Текст книги "Осколок в голове"

Автор книги: Сергей Бакшеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

ГЛАВА 25
Гонцы за вином

– Арак барма? – гордо продемонстрировал знание единственной фразы на казахском языке Боня, когда вместе с Сашкой добрался до сельского магазинчика.

– Все перед глазами, – бодро ответила по-русски пышная продавщица-казашка, не оценив усилий студента.

При этом она широким жестом гордо указала на небогатый ассортимент запыленных полок. В отличие от городских коллег, которые умеют равнодушно смотреть сквозь покупателя, будто перед ними пустое место, колхозная продавщица заинтересованно разглядывала новых гостей. Она даже небрежно провела выуженной из-под халата тряпкой по отслоившемуся пластику прилавка и убрала с глаз долой изрезанную ножом доску с мелкими почерневшими бороздками.

«Что она на доске режет?» – подумал Сашка, не заметив в магазине ни колбасы, ни сыра.

– Брать что-нибудь будем? – спросила продавщица, выждав, пока посетители привыкнут к тусклому освещению и рассмотрят товары. – Я скоро закрываюсь! – не дождавшись ответа, с пробудившейся профессиональной хамоватостью предупредила она. Ее широкие щеки еще более раздулись, нижняя губа недовольно вывернулась. Казашка поворотилась боком, что, видимо, означало – терпение заканчивается.

Евтушенко, не смотревший на полки, отметил, что фигура в белом халате, как бутылка, одинаково кругла со всех сторон, и если не приглядываться, то могло показаться, что продавщица повернула только голову. Горлышко у этой «бутылки» отсутствовало напрочь, а пробка-голова, замотанная в теплый платок, угнездилась прямо на покатых плечах. Боне некогда было разглядывать продавщицу. Он шевелил губами, подсчитывая, сколько бутылок «Таласа» они смогут купить.

– Дайте нам двадцать один огнетушитель, – закончив подсчеты, сообщил он свое решение. Палец указывал на портвейн емкостью 0,8 литра по цене два двадцать.

– Чего? Понаехали тут городские! Весь дефицит хотят смести. Бери вон «Медвежью кровь»! – отбросив остатки учтивости, казашка показала на бутылку болгарского вина по три тридцать.

– Не ори, бабка! – осадил ее Боня.

– Чего? Какая я тебе бабка! – Не на шутку обиделась продавщица.

В первый раз взглянув в лицо казашке, которая действительно была еще довольно молодой, Боня понял, что погорячился и может навредить делу. Нацепив маску любезности, он пошел на попятную:

– Хорошо-хорошо, красавица. Сколько там градусов в «Медвежьей крови»?

– Десять тире одиннадцать, – скрупулезно прочла на этикетке продавщица.

– Ништяк, да? Не знают даже, насколько разбавили! – воскликнул Боня. – В «Таласе» все восемнадцать. И стоит дешевле, и пузырь больше.

– Без «Медвежьей крови» «Талас» не отдам! – категорично заявила продавщица.

– Давай для девушек возьмем сухое вино, – вмешался в разговор Сашка, он терпеть не мог бессмысленных скандалов.

– Ну ладно, две «крови», а на остальное – портвейн, – сдался Боня.

– Три! – не унималась продавщица.

– Черт с тобой! – Боня обреченно выложил деньги на прилавок. – Санька, посчитай, сколько выходит.

Вскоре ребята вышли из приземистого магазинчика, каждый нес в руках по сетке с бутылками. Огорченный Боня курил и беспрестанно сплевывал под ноги:

– Вечно нагрузку впарят, – бурчал он.

– Куда теперь? – Евтушенко остановился. Всю дорогу сюда он не прислушивался к разговору приятеля с водителем и не смотрел по сторонам, погруженный в овладевшую всем его сознанием математическую проблему четырех красок.

– Туда, – махнул рукой Боня. – До крайнего дома, а там направо… Или налево… Тропинка вначале должна быть, а там напрямик. Водила обещал – вдвое короче путь выйдет.

Увидев натоптанную дорожку, ребята свернули в открытую степь. Через десяток метров дорожка уперлась в небольшую яму, заваленную мусором. За ямой четких следов не наблюдалось, но Боня продолжал зло и уверенно шагать прямо.

