Текст книги "Стуки-ДАО"

Автор книги: Сергей Болотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Отдохнувшие и загорелые, мы вернулись домой и принялись обустраивать семейную жизнь, чем и занимались последующие полгода. Занудную книжку я поспешил задвинуть подальше – я достаточно развит, чтобы обустроить свой брак самостоятельно.

С самого начала я сказал Лилии, что всех этих слюней с разделением зарплаты, семейного общака и прочего бреда у нас не будет – это оставим для семей младших научных сотрудников.

– Скоро я закончу вуз и меня уже ждут в МИДе, так что с деньгами проблем не будет, – сказал я, – ты не привыкла обращаться с большими деньгами, поэтому распоряжаться ими буду я. Просто, если тебе вдруг что-то понадобиться, подойди ко мне и попроси. Только не ставь перед фактом, ладно?

– Как скажешь, – улыбнулась она, – не в деньгах ведь счастье!

– Конечно, – произнес я и кивнул.

Мы потихоньку стали устраиваться – новая мебель в квартире – в модном прибалтийском стиле, черно-белый телевизор "горизонт" в оправе из вишневого шпона, хрустальная люстра с множеством позвякивающих висюлек. У нас было очень светло и просторно – в жаркие дни тут пахло нагревшимся паркетным деревом и для меня этот запах всегда ассоциировался с новой жизнью, новыми надеждами. На двери нашей спальни висел красный плетеный коврик с золотым китайским драконом, а на другой двери повесил полотняный гобелен со знаком "инь-янь" – и объяснил Лилии его значение. Пусть всегда помнит, что ее половина – темная.

Мы купили гладильную доску и на следующий же день Лилия спросила меня, не хочу ли я опробовать это замечательное приобретение.

– В смысле ты хочешь, чтобы я погладил себе брюки?

– Что-то вроде этого, – сказал она и лукаво на меня посмотрела (ох, эти ее маленькие женские хитрости – да я видел ее насквозь!) Первое правило из той книжки – никогда не врать своей второй половине.

– Никогда не гладил себе брюки, – честно сказал я.

– А я думала, ты все умеешь.

– Я умею, но это не значит, что я собираюсь их гладить. В конце концов, это тебе купили доску.

Она недовольно сжала губы и принялась за заботу. Впрочем, неделю спустя она уже делала тоже самое, лучезарно мне улыбаясь. Вот так воспитывается характер, друзья!

Мы купили сервант, который я тут же заполнил умными книгами – они замечательно смотрелись стоя корешком к корешку. Тут была почти вся классика. Книжки, которые читал я сам – они обретались на стеллажах в спальне.

Надо отдать мне должное – я старался как мог, облегчая Лилии работу по дому.

Модерновая по тем временам телескопическая швабра для работы по дому чтобы легче было мыть пол. Пылесос, под названием "тайфун" – работающий со звуком грозного вихря давшего ему название – для того, чтобы убирать ковры. Пару раз, она пыталась заставить пылесосить меня, но елки-палки, для чего я тратил деньги, покупая эти облегчающие быт вещи? Кроме того, по чьей просьбе я это покупал? Я сам, вполне мог мыть пол и сакральной половой тряпкой! А ей купил швабру и пылесос, и при этом она еще недовольна. Пару раз у нас даже случился разговор на повышенных тонах, и когда Лилия почти начала кричать, я взял ее за руку и попытался спокойно все объяснить:

– Послушай Лиля, я понимаю, что тебе неприятно. Но не все же в жизни нам приятно. Ты помнишь, что говорилось в той книжке? Жить рядом – это большая ответственность для обоих, тут требуется терпение и выдержка. У нас у каждого есть свои желания, и мы должны уважать, а иногда просто закрывать на них глаза.

Быть терпимее друг с другом.

– Но ты вполне можешь пылесосить ковры! – сказала она резко, – сделай уступку.

– Ты знаешь, я могу пылесосить ковры с утра до вечера. Но, скажи, мне, радость моя, кто тогда купит тебе новый пылесос? А? Если я буду занят уборкой?!

