Текст книги "Фугас"

Автор книги: Сергей Герман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Канистры в доме не нашлось, пришлось взять несколько пластиковых бутылок и слить в них оставшееся в баке горючее. Время пролетело быстро, стемнело. Женька загнал мотоцикл в сарайчик, возился при лампочке. Мать несколько раз звала его ужинать, но ему хотелось закончить работу.

Наконец работа была закончена. Уставший Женька вытер руки о ветошь, решил на следующий день поставить на место бензобак, залить бензин и завести мотор.

Зашел в дом, на столе стоял приготовленный ужин. Мать укоризненно покачала головой:

– Ну что ж ты так поздно, сынок, все остыло уже. А как от тебя бензином-то пахнет!

Женька счастливо засмеялся:

– Да, мама, будто бы самого заправили. Ты ко мне огонь не подноси, а то, не ровен час, вспыхну. Давай, наверное, я покушаю и лягу спать в сарайчике. Дай мне какое-нибудь одеяльце старенькое.

Мать пробовала возражать, но Женька был непреклонен.

– Мама, я тебе весь дом бензином провоняю, к тому же мне вставать рано, хочу с утра с мотоциклом закончить. Тебя будить не хочу, отдыхай, у тебя же отпуск.

Проснулся Женька сразу, будто его толкнули. В полной тишине он внятно слышал чей-то шепот:

– Товарищ лейтенант, а может, надо было ОМОН с города вызвать? Может быть, он вооружен?

– Мы пока ОМОН дождемся, он десять раз уйти успеет. Сами справимся, сейчас еще ребята с медвытрезвителя подъедут. Там бойцы хорошие, кого хочешь заломают. Этот тип уже больше года в федеральном розыске, а вот теперь и у нас появился, вроде мать повидать. У него где-то лежка есть надежная. Я его сегодня как увидел, обомлел аж. Мать моя женщина, сам в руки попал.

– Товарищ лейтенант, а вы откуда его знаете?

– Да я с ним в школе вместе учился, он на два класса младше был, такой тихоня. А сейчас в ориентировке пишут, дезертировал из части в Чечне, подозревается в участии в бандформированиях. Хватит болтать. Вы двое страхуете окна, а я ломаю дверь. Если он прыгнет в окно, можете приложить его колом, только не до смерти. Он нужен нам живой. Операцию начинаем, как только подойдет машина. Он в доме, я вчера сам видел, как он поздно вечером спать пошел.

Женька соскользнул с постели, в полной темноте нащупал бутылки с бензином. Где-то здесь валялась изоляционная лента. Петарды лежали на том же месте, что и утром, в ящике с гвоздями и шурупами. Женька примотал изолентой взрывпакеты к горлышкам пластиковых бутылок. Получилось две увесистых гранаты. Заурчал мотор грузовой машины, заскрипели рессоры, потом хлопнули двери кабины. Это подъехал экипаж медвытрезвителя. Раздался громкий голос:

– Слышь, Колян, ну где там твой боевик? Сейчас я его на британский флаг порву.

Лейтенант зашипел от крыльца:

– Тише вы, олухи, разбудите. А так сонного возьмем, даже не ворохнется. Один с оружием остается у машины, двое ко мне.

Заскрипела калитка, зашуршали кусты. Женька чиркнул спичкой о коробок, поднес пламя к горлышку бутылки. Зашипела петарда, Женька выдохнул:

– Аллах акбар!

Приоткрыл дверь и швырнул бутылку в кусты. Тут же поджег вторую, кинул ее в темноту, туда, где должна была стоять машина. Через секунду раздался хлопок и дикий нечеловеческий крик боли, переходящий в вой. Следом еще один хлопок и сноп пламени, вырвавший из темноты мечущиеся человеческие фигурки и темные окна домов, в которых отражались языки пламени. Вой не умолкал. Залаяли собаки. Женька выкатился из гаража, пополз в темноту. Перемахнув забор, побежал в сторону трассы. Через пару километров прямо на трассе стояла заправка и рядом с ней круглосуточное кафе «Попутчик», где останавливались для отдыха дальнобойщики и транзитчики. До города было около тридцати километров, до границы области – триста. Главное было вырваться за пределы района. Пока обгоревшие менты дозвонятся до дежурного по отделу, а он свяжется с областным УВД, пока вызовут подкрепление да объявят план «Перехват», Женька рассчитывал быть уже в соседней области.

