Текст книги "Белоэмигранты на военной службе в Китае"

Автор книги: Сергей Балмасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Атаман Семенов, коммунисты и китайские маршалы

Другую попытку создать отряд из русских на китайской службе сделал атаман Семенов еще в 1923 г. Он проводил агитацию среди эмигрантов против вступления в группу Чжан Цзучана, пытался добиться, чтобы русские покинули ее, и интриговал против ее командования [888]888
  ГА РФ. Ф. 7044. Оп. 1. Д. 12. Л. 33.


[Закрыть]. Делал он это для того, чтобы самому утвердиться при маршале.

Осенью 1926 г. «Семенов ездил в Пекин и Тяньцзин, где был принят Чжан Цзучаном, которому он предъявил несколько грамот и полномочий от монгольских князей и высшего монгольского духовенства, в том числе «живого Будды». Помня об этих грамотах, Чжан Цзучан в разговоре с Меркуловым назвал Семенова «монгольский царь». Это сильно его встревожило, так как он увидел в появлении Семенова угрозу своему значению у Чжан Цзучана [889]889
  ГА РФ. Ф. 7044. Оп. 1. Д. 12. Л. 266.


[Закрыть]. Но Семенову утвердиться у Чжан Цзучана не удалось. Тому несколько причин: интриги Меркулова, желание посмотреть, что выйдет из сотрудничества атамана с Сун Чуанфаном, на предмет чего последний заключил с ним договор, нежелание большинства русских наемников видеть рядом с собой этого авантюриста времен российской Гражданской войны, сыгравшего немаловажную роль в поражении Колчака.

Видя это, семеновец полковник Казаков проводил агитацию против вступления в Нечаевский отряд [890]890
  ГА РФ. Ф. 7044. Оп. 1. Д. 12. Л. 47.


[Закрыть]. Но среди русских наемников к Г. М. Семенову почти все были настроены отрицательно, помня его пагубную роль, которую он сыграл в Гражданской войне против Колчака. Г. М. Семенов хотел стать при У Пэйфу советником, но эти желания не оправдались. Тихобразов писал по этому поводу в 1926 г. Шильникову: «Дело Семенова кончено, в восстановление его никто не верит, и вряд ли найдутся серьезные люди, которые пойдут с ним для работы. Генерал Чжао сообщил, что У Пэйфу отклонил все предложения Семенова и последний изменил свое мнение о нем» [891]891
  ГА РФ. Ф. 7044. Оп. 1. Д. 12. Л. 14, 28.


[Закрыть]. Но даже когда У Пэйфу терпел тяжелые поражения от Чан Кайши, которому, несмотря на заключенный в 1926 г. союз, Чжан Цзолин не помог, ожидая его максимального ослабления, он не принял предложения Г. М. Семенова. Не выдержав удара кантонцев, к 10 сентября 1926 г. он сдал стратегически важный город Ханькоу с его мощной военной индустрией: огромными арсеналами оружия, военными заводами и т. п. [892]892
  ГА РФ. Ф. 5826. Оп. 1. Д. 140. Л. 253.


[Закрыть]Это дало Чан Кайши серьезную силу. Интересно, что Г. М. Семенов вел переговоры с У Пэйфу в апреле – мае 1926 г., незадолго до падения Ханькоу о создании у него русско-монгольского отряда [893]893
  ГА РФ. Ф. 5826. Оп. 1. Д. 140. Л. 275.


[Закрыть]. Но возможно, что повторилась та же история, что и с Суном, которого Г. М. Семенов «надул». С другой стороны, возможно, У Пэйфу не хотел страдать от политического непостоянства тех, кто, подобно Семенову, занимался поиском выгоды не только у японцев и китайских маршалов, но и Гущина и Анисимова, переметнувшихся к коммунистам.

Однако отряд из русских, преимущественно казаков, у него был [894]894
  Худобородов А.Место и роль казачества в жизни русской эмиграции в Маньчжурии // Годы, люди, судьбы. История российской эмиграции в Китае. Материалы конференции. М., 1998. С. 76.


[Закрыть]. Им командовал дядя Г. М. Семенова, ставший при У Пэйфу советником. В отношении готовности У Пэйфу работать с атаманом напрямую его обманывали сами приближенные «читинского Гришки» [895]895
  ГА РФ. Ф. 5826. Оп. 1. Д. 120. Л. 36.