Она ничего не сказала, лишь неопределенно покачав головой. Я был доволен – хорошо иметь понятливую жену, которой всегда можно объяснить свои доводы. Она промолчала, а вечером мы смотрели на луну и мечтали. Милые бранятся – как известно только тешатся.

Эх, если бы тогда я знал, что означает это женское молчание! Увы, друзья, в своей жизни я совершил совсем немного ошибок – но в своей собственной жене я не разглядел подводных камней – лишь рябь сверху и отраженные звезды. Лилия оказалась и впрямь умной женщиной, может быть, даже на моем уровне и она не играла со мной в открытую. Горестно и тяжело это признавать, но ведь в итоге я исправил ошибку? Так ведь? Радикальным способом, но исправил, и никто теперь не скажет, что она переиграла меня!

Впрочем, тогда я был доволен – мне все больше казалось, что я иду самым правильным и верным путем. Семейная жизнь, которой меня пугали многочисленные оженившиеся и разведенные приятели, на проверку оказалась настоящей пасторалью.

Я бы уверен, что, если в доме есть сильная рука, то никаких тяжких конфликтов в нем просто не возникнет. Особенно, если роль сильной руки исполняю я.

Мне это было очень приятно – из честолюбивого юноши с идеальной родословной и хорошими перспективами я на глазах превращался в обеспеченного главу семейства, который правит своей жизнью сам. Я на глазах набирал вес и скоро даже умудренные седовласые мужи пожимали мне руку с некоторой подобострастностью и называли по имени-отчеству. Причем, делали они это, скорее всего, неосознанно, такое уж я просто производил впечатление.

В солнечный осенний денек – поразительно ясный и приятный я впервые отправился на работу – на непыльную административную должность в МИДе. Массивное здание с гербами, наша черная "волга" у подъезда, мой отец, пожимающий руку Очень Большим Людям. Очень Большие Люди задушевно улыбались и жали руку мне, обещая, что для такого блестящего молодого специалиста у них припасена столь же блестящая карьера и вы оглянуться не успеете, как он будет командирован за границу, и ездить будет даже не на личной "волге", а вовсе на "мерседесе".

Я улыбался ничуть не менее душевно, и принимал сии высказывая без всякого смущения. Я был достоин их. И мое новое начальство это чувствовало.

Но рабочий день – есть рабочий день. Я уходил в восемь и возвращался домой к шести. На столе меня ждал ужин, а подле – моя жена Лилия, которой я рассказывал, как прошли трудовые будни. Настоящая пастораль – идиллия! Как правило, мой рассказ со дня сегодняшнего перетекал в будущее и я начинал в красках рисовать перед Лилией нашу дальнейшую совместную жизнь. По мне получалось, что жизнь эта будет похожа на бесконечный карнавал – в котором равно или поздно осуществятся все ваши мечты (если, конечно они у вас не чересчур абстрактны).

– Лиля, мы не будем жить как все эти вокруг, что занимают до зарплаты! Не будем каждый день горбатиться за гроши, не видя белого света! Нет! У нас все будет подругому!

В конечном итоге так и получилось. Одно интересно – верила ли мне тогда Лилия?

Она сидела напротив, подпирая щеку рукой, отчего казалась похожей на женскую версию Роденовского мыслителя и тепло смотрела на меня.

Не стоит, однако забывать, что она сказала после демонстрации радужной перспективы грядущих чудес.

– Было бы очень хорошо, что бы там, в завтра, мне не пришлось стирать в холодной воде руками.

Но, вот об этом отдельный разговор.

Лилия имела распространенную женскую привычку говорить намеками – она вообще не стремилась вступать со мной в открытую конфронтацию. Мне тогда казалось, что это из-за ее характера – слишком пассивного, чтобы скандалить, и я совсем забыл о той, первой нашей размолвке, погруженный в свои радужные планы.