Саша шел за ним, возбужденно обдумывая новую идею доказательства знаменитой гипотезы о четырех красках, внезапно пришедшую ему в голову. Он слепо смотрел под ноги. Равномерный шаг помогал лучше сосредоточиться.

Постепенно Боня стал топать все медленнее, перекладывая потяжелевшую сетку из одной руки в другую.

– Стоп. Привал, – сказал он и первым плюхнулся на землю.

Саша отстраненно уселся рядом.

– Надо бухнуть, – с этими словами Боня извлек бутылку портвейна и принялся сковыривать пластиковую пробку. – Во-первых, подкрепимся, во-вторых, веселее на душе станет, а в-третьих, груз будет легче. Блин, не снимается, а нож не догадались взять.

Он долго возился с пробкой, кое-как отогнул ее край, и зубами, в несколько приемов, сдернул белый колпачок. Вино выплеснулось из горлышка. Багровые брызги шлепнулись на рубашку, образовав темные пятна. Чрезвычайно довольный, Боня обтер ладонью облитый подбородок и на некоторое время присосался к бутылке.

– Держи, – повеселевший Боня протянул бутылку Саше. Тот вяло глотнул, поморщился и вернул бутылку. Сумерки сгущались на глазах. Евтушенко задрал голову и посмотрел на еще светлое небо. Казалось, что частички света, размытые в атмосфере, интенсивно испарялись и устремлялись ввысь, а образовавшуюся пустоту заполняла холодная темнота, наползающая от земли.

– Долго еще топать? – спросил Саша.

– А я почем знаю! – Боня равнодушно закурил, посматривая, сколько вина осталось в бутылке.

– Ты же про дорогу расспрашивал? – возмутился Саша.

– Не дрейфь, прорвемся!

– С тобой прорвешься, – усомнился Евтушенко. Он начинал понимать, что дороги они совсем не знают, но все-таки надеялся, что идут в нужном направлении. – Пошли, темнеет.

– Посидим еще. Без нас не начнут, – благодушно улыбнулся Боня, покачав сетку с бутылками. Отрывистый звон полных бутылок ему нравился.

Встали студенты, когда Боня полностью допил бутылку и отшвырнул ее в сторону. Темнота незаметно сомкнулась над ними, погасив еще недавно тлевший на горизонте закат. Саша уже жалел, что полностью доверился Боне, и совсем не интересовался дорогой. Он огляделся. Мрак окружал их со всех сторон, не было видно ни одного огонька в округе. Лучше идти, чем сидеть, решил он и направился в ту сторону, куда они шагали до этого.

Боня теперь топал позади, загребая песок широченными клешами и изредка пытаясь затянуть какую-либо песню.

Оба совершенно не заметили, как из неприметной ямки за ними наблюдают голодные злые глаза.

ГЛАВА 26
План на ночь

После ужина к Тихону подошел Анатолий Колесников.

– Дело есть, – шепнул он. – Отойдем, надо поговорить.

– Да погоди ты! Девчонкам нужно воду для мытья посуды принести, – отмахнулся Тихон.

– Я тебе помогу, – с готовностью предложил Толик. Чувствовалось, что его снедает нетерпение.

Закончив дела на кухне, Тихон обошел барак и постарался вглядеться в черную степь. Боня и Сашка еще не вернулись, и это начинало его тревожить. Степь дышала молчанием и пустотой.

– Разобрался с рисунком и картой? – спросил Анатолий, поглядывая по сторонам.

– Каким рисунком? – не сразу сообразил Тихон.

– Тем, где верблюд нарисован. Помнишь?

Тихон живо припомнил разговор около института о летчике, видевшем белогорбую верблюдицу, и вчерашнюю беседу с Муратом.

– Ши-ха, – произнес Тихон, словно пробуя слово на вкус.

– Что – Шиха? – Не понял Анатолий.

– Это верблюдица. Ее зовут Шиха. У нее белая шерсть на горбах. Она бродит где-то здесь. – Тихон показал в ночную степь.

– Точно! – Толик вспомнил, что тесть говорил именно о белогорбой верблюдице. – Откуда ты знаешь? Ты что, ее видел?

– Нет. А может и да, – задумчиво произнес Тихон, припомнив странный сон.

