупы трех восемнадцатилетних и одного двадцатипятилетнего парня. Хоронили в закрытых гробах. Положив на распоряжение высочайшего командования, гвардии майор Харитонов, командир ДШБ, решил счет оплатить по справедливости: за каждого спецназовца положить по десять «чехов», сам же возглавил одну из разведгрупп. Поскольку они действовали не совсем легально, то есть вопреки объявленному перемирию, работать приходилось предельно осторожно, чтобы не засветиться. «Отряды возмездия» набирались из наиболее подготовленных добровольцев. Рядовой Костя Еремин оказался одним из них.

– Так! – со скрытым удовлетворением рявкнул комбат, выслушав рапорты Бобряшова и Гребня, рассматривая вещественные доказательства – зеленые повязки воинов ислама, снятые с голов убитых. – За нами еще восемь! – напомнил он стоящим перед ним бойцам и командирам «отрядов возмездия».

Через три дня счет был полностью оплачен окончательно, перемирие снова вступало в свои права. Как это ни покажется странным, майор Харитонов честно вел игру и не хотел лишней крови. Но собственный, выработанный еще во времена пребывания в ДРА[17]17
  ДРА – Демократическая Республика Афганистан.


[Закрыть] закон – за голову каждого своего гвардейца десять вражеских, соблюдал свято, за что был особо почитаем в бригаде.

...Их построили рано утром, двадцать новобранцев, прибывших в бригаду накануне.

– Объясняю коротко... – окончив перекличку, приступил к делу приземистый дядя с коротким ежиком белых волос, резаным шрамом на правой щеке и длинными, как у гориллы, и такими же мощными ручищами. – Здесь вам не провинциальный гарнизон Н-ской области, скучать не придется! Придется воевать! – Он немного помолчал. – Вы, разумеется, понятия не имеете, что это такое... Насколько мне известно, многие из вас добровольно изъявили желание принимать участие в боевых действиях. Попрошу этих граждан выйти из строя!

Шаг вперед сделали девять бойцов, в том числе и Костя Еремин.

– Остальные могут быть свободны! – распорядился командир и, подождав, пока отпущенные им солдаты разойдутся, обратился к оставшимся.

– Идиотов в России много, – таким неожиданным образом начал он свою речь. – Пожалуй, больше чем достаточно... Может ли кто-нибудь из вас внятно объяснить, что он забыл в этой чертовой Ичкерии?

Ответом офицеру было угрюмое молчание, только глаза восемнадцатилетних пацанов стали злее и жестче.

– Все правильно... – немного обождав, удовлетворенно выдохнул командир. – Должен сказать, что перед вами стоит такой же идиот, если не хуже... В восемьдесят первом, по окончании Рязанского училища ВДВ я подал рапорт о направлении меня в Афганистан, где и прокувыркался почти шесть лет, пока не долбанули по черепу. Далее госпиталя, то да се... А теперь вот здесь, с «чехами» барахтаюсь. Короче говоря, все вы зачисляетесь в десантно-штурмовой батальон под моим командованием. Зовут меня Харитонов Евгений Иванович, гвардии майор...

Лица бойцов несколько потеплели, глаза стали другими. Им явно нравился этот майор, да и они ему, кажется, тоже.

– А теперь я хочу кое-что вам показать. Пойдемте... – майор двинулся к небольшой, недавно вырытой яме.

– Вот, смотрите и запоминайте... – проговорил он, когда солдаты подошли к краю ямы.

Внизу, в комьях земли, лежали три человеческие головы.

– Двое рядовых и сержант из моего батальона... – спокойно пояснил комбат.

Костя и остальные бойцы неотрывно смотрели на дно ямы. У одного из недавних гвардейцев выбит глаз, лица всех троих сильно обезображены, и у каждого изо рта торчало... Приглядевшись, многие ребята невольно отшатнулись от края ямы: во рты погибших были забиты отрезанные под корень половые органы.

– Так бывает с каждым их нашего ДШБ, кто попадает в плен. – Голос комбата звучал ровно и спокойно, как у учителя труда в Костиной школе. – Думаю, теперь каждый понял, что попадать в плен – невыгодное занятие...