Тогда она не говорила мне – "пойди купи хлеба", или, скажем, молока, или еще какую ни будь мелочь – она говорила – "у нас кончился хлеб". Странно, но я только теперь понял, что это была скрытая форма приказа. Тогда же ее намеки проходили мимо.

– Валер, у нас кончился хлеб, – говорила она.

Я кивал, обычно погруженный в какое ни будь чтиво.

– Хлеба нет, – повторяла она настойчиво.

– Ну нет, и что? – спрашивал я с искренним удивлением и через некоторое время она суховатым тоном заявляла мне, что идет у булочную. Я обычно говорил ей, чтобы купила рогаликов, и на том она уходила.

Кончилось все тем, что она поняла бессмысленность своих намеков и говорила уже конкретно и по существу. Но это было уже потом. Кроме того, как-то повелось, что за продуктами ходила она, а я занимался интеллектуально-культурным ростом.

Так или иначе, но стирать в холодной воде ей и вправду не пришлось, потому что я, проверив свои финансы и немного заняв у родителей, внутренне скрипя сердцем, купил Лилии стиральную машину – модный в те времена полуавтомат с крашенной белой краской стальной облицовкой. В режиме сушки машинка ревела как аэробус на взлете, но в остальном же была идеальна.

Видите? Я все делал, все! Под моим руководством Лилия все больше уподоблялась цветку, давшему ей имя и расцветала на глазах. Я заботился не только о материальных благах, но и о благах духовных, давая своей жене читать качественную литературу. Она безропотно читала ее, но зачастую уклонялась от дискуссий, аргументируя это заботами по дому. Мне приходит в голову, что она, как примерная жена, старалась угодить мне во всем, как я, порой, играл на общество, поступаясь своими мелкими желаниями. Но я не скажу, что был очень ряд этому открытию. К счастью, когда я его сделал, было уже слишком поздно и все уже закончилось.

Вот эти вот мелкие бытовые подробности всегда меня здорово раздражали. Я вообще считаю, что никогда не стоит делать акцент на всякой жизненной мелочевке – она заслоняет от нас главное и по настоящему ценное.

Сакральный спор о мусорном ведре – точка преткновения всех молодых супругов – случился и у нас. Как-то утром, Лилия попыталась вручить мне этот дурнопахнущий объект, дабы я вынес его по пути к гаражу. Я уже собрался на работу, нацепив один четырех своих лучших костюмов и даже золоченый зажим для галстука, и тут мне с милой улыбкой предлагается пластиковое обшарпанное вместилище разлагающихся отбросов. Я смерил ведро взглядом:

– Лилия, ты чего! – спросил я возмущенно, – ты хоть представляешь, как я буду с ним выглядеть? В костюме, я буду нести ведро на глазах у всего двора? Ты хоть понимаешь, как это ударит по имиджу?

– То есть ты его не понесешь? – спросила она и сжала губы (я уже успел изучить что означает этот жест), – а я и не знала, что ты брюзга!

– Просто надо иметь совесть! – с жаром сказал я, – и чувство собственного достоинства. И уж если одел костюм, не бери в руки мусорное ведро.

Она оделась и вышла за дверь, волоча за собой дурнопахнущий аромат. Я пожал плечами – начинался новый день, и я выкинул ведро из головы. Мелкие ссоры, они неизбежны, вы же понимаете! Надо просто быть терпимее и все, и все конфликты решать логически обоснованными доводами.

Забравшись достаточно высоко по социальной лестнице, я стал завсегдатаем культурных мероприятий в моем министерстве. Тут довольно часто случались фуршеты, банкеты и чествования, всегда многолюдные и официальные. Мне они всегда очень нравились, гораздо больше, чем эти стихийные и бессмысленные пьянки в институте. Тонкий поклонник красоты и изящества, я предпочитал неспешно фланировать по начищенному паркету с бокалом дорогого шампанского в руках, под классическую музыку, кивая присутствующим здесь официальный лицам, и чувствуя себя ничуть не ниже их. Замечательное ощущение – солнечный свет падал через высокие окна, отбрасывая на паркет яркие световые квадраты и каждый раз наступая в них, я чувствовал себя в свете софитов. Пылинки плясали в луче солнечного прожектора воздухе, наполняя меня ощущением блаженства.