[Закрыть]. С другой стороны, возможно, что сам Г. М. Семенов не афишировал свои достижения при У Пэйфу, чтобы не стать мишенью эмиграции, симпатии которой были на стороне Нечаева. В то же время ставленники забайкальского атамана, попав на теплые места при У Пэйфу, не хотели приезда сюда Г. М. Семенова, боясь их потерять. Как бы там ни было, вывод один: Г. М. Семенов, хоть и не добившись особого успеха при формировании сил наемников У Пэйфу, все же отвлек часть людей от отряда Нечаева, ослабив его и выступив тем самым против основной части белоэмиграции. Значение этого факта было в другом: Г. М. Семенов теперь уже сталкивал в угоду красным лбами самих белогвардейцев. Это понятно: бывший забайкальский атаман сохранил свою привычку вредить тем, кто реально боролся против коммунистов. К счастью, масштабы этого вреда, из-за ничтожности «читинского Гришки», были невелики. Интересно отметить, что здесь же, при У Пэйфу, был и красный отряд Иванова-Ринова, перешедший потом к Фыну [896]896
  ГА РФ. Ф. 5826. Оп. 1. Д. 137. Л. 180.


[Закрыть]. Вот такая милая компания – У Пэйфу, боровшийся против нечаевцев всеми способами, Семенов и откровенный предатель Иванов-Ринов!

Семенов рассчитывал также создать отряды из русских Сун Чуанфану и стать у него советником [897]897
  ГА РФ. Ф. 7044. Оп. 1. Д. 12. Л. 33.


[Закрыть]. Переговоры об этом шли летом – осенью 1926 г., и стороны договорились, что Г. М. Семенов сформирует для Сун Чуанфана русский отряд, во главе которого и должен был стать атаман. Сун Чуанфан дал на это согласие, так как идея Г. М. Семенова была заманчивой – привлечь тысячи русских военных эмигрантов в его армию объединением их в «Авангард Антикоммунистического легиона». Но Г. М. Семенов не спешил выполнять условия договора и до февраля 1927 г. так и не помог шанхайскому маршалу. Напрасно Сун Чуанфан слал ему телеграммы, прося поторопиться с прибытием из Японии с «многотысячным казачьим войском», так как «кантонцы заняли всю провинцию Киангси и приближаются к Нанкину» [898]898
  ГА РФ. Ф. 5826. Оп. 1. Д. 140. Л. 32, 113.


[Закрыть].

Причину такого поведения атамана следует искать в том, что, во-первых, он, скорее всего, подвел его не специально, а просто слишком понадеялся на свой авторитет и не смог к нужному времени собрать наемников. По другим данным от Бурлина, прознавшие о контактах Г. М. Семенова с Сун Чуанфаном японцы заявили бывшему атаману: «Немного отдыхай около своей жены» [899]899
  ГА РФ. Ф. 5826. Оп. 1. Д. 142. Л. 265.


[Закрыть]– то есть препятствовали их сотрудничеству. На тот момент им было выгодно ослабление Сун Чуанфана.

Однако возможно, что союзник Суна, генерал Чу Юпу, командовавший войсками провинции Чжили, или глава ее Чжан Сюэлян просто перекупил Семенова. Дело в том, что 1800 монгольских всадников-семеновцев в это время перешли под командование Чу Юпу и находились в составе Чжилийской армии.

Под контролем Сун Чуанфана на начало переговоров с Г. М. Семеновым находились пять южных провинций. Однако он неудачно воевал против Гоминьдана и к моменту битвы под Шанхаем и Нанкином потерял большую часть своих владений. Весной 1927 г. Чан Кайши разбил этого маршала, вытеснив его из всех занимаемых им провинций [900]900
  Семенов Г.О себе. Дайрен, 1930. С. 191, 192.


[Закрыть]. Накануне битвы за Шанхай и Нанкин Бурлин писал: «Положение Суна очень тяжелое: войска его утомлены и ненадежны, измена у них на каждом шагу». Северяне помощи ему до весны 1927 г. не оказывали: им было выгодно уменьшение его сил [901]901
  ГА РФ. Ф. 5826. Оп. 1. Д. 140. Л. 113.


[Закрыть].

