Текст книги "Великое Нигде-1: Побег из Шуршенка (СИ)"
Автор книги: Сергей Белокрыльцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
8. Топ Ган
Зубной Тюбик неустрашимого охотника на коров Жим-Жима нёсся в облацех, словно за ним гнались все гончие ада. Втроём в коляске было тесновато, но в тесноте, да не в обиде…
Гербес свирепо косился на зелёного старика. Зелёный старик дрых и уныло вонял перегаром. Броккен, отвернувшись от них, смотрел сквозь купол на проносящиеся мимо облака.
И почему Гербес не заявит, что в этих до одурения молочных сгустках белому кораблю фэроутян замаскироваться и подкрасться к нам легче простого. Не сказал, так подумал. Ну подкрадутся они, а дальше? Наверное, у них имеются какие-нибудь захваты для пленения кораблей поменьше типа электромагнитного гарпуна или сачка. Правда, кажись, их корабль не такой шустрый, как у Жима.
У Жима корабль хоть и поменьше и выглядит, как древняя неуклюжая декорация для гротескного фильма по мотивам мультика, накачанного безумием, которую к тому же не мешает подкрасить и избавить от ржавых пятен, но носится он на удивление резво. Вот бы ещё на ходу не развалился.
А у Бола корабль сверкает белизной так, словно его отстирали в крутом кипятке с самым наикрутанским стиральным порошком, и теперь он дышит свежим воздухом Альп. Видать, у Альп бывает и несвежий воздух. Видать, внутри Альп клокочет и брызжет своя тайная жизнь. А производит порошок какая-нибудь мифическая русалка, обожающая приливы... Но не альпийским воздухом дышал “Предприятие Белой звезды”, а смертью, межпланетной войной и кровожадными котятами в трёхлитровых банках.
Ещё Броккен думал о Вероне. Наверное, Гербес прав, надо немного развеяться, отвлечься, чтобы забыть о бывшей подруге. Но как же о ней забыть, если они летят прямехонько в Новаском, где сейчас и проживает Верона в компании с Ландри, бывшей подружкой Гербеса.
Броккен посмотрел на Гербеса, уже в открытую свирепо таращившегося на Гума, который потихоньку заботливо напитывал воздух перегаром. Процесс наполнения лёгких живительным газом становился несколько неприятным. Газ уже не казался таким живительным. Броккен старался дышать через рот. А ведь ещё лететь и лететь! Навскидку часа два!
Стоп! Теперь Броккен смотрел на Гербеса с подозрением. А не ради ли Ландри Гербес и затеял всё это путешествие в Новаском? Точно! Он же давить на него начал где-то через пару недель после того как Верона с Ландри слиняли от них. Броккен невольно восхитился хитростью брата. Во даёт! А ему лапшу на уши вешал по поводу того, что мужчина, дескать, должен быть сильным и независимым!
Эх, ему бы немного братовой хитрости... не был бы он таким аутистом. Может, аутисты и отличаются от нормальных именно тем, что максимально честны в своих словах и действиях без расчёта на любые последствия? Слишком уж они сконцентрированы на том, что происходит именно сейчас в их собственном мире, из которого и носа не кажут. Вот как он сам и живёт обычно. Только какая же это честность? Одна глупость только. А как иначе? Иначе Броккен попросту не умеет. Или умеет, только кое-как...
А может все эти догадки всего лишь его фантазии. Броккен посредством опыта давно стал замечать, что почти все его догадки по поводу реального мира с реальным миром не имеют ничего общего, также как и почти все его догадки по поводу внутреннего мира других людей не имеют ничего общего с внутренним миром других людей. Возможно, потому, что он проецирует свои законы бытия на всё остальное, на всё, что не он. И сам не осознаёт этого. А у всех-то законы свои. Тогда уж лучше вообще никаких догадок не строить. А если не строить никаких умозаключений по поводу внешнего, остаётся только внутреннее. Да здравствует аутизм! С возвращением!