– Выходит, мой тесть не проникал в прошлое? – В голосе Анатолия сквозило разочарование.

– Почему? Мне сказали, что Шиха в этих краях бродит уже очень давно. Говорят, что раз в двадцать лет она возрождается в своем детеныше.

Услышанное Анатолию показалось очень странным, но успокоило. Древний клад уже грезился ему по ночам, и отступиться от мысли найти сокровища он не мог. Лучше посвятить в эти планы Заколова, подумал Колесников. Вдвоем будет легче, да и в случае удачи Тихон вряд ли будет претендовать на многое. Меркантильность и жадность за ним не замечались.

– Понимаешь, я тебе еще не все рассказал, – таинственно зашептал Анатолий. – Тесть видел, как двое людей закапывали золотые монеты. И это место на схеме отмечено крестом. Там должен быть клад.

– Или был когда-то, – равнодушно добавил Тихон. – Его сто раз уже могли забрать.

– А вдруг нет?! Мы должны найти это место. Тесть говорил, что видел несколько кувшинов и мешков. Я почему-то верю, что там должно что-то остаться. Раз уж мы в этих местах, давай определим возможные точки поиска и покопаемся.

– Почему бы и нет, чем черт не шутит? – «Или Шиха», – добавил про себя Тихон. Здесь, вдали от цивилизации, где все было не так, как в обычной жизни, кажущееся нереальным начинало восприниматься как обыденное свойство дикой степи. – Но не ночью же, – усмехнулся он и озабоченно добавил: – И Сашка с Боней до сих пор не появились.

– Нет-нет, конечно, не ночью, – обрадовался Анатолий и хитро улыбнулся: – На ночь у меня другой план.

Анатолию хотелось перед столь важным делом поплотнее привязать к себе Тихона, сблизиться с ним на почве совместного времяпровождения.

– Боня теперь до утра не появится, ты же знаешь его. Идти далеко, он наклюкался с устатку и дрыхнет, а Сашка его сторожит, бросить боится. Утром заявятся, вот увидишь. Я предлагаю взять двух девчонок и удалиться вон в те края, я там стог сена видел. У меня бутылка спирта авиационного припасена, у тестя разжился. Водичкой разбавим и дыньку прихватим. Я уже провел предварительную обработку и морально подготовил двух Ленок из пятой группы. Ты их знаешь. Чур, грудастенькая – моя, а ты с кудрявой потискаешься. Главное, побольше им наливать, чтобы закосели. И все у нас получится! Девчонку завести сумеешь? Знаешь, где у них главная эрогенная зона?

Тихон покраснел от неожиданного вопроса.

– Пальчиком там нежненько – и она твоя. Пора, пора тебе мужиком становиться, – ухмыльнулся Толик. – Ну, я побежал за бутылкой и девчонками. Только тихо, лишние рты нам не нужны.

Анатолий, упруго шурша кроссовками, потрусил к бараку. Тихон удивленно подумал: зачем же Толик женился, если собирается с другой девушкой в стогу шуры-муры разводить? А как же любовь к жене? Отбросив столь грустные мысли, Тихон сосредоточенно вглядывался в безликую пустоту в надежде услышать шаги возвращающихся из магазина друзей.

Но вместо них из-за плеча бесшумно показалась фигура Мурата.

– Привет, – поздоровался он.

– Привет. Умеешь ты являться неслышно.

– Я здесь давно сидел. Не хотел вам мешать. Видел моего отца?

– Твоего, где? – удивился Тихон.

– Шакенов, председатель колхоза. Это мой отец.

– Вот это да! А что же ты к нему не подошел? И он к вам с дедом, по-моему, не заходил? – поразился Тихон.

– Такие у нас отношения с тех пор, как он узнал, что я уже не студент, – вздохнул Мурат. – И дед с ним не очень… Ты знаешь, двадцать лет назад мой отец, как и дед раньше, тоже к Шихе ходил. И стал тогда председателем колхоза. Наверное, загадал. А вчера дед, как вы ушли, сразу рванул в степь на верблюде. И это ночью! Опять, надо думать, хотел Шиху найти. Мне, что ли, к ней сунуться?

– А у тебя есть какое-то невероятное желание?

– Есть, – потупившись, ответил Мурат. – Хочу отсюда рвануть, и чтобы потом ни от кого не зависеть.

