Текст книги "Зеркальная месть"

Автор книги: Сергей Бакшеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

30

В последний момент я меняю решение и плавно торможу перед препятствием.

– Выходи. Скоро вернутся наши детки. Им твои советы по безопасности нужны больше, чем мне.

На самом деле я опасаюсь, что откроется новая неприглядная правда о моих родителях. Пусть ее буду знать только я.

Коршунов внимательно смотрит на меня и выходит. Он прекрасно знает, что в некоторых случаях спорить со мной бесполезно.

– Осторожно, Светлая, – напутствует он меня напоследок.

Я выезжаю из города по Осташковскому шоссе и сворачиваю на Мытищинский строительный рынок. На листке Татьяны записан номер павильона. Я нахожу его. Там торгуют электрикой. В глубине сидит плотная женщина лет пятидесяти с плохой стрижкой и равнодушным взглядом. Неужели это моя родная тетя Ольга Демьянова? Татьяна написала, что она работает продавцом в этом павильоне.

Я осматриваюсь, иду мимо кабелей, проводов, розеток, выключателей, автоматов.

– Быстрее выбирайте, скоро закрываемся, – предупреждает продавец.

– Вот. – Я тычу пальцем в автоматы, напротив которых остановилась.

Женщина встает со стула и подходит ко мне.

– Вам на сколько ампер?

– Точно не знаю.

– Вы где делаете ремонт? В новой квартире или на даче? Там современная проводка или старая?

– Старая. Как в двухэтажках без удобств на окраине Валяпинска. Сейчас их уже снесли, а тридцать восемь лет назад там убили молодую женщину и ее маму. Зарезали ножом.

Продавщица во все глаза изучает меня.

– Ты кто?

– А вы Ольга Демьянова?

– Ну.

– А я та самая малышка, что осталась жива.

– О, господи! – Женщина взмахивает руками, делает круг по павильону и, бегая глазками, обращается ко мне: – Ты как, на счет этого? – Она щелкает себя по горлу. – А мне надо. Тут за забором продовольственный рынок. Там коньяк дешевый. Возьми бутылочку, и поговорим. Я покажу короткую дорогу.

Я соглашаюсь. Минут через двадцать я возвращаюсь с бутылкой дешевого напитка коньячного цвета. Ольга хватает «коньяк», закрывает павильон, и мы садимся в за столик, с кипами накладных. Она выпивает полстакана, жмурится, а когда распахивает глаза, я вижу, что внутренний дискомфорт отпустил женщину. Она перешла в состояние умиротворенности, свойственной втянувшимся алкоголикам, пока они не перебрали свою суточную норму.

– Я же учительницей физики хотела стать. Не доучилась. Но закон Ома еще помню. И вот тут, – Ольга по-хозяйски разводит руки, демонстрируя богатство павильона, – меня ценят. Я не ворую, и объяснить могу. Ты знаешь, что медный провод лучше алюминиевого? А почему?.. Сопротивление разное.

Ольга вновь плещет себе в стакан, а я спешу спросить:

– Вы помните, что произошло в тот день с моей мамой?

– Мы жили в этом же доме. Мне двенадцать было. Я видела, как выносили тела. И тебя видела. Маленькую. – Она выпивает, закусывает конфеткой и по-дружески двигает мой стакан: – Ты давай, чего?

Не желая спорить, я подношу к губам коричневую жидкость с грубым запахом спирта.

– Сашку арестовали, был суд. – Ольга от огорчения мотает головой. – Такой позор для семьи, люди пальцем показывают – и мы уехали в Казахстан. Отец наш всегда это дело любил, а там совсем с катушек сошел, запил по-черному. Мать его сдерживала, а когда схоронила, то и сама… Это у нас семейное. Сашка тоже по пьянке погорел. Только я держусь. Эх! Ну что, по чуть-чуть?

Я для видимости поднимаю стакан, Ольга выпивает, крякает в кулак и разворачивает очередную конфету. Видимо, это ее привычная закуска.

– Когда Союз распался, и казахи отделились, я вернулась в Валяпинск. Помыкалась несколько лет на родине, а потом знакомый сюда сманил. В Москве всегда есть работа. Я на этом рынке лет десять уже.

– Какая она была, Светлана Портнова?