А если все нормальные люди немного аутисты, просто выучили, как лучше поступать и что лучше говорить в определённых ситуациях? Вот и живут так всю жизнь: наружу бездумный автоматизм для общения и содействия, а внутри живое и разумное плещет-трепещет, как в клетке, само себя не понимает. Некому его показать, не с кем поделиться сокровенным.
И с годами от невостребования умирает в человеке это живое и разумное. Один автоматизм для внешнего остаётся. Каждый человек – это вселенная. Но вселенные бывают разные, в том числе и недоразвитые… Как я, например.
И никто никому не желает ни плохого, ни хорошего, а поступают все так, как подсказывает им их генная бессознательная природа, которая у всех разная.
Ещё можно сравнить человека с яйцом, в котором скорлупа есть хрупкая граница между внутренним и внешним. Не написать ли трактат по яичной философии в нескольких томах: "Сырые люди-яйца", "Варёные люди-яйца", "Жареные люди-яйца", "Люди-яйца всмятку", “Люди-яйца пашот”? Хм, тогда англичанам, согласно этой философии, давно снесло крышу…
С Вероной Броккен познакомился, когда работал грузчиком в магазине. Он грузчиком, она заведующей. Верона обращала на Броккена своё внимание весьма неприятным способом. Донимала по поводу отсутствия ценников, с утра требовала вынести пласты рыбы. Но искры тогда между ними не прошло. Вернее, искра была, только пламя не вспыхнуло. Трудно разжечь пламя из искры с помощью замороженной рыбы, даже если все ценники изорвать в мелкие клочки и поджечь. Понятно, что хотел Броккен, понятно, чего хотела Верона, но мало кого интересует, а что хотела рыба? Она ведь тоже участвовала в процессе на правах сводницы. Но рыба находилась в глубокой заморозке и уже ничего не хотела. Вот они, цивилизованные издержки гуманизма. Всеядный гуманизм тоже кушать хочет: рыбу, мясо...
– Этот Гум смердит как вдвшник второго августа! – Гербес спрятал нос под куртку и старался дышать как можно реже. – Два сапога пара. Это сколько надо вылакать и при этом остаться в живых? Может, он сдох, потому и воняет?
– Это да, запашок стрёмный, – согласился Броккен.
– Неплохо этот червь устроился под отдельным куполком. – Гербес с откровенной завистью посмотрел на профиль Жим-Жима, физиономия которого выражала некое умиротворённое безумие или безумное умиротворение. Между куполами приглушённо ревели воздушные потоки.
– Тут есть крышка для проветривания? – Гербес привстал и пошарил рукой по куполу. – Заодно этого позеленевшего алкаша за борт выбросим, пока он спит.
– Какой ты жестокий, Гербес.
– Это этот алкаш жестокий! Наверняка многих своим дыханием безжалостно отправил на тот свет. Я слыхал, алкоголизм делает людей равнодушными и чёрствыми.
И тут Гум испустил приятное слуху мягкое и продолжительное шипение. И сладко улыбнулся во сне. У Гербеса сделались зверские глаза, которые тут же покраснели и заслезились. Он и Броккен закашляли.
– Плешивый мудень! – заорал Гербес, плотнее прижимаясь носом к куртке. – Я ему сейчас ногой по лысине настучу! И так хреново дышать, так эта мразь ещё каштанов в огонь подкинула! Да что он такое вонючее ел?! Не удивлюсь, если эта пьянь закусывала тухлой селёдкой. Смердит как из канализации! Или в его мире все источают подобную вонь? И все эти удовольствия всего лишь за семь тысяч золотом! – Гербес гадко рассмеялся. – Семь тысяч! Тебе не кажется, Брокк, что нас слегка наебали?
– Кричи, и кислорода не хватит на троих, – посоветовал Броккен. – Лучше порадуйся.
