Текст книги "Зона особого внимания"

Автор книги: Сергей Алтынов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Лихо! – присвистнул Болт, не присутствовавший при первой беседе Штурмана с Маршалом.

– Схема коттеджа, вплоть до бомбоубежища, у меня начерчена особо. Вот. – Штурман достал еще один листок. – Мне ее сам архитектор начертил, вчера с ним разговаривал.

– А он, как только ты ушел, тут же брякнул Ильдару, – вставил Болт.

– Никому он ничего не брякнул. И не брякнет, разве что святому Петру.

– Ну-ну. Ладно, давай конкретно, нашел ты подходящих камикадзе? – бесстрастным голосом спросил Маршал. – Или сам пойдешь?

– Конечно, нет, – бодро парировал Штурман, – подходящий пацан имеется! Я тут одну медсестру трахаю, баба – улет, между прочим, так она мне про удивительного парня историю рассказала! Как раз для такого дела создан! Главное – черноту ненавидит люто.

– Ну, тогда вези его сюда, не тяни, хватит разговоров, – принял решение Маршал. – Только вот что. Насчет того, что Ильдар с кем-то из наших дружбу завел, не один ты, Болт, почуял. Я это давно понял. Проверьте людей еще раз. К этому делу будем привлекать только тех, за кого каждый из вас лично ручается головой, и по каждому из них у нас отдельный разговор будет. Помните, Сержа теперь с нами нет, от глупостей удержать некому, каждый шаг будем обсуждать втроем.

Москва, ул. Серафимовича, 2.

Дом на набережной

Глава одного из крупнейших коммерческих банков России Аркадий Борисович Романенко стоял у окна. Оно выходило на Москву-реку у Большого Каменного моста, прямо напротив громады храма Христа Спасителя. Глянул чуть вправо – до Кремля было рукой подать, утреннее солнце золотило купола церквей, рядом гордо высились силуэты башен с рубиновыми звездами, часы на Спасской башне показывали... Аркадий Борисович надел очки и сверил собственный «Ролекс» с башенными стрелками. Все точно, ровно десять часов утра. Аркадию Борисовичу нравилось сверять часы по главному циферблату России. В некогда элитный дом Романенко вселился не так давно, года полтора назад. Родственники знаменитого когда-то писателя охотно уступили банкиру просторную пятикомнатную квартиру, переехав во вполне приличную двухкомнатную рядом с метро «Новослободская» и положив в банк доплату, на проценты от которой собирались достойно плавать в бурном море рыночной экономики. Свое проживание в Доме на набережной банкир считал символичным: разглядывая каждое утро раскинувшийся перед окном Кремль, Аркадий Борисович все чаще ловил себя на одной и той же мысли: «А ведь действительно рукой подать! В конце концов, чем черт не шутит?!» Настроение было прекрасным! Правда, Романенко не забывал, что со многими обитателями серого здания черт шутил весьма своеобразным способом. Однако преуспевающему столичному дельцу верилось в лучшее.

Мелодично пискнул стоявший на журнальном столике телефон. Романенко неторопливым, барственным движением поднял трубку.

– Доброе утро, Аркадий Борисович! – услышал банкир голос начальника банковской службы безопасности Балашова, бывшего гэбэшного полковника. – Извините, что отрываю вас от отдыха, но ко мне поступила серьезная информация...

– Что случилось? – Романенко насторожился. В голосе бывшего полковника чувствовалось напряжение, Аркадию Борисовичу почему-то стало вдруг тревожно.

– Разрешите мне подъехать... Разговор конфиденциальный.

– Хорошо, Виктор Алексеевич. Приезжайте, буду вас ждать. Запишите код...

– Спасибо, код я помню... Приеду минут через сорок.

– Вы один? – с порога спросил Балашов.

– Супруга и дочь за городом, любовница появится ближе к вечеру, – не то пошутил, не то всерьез сообщил Аркадий Борисович.

– Хорошо! – никак не отреагировал на шутку Балашов и строевым шагом прошел в гостиную.