Совершенно не было денег, но Женька отгонял от себя эту мысль, успеется, все вопросы нужно решать последовательно, учитывая степень их важности. На пятачке перед кафе стояло несколько «КамАЗов». Водители спали в кабинах или сидели в кафе. За занавесками в освещенных окнах мелькали чьи-то тени. Женька присел в курилке.

– Думай, думай, думай! – твердил он себе. – Должен же быть какой-то выход. Не для того же ты выбирался из Чечни, чтобы сдохнуть здесь. Угнать «КамАЗ»? Нет, не годится, догонят. Да и на «КамАЗах» я никогда не ездил. В лучшем случае доеду до первого поста, и то если не разобьюсь раньше. Идти пешком? Тоже не вариант. Думай, думай!

Хлопнула дверь кафе, на крыльцо вывалился пьяный мужик. Под руку его поддерживала молоденькая девушка, она всхлипывала:

– Папа, папочка, ну зачем ты так напился? Нам же еще до дома час ехать, мы же разобьемся. Ты ведь даже идти не можешь.

Мужчина еле шевелил языком:

– Молчи, отец сам знает, сколько ему пить. У меня праздник, День Военно-Морского Флота, имею право выпить.

Девчонка продолжала плакать:

– А до этого у тебя был День строителя, потом Всемирный день защиты детей и День взятия Бастилии. Я тебе тысячу раз говорила, не смей пить за рулем, я еще жить хочу.

Отец и дочь с трудом сошли с крыльца. Мужчина всем телом повис на плечах девушки, которая еле тащила его на себе. Они зашли за угол кафе. Женька всмотрелся в темноту. У забора стояла какая-то легковушка. Мужчина долго не мог попасть ключом в дверной замок, пока девушка не забрала у него ключи и не открыла машину. Но мужчина оттолкнул девушку и полез в заднюю дверь. На четвереньках он влез на сиденье и лег, как эмбрион, подогнув ноги в коленях. Девушка беззвучно плакала, пытаясь растолкать пьяного отца. Женька неслышно подошел к машине, дотронулся до ее плеча. Постарался, чтобы его голос звучал как можно мягче и доброжелательнее.

– Девушка, я могу вам чем-то помочь?

Она резко обернулась, в свете фонаря блеснули белки глаз.

Красивая, отметил он про себя.

– Девушка, вы не бойтесь, я студент, путешествую автостопом. Если хотите, я могу сесть за руль, накормите за это меня ужином. Ну что, согласны?

Боясь, что она передумает, Женька сел за руль, быстро завел двигатель.

– Ну, садитесь же скорей! Поехали.

Осторожно, стараясь занять как можно меньше места, девушка села на переднее пассажирское сиденье. Женька предупредил: «Показывайте дорогу, я ведь не местный».

Ехали молча, Женька напряженно всматривался в темноту, девушка изредка бросала:

– Налево, направо, теперь все время прямо…

Проехали село, выехали на проселочную дорогу. По обочинам дороги тянулся лес.

Женька нарушил молчание.

– Давайте хоть познакомимся, а то едем молча, как немые, да еще и через темный лес. Я даже бояться начинаю, вдруг вы меня завезете куда-нибудь в темное, глухое место и убьете.

Девушка неожиданно звонко и облегченно засмеялась.

– Вы правда меня боитесь? А я вас. Подошли так неожиданно, как кошка. Свалились, как снег на голову, помощь предложили. Сейчас так не бывает, каждый сам за себя. Это раньше, папа рассказывал, стоило только на дороге поднять руку, и все останавливались. А сейчас нет, бандитов боятся, маньяков. А вы из какого города, где учитесь?

– В Москве, в университете. Живу в общежитии.

– Ой, а я никогда в Москве не была, расскажите, как там?

Женька и сам никогда не был в Москве, но принялся вспоминать все, что когда-то слышал или читал.