Удивительно то, что при всем этом Сун Чуанфан не откололся от северян, так как Блюхер лично и его приближенные пытались перетянуть его на свою сторону и вынудить к переходу к Фыну, делая ему денежные подарки и вручая дорогие фарфоровые сервизы, которые специально привозились из Москвы. Вероятно, роль здесь сыграло то, что иностранцы прознали об этом и предприняли контрмеры, «подкормив» со своей руки этого маршала и предоставив ему старое оружие, в том числе 15 тысяч винтовок [902]902
  ГА РФ. Ф. 5826. Оп. 1. Д. 141. Л. 325, 326.


[Закрыть].

Судьба бывших наемников

Судьба бывших русских наемников в Китае сложилась в основном трагически. Кто-то из них после ухода из отряда пошел в белые партизанские отряды, оперировавшие на территории СССР из Северного Китая. Многие из них, как опальный начштаба Карлов, погибли в столкновениях с советскими пограничниками в конце 1920—30-х гг., кто-то, подобно солдату Чмыхалову из отряда Тихобразова, попал к ним в плен [903]903
  Российскаяэмиграция в Маньчжурии: военно-политическая деятельность (1920–1945). Южно-Сахалинск. С. 104–107.


[Закрыть].

В 1935 г. погиб схваченный в Забайкалье полковник И. В. Кобылкин, бывший в свое время начальником юнкерского училища у Чжан Цзучана. Он отправился в СССР, попавшись на большевистскую удочку, «инспектировать антисоветскую организацию», созданную его братом, который оказался провокатором.

Другие русские при увольнении из армии Чжан Цзучана задерживались китайскими генералами вроде того же Чан Кайши, которые их сманивали к себе на службу [904]904
  ГА РФ. Ф. 5871. Оп. 1. Д. 179. Л. 1–6.


[Закрыть].

Много было и таких, как Я. Я. Смирнов и В. Тарасов, которых взял Смерш после захвата Маньчжурии в 1945 г. советскими войсками и которые были вывезены в СССР. Там сотни бывших наемников, которым особенно припомнили этот факт их биографии, были осуждены «за антисоветскую деятельность и шпионаж в пользу Японии» и в большинстве своем закончили свои дни в советских концлагерях. Самых видных из них расстреливали. Так погибли в 1946 г. в советских застенках от рук чекистов старый кавалерист-елизаветградец К. П. Нечаев, пойманный в Порт-Артуре, где он возглавлял с 1930 г. русскую общину, и А. А. Тихобразов [905]905
  Шиляев Е.Дом с каменными львами у ворот. Воспоминание о службе в представительстве Министерства иностранных дел Маньчжоу-Ди-Го в Харбине // Россияне в Азии. 1997. № 4. С. 229–231.


[Закрыть]. Первый погиб в Чите, будучи, по одним данным, повешен, а по другим – расстрелян. Второй был казнен во Владивостоке по приговору военного трибунала Приморского военного округа. Тихобразов, выпускник ускоренных шестимесячных курсов Генштаба во время Первой мировой войны, после ухода с китайской службы в 1931 г. поступил на службу в представительство МИД Маньчжоу-Ди-Го в Харбине штатным служащим Исследовательского отдела этого учреждения. Здесь Александр Александрович помогал японцам в работе с русскими документами.

В 1934 г. он получил в том же учреждении от японцев интересную работу – его обязали следить по советской военной печати за положением и развитием вооруженных сил и военно-научной мысли в СССР. При этом он получал хороший оклад, работая всего по половине дня, анализируя публикации в газете «Красная звезда» и в «Военно-историческом журнале». По данным эмигранта Шкляева, в военные годы, «исключительно честный по своему характеру, Тихобразов в конце концов решил, что он «даром ест хлеб», то есть не оправдывает своего жалованья, и решил подать на увольнение, несмотря на то что другую службу ему в 60 лет найти было невозможно». Но японцы отказались его уволить. Сам начальник Исследовательского отдела Симомура упросил Тихобразова остаться, заявив, что его работа японцам нужна. В числе выполненных им поручений для них – сделанный за восемь месяцев доклад-референция по теме «История военного освоения Россией Восточного Туркестана». Японцам его работа понравилась, и они дали Тихобразову глобальную задачу – составить подобный доклад-референцию, больше похожий на академическую работу, по теме «Прошлое Сибири и Дальнего Востока, их экономический потенциал и военно-стратегическое значение». Никаких сроков выполнения японцы ему не назначили, предложив все на усмотрение самого Тихобразова, но просили сделать эту работу максимально подробной.

Немало было тех, кто, подобно есаулу Е. Н. Пастухину (1894–1945), чьи воспоминания включены в эту книгу, скончался до прихода в Маньчжурию советских войск [906]906
  Балакшин П.Финал в Китае. Сан-Франциско, 1984. Т. 2. С. 246.