– Чему радоваться, чему?!
– Хотя бы тому, что тебя никто не насилует. Уже слава богу.
– Ох, боженьки, спасибо этому старому плешивому зелёному тощему алкашу за то, что он не изнасиловал меня своим шестизарядником.
– Ещё не вечер, – подал суровый голос Гум, не просыпаясь. – Капитан зажжёт все свечи…
Гербес испуганно притих. Признаться, он побаивался непонятного старца зелёной кожи. От этих инопланетян всего можно ожидать. Среди них полно психов. Психи, нас окружают психи...
Вдобавок к сказанному жилистая рука Гума непроизвольно стиснула пистолет, заботливо вложенный ему в руку Жим-Жимом. Гербес тихонько постучал по куполу и затравленно окликнул Жим-Жима, но тот и ухом не повёл. Тем более, у него и не было ушей, вместо них – две небольшие дырочки, поэтому Жим не повёл и дырочкой.
– Да брось ты, – сказал Броккен. – Тюбик с ветром соревнуются в крепости своих голосовых связок. И чем поможет Жим-Жим?
– Тем, что совершит вынужденную посадку и откроет купол! – прошипел Гербес. – Точно говорю, я сейчас коньки отброшу!
– Зачастил ты умирать. Не к добру это.
– Не переживай! Всё к лучшему!
Броккен несколько раз сильно ударил ногой по дну. Гербес, изменившись в лице, страшно посмотрел на него.
– Ты что, ирод, творишь, а?!
– Я подумал, может, внизу лючок какой имеется, – объяснил Броккен.
– Я тебе покажу лючок! Хочешь, чтобы мы всей честной компанией ухнули вниз?! – шипел змеёй Гербес.
– Зато свежим воздухом надышишься.
– Перед смертью не надышишься, да будет тебе известно!
– Тебе не угодить, всё не так, что ни делай. А если я ничего не делаю, ты орёшь, почему я ничего не делаю. Гербес, по ходу, ты практикуешь газлайтинг и ведёшь себя как классический абьюзер. Недовольство жизнью вымещаешь на окружающих. Я о подобных тебе в интернете читал. Опытные в этом вопросе пользователи советуют разрывать с абьюзером все отношения, чтобы он как можно скорее удавился от злости назло всем. И все бы нормальные люди вздохнули с облегчением. В общем, один из нас должен прямо сейчас покинуть это средство перемещения, чтобы я мог вздохнуть с облегчением.
– Ты что за бред несёшь, братец?
– Всего лишь пытаюсь притушить раскалённые угли ситуации водой юмора.
– Шёл бы ты, братец… – прогнусавил через куртку Гербес.
– Дорогою добра? – услужливо подсказал Броккен.
– И ею тоже… О, неужто бог услышал мои молитвы? Смотри, мы, кажется, приземляемся! Не может быть!
– Надеюсь, плавно опускаемся, а не стремительно падаем, – заметил Броккен, которого внезапно потянуло из кресла. Он вцепился в подлокотники и оглянулся назад. – Из хвоста валит густой чёрный дым. Как ты и сказал, всё к лучшему!
Из хвоста, и правда, валил густой чёрный дым и редким пунктиром весело и залихватски уносился ввысь. Гум, пристёгнутый ремнями, повис на них, беззаботно захрапел и непроизвольно направил шестизарядник на Гербеса, немного приблизившись к нему под действием гравитации.
– Почему я не послушался интуиции! – завопил мелом побелевший Гербес, впечатанный в кресло. – Я же не хотел связываться с этой парочкой. Сразу было понятно, что они психи!
– У тебя все психи. Ты же сам хотел приземлиться.
– Я хотел совершить мягкую посадку, а не воткнуться башкой в землю!