Естественно, я брал с собой жену – и, думаю, часть этих выражений признательности получал из-за нее. Ну, тут все было в сборе – костюм, солидный вид, зажим для галстука, дорогие ботинки и Лилия. Я потратил уйму денег ей на наряды, хотя она противилась этому – врожденная скромность, знаете ли. Но на банкетах мы всегда блистали – так, что я вполне выполнил свое обещание на счет жизни, похожей на фейерверк – жизнь Лили представляла собой череду шикарных по тому времени балов. Только представьте – балы не реже двух раз в месяц, в то серое время! Это когда большая часть их видела только по телевизору в постановке "Войны и мира!" Ну конечно она была довольна. Хотя изредка и пыталась вытащить меня то в парк на прогулку, то в кино, как во времена наших свиданий. Но я противился, так как не видел в этом ни малейшего смысла – в парке нас никто не видел, а значит, КПД такой прогулки стремился к нулю. То же касалось и кино, которое я, к тому же, терпеть не мог. Прелесть брака в том, что можно снять романтическую маску и поступать как хочешь. Жаль, не до всех это доходит.

Можно сказать, что мы жили душа в душу – вернее, это я так считал. Второго камня преткновения всея семейного быта – беспочвенной ревности мы опять же успешно избежали, и в том исключительно заслуга Лилии – ее все же достаточно замкнутый и не слишком общительный характер препятствовал фривольным разговорам, она была не склонна увлекаться и предпочитала отвечать односложно. А я не был особенно ревнив.

Тогда, не был. Я считал, что моя харизма достаточно сильна, чтобы удержать Лилию подле в любой ситуации. Случались моменты, когда я раздражался по этому поводу (довольно регулярно – на ежегодной встрече нашей старой студенческой компании, когда на Лилю то и дело бросались откровенные взгляды, в которых читалось к тому еще и удивление – такая тихоня вдруг превратилась ослепительную леди!), но никогда не показывал вида. На мой взгляд, нет ничего гаже, чем публичное выражение ревности. Это делает тебя жалким! Я все держал при себе.

Как всегда.

Однажды, у нас все же случился разговор на эту щекотливую тему разумный, доверительный и логичный – как всегда.

– Сердце красавицы склонно к измене, – сказал я в шутку.

– Почему именно мое? – возмутилась Лилия, – почему, скажем, не ты?

– Я однолюб. И не меняю своих взглядов со временем. У нас хорошая семья, Лиля, и я никогда не поставил бы ее под удар, изменяя тебе.

– А любовь? – спросила она.

– Моя всегда со мной...

– Нет, если у тебя вдруг возникнут такие сильные чувства к кому-то... кому то другому? По настоящему сильные! Которые заставят тебя бросить меня, и ты будешь бессилен? Что тогда?

– Я не буду бессилен. И всегда учусь на чужих ошибках, ты же знаешь. Но если такое все же произойдет... я ничего не буду от тебя скрывать. Это бессмысленно.

Я скажу тебе все сразу и это будет наиболее безболезненно для нас обоих.

– Но Валер, – Лилия замялась, – а тебе не кажется, что таким образом ты как раз и поставишь всю семью под удар? Все ошибаются.

– Если я решу уйти... это будет уже сформировавшееся решение. Не ошибка. А что, ты бы поступила иначе?

– Иногда, – сказал мне Лилия, – ну... некоторые вещи иногда стоит скрывать. Не всегда счастье основано на искренности.

– Лиля, если что-то такое случится с тобой, я не буду устраивать сцен, – покривил душой я, – просто ты в тот же день покинешь мой дом. Соберешь вещи и уйдешь.

– Ладно, пустой разговор, – сказала моя жена и, поднявшись, отправилась на кухню, и, проходя мимо меня, обронила, – ты максималист Валер. У тебя все только черное и белое.