– У меня для вас неприятное известие, Аркадий Борисович, – начал начальник службы безопасности, усаживаясь в кресло. – Вчера поздно вечером Генеральная прокуратура выписала ордер на арест некоего Андрея Гущина.

– Ничего себе новость... – Утренний оптимизм окончательно испарился. Аркадий Борисович выжидательно смотрел на державшего паузу Балашова.

– Я хорошо знаю Гущина, – спокойно продолжил тот. – Если его прижмут по-настоящему, молчать он не будет. А сказать ему есть что, не так ли? Мне не нужно напоминать?

Тон начальника службы безопасности все больше раздражал банкира, однако он сдерживался, полковник вел игру на своем поле, и Аркадий Борисович это хорошо понимал.

– Давай без мелодрам, Виктор Алексеевич. У тебя есть предложения? – банкир старался сохранить уверенный и невозмутимый вид, хотя это ему плохо удавалось.

– У меня должны быть полностью развязаны руки. Полностью! – голос Балашова зазвучал жестче. – Я буду действовать по собственному плану, и, будьте уверены, мы выйдем из этой ситуации без потерь, просто ускорим некоторые события, которые все равно должны были произойти.

– М-да... – неопределенно протянул Романенко. Подсознательно он всегда опасался матерого зверя с Лубянки, поэтому старался держать его на коротком поводке, но сейчас почувствовал, что роли могут перемениться. – А как вы узнали об ордере?

– У меня везде свои люди, в том числе и в Генеральной прокуратуре, – веско заметил Балашов. – Все держат в строжайшей секретности, ордер подписан лично Генеральным прокурором...

– А Генеральный, случаем, не ваш человек? – поддел Аркадий Борисович.

– К сожалению, нет, – серьезно ответил Балашов. – Я жду вашего решения...

– И что вы хотите предпринять?

– Надлежащие в данной ситуации действия. – Виктор Алексеевич пригладил седеющий ежик. – Вас интересуют подробности?

– Нет-нет, – поспешно проговорил банкир, – подробности меня не касаются, не интересуют и никогда не интересовали!

– Вы мудрый человек, Аркадий Борисович, – усмехнулся Балашов. – А насчет?

– Насчет этого не беспокойся! – неожиданно перешел на «ты» Романенко. – Если все пройдет как надо, обижен не будешь. Вся ментовская доля твоя.

– С этого и надо было начинать, – назидательно проронил Балашов. – Связываться с ментами вообще не стоило, это не тот народ! Они слишком жадны и тупы... Или продадут, или засветятся, как Гущин. – Балашов немного помолчал и продолжил с почти командирской интонацией: – Расходы во время спецмероприятий в конечную оплату не входят! Надо зарезервировать отдельный реестр!

– Ладно! – чуть помолчав, согласился банкир. Скупость была одним из его основных качеств. Но он понимал – здесь скупиться нельзя...

Проводив гостя, Аркадий Борисович снова подошел к окну. Кремль уже не казался ему столь близким, солнце куда-то скрылось, над Москвой нависли отвратительные серые тучи. Пожалуй, надо принять таблетку: давление опять скачет... Балашов, может, и удержит ситуацию под контролем, тем не менее радоваться нечему. Выпущенного из конуры верного зверюгу вряд ли теперь загонишь обратно: зверь подрастает на глазах и уже в старую конуру не влезет, потребует новую. Ну что ж, бачилы чортови очи, що купувалы, то й йижте, хочь повылазьте... В критической ситуации Аркадий Борисович Романенко, российский банкир, неизменно начинал думать и действовать, как мелкий одесский жулик, каковым он не так давно был и оставался по своей сути, убеждаясь, что навыки наглого баклана, спекулянта и фарцовщика – это как раз та квалификация, которая наиболее соответствует сегодняшнему деловому климату в России.

Балашов

Более десяти лет из восемнадцати, не считая учебы в ВКШ КГБ[14]14
  ВКШ КГБ СССР – Высшая Краснознаменная школа КГБ (ныне – Академия ФСБ РФ). Готовит офицеров различного профиля для спецслужб.