[Закрыть]. После ухода из китайской армии он переехал в Тяньцзинь, где сотрудничал с японскими спецслужбами, в том числе по заброске на советскую территорию диверсантов [907]907
  Хисамутдинов А.Российская эмиграция в Китае: Опыт энциклопедии. Владивосток, 2002. С. 181.


[Закрыть].

Некоторые, как Смирнов и Пешков, пошли в японские военные отряды. Кто-то, подобно Муффелю, стал японским полицейским [908]908
  Друг полиции. 1938. № 11. С. 27.


[Закрыть].

Общим для них было то, что все, за исключением лишь верхушки, трудились на тяжелых работах. Большинство за считаные месяцы, а то и дни спустило заработанные кровью деньги. Кто-то, как офицер Тюменцев, имея на руках огромные суммы в три и более тысяч долларов, пытался рискнуть играть в притонах и по-настоящему разбогатеть. Естественно, что выходили оттуда нищими, да еще и в долгах. Это едва не привело Тюменцева к гибели, но он все же выправился, работая от зари до зари на лесозаготовках [909]909
  Там же. 1944. № 3. С. 31.


[Закрыть]. Возможно, что для других такая ошибка стоила жизни.

Валентин Степанович Семенов, один из самых известных русских наемников, на протяжении двух лет бывший советским разведчиком, погиб в застенках японской жандармерии от рук своих же русских. Смертный приговор ему утвердил бывший офицер «читинского Гришки» Гармаев. Такая же смерть в том же 1938 г. постигла и другого известного наемника, генерала Клерже.

Другие, как Зубец или Сидамонидзе, накопив денег за время службы у китайцев, уехали в Европу или США, где неплохо устроили свою жизнь. Те, кто оставались до 1945 г. в Китае, стали перед выбором: остаться или бежать? Коммунисты спокойно им жить не дали, и многие из оставшихся в Китае поспешили переехать в более безопасные страны. Большей частью они уехали в Австралию и страны Южной Америки. Для переезда в США не у всех хватило денег. На переезд в Южную Америку, тихоокеанские острова и Австралию деньги также добывались с великим трудом из-за дороговизны билетов. Там они тихо закончили свою жизнь, бывшую столь бурной в молодости и зрелости.

Документы

Дневник майора И. И. Штина

Источник, написанный рукой непосредственного участника событий китайской гражданской войны, представляет особую ценность. Дневник обрывается из-за гибели его автора. При чтении в глаза бросается то, что указанные в нем даты расходятся с теми, что даются в основной части книги, взятыми непосредственно из документации Русской группы войск в китайской армии. Следует отметить, что подобная датировка, как у И. И. Штина, больше нигде не встречается, и очевидно, что автор книги, скорее всего, тут ошибался. Этот документ хранится в ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 1. Д. 555. Л. 1—52.

« Станция Эхо. КВЖД. 20 июля 1924 г.Говорят, что могут прийти большевики и занять КВЖД. Вот будет штука! Не понимаю, как это может произойти? Почему? Хотя от китайцев всего можно ожидать, за деньги они способны на все.

Эхо, 28 июля 1924 г.Теперь такое время, что прожил день – и ладно. Имею комнату и 30 рублей жалования золотом, т. е. на руки выдают до 65 долларов – и слава Богу. На это, конечно, не разживешься, но мне, совсем одинокому человеку, хватает. Сегодня хорошо выпили с П.И. Т-ым. Он служит на опытном поле. Потом поехал на лодке удить рыбу, но ничего не вышло, она плохо клевала.

Эхо, 30 июля 1924 г.Служба у меня – не очень утомительная, через день – дежурства на станции, да для виду осмотр иногда какого-нибудь поезда – вот и все наши обязанности, железнодорожной полиции. На больших станциях, особенно на Восточной линии, полицейские имеют порядочный фацай от разных контрабандистов и торговцев опиумом. А тут – ровно ничего нет, кое-что нам, конечно, перепадает, но по сравнению с другими – пустяки, что и в счет нечего принимать.