Торопливо порывшись на всякий случай в поисках парашютов и не найдя их, Броккен и Гербес припали к плексигласу, наблюдая за приближением земли и червяком Жим-Жимом, который, кажется, совершенно не переживал по поводу происходящего. Чем ближе становилась земля, тем быстрее она приближалась. И когда казалось, что гибель неминуема, Жим-Жим вывернул свой бело-красный Тюбик параллельно тверди и пролетел с десяток километров, понемногу сбавляя скорость и понижая градус угла посадки.
Когда Тюбик приземлился, Жим-Жим откинул купол и с наслаждением вдохнул свежий степной воздух, хорошо прогретый солнцем, так как приземлились они в степи. Воздух обалденно пах травами. Жим-Жим был без ума от этого запаха, ведь он хоть и стал волею судеб супергероем, но по сути своей был обыкновенным червяком. Признаться, ему ужасно надоело супергеройствовать, хотелось обычной жизни, каждый день буравить гумус… Жратвы вдосталь, и никаких тебе забот. Нет принцесс и коров – нет и забот.
Ах, если бы не эта принцесса Как-Её-Там, если бы он не повстречал её и не влюбился в неё так безнадёжно, если бы не её безвременная гибель в расцвете сил, не попытки забыться в алкоголе, не бесконечные поиски коровы-убийцы и её любовницы… Всё так сложно, всё так просто, мы ушли в открытый космос.
Блаженную медитацию Жим-Жима прервал глухой стук и приглушённые отчаянные вопли, явно адресованные ему.
– Долбаный червяк, открой купол! Открывай купол, сволочь, я кому говорю! – надрывался Гербес за стеклом.
Опьянённый пряным воздухом степи, Жим-Жим утратил чувство реальности и совсем позабыл о своих пассажирах. Водитель Тюбика нажатием кнопки свернул купол в бортовую щель. Гербес и Броккен, как пьяные, вывалились из коляски и жадно задышали. Гербеса щедро вырвало. Один Гумбалдун сохранил полную невозмутимость. Он и не думал просыпаться.
– Вас Гум угостил? – спросил Жим-Жим.
– Ага, – пробормотал Гербес, отдышавшись, – угостил. Я такого щедрого угощения до гробовой доски не забуду. Мы едва не задохнулись от его вони!
Гербес сорвал пучок травы и обтёр губы.
– А, понимаю, – кивнул Жим-Жим, – понимаю.
– Ты понимаешь? – переспросил Гербес. – Гони-ка обратно пару тысяч, червяк!
– В пути всякое бывает. Редкий маршрут проходит без мелких неприятностей.
– Мелких неприятностей?! Да мы чуть не сдохли от амбре твоего приятеля! – Гербес угрожающе приблизился к Жим-Жиму. – И платили мы тебе не за неприятности! Хотелось бы нам неприятностей, мы бы наняли заднеприводную улитку и вернулись в Ракком-сити!
– Я между прочим не напрашивался вас подвозить.
– А мы не напрашивались платить тебе за это деньги!
– Ладно, ладно, – сказал Жим-Жим. – Могу вернуть пятьсот монет за непредвиденную остановку. Но не волнуйтесь, скоро я исправлю поломку.
– Тысячу, чёртов жучара, тысячу. – Гербес потёр кончики пальцев характерным жестом. – Моральная компенсация!
– Хорошо-хорошо, только не психуй, – поморщился Жим-Жим. – Но сначала необходимо починить Тюбик.
– Валяй, – великодушно бросил Гербес, наоравшись всласть.
Жим-Жим вытащил из-под водительского сиденья жёлтый металлический чемоданчик с инструментами, зашёл Тюбику в тыл и открыл чемоданчик, насвистывая “Титульный экран”.
– Что случилось? – спросил его Броккен.
– Да нартовский насосник снова отказал. Ерунда, за час управлюсь. Надо бы новый купить, да денег нет. Вот и приходится извращаться ремонтами.
– А тебе с твоих супергеройских не капает? – поинтересовался алчный Гербес. – Авторские права, все дела.