[Закрыть] и лет выслуги, Виктор Алексеевич Балашов прослужил в 7-м Управлении КГБ СССР. Официально управление называлось Службой наружной разведки, иными словами осуществляло скрытое наблюдение за сотрудниками иностранных посольств и гражданами СССР, подозреваемыми в шпионаже, диссидентами и их окружением, представителями крупных преступных сообществ и прочим контингентом, подведомственным тогдашнему грозному комитету. Непосвященному такая работа могла показаться достаточно примитивной и не требующей от сотрудника «семерки» больших талантов и знаний. Однако так могло показаться только на первый взгляд. Отбор в наружную разведку был жесточайший, каждый сотрудник должен был обладать отменным здоровьем, выносливостью и специальной физической подготовкой. Среди «наружников» было немало мастеров спорта по различным суровым дисциплинам, почти каждый имел по несколько спортивных разрядов. Каждый должен был отлично водить автомобиль, иметь задатки психолога и психоаналитика, желательно было знание нескольких иностранных языков. И, разумеется, иметь отличную выдержку и хладнокровие, наблюдательность и хорошую зрительную память. Ко всему прочему «наружник» должен иметь маловыразительную внешность, которую можно легко изменить с помощью грима или специальной одежды. Как обладающего почти всеми этими качествами, Виктора Балашова направили в 7-е Управление сразу же по окончании школы КГБ. В душе он ликовал, назначение в центральный аппарат было большой удачей. Во всяком случае, это было гораздо лучше, чем всю жизнь гнить на режимном объекте в какой-нибудь автономной республике, осуществляя контрразведывательное обеспечение. Пройдя курс спецподготовки в учебном центре под Ленинградом, Балашов приступил к исполнению обязанностей.

В «семерке» Виктор Алексеевич прослужил долго, почти до 1990 года. Затем некоторое время служил в отделе по борьбе с незаконными вооруженными формированиями и оборотом оружия и наконец в 1992 году успешно вышел в отставку. После этого рыцарь плаща и кинжала оказался в службе безопасности нарождающегося коммерческого банка, а через два года ее же и возглавил.

Ранняя юность Виктора Алексеевича пришлась на период развитого социализма, родись он на пару десятков лет позже, навряд ли связал бы свою судьбу с оперативной работой. Однако в то время высокооплачиваемых профессий было не так уж много, а жизненным кредо Балашова всегда были деньги. И власть.

В юности, окончив школу, Витя Балашов решил связать свою дальнейшую жизнь с советской торговлей, попытался поступить в Институт народного хозяйства имени Плеханова. В школе Виктор учился хорошо, понимая, что фундаментальные знания станут для него в дальнейшем опорой на пути к финансовому благополучию, усиленно занимался спортом. В основном игровыми видами – волейболом и баскетболом. Его постигла неудача: не добрав нужное количество баллов, он очутился в рядах Вооруженных сил. Ближе к дембелю на отличника боевой и политической подготовки ефрейтора Балашова положил глаз офицер из особого отдела дивизии. Предложение поступить на учебу в школу КГБ Виктор принял не сразу. Однако, поразмыслив, пришел к выводу, что КГБ – это для него: престижно, денежно и, возможно, связано с зарубежными поездками. К тому же служба в грозном ведомстве даст Балашову столь желанную им власть...

Перемены конца 80-х – начала 90-х Виктор Алексеевич воспринял с удовлетворением. Наконец-то свершилось – заработать можно сколько угодно, причем не стесняясь в методах. Ему сказочно повезло с работодателем: бывший фарцовщик Аркаша Романенко, недоучившийся студент пединститута, за короткий срок ставший одним из самых богатых людей России, был для Балашова фигурой подходящей. Хитрый, но не слишком умный, амбициозный, завистливый и чрезвычайно гадкий человечишко был тем самым трамплином для бывшего полковника, с которого он намеревался шагнуть... Впрочем, об этом говорить пока не следует.