– С таким желанием ты и без чудотворной силы справишься.

– Наверное. Только все никак не решусь.

– А я бы сейчас очень хотел знать, куда пропали Сашка с Боней? – Тихон вновь посмотрел в степь.

Черная пустота ответила тревожным молчанием.

ГЛАВА 27
Беглец

Равиль Хасимов ворочался в небольшой ложбинке посреди степи. С тех пор, как он выпрыгнул из поезда и сбежал от охранников, прошло уже более половины суток. Точнее он определить не мог. Но тогда была глубокая ночь, потом тревожное утро, когда Равилю казалось, что вот-вот его найдут, затем бесконечный изнурительный день. Теперь он ждал наступления спасительной темноты, которая заботливо прикроет от посторонних глаз его дальнейший путь. Природное ложе, поначалу казавшееся уютным, сейчас давило со всех сторон неожиданными выпуклостями, будто выпихивало из своих объятий, мол, загостился, пора и честь знать.

Но нет худа без добра. Когда он вывалился из окошка туалета, то при падении подвернул левую стопу. Тогда он, гонимый страхом, бежал, невзирая на боль. Потом ковылял по степи, стремясь уйти подальше, пока не укрылся в этой ямке. За многочасовой отдых боль отпустила. Равиль в очередной раз помассировал ногу – все в порядке, к походу готов, повезло ему, однако. И поезд в тот момент шел не очень ходко – считай, вдвойне повезло.

Два дня назад Равиль и не думал о побеге. К тому времени он уже два года оттарабанил на зоне, еще три оставалось. В худшем случае, аккурат в двадцать пять лет выйдет на свободу. Ну то – в худшем. А так через годик под условно-досрочное освобождение можно попасть, или амнистия какая подвернется, у него же первая ходка. В крайнем случае на химию в Джамбул переведут. Все лучше, чем на зоне за колючей проволокой, где по углам вышки с автоматчиками.

И вдруг начальник сообщает, что вызывают Равиля Хасимова свидетелем на суд в Ташкент. Экое развлечение! Кто бы из зэков отказался за казенный счет в родной город прокатиться? Но беда в том, что судят не кого-нибудь, а самого Мирзу.

Два года назад во время следствия Равиль упомянул Мирзу в своих показаниях. Куда же без этого, если все знали, что Равиль под ним ходил. Но Мирзу тогда менты не нашли, а вот сейчас, видно, настал и его час.

Что говорить Равилю на суде, когда злопамятный Мирза будет сидеть в пяти метрах и поедать глазами? Можно сыграть в молчанку, но показания его давние все равно прочтут. Да еще прокурор, который Равиля вызвал, уж точно обозлится. Тогда об условно-досрочном можно забыть. А если все скажешь, как просит начальник, то с Мирзой потом на зоне лучше не встречаться. Того гляди и без встречи его люди достанут! Эх, ведь что так, что этак, Мирзе навесят по полной программе. Судьям спектакль нужен, чтобы все по форме, а Равилю ноги бы унести в этой ситуации.

Эта мысль поселилась в голове Равиля, когда он с двумя сопровождающими сел в поезд. Больше суток они вместе слушали перестук колес под вагоном, привыкли друг к другу, пообтерлись. Прапорщик внутренних войск с сержантом коротали время за бутылочкой, Равиль вел себя паинькой. Его даже перестали пристегивать наручниками к стене, когда водили в сортир.

Этим он и воспользовался. Напросился в начале ночи, когда менты совсем осоловели, а поезд ход замедлил. Стекло в туалете к тому же с изрядной трещиной было. Равиль ногой слегка ударил – оно и вывалилось. Что еще надо?

Поначалу он топал куда глаза глядят, стремясь быстрее уйти от железной дороги. Там по станциям ментовские ищейки первым делом и будут рыскать. Когда совсем датеко ушел и успокоился, внезапно услышал шум машины и выстрелы. Погоня?! А машина уже почти рядом – вон фарами по темноте зыркает. Не иначе – ментовоз. От него разве в степи убежишь. Тогда и прыгнул в ямку, затаился, как крот. Лежал ни жив ни мертв.