Эхо, 2 августа 1924 г.Ходили на охоту. Она здесь хорошая. Много водится тут фазанов вдоль реки, а по сопкам водятся козы. Убили трех фазанов – петуха и двоих курочек. Завадский – тот только и живет охотой, каждый день этим занимается, с утра уходит и приходит к вечеру. Приносит штук восемь фазанов каждый раз прямо к поезду и продает в вагон-ресторан по 70–80 центов за пару. Смотришь, в день чистыми два-три доллара зарабатывает. Но он убивает и коз, а они стоят по семь-восемь долларов. Говорит, что хочет накопить на билет и уехать в Австралию.

Эхо, 5 августа 1924 г.Никогда в жизни не писал дневников, а вот тут со скуки, что ли, иногда беремся писать. Ходили с Курочкиным на охоту, всего взяли 15 фазанов, он – девять, а я – шесть. Еще я не нашел двух своих подранков. Курочкин служит на опытном поле фотографом и еще конторщиком. Получает 40 золотых, но у него семья большая, жить тяжело, вот и подкармливается охотой.

10 августа 1924 г., Эхо, КВЖД.Пригласила учительница Б. О-ская обедать. Я подарил ей фазанов. Она живет тут с матерью и сынишкой. Муж остался где-то в России. Она – довольно интересная женщина, за ней тут многие ухаживают. Начальник школы – некий Михно – он тоже, кажется, не без греха, к Б. О-ской.

За обедом говорили, что у СССР с Мукденом есть договор, по которому КВЖД передадут в управление большевикам. Если это случится, то никто не знает, что будет дальше. Хорошо, если нас только погонят отсюда, а если будет хуже? Куда теперь побежишь-то?

12 августа, Эхо, КВЖД.Сегодня порядочно выпили с Т-вым. Он, кажется, сильно влюблен в Б. О-скую, все ее подкармливает, провожает, исполняет все ее поручения, вроде как на побегушках. А она – то с ним, то с Михно, то еще и с другими кокетничает, а сама – как будто ничего, вид такой невинный и святой… Но все-таки она симпатичная, как и ее мать.

Но еще дело в том, что здесь место-то глухое, никаких других женщин тут нет, попалась одна интересная женщина, да еще на холостом положении, вот за ней все и ударяют, а ей – тоже развлечение.

15 августа, Эхо.Кажется, вопрос с приходом большевиков – решенный. Говорят, что будто бы КВЖД будет управляться пополам товарищами и китайцами. Белых, конечно, всех отсюда попрут. Будут реформы и в железнодорожной полиции, и многих из нас тоже уволят. Боюсь, что в первую очередь это коснется меня, поскольку тут всех заменяют китайцами, и полицейских русской железнодорожной полиции, и поселковой. Если только останусь без места – немного проживу тут, а так поеду к Нечаеву в армию Чжан Цзучана, все равно терять нечего.

16–18 августа, станция Эхо.Дежурил и 17-го в свободный день был с Курочкиным на охоте. «Во время дежурства происшествий не было», как рапортовали в старое доброе время. Во время охоты убили восемь фазанов, еще три подранка ушли. У Курочкина такой пес, что только унюхает фазанов – хвост трубой и удует так, что его и не видно. После первой порки на некоторое время он усмиряется, а потом – снова за старое. Конечно, фазанов здесь так много, что плохая или хорошая собака – особой роли не играет, но зато из-за этого часто пропадают подранки. Это паршивое животное вместо того, чтобы искать, где-нибудь носится за три версты от хозяина. Курочкин – просто потеха: кричит, изводится. Они оба с псом стараются друг друга взять обманом. Курочкин пытается словить пса, а тот подойдет шагов на десять, нежно виляет хвостом и умиленно глядит на него, а дальше – ни с места. Тогда хозяин делает вид, что не обращает на него внимания, и будто невзначай роняет убитого фазана. Тут пес и попадается: шасть к фазану, а Курочкин хватает его за ошейник. Тут начинается потеха: хозяин порет его так, что шерсть летит. После этого пес некоторое время ведет себя сносно, но потом опять за старое…