Личная жизнь Виктора Алексеевича не сложилась. Женился он в первый же год службы на сослуживице (в «семерке» работало немало женщин). С симпатичной светловолосой Катей он познакомился еще под Ленинградом, в учебном центре. Через год последовал развод – характерами молодые чекисты не сошлись. Екатерина потом вышла замуж за какого-то майора из Второго главного управления КГБ (контрразведка), родила двоих дочерей-близняшек и рассталась со службой. Виктор же так и не женился до сего дня, не желая более обременять себя чем и кем-либо. В свои пятьдесят высокий, хорошо сохранившийся, спортивный, Виктор Алексеевич продолжал пользоваться бешеным успехом у дам юного возраста, поэтому настроение у него почти всегда было хорошим.

Задача стояла не из легких – Гущина надо было убирать, причем немедленно. Ордер выписан вчера вечером. Руоповцам в руки он еще не попал, но фора у Балашова минимальная, счет пошел уже на минуты. Сегодня Гущин должен еще быть на службе – в министерстве намечалось какое-то совещание по вопросу передачи УИН[15]15
  УИН – Управление исполнения наказаний. В 1997 году был подписан указ президента РФ о его передаче из МВД в Министерство юстиции.


[Закрыть] Минюсту. В служебных помещениях Гущина арестовывать не будут. Огласка в данном вопросе министерству и РУОПу ни к чему, постараются сделать все без лишних глаз и ушей. Возможно, брать референта будут дома, поздно вечером. Из этого и будем исходить...

Балашов вызвал двух проверенных ребят, оба когда-то служили под его началом в «семерке», один в звании прапорщика, другой – старшего лейтенанта. Служили они в специальной группе, ориентированной на «съемку» – так на оперативном сленге называлось негласное задержание, при котором захват «объекта» совершался таким образом, чтобы никто из окружающих ничего не заподозрил. Как правило, такая нужда возникала при различных нештатных ситуациях. К «объекту» незаметно подкатывали двое «съемщиков», аккуратно обнимали и столь же аккуратно сажали в подъехавший автомобиль. В «съемщики» брали специалистов по рукопашному бою, умеющих отключать человека одним малозаметным ударом.

Оба бывших «съемщика» были неплохими профессионалами своего дела. Ни тот, ни другой понятия не имели о совести, страхе, пахали исключительно за деньги. Внимательно выслушав указания руководителя, «съемщики» тронулись «приводить в исполнение».

Конец Гущина

Будучи профессионалами, ребята рассчитали все точно: РУОП, скорее всего, уже пасет жилище Гущина, пробираться к его квартире придется через соседний подъезд, по чердаку. Менты разместились где-нибудь во дворе, торчать в узком коридоре между лифтом и квартирой крайне неудобно и бессмысленно. Зафиксировав вход Гущина в подъезд, оперы вряд ли кинутся за ним. Они немного подождут, возможно, с помощью оптических приборов убедятся, что референт находится в квартире, и только потом нагрянут к нему. Так что на всю акцию у киллеров будет минуты полторы-две. Надо успеть уйти тем же способом – через чердак и соседний подъезд. Задача непростая, но решаемая...

«Съемщики» осторожно расположились на кровельной жести, внимательно разглядывая двор и подступы к подъезду Гущина. Снизу их видно не было – проверили заранее.

– Вон они, по-моему, – указал более молодой «съемщик» на скромные «Жигули» цвета белой ночи, припарковавшиеся в глубине двора. – Мы здесь будто в театре на галерке, – продолжал он. – Подъезд как на ладони, да и весь двор... Да, точно, они! Их там несколько лбов сидит! Посмотри... – он протянул оптику старшему.

– Да, они, – уверенно произнес старший. – Не высовывайся особо. Если заметят, сам понимаешь... На Шаболовке тоже не идиоты сидят.

Киллеры замолчали. Они терпеливо ждали, когда к подъезду подкатит Гущин. И хотя они знали, что появиться он должен между шестью и семью вечера, балашовские орлы неотрывно наблюдали за подъездом. Наконец в ожидаемое время высокая, плотная фигура референта по особым поручениям скрылась в подъезде.

– Теперь быстро! – скомандовал старший.