Утром машина почти над головой прошумела. Вжавшись в землю, Равиль даже слышал, как камешки из-под шин вылетают. Думал, все – хана, замели! Но шайтан миловал – проехали мимо. Мандраж тогда по полной продрал! Еще долго шевельнуться боялся. А когда высунул нос да осмотрелся, решил не рисковать, до темноты отлежаться. И то правда: ровнехонько все кругом, любая сволочь за версту увидит фигуру в черной арестантской робе.

За день намаялся Равиль в яме, даже помочиться лежа пришлось. И то сказать, не на перине лежал. Да и мяса на своих костях почти не имел. И на воле-то был худым, а на зоне отощал окончательно – кожа да кости. Как сумерки сгустились, надумал выбираться из жесткого убежища. Только приподнялся, как услышал шаги и увидел фигуры двух путников. Снова на землю бросился, испугался, не на него ли облава? Но что-то непохоже, не веером идут, а гуськом, друг за дружкой. На ментов не тянут.

Те двое тем временем неподалеку уселись. Равиль прислушался – булькает, не иначе винище жрут. А если судить по плотному стеклянному перестуку, то бутылок у них немало. Равиль не утерпел, высунулся, потянул носом – резкий запах крепкой бормотухи манящей струйкой вполз в ноздри, игриво защекотал, горло дернулось инстинктивным глотком, а пустое брюхо свело спазмом.

Как долго он не пил винища? Нет, такое грубое слово не подходило к его теперешнему благоговейному чувству. Как долго он не вкушал этого прекрасного пьянящего напитка?

Со стороны пришельцев потянуло дымком. Сигареты. «Пегас», благоговейно подумал Равиль, а может и того лучше – «Ява»! На зоне такое курево только у крупных авторитетов имелось.

Как у каждого голодного человека при виде вожделенной пищи, мозг Равиля узким направленным лучом, словно лазер, прожигал бездну вариантов, пробиваясь к ответу на вопрос: как заполучить эту радость? Хитрость или тайная кража здесь не пройдут. Оставался последний, хорошо знакомый Равилю способ: разбойное нападение. У него и статья по этой части. Вот только не вооружен он сейчас, и даже палки завалящей в этой гребаной степи негде подобрать.

Но вариант подвернулся неожиданный и в то же время очевидный. Незнакомцы отшвырнули пустую бутылку и потопали дальше.

Только они отошли, как Равиль осторожно выбрался – и за пузырем. Вот он – и опять удача! Бутылка оказалось тяжелой, из-под шампанского, в такие бормотуху часто разливают. И за горлышко держать удобно. Хорошая колотушка получается. Такой жахнешь – мозгов не соберут.

Равиль слизнул оставшиеся в бутылке капли и припустился за ушедшими. Милая сердцу темень была его союзницей. Роба у него черная, рожа смуглая, вся в пыли, фиг заметишь такого, подзадоривал себя Равиль. Эти два лоха и не оборачиваются. Пора поближе подкрадываться.

Равиль сократил дистанцию, стараясь идти бесшумно, временами припадая к земле. Крайний, с большой копной кучерявых волос, в клешах, явно стал отставать. Ноги заплетает, гремит бутылками, песни горланит. К такому незаметно со спины подойти – плевое дело. И первого как раз почти не видно в темноте – утопал вперед. Вот и настал самый удобный момент.

Ворочавшийся в голове план приобрел окончательную четкость. Сначала хрястнуть отставшего путника, чтобы без звука осел на землю, будто спьяну споткнулся. А самому сразу в сторону и затаиться. Первый, как заметит, вернется, склонится над лежащим – тут-то и его приласкать тяжеленной бутылочкой. Тогда и выпить можно будет, и арестантскую робу на цивильную одежду сменить, и тугриками разжиться.

Равиль мягкими шагами быстро сокращал расстояние с отставшим путником. Глаза впились в кучерявую голову. Вот она – его мишень. Он нервно переложил увесистую бутылку из одной руки в другую, чтобы протереть вспотевшую ладонь. Теперь не выскользнет. Последние метры легкое тело Равиля преодолело невесомыми прыжками. Мышцы сконцентрировались на ударе. Бить надо четко, но не во всю силу. Равиль, хоть и в бегах, но все-таки вор и убийцей становиться не собирался.