– Да какое там! – отмахнулся плазменным резаком Жим-Жим. – Гроши капают, хотя мой образ до сих пор относительно популярен в интернете. Даже мемчики лепят. Опять же, четыре игры по моим приключениям вышло. С былой славой, конечно, не сравнить, но хоть что-то. Только игры играми, а в реальности всё бандиты к руками прибрали. Но какую-никакую копейку кидают. В той реальности, где заведуют отчислениями, быть супергероем мало. В одиночку хрен чё сделаешь. С бандитами долго не посупергеройствуешь. Кто-то думает, что деньги – это зло. Не-а, деньги – это средство к существованию и мощный магнит для притягивания зла. А ведь было же благословенное время, когда я против бюрократии боролся. Правда, в другом измерении. Там с этим как-то попроще.
– Пил бы поменьше, денег стало бы больше.
Но Жим-Жим не ответил. Он снова засвистел “Титульный экран” и с дырочками ушёл в работу.
9. Нормовцы, такие-растакие нормовцы
Броккен с любопытством наблюдал, как Гербес нарезает кривые спиральки и ещё более кривые зигзаги по близлежащей территории. Брат часто останавливался, вытягивал руку и медленно водил ею, словно антенной. Переходил на новое место и снова водил вытянутой рукой. Бедолага даже вставал на цыпочки и забирался на все встречные камни и снова водил вытянутой рукой. Гербес будто старался поприветствовать кого-то очень далёкого. Но, похоже, этот очень далёкий откровенно клал на Гербеса увесистый болт и жёстко его игнорил. Или был не очень далёкий, а очень и очень, и очень, и очень, и очень, и очень, и очень далёкий. И недоступный. Но Гербес отказывался этому верить.
Отчаявшийся Гербес вернулся к Тюбику и с досадой подвёл итоги:
– Нельзя просто так совершить аварийную посадку в неизвестной местности и при этом находиться в сети!
– Далась тебе эта сеть, – сказал Броккен, вытащил из кармана джинс мобильник и включил экран. – У меня тоже по нулям. Да и сядет скоро. Жим-Жим, от твоего Тюбика зарядиться можно?
– Можно, если аккумулятор работает, – сказал Жим-Жим, аккуратно извлекая лопасти из разобранного зада Тюбика, – а сейчас он, как видите, не работает.
Жим-Жим положил гребной винт на землю.
– И вряд ли заработает в ближайший час. Проблема только одна.
– Нартовский насосник починить?
– Не-а. Чинится он за пару минут, а вот извлечь его… Ну, обычно за час укладываюсь.
– Помощь нужна?
– Пока нет. Я крикну, если чё.
– Если чё, я не самый умный в этих делах, – предупредил Броккен.
– А ничё, тут особого ума не требуется. Можешь, правда, спину сорвать. Я-то в супергеройском скафандре.
– Так ты тогда должен сам этот насосник, как по маслу, вытащить, – встрял Гербес.
– Иногда не хватает самой толики, какой бы ты силой ни обладал. – Жим-Жим взял инструмент, с виду похожий на напильник, сунул его в гнездо винта, окунув руку по локоть, и принялся на что-то надавливать. – В прошлый раз Гум помогал, но не хочется его будить. Пускай дрыхнет. Может, как раз в Новаскоме и очухается. Там баров, знаешь, сколько? Ууу… Пьяным он выпал из своей реальности, пьяным в неё и вернётся. Хотя вру. По технике безопасности можно только трезвым. Так что вернётся он в свою реальность только трезвым. Увидит свой мир непривычным для себя детским и наивным взглядом, светлым и добрым. Правда, ненадолго. До ближайшего бара... Броккен, а ты Фигаски знаешь?
– Хенка знаю, – кивнул Броккен.
– О! – заметно обрадовался Жим-Жим. – Книжки читаешь?
– Читаю.