– Москва интересный город, десять миллионов жителей и столько же приезжих. Иностранцев много в институтах учится, негров, индийцев, китайцев. Полный интернационал. У меня самого приятель африканец. Ну, правда, он не совсем негр. Его мама откуда-то из Украины, а отец из Конго приехал в Киев, учиться на врача. Потом студент уехал на родину, а девушка родила сына, назвали Антоном. Представляете, сам черный, а зовут Антон Бойко. Ну, потом прошло двадцать лет, Антон в армии отслужил, вернулся домой, и тут письмо приходит, что его разыскивает отец, тот самый студент. Оказалось, что он происходит из известной королевской семьи и его клан сейчас правит страной. Ну, отец вызвал Антона к себе в Африку, там он поменял имя, стал Антуан Франсуа Бойко-Диарра. Сейчас Антон учится вместе со мной, а когда получит диплом, уедет в Конго и станет там королем.

– А вы кем будете, когда учиться закончите?

– Я хочу историком стать, чтобы прошлое изучать. Буду книги писать о мушкетерах, о разных приключениях, о пиратах, о путешественниках.

– А про нас тоже напишете, про наше время?

– А что хорошего в нашем времени? Что о нем можно вообще написать? Что тысячи бездомных милостыню просят? Что в Чечне людей просто так, ни за что убивают? Что одни богатеют и не знают, куда деньги девать, а другим есть нечего? В плохое время мы живем. И вообще, что мы заладили, все вы да вы. Давай просто – ты, так проще. К тому же возраст у нас с тобой одинаковый. Тебе сколько лет и скажи, наконец, как тебя зовут? А то буду, как в трамвае, обращаться, девушка, передайте на билетик.

Она прыснула в кулак.

– Смешной ты, сам никак не назвался, а на меня ругаешься. Марина меня зовут, в этом году школу окончила.

Женька, не отрывая взгляда от дороги, протянул руку.

– Михаил, будем знакомы.

– А ты похож на моего брата, его тоже Мишей зовут.

– А где сейчас твой брат?

– В армии служит, на Тихоокеанском флоте. Вот отец и решил день Военно-Морского Флота отметить. Как же, сын моряк.

– А еще кто с вами живет, дедушка, бабушка, тетушки, сестры?

– Да нет больше никого, вдвоем мы с отцом остались. Мама год назад умерла, от рака.

Женька тронул ее за руку.

– Прости…

– Да ладно, чего уж там. У меня уже все отболело. Это раньше я даже вспоминать о маме не могла, сразу плакала. А сейчас уже говорю о ней спокойно. Как мамы не стало, мы все из села на пасеку в лес переехали. У нас тут дом, баня, скотина своя – корова, овцы, козы, несколько поросят. Работы много, скучать некогда. Только вот когда спать ложишься, не по себе становится, я ведь мечтала актрисой стать. После школы собиралась тоже в Москву ехать, в театральное училище поступать. Да, видно, не судьба.

А ты счастливый. Сейчас вернешься в Москву и опять учиться будешь. Девушка твоя уже, наверное, соскучилась.

– Да ты знаешь, Марина, как-то так получилось, что девушки нет. Хотя нет, нравилась мне одна женщина, думаю, что и я ей тоже. Ее звали Марьям.

– Необычное какое имя, Марьям. Она что, тоже иностранка, как твой друг?

– Да нет, она не иностранка, хотя и не русская. Она чеченка.

– А как ты познакомился с чеченкой? Интересно, расскажи. Она красивая?

– Слушай, Марина, у тебя столько вопросов, что мне за неделю не рассказать.

– А ты оставайся, отдохнешь, в бане с отцом попаришься, она ему завтра понадобится, чтобы похмелье веником вышибить.

– Ладно, Марина, уговорила, я, пожалуй, погощу у вас пару деньков.

В это время на заднем сиденье заворочался пришедший в себя отец.

– Марина, деточка, где мы?

– Папа, не волнуйся, мы уже рядом с домом, минут через десять приедем.

– А кто это рядом с тобой? Это что, твой знакомый?

– Папа, это Миша, студент из Москвы. Спасибо, что он согласился довезти нас до дома. А то пришлось бы ночевать в этом кафе, ты хоть представляешь, корова не доена, скотина голодная, дом без присмотра.

– Ну все, дочка, все, последний раз, завязываю с пьянкой.

В это время фары высветили серый бревенчатый дом, какие-то постройки, луч света уперся в дощатые ворота.

Приехали.