Сначала все пошло удачно. Кучерявый так ничего и не заподозрил. Равиль жахнул его по башке, пустая бутылка не разбилась, а упруго отскочила, как от деревянной чушки. Кучерявый охнул и повалился лицом вниз.

Тут Равилю показалось, что упал он слишком шумно и сейчас первый обязательно обернется и заметит нападение. Вошедший в азарт Равиль мгновенно изменил план и не стал больше таиться. Он побежал вперед, держа тяжелую бутылку на изготовку.

В последний момент путник обернулся. В темноте блеснули стекла его очков. Равиля испугал их секундный блеск, и он бил уже со всей силы, не таясь и не сдерживая себя.

ГЛАВА 28
Двое из Москвы

– Вставай, Славян, подкатываем, – крепкий коренастый Олег Григорьев по прозвищу Григ жестко ткнул двумя пальцами под ребра толстого увальня Славу Пивкина, лежащего на нижней полке купейного вагона поезда «Москва – Алма-Ата».

– Ну-у – спросонья промычал Слава, протирая слипшиеся глаза.

– Вот те ну, баранки гну! Ты также и в Куйбышев с нашим фраером ехал? – строго и брезгливо спросил Григорьев.

– Григ, сколько можно. Виноват, отработаю, – привычно загнусил Слава, и, придав лицу серьезность, клятвенно добавил: – Пусть мне только попадется этот Толик Колесников, замочу!

В купе вернулись попутчики. Григорьев склонился к уху Славы и спокойно прошептал:

– Согласен, ты это сделаешь. Когда я скажу.

От его ледяного тона, как от холодного душа, Слава окончательно стряхнул остатки дремы, вскочил и стал собираться.

Через пятнадцать минут Олег Григорьев и Вячеслав Пивкин спустились со ступенек поезда на низкую платформу станции Тюратам. Оба парня имели длинные до плеч волосы и были одеты в импортные джинсовые костюмы. Но если на жирном Славе и одежда, и патлы выглядели замусоленными и неопрятными, то у Олега чистые волосы были собраны в аккуратный пучок, а обтягивающие джинсы и короткая куртка, явным конусом сужающаяся к поясу, четко облегали спортивную фигуру. И даже проводница, недавно грустно отметившая пятидесятилетие, провожала его спину и ягодицы жадным помолодевшим взглядом, пока тронувшийся состав не заслонил зеленым изгибом уменьшившиеся фигуры.

Григорьев посмотрел на вывеску «Тюратам» над одноэтажным зданием станции и пошутил:

– Тюрьма тут.

– А как мы в город проедем, он же закрытый? – заволновался Слава, не оценив шутку друга.

– Не ссы, Славян, все под контролем, – успокоил Олег и направился к станционному зданию.

Там он нашел комнату военного коменданта, о чем-то с улыбкой переговорил с ним и вскоре уже набирал по местному телефону прямой номер офицерского общежития в городе Ленинске:

– Здравствуйте. Игоря Лисицина, пожалуйста, позовите. Да-да, студента. Скажите, что из Москвы родственники приехали, он должен знать. – Олег молча подождал и через некоторое время уже гораздо тише произнес: – Это Григ. Нас двое, как и договаривались. Ждем тебя на станции. Через полчаса? Хорошо, до встречи.

Молодые люди прошли сквозь здание и вышли на полукруг автобусной остановки. Небольшую сумку через плечо нес только Слава, руки Олега были совершенно свободны.

– Финку как следует спрятал? – спросил Олег.

– Да, как ты сказал, – ощупывая сумку, нервно кивнул Слава.

– Не ссы. Здесь не аэропорт, не просветят.

– Григ, а зачем нам эти банки с детским питанием? – Пивкин в который раз поправил груду маленьких баночек в сумке.

– Потом объясню.

Олег Григорьев внимательно осматривался по сторонам и не утруждал себя объяснениями. Но Слава все-таки не утерпел и осторожно поинтересовался:

– Григ, а как вы его нашли, этого Толика? Я в Куйбышеве и на вокзале дежурил, и во всех комиссионках приемщиц зарядил, чтобы дали знать, как наша джинса через них пойдет. И никакого толку.

– У тебя всегда облом, – покуривая, презрительно сплюнул сквозь зубы Олег. – А мы мозгами пошурупили, вычислили человека, у которого он в Москве останавливался, и провели с ним определенную работу.