Настроение у подполковника Гущина было в тот час весьма недурным. Взносы лучших врагов и злейших друзей – кавказца и славянина – обещали свободную, разнообразную и веселую жизнь. Устраивал ее себе Гущин уже не раз, появились привычки и опыт в выборе удовольствий, благо в Москве были поистине неограниченные возможности. Отправив два дня назад жену и двух сыновей-школьников на дачу, референт уже наметил обширные планы. Сегодня он подустал, нужен хороший расслабон, в самый раз как следует оттянуться, прямо сейчас надо будет...

Додумать эту интересную мысль Андрей Гущин не успел – машинально открыв все замочные устройства железной двери и пройдя в прихожую, он получил сокрушительный удар в висок...

– Вносим, – вполголоса произнес старший, подхватывая потерявшего сознание Гущина, – тяжелый, подлец...

– Отожрался на ментовских хлебах! – отозвался второй «съемщик», захлопнув дверь. Все трое оказались в квартире референта.

– Хорош! – удовлетворенно произнес старший, извлекая из подмышечной кобуры беспамятного подполковника табельный пистолет. – Фантазировать не придется!

Умелыми, точными движениями киллер вложил оружие в безжизненную пятерню Гущина, зажав ее своей огромной лапой, точно тисками.

– Взбодри его! – приказал старший.

Молодой профессионально надавил на болевую точку, просунув руку под пиджак. Гущин слегка застонал и приоткрыл мутные глаза.

– Все хорошо, – почти ласково сообщил ему старший киллер и спокойно надавил на палец референта, лежащий на спусковом крючке. Оружие было удобно вдавлено под подбородок Гущина. Выстрел прозвучал негромко.

– Не запачкался? Перчатки-то сними! – уже на крыше продолжал давать указания старший.

Балашовские ребята были правы: в лимузине цвета белой ночи действительно всю вторую половину дня сидели полковник Громов, майор Каменев, Саня Пушкарев и только прибывший из «командировки» лейтенант Сергей Сомов. Во избежание утечки полковник не решился подключать других оперативников. К семи вечера руоповцы обкурились, истомились и отсидели все места в тесном салоне «Жигулей».

– Ну вот, наконец-то... – радостно сообщил Сомов размякшим коллегам: Гущин двигался к подъезду.

– Сидим спокойно! – взял инициативу в свои руки полковник, сдерживая рвущихся размяться подчиненных. – Все, как договорились. Следим за окнами. Пока свет не загорится, не дергаться...

Свет загорелся минуты через четыре.

– Точно! Вошел, сходил в туалет, приступил к приготовлению пищи! Саня, остаешься во дворе, на всякий случай фиксируешь происходящее! Миша и Сережа – пошли! – Громов был в родной стихии: руководил операцией по задержанию.

– Вот черт! – Сомов пнул ногой железную дверь.

Руоповцы топтались около квартиры Гущина уже минут пять. Рядом стояла невысокая женщина лет сорока, соседка референта, которую Громов учтиво попросил позвонить в дверь. Ей же была уготована роль понятой.

– Он же в квартире! – продолжал недоумевать Сергей.

– Гущин, открывайте! Московский РУОП, полковник Громов! – в полный голос, презрев всю конспирацию, объявил Игорь и что есть силы в который раз надавил на кнопку звонка.

– Телефон не отвечает, – спокойно сообщил вернувшийся из соседней квартиры Каменев. Он пытался связаться с Гущиным по телефону.

– Плохо дело... – полковник расстегнул «молнию» спортивной сумки, которую оперативники захватили с собой. – Будем взрывать! – он извлек небольшую, незнакомую обывателю толстую квадратную пластину.

– Идите, пожалуйста, к себе, – повернулся к начавшей волноваться соседке Каменев, – заприте дверь и ждите. Через некоторое время мы вас позовем. Телефон есть? Никому не звоните, мы позвоним вам сами, назовите номер...

Дождавшись, когда женщина ушла, полковник самолично прикрепил квадрат к замку в гущинской двери и нажал на рычажок. Руоповцы моментально отскочили за лифт, секунд через двадцать грохнул взрыв. Дверь, как по волшебству, отворилась сама. Специальное взрывное устройство для «отмыкания» металлических дверей полковник предусмотрительно позаимствовал у ребята из СОБРа. Держа наготове пистолеты, оперативники стремительно ворвались в квартиру.