Больше недели Женька жил в доме Тимофеевых. Помогал Степанычу, отцу Марины, по хозяйству, вместе починили забор, перебрали и смазали генератор. В воскресенье с утра Женька решил сходить на озеро. Марина мыла полы, ее отец возился с ульями. Листва на деревьях была уже золотисто-багряной. Ветер трепал пестрые листочки и устилал ими пожухшую траву.

Озеро со всех сторон было окружено лесом. Стоило чуть отойти от дома, как сразу же начали попадаться сыроежки. Утро только начиналось. Солнце пряталось за деревьями, от озера тянуло сыростью. Женька не спеша вышел на поляну. Здесь было теплее, у самой тропки краснели ягоды малины. Тропинка теперь круто сбегала вниз, ныряя прямо в озеро.

Женька сбежал по тропинке, разделся и прыгнул в воду. Несмотря на август, вода была еще теплой. Он радостно фыркнул и поплыл на середину озера. Потом развернулся и поплыл обратно. Выйдя из воды, долго сидел на мостках, опустив в воду ноги, наблюдая, как осторожные гольяны прикасаются открытыми ртами к его пальцам.

Возвращаясь, он увидел, как от ворот отъехала красная «Нива». Чувствуя недоброе, прибавил шаг, потом побежал. У стоящего во дворе «Москвича» было разбито лобовое стекло, побиты фары.

В доме слышался плач. Ногой распахнув дверь, Женька ворвался в комнату. Марина рыдала, сидя на кровати, держала руками ворот разорванного платья.

– Где отец? – крикнул он. – Живой?

– Они его избили и посадили в погреб. Женя, помоги ему!

– Позже. Быстро рассказывай, кто здесь был, кого они искали?

– Это бандиты, Женя. Они приезжают из города каждый месяц. Собирают дань с фермеров, коммерсантов. В прошлом месяце отец отдал им не все деньги, а сегодня они сказали, что мы должны заплатить им в два раза больше. Бандиты сказали, что включили нам счетчик.

– Сколько их было?

– Двое. Их было двое.

Женька зашел на кухню, снял со стены большой кухонный нож для разделки мяса, провел ногтем по его лезвию. Усмехнулся каким-то своим мыслям, засунул нож в рукав свитера. Все действия его были размеренны и продуманны, было ощущение, что он уже не раз проделывал эту работу. Так ребята в роте собирались на боевые, так сыновья Ахмета спускались на равнину. Не спеша набивали в магазины патроны, вкручивали запалы в гранаты, раскладывали их в карманы разгрузок, прятали острые ножи.

Подошел к девушке, она уже не плакала, а только лишь горько всхлипывала, забившись в угол кровати и прикрывая простыней голое тело, сказал:

– Не плачь, сестренка, они больше сюда не придут. Я сейчас уйду, но ты не бойся, больше вас никто не тронет. Если кто-нибудь будет спрашивать обо мне, отвечайте, не видели, не знаем. Отца выпустишь, когда я уйду. Пусть остается дома.

Погладил ее по голове, как маленькую, и вышел.

В город вели две дороги. Одна грунтовка, предназначенная для транспорта, шла в обход леса. Другая, еле видная тропа, почти тропинка – напрямую через лес. Если двигаться по ней, можно было срезать крюк и выиграть минут тридцать-сорок.

Сибирское лето умирало. Съеденная солнцем трава совсем поблекла. Даже та, нетронутая, растущая вдоль кряжистых широких сосен пожухла и старилась прямо на глазах.

Женька увидел серую мышку-полевку. Зверушка торопилась домой, пряча за щеками зернышки, наверное, деткам. Она совсем не боялась человека, пусть его боятся свои двуногие.

Зверек посмотрел на человека глазками-бусинками и побежал дальше. По всем расчетам, машина должна была появиться только минут через десять.

Женька к этому времени снял с головы платок, расстелил его на дороге, встал на колени и начал молиться, как молились далекие предки перед битвой своему единственному Богу, дарующему жизнь или, наоборот, смерть.

Красная «Нива» показалась только минут через пятнадцать, видно, останавливались в пути по нужде. Женька, не обращая ни на что внимания, невидяще смотрел на опускающееся к горизонту солнце.

– Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа… – Он едва раздвигал губы, слова молитвы звучали как шепот, как струйки дождя. – Живый в помощи Вышняго… Заступник мой еси и прибежище мое, Бог мой и уповаю на Него… – Через образовавшийся пролом, через черную окровавленную дыру в душе всердце вошло спокойствие… – …Яко ты, Господи, упование мое…

Молитва стала единственной реальностью призрачного мира, и слова ее звучали как слова присяги, обещания выстоять, без которого теряло смысл все остальное.

– …и пореши льва и змия. Яко на Мня упова…

Ему показалось, что рядом с ним возникли души его предков-воинов.

И слова молитвы неслись к ним, пробиваясь через камни, разрывая на мгновение плен мрака потустороннего пребывания их в скорбных местах обитания, как напоминание о бренности и ничтожности перед лицом Смерти.

Молитва льется и льется, и слова ее растворяются в вечернем воздухе…

Пауза…

– Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его… …яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога…

Не было прошлой жизни, не было мира – была одна только иллюзия того, что война в его жизни присутствовала всегда и будет вечно. Страх, опасность, ощущение того, что ты лишний, чужой в этой жизни – все это навязчивая сюрреальность, претендующая на вечность.

– …и со всеми святыми во веки. Аминь.

Все… машина почти уперлась бампером в грудь.

На мгновение повисла тишина, нарушаемая только лишь урчанием автомобильного двигателя.

От стоящих вдоль дороги сосен потянуло холодом, небо мгновенно потемнело.

– Ты чего тут расселся, конь педальный? Ну-ка уйди с дороги.

Сытые, самодовольные хари прилипли к стеклу. Золотые цепи на крепких мускулистых шеях, короткая стрижка, уверенные в своей правоте взгляды.

– Ты плохо слышишь, урод? Тебе прочистить уши?

Двое парней в спортивных костюмах неторопливо выбрались из машины. Вразвалку подошли к Женьке. Над его головой взлетел кулак.

– Господи, дай мне сил…

Первый парень ничего не успел понять, Женька поднырнул под его руку, коротким тычком вогнал нож в правое подреберье. Не пытаясь удержать падающее тело, выдернул окровавленный нож и развернулся лицом ко второму:

– Де дика хуьлда хьан. Здравствуй, мой белый хлеб, сейчас я буду тебя есть. – Женька опять не знал, почему он заговорил на чеченском. В глазах парня отразился ужас:

– Слышь, братан, так ты из бригады Бесика. Мы же со зверями, с вами то есть, не воюем, и это наша точка. Ты что-то попутал!.

Женька ударил его кулаком в кадык.

– Закрой рот, тварь.

Пока парень хрипел и кашлял, лежа на земле, Женька скрутил за спиной ему руки. Вытер окровавленный нож о его небритую щеку.

– Ну что, молись, сука, сейчас я буду тебя медленно резать. Ты хорошо меня слышишь? Медленно и с очень большим удовольствием резать. Твоему дружбану повезло больше, он уже не чувствует боли. Он в царстве вечной охоты.

Парень судорожно забился в конвульсиях, пытаясь разорвать веревку, связывающую руки.

– Братан, подожди, давай разберемся. Мы ходим под Пашей Цирулем, и если какая-то непонятка возникла, зачем нам-то воевать. Скажем бригадирам, пусть они на стрелке и решают.

Женька медленно провел ножом по его груди. Острое лезвие разрезало белую ткань футболки, задевая кожу. Края ткани набухли кровью. Лежащий на земле человек завыл, пытаясь на спине уползти от человека с такими страшными глазами.

– Хочешь жить? По глазам вижу, хочешь. Тогда я дам тебе шанс. Только один. Хочешь?

Бандит закивал головой.

– Сейчас я дам тебе телефон, и ты скажешь, что все в порядке, деньги у пасечника вы забрали. Сейчас на полчаса заедете к Бесо и потом на базу. Ты меня понял?

Потом я довожу тебя до города, выливаю в горло литр водки, чтобы ты сразу отрубился и на меня свою братву не навел, бросаю тебя и ухожу. Сейчас по ночам еще тепло, не замерзнешь. Машину заберу, уж не обессудь. Ну так что, по рукам?

– Да, да, да! Я согласен, телефон в машине. Найди в памяти – Цируль.