Слава поежился, представив, какую работу могли провести с несговорчивым человеком. Григ усмехнулся:

– Не то, что ты думаешь. Парень оказался на преф подсажен. Мастером себя считал, лохов на бабки разводил. Мы ему Валета подставили. Валет его раздел по полной – мама, не горюй. Короче, остался преферансист Игорек нам денег должен немерено. Про Куйбышев он ничего не знал, но где этот чертов Толян в сентябре наверняка нарисуется, подсказал. Как только твой кидальщик здесь объявился, Игорек нам телефонировал.

– Не мой он, этот Толик, – наверное, в сотый раз прогнусавил Слава, отводя пристыженный взгляд.

– Ну да. Это я ему джинсу подарил. Хорош вякать! – Григ посмотрел на насупившегося Славяна и миролюбиво продолжил: – Сейчас Игорек-картежник приедет. Если с Толяном все у нас прокатит, то Игорьку обещали долг наполовину скостить. За это он и пашет. Но вторую половину мы у него обязательно возьмем перед отъездом. С большими бабками, Славян, обратно покатим. Оттянемся, как короли. – И он в радостном азарте резко, но не сильно ударил кулаком в плечо неуклюжего напарника.

Слава, уже привыкший к такому проявлению чувств Грига, слегка покачнулся и молча стерпел.

Игорь Лисицын, как и обещал, подъехал к станции на автобусе через полчаса. Он кисло улыбнулся и протянул два студенческих билета:

– Вот. На КПП покажете.

– Ты что, без тачки? – недоуменно озирался Григ.

– На автобусе надежнее, меньше проверяют.

– И то верно, – согласился Григ, выбрав себе одну из синих корочек.

Контрольно-пропускной пункт миновали нормально. Солдат с красной повязкой «Дежурный» на рукаве скользнул затертым взглядом по волосатым физиономиям и маленьким прямоугольникам фотографий в студенческих билетах. За последние дни десятки таких молодых ребят на учебу съехались.

Когда подошли к пятиэтажке из белого кирпича с бордовой табличкой «Офицерское общежитие», Игорь засуетился.

– В гостиницу вам нельзя, там командировочное потребуют. В моей комнате перекантуетесь, я все улажу. У меня есть свободная кровать и матрас. – Он посмотрел в суровое лицо Грига, которого видел еще в Москве и сразу признал главным, и тактично исправился: – На матрасе я буду спать.

– Веди нас сразу к клиенту, – хмуро потребовал Григ. – Мы сюда не отдыхать приехали. В поезде бока отлежали.

Невысокий Игорь Лисицин потупился и стал выглядеть еще ниже.

– Что-то не так? – почувствовав неладное, спросил Григ.

– Толик сегодня уехал в колхоз, на риса, – не поднимая лица, ответил Игорь.

– Ты же базарил, что он в вашем долбаном городке торчит.

– Да. Третий курс в полном составе остался в городе, а он вдруг сам напросился и уехал в колхоз со вторым курсом.

– Он что-то пронюхал про нас?

– Не знаю. Вряд ли.

– Так какого же хрена он уехал?

Игорь Лисицын, как хороший преферансист, обладал неплохими аналитическими способностями и из минимума информации мог делать далеко идущие выводы. Он слышал разговор Колесникова с Заколовым около института, мельком видел схему в руках Толика и сегодня успел поболтать с его женой. Лена простодушно посетовала, что Толик оставляет ее с крошечным Ванькой в такой трудный период, а сам едет искать какой-то клад.

– По-моему, он хочет найти клад, – сказал Игорь.

– Что?! – скривился Григ. – Ты нам мозги пудришь?

– Нет, я серьезно. Толик что-то пронюхал про древний клад, его жена проговорилась. Ты же знаешь, он ради денег наизнанку вывернется.

– Клад, говоришь? – задумался Григ. – А откуда он узнал про клад?

– Книг много читает. Может, где-то какой-то намек нашел. В этих местах караванные пути проходили, военные походы. Богатые купцы вполне могли припрятать что-нибудь от врагов и завистников.

– Нам бабки за джинсы нужны и штраф за кидалово, а не фуфло старинное. Не ждать же его нам здесь? – раздраженно проворчал Григ.