– Хоть есть с кем поговорить. А то с Гумом о книгах как ни заговоришь, он всё про какую-то Шафтит вспоминает. Говорит, если бы не какой-то Улит, то он бы давно женился на этой Шафтит. В общем, в отношении литературы Гум – сплошная область тьмы. А я ведь раньше не пил, всё думал, что Фигаски был каким-то придурком. Осуждал его. А сейчас вот смотрю на мир его глазами. Как говорится, не суди и не судим будешь.
Жим-Жим повернулся и посмотрел на Броккена своими огромными сумасшедшими глазами с разноцветными зрачками-точками и, переведя дух, вновь вернулся к ремонту, стараясь что-то выковырять своим напильником. Броккен хотел заметить, что у Фигаски были совсем другие глаза, но промолчал. Понятно же, что хотел сказать Жим-Жим. Чего придираться?
– Нас с Фигаски многое объединяет: эгоизм, эгоцентризм, алкоголизм и долбоебизм. Что, не был Фигаски алкоголиком? Ещё каким! Заливал как боженька. Так заливал, что, сдаётся мне, где-то он читерил. Иначе бы сдох лет на 30 раньше. А если ты алкаш, так ты, естественно, эгоист и эгоцентрист, потому что спиртное сушит, испаряет всё самое хорошее в тебе, сокровенное. В результате всего этого невозможно не быть долбоёбом.
– Вероятно, ты сам себя видишь таким, поэтому и пришил Фигаски свои недостатки.
– Вполне вероятно, – горько сказал Жим-Жим и хохотнул: – Но алкашом он был знатным.
– Тебе надо отпустить своё прошлое. Месть, как и спиртное, сушит человека.
– Это да, – согласился Жим-Жим. – Ещё как сушит. Хорошо, родители не знают, на что тратит свою жизнь их сыночек. На пьянки и поиски любовницы коровы, которая раздавила его любовницу. А ты знаешь, какие у меня славные предки? Я против них не более, чем червяк. Ха! Всего лишь пустая бутылка.
– Наверняка та корова давно умерла.
– Не-а. Это цветочные коровы. Они по 300 лет живут. В среднем. А мои родители ведь из австралийского семейства будут, из рода Гигантов.
– Из Австралии?
– Ну да. Мои папа с мамой настоящие гиганты. Мама длинной два метра, папа длинной три метра. Я по их меркам недоросль. Едва до метра дотянул. К сожалению, у детей способных червей природа все способности отбирает. Моя мама, вон, в 103 года, когда ей не спится, китайский учит или роботов в гараже мастерит. По выходным утром поёт в церковном хоре, а вечером танцует рок-н-ролл.
– Далеко не каждый в 103 года на такое способен. Далеко не каждый способен дожить до 103 лет. Здоровья твоим родителям, Жим-Жим.
– Спасибо. Обязательно передам при встрече… А я вот бухаю.
– И тебе здоровья.
– Спасибо. Бухая, я понял одно.
– Что?
– Вечерние поллитра водки начинаются с утренних 50 грамм коньяка. И ещё понял другое: какая же я всё-таки мразь. И даже на предков бочку не покатить. Они хорошо воспитали меня. Да со всеми этими Злобредами и майорами Соплежуями крышняк у кого хошь малость протечёт. Чёртов скафандр. Знаешь, как я был счастлив, когда нашёл его. Я ведь стал крутым супергероем. Деньги рекой потекли, интервью, девчонки, слава. Только вот выяснилось, что с того момента я зажил не той жизнью, для которой был рождён. Но разве счастливый думает о таком? Знал бы, чем всё закончится, я бы мимо скафандра прополз. Да кого я обманываю. Я бы всё равно примерил его.
– И всё-таки, Жим-Жим, тебе надо отпустить прошлое.
– Сам знаю, но не знаю, чем я буду заниматься в будущем, если отпущу прошлое. Сейчас время новых супергероев. Злодеи моего поколения давно ушли на покой. Их сменили более современные злодеи. Я против них ничто. Я устарел.