И ведь действительно, ответить на вопрос, почему он подал рапорт, Костя Еремин ответить не мог. Нельзя сказать, что он с детства мечтал о боевых подвигах и ратной славе... И тем не менее... Не рассказывать же майору о том, как болела и умерла мать... Как оставшийся с двумя малолетними Костиными братишками отчим спивается... Как слегла бабушка и с большим трудом, с помощью дальнего родственника в местном совете ветеранов, удалось пристроить ее в загородный дом инвалидов войны... Как позакрывалось в их городе большинство предприятий и молодым ребятам негде стало работать, кроме как в милиции или идти в местные банды... Как не хочется многим ни туда, ни сюда... Как Ленка бросила Костю и теперь трахается то с барменом, то со швейцаром, а то и с самим хозяином местного ресторана и игорного дома... Да еще детство и юность: постоянные, вперемежку со злобой, куражом и весельем драки – школа на школу, район на район; «адские гонки» на вечно ломающихся, допотопных мотоциклах; тягание в подвале крупногабаритных железяк с целью наращивания бицепсов, да сексуальные забавы с одноклассницами, жаждущими любви не столько ради любви, сколько просто от скуки... Была, правда, у Кости Ленка. Была да сплыла.

У многих пацанов из батальона картина была точь-в-точь такая же.

...А война шла своим чередом. Своего первого «чеха» Костя завалил на удивление просто. Сошлись они тогда в рукопашной, возле села одного, и как инструктор гвардии прапорщик Щукин учил: отвлекающе-обманное движение и резкий, точный укол штык-ножом под сердце... Быстро выдернув оружие из бездыханного сына гор, дальше, в бой...

.... Больше всего чеченцы (особенно бойцы исламского батальона) боялись потерять уши, поскольку верили, что после смерти именно за уши утащат их душу на небеса. А нет ушей, стало быть, и тащить не за что, не попасть тогда несчастной душе на небо... Верили «чехи» слепо и фанатично, просили расстреливающих их бойцов не трогать уши даже после смерти.

Много чего насмотрелся Костя Еремин всего за полтора месяца пребывания на территории мятежной Чеченской республики. И все чаще слышал он совершенно нехарактерные для комбата Харитонова высказывания.

– И чего мы бьем этих «чехов»? – негромко произносил он временами. – Все бьем и бьем их... А зачем?.. Нет, сволочная все-таки страна у нас!

Евгений Иванович нравился Косте, как, впрочем, почти всем ребятам. Он был типичным батяней-комбатом, в боевых операциях Харитонов и другие офицеры батальона всегда шли первыми, прикрывая пацанов. ДШБ под его командованием воевал грамотно, зло, и потери в нем были значительно меньшие, нежели в других подразделениях. И хотя Костя считал себя взрослым и самостоятельным, частенько сожалел, что не было у него в детстве рядом такого человека, как майор Харитонов. Вырос Костя без отца, с придурковатым отчимом-алкашом. И стал он воспринимать комбата Харитонова почти как родного. А война продолжалась...

...Тогда им казалось, что победа уже пришла. Грозный был полностью взят войсками и почти целиком контролировался. Почти. По поводу этого «почти» постоянно матерились боевые командиры и руководители вновь созданных правоохранительных органов. В ту ночь майор Харитонов собрал всех офицеров и бойцов батальона. К слову сказать, из тех девяти, что чуть больше месяца были приняты под харитоновское командование, живыми и невредимыми остались лишь пятеро. Рядовой Еремин был в их числе.

– Значит так, бойцы, – негромко начал комбат. – Положение херовое, как сообщает наша разведка, «чехи» в массовом порядке просачиваются в Грозный, и, видимо, завтра к утру начнется серьезная война... Вопросов не задавать! – резко остановил он подчиненного. – Такое впечатление, что командованию глубоко плевать, что здесь происходит... На сообщения разведки, как нашей, так и эфэсбэшной, оно отвечает в лучших традициях: «Граждане, не поддавайтесь на провокации!»