– Всем лежать! Московский РУОП! – прозвучали обычные в подобных случаях команды.

Однако референт и так лежал посреди большой комнаты. Полчерепа было снесено, пахло свежим порохом, дорогой восточный ковер быстро пропитывался кровью.

– Ни черта... себе... – вырвалось у молодого лейтенанта.

– Быстро проверить квартиру! – скомандовал Громов.

Через три минуты операм стало ясно, что, кроме остывающего тела хозяина, в квартире никого нет.

– Зови понятую... – полковник устало опустился на табурет.

Тем временем Саня Пушкарев, выполняя распоряжение руководства, фиксировал происходящее во дворе. Покинув надоевший автомобиль, он выбрал новый наблюдательный пункт – уютное, затененное местечко рядом с клумбой и грунтовой дорожкой; разросшийся кустарник скрывал начинающего сыщика от редких прохожих. Практикант Пушкарев отрабатывал приемы маскировки на местности. Из соседнего с гущинским подъезда появились двое молодых людей. Они спокойно постояли, огляделись по сторонам и неспешно тронулись дальше. Проходя мимо Саниного «наблюдательного пункта», один из парней задержал свой взгляд на кустарнике, замедлил и без того неторопливый шаг и что-то сказал приятелю. Оба остановились.

– Эй, в кустах! Быстро вылазь! – негромко, но жестко скомандовал один из них.

Саня понял, что экзамен по маскировке на местности он сдал на единицу. Пушкарев вылез было из кустарника, но тут же инстинктивно попятился, ибо вид прохожих не сулил ничего хорошего.

– Иди сюда, отморозок! – продолжил второй парень таким же командным тоном.

– А чего надо-то? – решил скосить под дебила Саня, отступая все дальше, к автомобилю.

– Ты что там делал? – спросил первый. Оба так же спокойно начали приближаться к Сане, отрезая путь к машине.

– Вы чего, мужики?! Ну, отливал я в кустах... – Саня понял, что его расшифровали, предстоит стычка с неизвестным исходом.

– А это что? – второй парень одним прыжком оказался рядом с практикантом и молниеносно выхватил из-под Саниной рубашки молчавшую рацию.

– Так, сучонок! – первый уже был за Саниной спиной, и между лопаток Пушкарева уперлось что-то твердое. – Значит, за нами следил?

Ответить Саня не успел, второй профессионально ткнул практиканта в солнечное сплетение. Тут он допустил промашку, качать пресс Саня начал с девятилетнего возраста, как только записался в секцию дзюдо, посему удар получился не столь ощутимым. Саня пошел на хитрость: согнулся, как от сильной боли, и рухнул на асфальт.

– Встань, сука! – рывком, за шиворот поднял его свободной рукой первый, опуская руку с оружием. Это была ошибка – бандит тут же отлетел на газон от мощного удара Саниной левой ноги. Второй среагировал не сразу, Саня успел нырнуть и перекатиться ему за спину, подставив его на линию огня. Однако стрельба ребятам была не нужна, Саня это понял. Пружинисто разогнувшись, он достал второго преступника по печени и с ходу начал разворот, чтобы снести его ногой напрочь, как тут сбоку возник первый – он оклемался на удивление быстро. Уходя от его ноги, мелькнувшей у самого горла, Саня схватил два удара второго – по почкам и в шею под челюсть, устоял, но понял, что силы противника были превосходящими.

Через пару секунд его собьют с ног, и один-два удара тяжелых ботинок раздробят его череп. Пушкарев решился на крайнюю меру. Не дожидаясь нокаута, Саня упал сам и быстро откатился в сторону. Достать табельный «ПМ» и передернуть предохранитель он успел в доли секунды. Вечернюю тишину раскололи три пистолетных выстрела.

– Два здесь и один там... – Каменев вытер вспотевшую лысину. – Три мертвяка.