20 августа, Эхо.Настало самое хорошее время в Маньчжурии: погода – просто, как говорится, «крымская». Как красив Муданьцзян! Кажется, в переводе это название означает «река больших лотосов» или что-то вроде того. Только в Эхо, да и дальше никаких лотосов никогда не видел, хотя говорят, что где-то раньше они тут росли. Отсюда и название, данное китайцами. Здесь необыкновенно высокий скалистый берег, на котором расположились казармы, квартиры и флигеля, манеж, склады, пакгаузы и конюшни. Тут в мирное время стояло много русских войск, т. к. Эхо – станция стратегического значения, отсюда – выход в долину Муданьцзяна, к Нингуте и дороге на Гирин. Здесь стояли два Заамурских полка, один кавалерийский полк, дивизион артиллерии, а летом был лагерь всего Заамурского округа. Поэтому тут так много флигелей – все офицерские квартиры, большое офицерское собрание, дом начальника гарнизона и всяческие постройки. На выступающем куске скалы над самой рекой, на высоте десятка сажен, откуда Муданьцзян предстает в виде блестящей извивающейся серебряной ленты, стоит беседка. Она цела и сейчас. Раньше, как говорят, березовых перилец у нее не было, и сейчас они скорее для вида. Тут покуривали заамурцы и садились на самом краю – кто кого «переест».

Теперь Остроумов, чтобы спасти хотя бы часть строений от китайской солдатчины, организует тут курорт, заведовать которым поручено начальнику здешнего опытного поля, агроному В-ву. Все это, конечно, форменная ерунда и ничего из этого не выйдет – так, только шутки напоказ, вот и все.

25 августа, станция Эхо.В общем, тут тоскливо – интересов никаких нет, книг читать – тоже, хотя вагон-библиотека ходит довольно исправно. Живем все больше сплетнями, разговорами друг про друга да тем, что у кого делается. Но зато есть хорошая охота и природа с чудесной рекой…

Вчера видал двух козлов, по которым стрелял, но неудачно.

1 сентября, станция Эхо.Уволили. По всей линии сократили нескольких русских полицейских, и в их число попал я. Ничего не поделаешь. Чтобы особенно огорчиться – не могу сказать. Человек я одинокий, терять мне нечего. Пока буду жить в пустой сторожке на опытной пасеке, в двух верстах отсюда, мне уже разрешили. Буду охотиться. Сейчас как раз самая хорошая для этого пора, а потом поеду в Харбин и наймусь к Чжан Цзучану. У меня за Германскую войну – Георгиевский крест, и разве здесь мне не дадут роту?

5 сентября, Эхо.Живу как поручик Томас Глан Кнута Гамсуна, в полном одиночестве: пчелы, черная дворняга Шарик и я. На полянке, залитой солнцем, среди густой зелени деревьев, стоят 32 улья. Пчеловод живет дальше, в полуверсты отсюда, в казармах, где теперь помещается детская колония. Сюда приезжают дети железнодорожников, которым нужно лечение воздухом и жизнь на природе. Как и полагается, пчеловод – седой, с большой бородой. Он живет в Маньчжурии 30 лет. Отбывал повинность в одном из Заамурских полков и остался здесь. Жена у него умерла, детей не было, так и живет бобылем. Заодно он исполняет обязанности сторожа бараков, где летом живут дети. Сейчас они пустуют, все уже уехали.

10 сентября, Эхо.Охочусь каждый день. Сам себе жарю и варю фазанов. Какой хороший из них получается суп! Хватает на два дня. Наварил – обед готов к 12, и как раз подходит дед. Вот мы с ним и чисраним. Он приносит китайский разбавленный спирт. Если привыкнуть – ничего идет. Остальных фазанов продаю в вагон-ресторан. Если считать расходы на дробь, порох и прочее, то чистыми в день зарабатываю доллар, а то и полтора. Хорошо бы убить козу.

12–14 сентября, станция Эхо.Говорят, что стоит только захотеть, как все будет! Убил козла, да какого! Вероятно, три с лишним пуда! Вчера же вечером продал его местному китайскому полковнику за восемь долларов, как говорится, без всяких забот и хлопот. Правда, походить пришлось изрядно, лезть по сопкам, зашел Бог знает куда. Нехорошо только – одышка. Значит, дошел. Но в конце концов, ведь ждать-то нечего. Кому я нужен, так-то уж говоря, да и чего особо хотеть жить?

20 сентября, станция Эхо.Заходил к Елене Константиновне Б. О-ской. Она была в Харбине. Говорит, что на дороге обязательно будут большевики и что будто бы Чжан Цзолин уже подписал об этом договор с ними. Интересно знать, как это все будет. Она сама очень беспокоится, ведь у нее на руках сын и мать. Беда! Просто кажется, ей никогда не будет конца. Все, думалось, переживем, а там как-нибудь будет лучше, а вот все наоборот – все хуже и хуже.

24 сентября, станция Эхо.Заходил Т-ев. Охотились, пили водку. Разговаривали про Б. О-скую. Он, кажется, безнадежно влюблен.