Поднялся шумный ропот.

– Молчать, я сказал! – комбат грохнул пудовым кулаком. – Возмущаться будем после! А сейчас приказываю всем усилить боевые позиции вокруг нашей дислокации и готовиться к обороне... А мы с начальником разведки попытаемся связаться с «соседями», ментами из сводного отряда, и договоримся о взаимодействии... Всем исполнять приказание.

В своей речи комбат Харитонов не употребил ни одного матюга, что было серьезным признаком. Видать, и впрямь гвардейцев ожидало суровое утро...

... Ох как не ошибся комбат! Ох и утро выдалось: «чехи» ломанули, как бразильские муравьи, почти изо всех щелей. Бритые наголо, с зелеными лентами вокруг блестящих смуглых черепов, бойцы исламского батальона в полный рост двигались вперед, сокрушая все на своем пути. Если бы десантники не успели заранее подготовиться к длительной обороне, по всему ДШБ уже давно можно было бы справить поминки. Натасканные аравийскими и афганскими инструкторами воины независимой Ичкерии действовали на редкость грамотно. По верхним этажам здания, обороняемого десантниками, работало несколько снайперов. Один из них успешно снял капитана Бобряшова, командира разведроты. Передвигаться приходилось ползком. Снизу били автоматчики и гранатометчики.

Война началась серьезная, гвардии майор Харитонов ошибался редко. «Соседей», ментов из сводного отряда МВД, бойцы ислама отрезали наглухо, милиционеры забаррикадировались в двухэтажном здании бывшего Дома политпросвещения и даже не выходили на связь. Успев связаться с центром Грозного, комбат получил клятвенное обещание выслать на подмогу мобильную боевую группу на БТРах, но так и не дождался ее, да и связь с центром уже не работала...

– Все... – комбат обвел взглядом уцелевших бойцов, собравшихся в подсобном помещении первого этажа. – Выход теперь один – отходим небольшими группами... – Он немного подумал и продолжил: – К центру Грозного – наши там еще держатся... По моим предположениям.

Однако выйти из здания бойцам было не суждено. В узком коридоре Костю оглушил жуткий грохот, взрывная волна швырнула его в угол, и что-то тяжелое упало на голову... Видимо, «чехи» долбанули из нескольких гранатометов или задействовали собственную, невесть откуда взявшуюся артиллерию...

Тем не менее помощь все же пришла. С опозданием и вовсе не из центра – к зданию, обороняемому майором Харитоновым, пробились два БТРа с бойцами Антитеррористического центра ФСБ. На время разогнав празднующих победу над десантниками воинов ислама, спецназовцы проникли в разрушенный дом и вынесли немногих уцелевших солдат и офицеров. Костю нашли рядом с выходом из подсобки, заваленного кусками рухнувшего потолка, и поначалу приняли за мертвого. Так бы и остался навечно в оборонпункте рядовой Еремин, если бы не дернул судорожно ногой под потолочными обломками, а офицер спецназа не обратил на это внимание...

Позже Грозный будет окончательно сдан вооруженным силам республики Ичкерия, а рядовой Константин Еремин отправлен из окружного Ставропольского в Центральный военный клинический госпиталь имени Н.Н. Бурденко в Москве. Надо сказать, что само ранение у Кости было легким: осколком слегка задело предплечье и кожу головы. Ну и, разумеется, контузия. Первый раз, только придя в себя еще в Ставропольском госпитале, Константин отпихнул военврача, выпрыгнул из окна второго этажа и бросился на проходившего мимо солдата внутренних войск, пытаясь отнять автомат. Рядовой Еремин спешил на помощь комбату Харитонову. Костя не верил в гибель майора и упорно убеждал себя, что тот продолжает вести бой на окраинах Грозного. Тогда Еремина скрутили, сделали успокоительную инъекцию, и некоторое время он вел себя спокойно: молча лежал на койке, смотрел в потолок, не реагируя на происходящее. Через некоторое время все повторилось заново.....