– Что там, Миша? – раздался в рации голос Громова, оставшегося в квартире Гущина вместе с понятыми, а Каменев и Сомов выбежали на пушкаревские выстрелы.

– Еще два трупа, Игорь. Саня постарался...

Герой вечера Саня Пушкарев, сидя на капоте служебной машины, кривил губы, тер ушибленные места и не реагировал на происходящее.

– Ни с места! Руки за голову! – неожиданно услышали руоповцы звериный рык и, обернувшись, увидели троих ребят в бронежилетах, сжимающих короткоствольные автоматы. Это была ГНР, группа немедленного реагирования, местного отделения милиции, видимо, вызванная жильцами.

Руоповцы подняли руки и дали возможность обыскать себя. Найденные удостоверения положили конец недоразумению.

– Это я вызвал милицию! – гордо оповещал собирающуюся толпу вечерних зевак маленький сутулый старичок. – Сейчас я подробно расскажу вам, как было дело, – обратился он к усатому прапорщику в бронежилете, старшему ГНР. Он показался ему самым главным милицейским начальником. – Вот эти двое негодяев, – старик указал на трупы и продолжил вдохновенно, – вдруг напали на молодого человека, где же он? – пенсионер долго выискивал глазами Саню и, лишь обнаружив его, снова начал вещать. – Наверное, они хотели его ограбить! Сейчас, знаете ли, такие нравы... Но молодой человек оказал им сопротивление, один из грабителей даже упал! Вот здесь... – старичок, резво подскочив к газону, указал на вмятину. – И тогда эти... тогда эти подонки повалили несчастного парня, начали избивать его ногами... Начали просто убивать! Я уже хотел вмешаться, я не люблю, когда вот так, ни за что ни про что, двое на одного...

– Повезло тебе со свидетелем, – незаметно шепнул Сане Каменев.

Тот невесело усмехнулся. Применять оружие на поражение Сане пришлось впервые в жизни... Ощущение омерзительное. Утешало только то, что учебная практика проходила весьма содержательно, спасибо учителям...

Спустя два часа Виктор Алексеевич Балашов был в курсе происшедших событий. Нельзя сказать, чтобы он сильно расстроился: Гущин ликвидирован удачно, это самое главное! А ребята... В конце концов, они слишком много знали. Так что иногда лучше раньше, чем позже.

Вечер следующего дня

– Вчера, около восьми часов вечера, в своей квартире был найден убитым подполковник внутренней службы Андрей Гущин, занимающий в МВД пост референта по особым поручениям, – так начала очередную вечернюю передачу «Дежурная часть» симпатичная ведущая Оля Маяцкая. – Вот что рассказал нашим корреспондентам заместитель министра внутренних дел относительно этой таинственной смерти.

На экране телевизора появилось усталое, гладко выбритое лицо.

– Как показали результаты экспертизы и итоги осмотра места происшествия, проведенного оперативно-следственной группой, Гущин застрелился из личного оружия. Покончил с собой. Пребывание посторонних в момент гибели не было зафиксировано.

– Что же могло толкнуть чиновника, занимающего столь ответственную должность, на такой шаг? – спросила молодая репортерша.

– Должен сказать вам прямо, теперь это уже не секрет... – Лицо замминистра исказила брезгливая гримаса. – На днях Гущина должны были арестовать, ордер уже был выписан Генеральным прокурором... Нашего референта подозревали во взяточничестве, коррупции и злоупотреблениях служебным положением. Проступки, как видите, весьма серьезные, а доказательства имеются основательные.

– Вы считаете, что именно это толкнуло его на самоубийство?

– Скорее всего, да, – лицо чиновника снова приняло спокойное выражение. – Гущин знал, что в отношении него ведется служебное расследование... Видимо, остатки офицерской чести сыграли свою роль... Тем не менее расследование по факту его гибели продолжается, и мы будем вас информировать обо всех новых подробностях.

– Как тебе наш замминистра? – спросил Каменев у Игоря. Они сидели в служебном кабинете полковника и смотрели телевизор.

– Зам как зам... Умный, образованный и интеллигентный человек с задатками дипломата. – Громов был мрачен. – Что еще тебе сказать?