– Добейся того, чтобы тебе платили больше супергеройских. Осовремень скафандр.
– Ох, это так утомительно. Это надо писать заявления, нанимать адвоката, судиться… бумажки заполнять, куда-то ходить. Не, нафиг. Скучно и уныло. Если бы можно было прийти в их контору, половину расстрелять, половину исхлестать плёткой и забрать причитающееся, тогда другое дело. Я всю жизнь привык делать лишь то, что мне интересно, и пришёл к тому, что мне вообще уже ничего не интересно, кроме абсолютно бессмысленных поисков любовницы коровы, убийцы моей любовницы. Коров этих в Великом Нигде, скажу я тебе, как звёзд. Уверен, что в среднем на каждую планету приходится по корове. А, пустое всё это. В принципе, и того достаточно, что перепадает с супергеройских.
– Даже на новый нартовский насосник хватает…
– Так, сейчас нужна твоя помощь. Я освободил разъёмы. Возьмись, пожалуйста, вот за этот поручень. Насчёт раз-два-три тянем. Взялся?
– Да, – сказал Броккен, взявшись за поручень.
– Раз, два…
– Так и знал, что по наши души с минуты на минуту заявятся местные придурки! – раздался жалобный крик Гербеса. – Вот нельзя просто так совершить аварийную посадку в незнакомой местности, починиться и лететь дальше!
С разных сторон на небольших воздушных платформах чёрного цвета с красными бортами к ним летели шестеро. Приблизившись, они окружили участок с Тюбиком в центре и замерли. Неизвестные были одеты в чёрные плащи и покоцанную броню со шкурными подкладками, перехваченную светло-коричневыми ремнями: закрытые шлемы, наплечники, нарукавники, нагрудники, наживотники, набедренники, наколенники и наголенники. У некоторых имелся патронташ, перекинутый через грудь.
Одна платформа выплыла вперёд. Шлем её водителя отличался тем, что в районе рта к его забралу был прикреплён чёрный диск.
– Соогаа! Соогаа! – сказал он.
– Мы не местные, чтобы понимать на местном, – сказал Гербес.
– Тогда и они тебя не поймут, – справедливо заметил Брокк.
– Соогаа, – повторил незнакомец.
– Никаких соогаа у нас нету, – сказал Гербес, чтобы хоть что-то сказать. – У нас корабль сломался. Мы скоро улетим, не волнуйтесь вы так.
Незнакомец коснулся рукой диска и покрутил его. Диск издал короткое потрескивание.
– Нормовцы мы, – сказал незнакомец изменившимся голосом. Голос стал куда басистее и звучал как-то замедленно. Зато стало понятно, что он говорит. – Народ цепей.
– Нормо… кто? – переспросил Гербес со всей вежливостью, на которую был способен.
– Нормовцы, – повторил незнакомец уже не так уверенно. Он постучал указательным пальцем по диску. – Народ степей мы. Я – норма, мы – норма. Вы – не норма.
Гербес сказал то слово, которое обычно говорят, когда вроде бы и надо что-то ответить, но ничего путного в голову не приходит.
– Ясно, – сказал Гербес.
Незнакомец показал пальцем на чёрный диск.
– Эта переводчика. Она переводится не плохо, а плохо. Плохо, когда хорошо, а когда плохо, нехорошо. Мы прилетели буйствовать и говорить.
– Пожалуй, стоит начать с разговора, – заметил червяк Жим-Жим, невольно положив руку на чёрную кобуру с красным пистолетиком. – С мирного разговора.
Гум безмятежно дрых в коляске Тюбика.
– Мы – народ мирный, – патетично продолжил незнакомец. – Вы не волнуйтесь понапрасну, мы всего лишь хотим вас убить. Большего нам от вас не нужно.