"А серые оттенки только у нытиков-меланхоликов", – подумалось мне, но если вспомнить тот вечер, то можно заключить, что это и был первый тревожный звонок.

Разговор оставил у меня на душе неприятный осадок. Измена Лилии – вещь совершенно абстрактная вдруг стала рисоваться в моем воображении пугающе ясно.

Опять же всплыли десятки ранее услышанных и увиденных случаев подобных неприятных историй у знакомых. Я, конечно, понимал, что никаких предпосылок для этого нет, просто обычные женские завихрения, но... Неделю спустя я позвал Лилию к себе за свежекупленный письменный стол и показал ей брачный контракт, новомодную в те времена вещь, уже полностью составленный и требующий только заверения у нотариуса. Сопровождаемая моими просвещающими комментариями Лилия прочла пункты контракта и безропотно подписала его своим изящным росчерком, несмотря на то, что бумага, в сущности, лишала ее всех новообретенных благ и в случае развода, отправляла ее в мир точно такой же, какой она появилась в моей квартире. Ну, может быть, только с руководством по семейной жизни под мышкой.

Видима, она и вправду не обладала чрезмерным честолюбием и не гналась за материальными благами. Именно поэтому я утверждаю, что она была хорошей девушкой и не ясно чья вина в том, что она не выдержала испытания бытом.

В чем-то она была права – не всегда семейная жизнь строится на доверии. Должна быть какая то база, просто чтобы потом не чувствовать себя идиотом.

Жаль, что в итоге я не совладал с нервами и не поступил согласно контракту. Но моя любовь оказалась чересчур сильна...

Время идет, и согласно китайской мудрости деградирует от золотых веков к векам темным. С чего началось мое стремительное падение? С Лилии, конечно. С этих ее плотно сжатых губ – свидетельства тщательно скрытого своенравного характера. Не знаю, что именно привело ее к тому поступку, но я думаю причины, как это часто бывает, потихоньку накапливались, образуя своего рода критмассу – столь же невидимо, столь же неотвратимо. Моя женушка менялась, оставаясь покладистой снаружи. А я, погруженный в свою яркую жизнь, так и не уловил момента, когда моя жена Лилия превратилась в Лилит.

Жизнь то катилась своим чередом – моя карьера шла вверх. Я шел на работу и с нее. Лилия никуда не шла – она стирала, убирала, выносила мусорное ведро, ходила в магазин с утра до вечера. И тут неожиданно огорошила – она, мол, собирается на работу. Тут, признаться, мне захотелось в кой то веки закатить ей скандал – столь абсурдна была ее просьба. Что ей не хватало? Она была богата, обеспеченна, у нее был замечательный вариант женской карьеры – в высшей степени удачное замужество.

А тут, понимаешь, работа! Видите ли, она себя чувствует бесполезной, ей хочется приносить пользу! А уборка в доме, это не польза? Нет? Я отчаянно воспротивился, но наткнулся на плотно сжатые губы и твердый взгляд. Вот это сочетание уже здорово стало меня раздражать. Сдерживая всплывающие откуда-то из-под пластов интеллигентного воспитания нецензурные ругательства я позволил ей – и чуть выпустил вожжи из рук. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно – в конце концов, когда я буду приходить с работы, она уже будет дома, а значит, лично меня ее работа не коснется.

Лилия счастливо улыбалась, к ней вернулась вера в мою безграничную доброту и понятливость. Неделей позже она устроилась по своей профессии лингвист, в один гуманитарный институт. Платили там настоящие гроши, особенно практикантам и я упорно не видел смысла в подобном труде.

Труд этот аукнулся почти тут же – любовно заведенный мною распорядок дня непоправимо нарушился. Я приходил с работы и заставал обед только в стадии разогревания. Иногда у нас не было хлеба, или не было масла, или еще чего ни будь – досадные неприятные мелочи, которые для такого гурмана как я всегда представлялись достаточно важными. Я сидел на кухне, хмуро ожидая трапезы, а Лилия весело щебетала над ухом, перечисляя бесконечно занудные отношения у нее на работе. Там, кроме всего прочего, оказалось немало наших общих знакомых – вернее бывших знакомых, потому что для меня они к тому времени уже утратили всякую полезность и были отправлены в отставку. Лилия же, по-прежнему живо ими интересовалась. Я же думал об отвлеченном и с растущим раздражением созерцал пустую тарелку. Да, созерцая ее, как-то не тянуло думать о скрытой красоте вещей.