2 октября, станция Эхо.Как меняется публика! Говорят, у многих заготовлены «на всякий случай» советские паспорта. Некоторые уже явно начали отмежевываться от белых и их сторониться! Эх, какая же вы сволочь! Поеду в армию, не могу всего этого видеть – тошно как-то.

10 октября, станция Эхо.Конец охоте. Думаю на днях ехать в Харбин и там записаться у Шильникова в армию Чжан Цзучана.

Большевики 3 октября заняли дорогу. Остроумова, Гондатти и Михайлова арестовали и посадили в тюрьму. Остальных пока не трогают, но нечего этого дожидаться.

12 октября. Расстался с Эхо.Здорово выпили на прощание. Сегодня был у генерала Шильникова и получил от него удостоверение и рубль суточных на проезд до Мукдена. Завтра мы отправляемся целой группой. Там нас должен встретить «комендант» – какой-то китайский офицер из армии Чжан Цзучана и отправить дальше.

13–15 октября, Мукден.Я оказался за старшего. Поэтому Шильников дал мне деньги на билеты и суточные деньги. В 11 вечера мы тронулись дальше на поезде. Кроме меня, в нашей группе есть один офицер, бывший летчик-наблюдатель в чине поручика. Все остальные – больше безработные, но народ, кажется, ничего.

Вчера доехали до столицы Чжан Цзолина. По КВЖД ехали в вагоне четвертого класса с группой из восьми человек. В Мукдене на вокзале нас встретил какой-то «ходька», который и оказался комендантом. Он, задрав свой халат, тронулся со всеми нами в китайский город, где устроил в местной гостинице на канах. Грязь там была такая, что просто невозможно описать. Мы с летчиком пошли в город на японскую концессию и там в русском кабаке хорошенько закусили, выпили графин водки и поехали на рикшах делать осмотр города и попали в корейский публичный дом. Этих заведений тут полно. Тянутся целые кварталы японских и корейских публичных домов. На последних имеются вывески с русскими надписями. Вероятно, это сохранилось с японской войны или когда мы тут были хозяевами. Тоже свидетельство силы нашей культуры. Надписи гласят: «Корейский публичный дом». Некоторые еще более откровенные, и слова публичный дом заменены просто одним…! Когда едешь по улочке с этими заведениями, все кореянки стоят на пороге своего жилища и заманивают путников. В общем, время провели здорово и только под утро явились в свою гостиницу. Выезжаем сегодня с дневным поездом по Пекинско-Тянцзинской железной дороге.

15–16 октября по дороге в Тянцзин.В 2 часа 30 минут все тот же «комендант» погрузил нас в поезд. Я, как старший группы, с летчиком Я-иным сел в первый класс, а наша кобылка – в третий. Все битком забито китайцами. Каким образом им удалось залезть в третий класс – не пойму. Второй тоже полон народу. Больше всего причиняет беспокойство китайская солдатчина: все серые, лезут всюду и никакого им препятствия! Нигде они его не встречают. Только в первом классе всего двое или трое китайских офицеров. И это благодаря тому, что здесь едут иностранцы.

Местность, по которой мы едем, густо заселена. Поля – тщательно обработанные. Гаолян, чумиза и кукуруза уже собраны. На остановках китайские крестьяне разносят яйца и какие-то плетеные корзиночки, запечатанные проклеенной бумагой или чем-то вроде того. В них – какие-то невероятно острые, особенно замаринованные корешки. Китайцы эту штуку поедают с наслаждением. Мы с Я. тоже купили, но есть не смогли, даже в виде закуски к водке.

17 октября, Тянцзин.Большой город. У вокзала живет комендант, русский офицер, майор китайской службы. Он ведает отправкой пополнения в штаб группы. Мы с Я. оставили наших спутников в распоряжении коменданта, а сами поехали на рикшах по иностранным концессиям. Бесконечный китайский город. Конечно, все торгуют и на каждом шагу – харчевни. На французской, английской и итальянской концессиях – чисто, прохладно, тихо. Стоят, вытянувшись по струнке, вымуштрованные иностранцами китайские полицейские. Большие магазины, банки, кафе и рестораны. Говорят, что самая большая концессия в городе была русская. Ее отхватил после усмирения Боксерского восстания сам генерал Линевич.