Женька поднес к его лицу телефон:

– Павел Андреевич, это я, Игорь Жокей. Да, все сделали, бабки взяли. Мы тут на часок к Бесику заскочим. Да нет, все нормально. Мы машину его нечаянно зацепили, сейчас рамс этот разведем, за ущерб заплатим и домой. Нет, помощь не нужна. Да, конец связи.

Женька забрал у него мобильник и медленно положил к себе в карман. Потом обыскал машину, нашел помповое ружье, спортивную сумку с деньгами. Подумав, разрезал веревку на руках пленника.

– Грузи подельника в машину, в багажник, быстро. Садишься за руль, я сижу рядом. Учти, патрон в стволе, твои яйца у меня на мушке. И еще, если нас остановят менты, первым выстрелом я валю тебя, потом мусоров. Будешь себя хорошо вести, будешь жить. Поехали.

Перед тем как сесть в машину, Женька снял с водителя кроссовки, вытащил из них шнурки. Привязал левую руку водителя к рулевому колесу. Сказал:

– Так будет лучше, спокойнее для обоих, и не трясись, как ишачий хвост. Ты, судя по всему, везунчик. Вполне ведь мог на месте своего напарника оказаться, но, наверное, в детстве говно полной ложкой хлебал.

Бледный водитель лишь криво улыбнулся в ответ. Его лицо было покрыто каплями пота, футболка стала мокрой, бурое пятно крови растеклось по груди, но водитель не замечал ничего. Женька снял с себя ветровку, бросил водителю на колени:

– Накинь на себя, везунчик, а то у тебя видок такой, будто ты убил кого. А потом съел.

«Нива» двигалась к городу проселочными дорогами, старательно объезжая милицейские посты и населенные пункты. В стороне мелькнули светящиеся окна.

– Что это? – шепотом спросил Женька.

– Заправка частная, тоже наша точка.

– Заправщик тебя знает?

– Знает. Я пару раз у него деньги забирал.

– Тогда подъезжай ближе и скажи, пусть зальет полный бак, принесет литр водки и лопату. Между делом скажи ему, что к Бесо едешь. И помни про яйца, они тебе еще пригодятся. Понял?

– Понял, понял. А лопата зачем?

– Напарника твоего прикопать, или предпочитаешь его на дороге бросить?

Подъехали к бревенчатому дому, во дворе горел свет, на улице стоял топливозаправщик, старенький «ГАЗ-53».

Женька уронил голову на боковое стекло, натянув на глаза вязаную шапку, делая вид, что дремлет.

На короткий сигнал в окне появилось испуганное лицо хозяина.

– Привет, Игорь, а чего так рано, сегодня ведь только середина месяца, у меня еще две недели. Сейчас денег просто нет.

– Да ты не парься, мы не за этим. К Бесику едем, надо вопрос один серьезный решить. Ты вот что, машину нам залей и с собой пару пузырей дай. Ну и на закусь чего-нибудь собери.

Хозяин засуетился:

– Сейчас, сейчас бабе своей скажу, она мигом организует. А то, может быть, в дом пройдете, по стаканчику пропустите, мяска поджарю.

Жокей вопросительно поглядел на Женьку, тот отрицательно качнул головой. Пока хозяин возился со шлангами, его жена, молодая грудастая девка, принесла снедь. Передавая пакет водителю, зыркнула глазами по салону. Женьку прошиб холодный пот. Запомнила, сука сисястая. Постарался еще больше отвернуть лицо в тень.

Подбежал хозяин:

– Все, Игорек, машину заправил в лучшем виде, теперь можно ехать. И скажи хозяину, что к первому числу все налоги будут уплачены. Только вот торговли сейчас совсем нет, еле-еле концы с концами свожу. Ты бы походатайствовал, Игорек. А? Сам знаешь, в долгу не останусь. Подъедешь, баньку затопим, шашлыки под водочку холодную, то, се. Катюха моя подружку пригласит.

Водитель важно кивнул головой.

– Ладно, я побазарю с шефом, не ссы. И принеси мне лопату.

Хозяин не сдержал удивления.

– Зачем тебе лопата ночью?

– Зачем, зачем! Червей копать. Будто не знаешь, какой ночью клев. И пошевелись. А то сам к рыбам поедешь!

Перепуганный хозяин принес лопату.