Совершившие аварийную посадку ответили выразительным молчанием. Незнакомец немного подумал и снова стукнул по диску-переводчику указательным пальцем.
– Шайтан! – внушительно сказал он.
– Что шайтан? – спросил Гербес.
– Терраморф.
– Какой ещё терраморф?
– Молотильщик.
– Молотильщик? – продолжал недоумевать Гербес.
Незнакомец немного подумал.
– Грабоид, – выдал он ещё вариант.
– Извини, не знаю таких, – сказал Гербес.
– Мы доставим вас тёплыми.
– Куда?
– Это неважно, но мы доставим вас по прямому назначению. Съешь ещё этих мягких булок, да выпей чаю. Перед смертью это настраивает на необходимую для духовного просветления волну.
Гербес оглянулся на товарищей.
– Я не понимаю, что он несёт?!
– Он сказал, у него переводчик барахлит, – сказал Броккен. – Может, в этом всё дело?
– Всё дело в том, что он сказал, что убьёт нас. Неоднократно сказал. И постоянно упоминает смерть. Это как-то напрягает, – сказал Жим-Жим. – Я чувствую себя не в своём скафандре.
– Мы доставим вас тёплыми, – настойчиво повторил незнакомец таким успокаивающим голосом, как будто это было что-то хорошее.
– А если мы не хотим никуда доставляться? – спросил Жим-Жим.
– Или холодными, это неважно, – развил мысль незнакомец. – Таков путь. Таков ход вещей. Такова жизнь.
– Какой ещё путь? – нахмурился Гербес.
– Таков путь, – повторил незнакомец. Я – нормовец, оружие – часть меня и моей политики. Я горд этим. Мы будем вас убивать, а вы берегите нервы и будьте счастливы.
– Извини, но твой переводчик совсем плоха, – сказал Гербес дрогнувшим голосом.
Незнакомец снова постучал по диску указательным пальцем. В этот раз диск ответил писком.
– Твоё имя станет легендой, – продолжил незнакомец. – Я убиваю за малейшее движение, поэтому убиваю, пока не перестанет двигаться. На меньшее я не согласен. Ваша доля незрима и обязательна к исполнению. Без паники, мы всего лишь убьём вас.
– За что?! – в отчаянии вскричал Гербес.
– Таков путь, – коротко ответствовал незнакомец, взял в руки винтовку, которая лежала возле него на платформе, и передёрнул затвор.
Остальные на платформах последовали его примеру. Говоривший направил винтовку на Гербеса и сказал:
– Мы не можем договориться словами. Тогда заговорят ружья святого Авалона. Сейчас мы сделаем вас холодным мясом по рецепту моей бабушки. Я люблю свою бабушку. А вы любите своих бабушек, несанкционированные негодяи?
– А ну все на пол! – истошно взревел незнакомый голос за спиной Броккена, Гербеса и червяка Жим-Жима.
– На землю! Гум проснулся! – скомандовал Жим-Жим и, подавая наглядный пример, рухнул в траву.
Раздумывать было некогда. Броккен и Гербес тоже упали в траву.
– Первому игроку приготовиться! – кровожадно рявкнул Гум. – Первый игрок готов!
С этим воплем зелёный лысый алкаш ловко выпрыгнул из коляски и уже во время прыжка во всём своём макспэйновом великолепии открыл стрельбу из своего сексуально озабоченного шестизарядника.
Всего раздалось шесть выстрелов. Незнакомцев с плохим переводчиком во главе тоже было шестеро. Гумбалдун ни разу не промахнулся. Все шестеро в чёрной фрагментированной броне попадали на свои платформы, некоторые скатились на землю.
– Развели тут болтовню. – Гумбалдун почесал висок дулом шестизарядника, зевнул и сонно оглядел оставшихся в живых. – У нас в Гимгилимах разговор короткий. Так будет с каждым, кто потревожит мой сон. Правда, проснулся я уже давно. Просто глаза открывать было лень.