– Ну да, нам такой расклад не катит, – первый раз подал голос Славян, стараясь попасть в нахальный тон Грига.

Игорь молчал. Он утаил, что Толик вчера перед отъездом оставил ему все джинсы, попросив реализовать их среди офицеров. Не за так, конечно. Игорь с каждых штанов свою тридцатку будет иметь, а если продаст выше оговоренной цены, то и больше. Толик, все равно, пока будет в колхозе, не сможет заниматься сбытом, а Игорю с его широким кругом знакомств вполне по силам загнать за это время половину партии. Для города с высокими офицерскими зарплатами, где за час из «Военторга» сметают румынские клетчатые рубашки, если они там появляются, за американские джинсы будут отваливать денег больше, чем в Москве, да еще спасибо говорить. Это Игорь прекрасно понимал. Он уже продал несколько пар и прикидывал, какой навар будет иметь в итоге.

Но это, если надо будет расплачиваться с Толиком. А если нет? Да с таких бабок он и карточный долг легко отдаст, и еще с солидной суммой останется!

У Игоря Лисицына мозги заработали, как современнейший компьютер ЕС-1050, который занимал в институте огромную комнату.

Когда в компьютер загружают толстенную колоду перфокарт с программой и данными, его центральный процессор величиной со шкаф начинает возбужденно мигать сотней индикаторов, провода и микросхемы гудят от напряжения, обрабатывая команды, охлаждающие вентиляторы тонко свистят, еле справляясь с перегревом. Потом, когда решение получено, лампочки успокаиваются, переходя на вялое мерцание, а принтер размером с высокий комод звонко строчит, как двадцать машинисток одновременно, и, похрустывая валиками, вываливает решение на широкой перфорированной бумаге, которая складывается гармошкой в ровную стопку.

Похожий процесс произошел и в голове Игоря. Он загрузил в мозг все имеющиеся данные, переработал их, поблескивая глазками, на его висках отчетливо проступили сосуды, перегоняющие нахлынувшую кровь, и пот заструился из-под волос, стремясь охладить нагревшуюся голову. Когда решение было найдено, глаза излучали ровный свет, а уста изрекали:

– Толика ждать совсем необязательно. Я достану вам машину и покажу на карте колхоз, где он сейчас находится. Вы приедете, вывезете его с собой в степь и там без свидетелей поговорите и про деньги, и про джинсы, и про клад. Это даже лучше, чем в городе. Я уверен, он со страху вам все отдаст.

– Вроде дело говоришь, – поразмыслив, согласился Григ. – О'кей! Когда будет тачка?

– Только завтра утром. – Игорь изобразил на лице крайнее сожаление. – У меня же своей нет, надо с человеком договориться, то да се.

Григ внезапно схватил Игоря за отвороты джинсовой куртки и припечатал спиной в кирпичную стену общежития.

– Ну, смотри у меня! Если что не так задумал или к нему решил переметнуться – тебе кранты! У меня четкие инструкции на твой счет.

Олег Григорьев изобразил взрыв ярости просто так, для профилактики. Зависимых слабых людей всегда надо держать в страхе. Но Лисицин не на шутку испугался, что его замысел угадан.

– Вы что… Я ни о чем таком… – Игорь с трудом преодолел первую волну паники. Собраться, собраться, приказал он себе. Ведь они не могут знать его расклада. Он сам только что все окончательно придумал. И прикуп они совершенно не знают, в отличие от него. Он должен эту партию выиграть. Все взятки достанутся ему. – Уже поздно, я не успею все организовать. Я сам только сейчас узнал, что Толик уехал в колхоз. И не надо спешить. Отдохните. Завтра вы его возьмете тепленьким.

– Ладно, – согласился Григ. – И покажи нам, где живет этот хмырь. Чтоб мы знали, куда его потом за бабками подвезти, если что. Да, и помни! После этого дела отдашь нам половину своего долга, как условились. Ты деньги подготовил?

– Почти. Как вернетесь из колхоза – все будет в порядке. А хауз Толика покажу. Ноу проблем!

Игорь Лисицин первый раз за этот день улыбнулся. Не потому, что Григ сменил гнев на милость, а потому, что он был уверен: никуда эти двое больше не вернутся. Ни они. Ни Толик. Их просто не станет.