– М-да... – только и произнес Михаил и выключил телевизор.

Некоторое время сидели молча. Разговаривать не хотелось: день прошел погано, им было задано огромное количество идиотских вопросов и еще больше высказано «лестных» суждений. Единственное утешение – прокуратура признала правомерным применение оружия практикантом Александром Пушкаревым, старичок-свидетель сыграл свою роль! Об остальном же было неприятно и вспомнить. Оперативники перебрасывались незначительными репликами, оформляли служебную документацию, взбадриваясь горячим черным кофе без сахара. Работы было невпроворот, впереди маячила неизвестность, ничего хорошего ни Громову, ни Каменеву не предвещавшая. Домой оба не спешили, очередная громовская пассия навещала его только вчера, а каменевские дамы поехали в гости к Аниной бабушке. В свои семьдесят три она управлялась абсолютно самостоятельно и принимала потомков на высшем уровне, закармливая их пирогами, вареньем и позволяя правнучкам терроризировать огромного ленивого сибирского кота Борисниколаича, который к нашествию варваров относился стоически, позволял себя пеленать, умывать, кормить сметаной, укладывать спать и даже лечить при помощи градусника и перевязок настоящим бинтом.

Лишь далеко за полночь майор Каменев покинул здание на Шаболовке. Добравшись до своей квартиры, полусонный Михаил Петрович привычным движением повернул ключ в замочной скважине и тут же рухнул на порог от хорошо поставленного удара в височную часть головы.

Люди Балашова

Трое молодых людей по-хозяйски вошли в квартиру оперативника, занеся бесчувственное тело в комнату. События разворачивались по уже отработанному сценарию, эффективность которого была с блеском доказана двумя днями ранее их коллегами с участием подполковника Гущина. Под подбородок жертвы плотно уперся ствол собственного табельного «ПМ», рукоятка – в безвольно расслабленной кисти Каменева, сжатой, как в тисках, двумя руками бандита.

– Взбодрить! – приказал старший, крутоплечий амбал с невыразительным лицом.

– Ну, майор, теперь понял, как Гущин в ящик сыграл? – спокойно спросил амбал, как только майор слегка приподнял веки. – А ты хочешь за ним? Или как?

Третий ликвидатор, не уступающий старшему по комплекции, зафиксировал левую руку Каменева, навалившись на него всем телом. Ствол был по-прежнему уперт между горлом и подбородком. Михаил Петрович молчал. Сознание плыло, в висок стучало кувалдой, и настроения на светскую беседу не было.

– Правильно! – понял по-своему его молчание старший амбал. – Туда торопиться не надо, всегда успеется... Убери ствол! – властным тоном приказал он подопечному.

Тот быстро выдернул ствол из вялой кисти майора, а самого Михаила Петровича аккуратно усадили в кресло, не забыв при этом прищелкнуть его правую руку наручниками к батарее парового отопления.

– Разговор у нас к тебе короткий, – продолжил старший, – кончай с этим делом, Михаил Петрович! Я тебе серьезно говорю, тягаться с... – он на минуту замолчал, – ну, сам понимаешь, с кем, дело дохлое. Тебя раздавят, как клопа, я имею в виду не обязательно тебя лично и не обязательно буквально... – Старший был, судя по разговору, не таким серым дебилом, каким казался.

Каменев молчал, и амбал продолжил уже более спокойным, почти дружеским тоном:

– Я тебя понимаю, майор... Сам в органах десять лет оттрубил, и что?.. Ладно, смотри сюда. – Амбал достал несколько фотографий, сделанных фотоаппаратом «Поляроид». На первой фотографии была изображена симпатичная молодая женщина, гуляющая в лесистом сквере с двумя девочками лет четырех-пяти. Всмотревшись, Каменев похолодел – это была его дочь Аня с внучками, которых майор обожал, всячески скрывая это в воспитательных целях. На другой фотографии Аня весело улыбалась стоящему рядом с ней амбалу, теперешнему собеседнику майора. На третьей фотографии бандит держал близняшек на руках, словно заботливый папаша.