«Нива» рванула с места. Будто продолжая начатый разговор, Жокей поделился с Женькой.

– Видел его жену? На двадцать лет моложе себя взял, а она баба ядреная, в сексе, видать, злая, так глазами и зыркает. Я ее еще в прошлый раз заприметил, вот следующий раз подъедем, посмотрим, что к чему. Думаю, хозяин против не будет, он за бабки сам отдаться готов, а ей сам бог велел. А то, может, вернемся, посидим, выпьем?

Не отвечая на его вопрос, Женька махнул рукой.

– Дави на газ и посматривай по сторонам. Может быть, овраг какой увидишь Надо нам твоего друга-разбойничка прикопать, чтобы зверье не достало.

Жокей кивнул головой:

– Я, кажется, знаю такое место. Километрах в пяти отсюда раньше деревня была, потом молодежь разъехалась, а старики поумирали или к детям перебрались. Их дома на дрова разобрали или туристы пожгли. Остались ямы от погребов, там и копать особо ничего не надо. Так, мусор разгрести, и готова могилка. Ну что, едем?

– Давай, едем.

Минут через пять показались несколько побеленных известью саманных построек. Бывшие коровники, догадался Женька, из навоза и глины, потому и не сожгли. За коровниками стояли закопченные печи. Черные трубы тянулись в небо, как обожженные руки. Женька поежился… Будто кинокадры войны… Машина затормозила. Несколько секунд они молча смотрели в темноту, рассекаемую светом фар на две половины.

– А может, возьмешь меня в город? А то я со страху здесь окочурюсь. Я темноты боюсь и покойников.

Женька хлопнул его по плечу:

– Мужчину закаляют перенесенные опасности и преодоленные страхи. Если ты победишь свой страх, тогда будешь непобедим. Давай иди работать.

Жокей сноровисто спрыгнул в яму, Женька отложил ружье в сторону, задумчиво смотрел в ночь. Снова темнота, холод, одиночество, и опять один.

Из ямы раздался голос:

– Босс, давай руку, усыпальница для Санька готова.

Женька удивился тому, что за несколько минут, что Жокей чистил яму, у него совершенно изменился голос. Сейчас это был уже не сломленный страхом человек, а зверь, готовый к прыжку. Женька усмехнулся, подошел к краю ямы, Жокей улыбался, тянул руку.

– Босс, давай вытягивай меня отсюда. Освобождаю спальное место для другого клиента… для Санька.

– Да нет, ты уж сам. Мужчина должен всегда выбираться сам. Вот тебе доска, карабкайся.

Кряхтя и отдуваясь, Жокей выбрался наружу. Женька отвернулся, полез в машину:

– Давай, вытаскивай своего приятеля, заодно и помянем раба Божьего, овцу заблудшую, Санька.

Когда он повернулся, на него смотрел ствол ружья.

– Ну что, зверюга? Вот и конец тебе пришел. Иди к яме, я тебя тащить не буду, спешу, домой уже пора. И так задержался с тобой. Но если сам в яму прыгнешь, я тебя присыплю, чтобы крысы не сожрали. Обещаю.

Женька смотрел исподлобья.

– Стреляй, не надо тянуть, а то можешь потом передумать.

Щелкнул боек курка, ничего не понявший Жокей передернул, досылая патрон в ствол. Еще один щелчок…

– У тебя ничего не выйдет, я вынул патроны. Ты не Жокей, ты тупой осел, который уже сошел с дистанции…

Жокей бросился вперед, но наткнулся грудью на острие ножа. Подламываясь в коленях, как сноп, повалился вперед.

– Ну вот, я же сказал, что до финиша ты не добежишь.

Женька за ноги оттащил трупы к яме, забросал землей и мусором. Открыл бутылку водки, вымыл руки.

Неожиданно его лица коснулось что-то невесомое, осенняя паутинка или дуновение ветра. Женька лишь досадливо дернул щекой, избавляясь от неприятной соринки. Он еще не знал, что души убитых людей, прощаясь с бременем земной жизни, всегда касаются лица своего убийцы.

* * *

Женька шел по городу, и он принимал его автомобильным гулом, непривычным запахом выхлопов автомобилей, ярким светом рекламы и полным равнодушием человеческих глаз.