Лилия теперь здорово уставала – ее работа, плюс все те мелочи, что она должна была исполнять по дому. И, естественно, в этом ее исполнении потихоньку стали всплывать всякие недочеты. Лиля никогда не была особенной аккуратисткой, и не хватка времени пагубно повлияла на ее склонность к халтуре.

Вы понимаете о чем я? Меня всегда окружали красивые вещи – добротные, надежные, эстетичные. И вот пожалуйста – жена забывает повесить в шкаф мою любимую шелковую рубашку, и я вынужден идти на работу в некондиционной продукции фабрики "большевичка", которая мне попалась в самый последний момент. А ведь людей оценивают по внешнему виду! Или, скажем, отсутствие носовых платков в ящике комода, носков синего цвета в шкафу или вымытых чайных ложек на кухне – а Лилия в это время возится со своей работой толстой бумажной папкой, которую она не успела обработать в течение дня.

Я пытался терпеть – я вообще весьма терпелив, но елки палки, такие вот мелочи всегда говорят о неуважении к человеку! Так, что я вынужден был напоминать Лилии обо всех этих мелких недочетах – тогда я еще пытался сделать из нее идеал. Увы, можно сколько угодно гранить бутылочное стекло – бриллианта все равно не выйдет.

Она молча принимала все к сведению – да, сейчас, сейчас будет готово. Но мелкие промахи продолжали множиться.

Нечищеный ковер утром в субботу? Да пожалуйста! И пылесосить она его будет ближе к вечеру, надоедая мне своим "тайфуном" и скрипом сдвигаемой мебели, как раз в тот момент, когда я возлег на кушетку дабы насладиться томиком изысканных пятистиший Керая. На кухне в это время кипит (и выкипает) суп, а в ванной с ревом набирает обороты отжим стирмашинки. И все это одновременно.

Невозможно наслаждаться японской поэзией во время суматошной женской уборки – сутолочной и полной бессмысленных метаний из стороны в сторону вот что я вам скажу!

В конце концов, я выразил неудовольствие по этому поводу, и Лилия резко ответила мне, что она все это делала и раньше, просто я в это время был на работе. А сейчас у нее просто нету другого времени для...

– Но ведь я тебя предупреждал! – воскликнул я.

– Да, ты у нас все знаешь! – крикнула Лилия и, сжав зубы, продолжила борьбу с грязью.

– Вот именно! – сказал я, – знаю. И никогда не даю плохих советов.

– И не ошибаешься... – продолжила она, – ты у нас вообще идеал...

Мне не понравился сарказм промелькнувший в ее словах. Или мне только показалось, ведь Лилия сказала чистую правду! Как глупы иногда бывают обычные люди! Меня, например, всегда удивлял тот факт, что большинство продолжает на своих ошибках, даже после того как ты несколько раз приводил перед ними отрицательны примеры чужих.

Это ослиное упрямство, вдруг всплывшее в моей жене, подвигло меня на несколько разъяснительных бесед – я обстоятельно разъяснил Лилии, как важно делать свое дело качественно – только уделяя вниманию мелочам можно подняться над толпой, которая эти мелочи не видит в упор.

– Валера, но пойми меня, – сказала мне Лилия, – я ведь тоже устаю и у меня не все получается...

– Старайся, – сказал я, – путь самосовершенствования никогда не был легок.

И возвратился на кушетку (любимую кушетку в псевдоампирском стиле, которая завораживала меня своей варварски роскошной отделкой), где вновь погрузился в чтение.