Завтракали в кафе Рислинга. Там все на иностранный лад, хотя русская водка процветает. За отдельными столиками сидят какие-то иностранцы, больше похожие на бердичевских граждан, чем на великолепных дельцов, каких они хотят из себя изобразить.

18–20 октября, Тянцзин.Тут дело обстоит так: в мае месяце был сформирован броневой дивизион под командой генерала китайской службы Кострова. Его произвели в самом начале, в 1923 г., когда только начала формироваться Русская группа. В этом броневом дивизионе сейчас четыре броневика, которыми командуют подполковники Букс, Дилекторский и майор Репчанский. Затем имеется пехотная группа. После взятия у войск У Пэйфу Тянцзина, что произошло недавно, был сформирован конный отряд под командой полковника Бартеньева. В настоящее время пехотный отряд переименован в 105-й полк, командиром которого назначен генерал Чехов. Этот и конный полки составляют бригаду под общим командованием генерала Нечаева. К нему-то я и явился. Он производит впечатление отличного офицера и, видимо, не дурак выпить. В отряде его любят, особенно нижние чины – за храбрость. Я назначен командиром роты в 105-й полк во 2-й батальон.

21 октября, Тянцзин.На этих днях, говорят, получим приказ выступить в Шаньдунскую провинцию с задачей взять город Цинанфу, его столицу, и очистить этот район от войск У Пэйфу.

Явился к генералу Чехову. Тоже, говорят, храбрый офицер. Рота моя – в 115 человек, все по большей части харбинцы и участники Сибирского похода. Народ, как говорится, в большинстве – сорвиголовы, но ребята – славные.

28 октября, Тянцзин.Веду в роте ежедневные занятия. Все как полагается по уставу, строевое учение, отдание чести, гимнастика и прочее. Вечера проводим в иностранной части Тянцзина, куда ездим на рикшах.

1 ноября, Тянцзин.Сегодня получили в счет жалования аванс, который и «провернули» в городе. Ездили с командиром батальона, двумя командирами бронепоездов и летчиком Я., который пока не у дел и состоит при штабе группы в ожидании создания авиаотряда. Все довольно дорого, правда, бары тут – ай люли малина! Явился к себе только под утро.

5 ноября, Тянцзин.Получили подсумки с патронами. Все японское. Отсюда ясно, кто стоит за нашим маршалом. Говорят, что на днях выступим в поход, броневики уже стоят наготове.

10 ноября 1924 г.Выступили. Я со своей ротой – в авангарде. Пока противника не видно, но, возможно, скоро с ним столкнемся. Никак не угадаешь, как к нам относятся китайцы – вероятно, не очень-то приветливо, но по их лицам этого не понять. Ясно только, что их здорово грабят и свои, и чужие, и враги, и «друзья».

Ночевали в какой-то китайской деревне. Выставил сторожевое охранение, а сам со своими офицерами расположился в фанзе какого-то крестьянина, в которой живет только он сам со старухой-женой. Все их дети давно умерли, кто от чего. Некоторые – и от голода, который бывает чуть ли не ежегодно, то в одном месте, то в другом.

Кроме пампушек да каши из чумизы или гаоляна ничего достать нельзя. Фанзы словно вросли в землю – низкие, серые и земляные. Внутри – полутьма, потому что бумажные окна едва пропускают тусклый желтоватый свет. Запах чем-то кислым. Пол – глиняный, потолка нет, просто крыша из гаоляна, замазанная глиной. У одной стены – возвышение – кан, застланный циновками. С одной стороны кана – печурка у стены из глины, с другой стороны – глиняная же толстая труба, выходящая в крышу. Печурка топится гаоляном, дым идет под каном, нагревает его и выходит в трубу. Так вот на этих горячих канах и спят китайцы всей семьей.

20 ноября 1924 г.С налета взяли Тайчжоу и Талайчжоу. Части У Пэйфу почти не оказывают сопротивления и в панике бегут, едва только мы показываемся. Китайцы все стреляют поверху, то ли от страха, то ли уж такая привычка у них так воевать. Есть сведения, что наши броневики подходят к Цинану.

24 ноября, Цинан.Сегодня вошли в Цинанфу. Взяли его почти без боя и без потерь. Китайцы бежали, частью просто рассеялись среди местных жителей, быстро став ими, как это у них принято. Все было так быстро, что наша обходная колонна даже не успела окружить город, т. к. броневики Кострова отчаянно смело влетели на вокзал, и Цинанфу оказался в наших руках. Остатки армии У Пэйфу бежали в город Таянфу.