На замусоренной остановке, напротив вокзала, что-то громко обсуждала подвыпившая компания, под прозрачной выгнутой пластиковой крышей, рядом с раздутыми сумками, устало присели две пожилые цыганки.

Он стоял и смотрел на красные огоньки, на окна комнат и квартир, зажегшихся напротив. За каждым окном шла жизнь, там жили люди, ругались, мирились, читали книги, рожали и воспитывали детей. И ничего с этим сделать нельзя, так все построено и так случилось в жизни. Он стоял и смотрел на окна, на огоньки, завидуя тем людям, у которых был дом. А кто ждет его? Может быть, Господь укажет путь? И пришло решение, идти утром в церковь. Бабушка Галя любила повторять:

– Вера – это корабль спасения в огромном море жизни.

Проведя ночь на лавочке в глубине парка и не сомкнув глаз, утром Женька пошел в храм.

В церкви шла служба, несколько человек исповедовались и с десяток прихожан слушали проповедь, был день Пантелеймона-целителя. Зашла пожилая пара, встали в уголок под лампу – писать записки о здравии, за упокой.

Подошла женщина в черном монашеском платке, собрала оплавленные огарки свечей.

Женька несмело спросил:

– Матушка, можно ли мне поговорить со священником.

– Да, можно, но только после службы. Подождите его.

Через полчаса к Женьке подошел священник средних лет. Спросил:

– Ты хотел со мной поговорить, сын мой?

– Благословите, батюшка!

– Бог благословит!

– Окажите помощь, батюшка, подскажите, как жить. Остался один на свете, нет ни денег, ни документов, ни желания жить.

Священник внимательно посмотрел ему в глаза и спросил:

– Ты крещеный, сын мой?

– Да, крещеный.

– Тогда для твоей души нет лекарства лучше, чем молитва. Молитва – это стена, ограждение сердца. Его покой и мир.

Тебе надо пожить среди верующих, успокоиться, а потом учиться строить жизнь заново. Привыкать жить, как все.

Сейчас я отведу тебя в трапезную, там тебя накормят. Ну а в дальнейшем Господь управит.

В трапезной храма, где Женька впервые за несколько дней поел, пожилые женщины пекли просфоры, здесь по-домашнему пахло тестом. На столе стоял пузатый самовар, чай наливали в расписные чашки, и Женьке страшно захотелось, чтобы время остановилось. Чтобы навсегда в прошлом остались Чечня, страх, смерть и всегда на столе стоял фарфоровый веселый чайничек, чтобы всегда улыбались эти добрые женщины.

После трапезы Женька вместе с батюшкой прошел в приют для тех, кто не имел своего угла, по каким-то причинам стал бомжом. Это был большой двухэтажный дом, покрашенный в зеленый цвет. На цепи скучала дремлющая собака, сарайчики, огород. Деревянная скрипучая лестница на второй этаж. У входной двери – распорядок дня, в рамочке – поучение «О матерном слове» Иоанна Златоуста. Батюшка поясняет:

– Мужчины днем на работе, дома только женщины. Через три часа на обед будут щи, а на ужин каша с маслом. Водка и вино запрещены. По вечерам чай с вареньем и пирожками. Разговоры по душам. Есть комната с книгами, в которой собраны в основном книжки русских, советских писателей. Есть и зарубежная классика, есть и про любовь, читают в основном женщины. Мужчины предпочитают книги про охоту и рыбалку или о войне. День у нас расписан. В шесть тридцать – подъем. В семь – утренняя молитва. В восемь – завтрак. С девяти до девятнадцати – работа.

С четырнадцати до пятнадцати тридцати – обед и чтение духовной литературы. После работы – ужин. А с двадцати одного до двадцати двух – вечерние молитвы. И сразу отбой.

Все это батюшка рассказал во время экскурсии по дому.

Женьке показали банки с заготовками, свинок в сарайчике, коров, баню. Хозяйство было натуральное, существовали тем, что сами вырастили, и тем, что заработали на городских стройках, в храме да тем, что добрые люди жертвовали.

Недалеко от вокзала находилось армянское кафе «Кавказ». Армяне – православные люди, жертвовали молельному дому что могли. В основном продукты.

По вечерам Женька должен был приезжать с тележкой и забирать пожертвованные им продукты…