Да, в отличие от Лилии я совершенствовался постоянно. Мои познания множились на глазах и я получал от чтения редких литературных трудов совершенно особенное удовольствие. Процесс получение новых знаний – это замечательное чувство, когда ты читаешь книгу, точно зная, что девяносто девять из ста человек попросту ее не осилят – ты буквально ощущаешь, как становишься выше! Элитарное чтиво громоздилось в спальне, занимая почти весь стеллаж и я регулярно пытался дать Лиле почитать что ни будь оттуда, но она всегда ссылалась на отсутствие времени.

А вот я точно знаю, что время на чтение всегда есть – другое дело когда нет желания...

Не знаю, может быть это и не очень хорошее качество, но меня всегда раздражали ограниченные люди. С ними можно общаться. Можно (и нужно) вести дела, но жить с ними достаточно тяжело. Безусловно, даже с самым невыносимым человеком можно общаться, если видеть его не дольше часа и не чаще, чем раз в три месяца. Но в моем случае, мне приходилось это делать почти постоянно. Устав от обделенных большой властью кретинов у себя на работе, я возвращался домой и заставал там негретый ужин, шум пылесоса, выжимающую стиральную машину и свою жену, которая рассказывает мне бесконечно занудную историю своего рабочего дня, а когда я пытаюсь заговорить о высоком, напоминает мне что надо заплатить за свет, воду, и что соседи сверху чуть нас не залили, и что, возможно, нам стоит подумать о дачном участке, дабы сажать там огурцы, помидоры, картошку и брюкву.

Знаете, я как-то не думал никогда о брюкве. Брюква, это, как-то... не возвышенно! Определенно не моего уровня.

Вот странно, я всегда считал себя практичным романтиком – как раз тот случай, когда жизнь правишь под себя, делая из нее сказку, а не мечтаешь о пустопорожнем. Но мне казалось, что и Лилия весьма романтична – повелась же она на мои разговоры о красоте в тот момент, когда мы прогуливались вдоль замусоренной речки? Хотя, если вспомнить... Лилька ведь тогда смотрела не на речку, а на меня! Была ли она романтичной хоть когда-то? Говорите, в женщине всегда есть место загадке? Но я боюсь, в нашем браке загадка была как раз во мне...

Все эти размышления не способствовали теплоте отношений. Подобно Лилиному тихому бунту во мне накапливалось мое раздражение. Я как-то стал смотреть на нее другими глазами – я, который когда-то посчитал, что она достойна занять место по правую от меня руку, вдруг стал замечать в жене множество недостатков, которые каким то образом скрывались от меня раньше. Ну что это такое? Что это за вожжение, брюзжание, что это за разговоры о дачном участке – ненавижу дачные участки и никогда не опущусь до копания в грязи, подобно спасающимся от бессмысленности своей жизни пенсионерам! Что за неряшливость, в конце концов! Ну где, спрашивается, у нее чувство эстетики – обязательный атрибут развитых людей?

Почему она купила это ярко красное, вульгарное ведро для мусора? Что за уродливый декабрист растет у нас на окне – помню, как она принесла его в один из первых дней после возвращения с юга – сияя, будто нашла редкую орхидею!

Собственно, тогда я понял, что у Лилии совершенно отсутствует вкус. Хорошо хоть большую часть предметов обихода покупал я. Кроме того, она была неприятно экономна, отдавая предпочтение дешевым некачественным продуктам – обитателям магазина, но при этом скупала их столько, что не хватало багажника моей "волги"!

Столько недочетов может быть в одном человеке! Меня добило, когда Лилия сменила прическу, убрав свои локоны и устроив на голове уродливый лакированный кошмар, по последней ублюдочной моде тех времен.

Я не удержался и начал брюзжать. Я поправлял ее там, поправлял здесь, ей богу, ко мне снова вернулось чувство покровительственности, но только теперь на новом уровне. Во время наших первых встреч я чувствовал себя фокусником не дне рождения маленькой девочки. Теперь же я стал ощущать себя ее отцом – это сколько терпения надо иметь, а? Я старался как мог, за уши таща Лилию в рай, но она была чересчур земной – вот уж кто бы никогда не полетел. Так, что в рай она в итоге отправилась прямым скоростным экспрессом – посредством маленького туристского топорика – престарелого наследника студенческих времен.

Можно задать вопрос на этом фоне медленно ветшающих иллюзий – а была ли тогда еще любовь? Была! Еще как была! И с каждым новым скандалом только увеличивалась.

Она была такая требовательная, эта Лилия! Ей все время что-то было надо! Как только я отбрехался от недостойных мужчины работ по дому, как она тут же стала навешивать мне задания одно дурнее другого. Эти бесконечные и идиотские просьбы навесить в ванной крючки, или протянуть веревку на лоджии – дорогая многоваттная дрель, на которую были выкинута куча моих денег. Я, конечно, отказывался, потому что никогда не умел работать руками – когда находитесь на моем уровне вы получаете удовлетворение немного от других вещей, нежели тачание на станке деталей. И я прав, потому что могу привести вам в пример свою собственную семью – у нас, когда требовалось повесить крючок, люстру или очередную картину, отец всегда нанимал человека со стороны!

Но Лилька, понятно, считала иначе – она находилась в очень распространенном женском заблуждении о том, что мужчины должны уметь все. В том числе и возиться руками. Но это же бессмысленно! Усилия надо прилагать в том, что получается у тебя лучше всего – иметь свой вектор развития. И если он направлен в нематериальную сферу, то пусть будет так в конце концов, это же приносит столько денег. Но Лилия не слушала меня, а лишь плотно сжимала губы, словно стремясь не выпустить копящиеся у нее внутри нелестные выражения. Иногда мне хотелось, что бы эта потаенная ругань все же вырвалась на белый свет, и тогда я мог бы с чистой совестью поставить свою женушку на место.

И, увы, с каждым днем мне хотелось этого все сильнее. Трудно жить в неидеальном мире с неидеальными людьми. И самое печальное, даже не пытающимися стать идеальными.

А эти ее праздники! Меня раздражала необходимость делать подарки. Нет, это приятно подарить что-то – ну раз, ну другой, ну третий – но нельзя же бесконечно быть добрым волшебником! И волшебники утомляются, когда волшебство приходится свершать регулярно и по часам. Оно от регулярности изнашивается, волшебство...

Кроме того, я так и не понял, что именно надо дарить Лилии. На мой вопрос она игриво отмалчивалась или ограничивалась мутными намеками, вроде "чего ни будь".

Чего ни будь... Откуда я знаю что нужно людям вроде Лилии, которые полностью лишены вкуса и не все равно не смогут оценить красоту. Можно, конечно, делать дорогие подарки, но ведь КПД такого действия будет невысоким, потому что это все равно останется в семье, а значит, трата денег будет бессмысленна! После целого ряда нелепых подарков я как-то раз отстегнул Лили энную сумму и посоветовал ей выбрать что ни будь по душе. Она не сказала мне не слова и взяла деньги, но мне почему-то показалось, что она несколько обиделась. Странно, в конце концов, кому как не ей знать, что же именно она хочет.

Вы видите, как с ней было тяжело? Я вообще не люблю, когда от меня что-то требуют. Я сам решаю, что мне надо, а что нет.

Мелкое недовольство накапливалось и во мне – классический кумулятивный эффект – каждый следующий недочет ты видишь в свете уже установленных. Лилия неплохо готовила, но меня утомляла ее манера неэстетично раскладывать пищу – резать мясо всегда толстыми ломтями, картошку крупными уродливыми клубнями. Если она наливала чай, то обязательно не клала туда сахар, а уж о лимоне всегда приходилось просить отдельно.

Я делал ей замечания, но что толку! Она в упор не понимала, что даже самая невкусная пища может показаться привлекательной, если ее красиво разложить – в элитных ресторанах не могут ошибаться! Но неужели трудно потоньше нарезать ломтики, разложить ее в красивом узоре! Нет, у нее, понимаете ли, нет времени, она спешит, потому что ей надо делать уборку, сдувать пыль или вешать веревку в ванной.