– Твоя мать, что ль? Красивая, светловолосая. Ну и одевалась прилично. Правда, это уже потом, когда в универмаге работала. А нашему Сашке она всегда нравилась – не сомневайся. Он пробовал за ней ухаживать, но в школе были и другие мальчики. После окончания многие поступили в институты, разъехались, и шансы моего брата возросли. Он встречал ее после работы, я видела пару раз. А потом у Светки живот стал расти. Зимой под пальто не замечали, а как весна началась – пошли языком чесать. Потом еще суд у нее был – условно дали. Мамка трясла Сашку: ты настрогал?! А он молчал и злился.

– И что? Признал ваш брат… девочку? – Я злюсь, но продолжаю говорить о себе, как о посторонней.

– Матери он ничего не сказал, а к Светке подкатывал. Да все со скандалом.

– Он выпивал?

– На медеплавильный устроился, а там все пьют. А что, здоровье так и так угробишь.

– Как же так получилось, что он ее… Что ваш брат пошел на убийство?

– Вот, что я тебе скажу! – Ольга отшвыривает накладные со стола и придвигается ко мне. – Не убивал Сашка твою мамку. Я поначалу тоже как все думала – убийца. А потом, когда вернулась в Валяпинск, я встретила Витьку Брагина.

– Кто он? – я в нетерпении подгоняю Ольгу, взявшуюся за бутылку.

– Мой одноклассник. Давай, за одноклассников, что ли? Иных уж нет, а те далече.

Она выпивает, а я пребываю в полном недоумении.

– При чем тут Витька?

– Какой Витька? – пялится на меня захмелевшая женщина. – А-а, Брагин. Шустрый был в школе, хулиганистый. А увидела я его в милицейской форме. Представляешь? Так всегда, из хулиганов либо в колонию, либо в милицию.

– Что он сказал?

– Витька меня первый узнал. Не мудрено, правда, он проверил мои документы. Понимаешь, праздник какай-то был, я перебрала, а на нем форма – орден, медали.

– Как он связан с убийством Портновой?

– Ах, да! Витька Брагин видел, как нож Сашке подбросили. Понимаешь?

– Подбросили? Кто?

– Да не разглядел он! И какая разница, Сашки-то нашего уже нет. И твоих тоже. Слушай, мы так их и не помянули. Три души, три души загубили! О, господи, как вспомню… – Ольга наполняет свой стакан остатками конька и показывает мне: – Не чокаясь. Пусть земля им будет пухом.

Она заглатывает алкоголь и окончательно пьянеет.

– А вот мы с тобой выжили. И что? У тебя жизнь удалась?.. У меня – ни хрена!

– Подождите, у вас осталась фотография Светланы Портновой?

– Да откуда! Она мне чё, подружка!

– Может, вместе с братом? Они же вместе учились, дружили.

– Учились. – На пьяном лице Ольги мелькает какая-то мысль. – Еще выпьем? Сбегаешь?

– Я заплачу. Заплачу за фотографию. – Я показываю тысячу, потом добавляю еще одну.

– Кажется, у меня осталась его выпускная фотография. Там, где весь класс в кружочках. А Светка училась в одном классе с Сашкой.

– Где фотография?

При виде третьей тысячной купюры в моей руке Ольга немного трезвеет.

– Пятерку дашь?

– Где фотография?

– Должна быть в чемодане.

– Поехали.

– Зачем ехать. Я в бытовке живу, тут на рынке.

Мы выходим из павильона на мороз и двигаемся вдоль закрытых рядов. Ольга торопливо объясняет.

– Я не бомжиха, могу и комнату снять. Но тут дешевле, и всё под боком. И работа, и жилье, и выпивка, и мужик, если приспичит. У нас тут фотомоделью быть не надо – только помани. Такие ненасытные есть. Ух!

Мы сворачиваем и оказываемся около длинного ряда контейнеров, стоящих друг на друге.

– Давай деньги, – требует моя спутница.

– Неси фото.

Ольга кривится от недовольства и заходит в один из контейнеров. Я жду. Мимо проходят азиатские парни, останавливаются и с животным интересом косятся на меня. «Только попытайтесь. Я сегодня очень злая». Парни бухтят что-то на своем и уходят.

Появляется возбужденная Ольга.

– Нашла. Уголок помят немного, но Светка есть. Смотри.

Я вижу черно-белую фотографию девушки с широко распахнутыми глазами. Внизу подписано – Света Портнова. Это моя мама. Я впервые вижу ее. Через тридцать восемь лет и восемь месяцев после своего рождения. Через тридцать восемь лет и пять месяцев после ее смерти.

Ольга забирает у меня деньги. Я возвращаюсь в поисках своей машины. Щеки мерзнут от слез. Сев в «чероки», я включаю свет, долго разглядываю свою маму, а потом ищу на большой фотографии того, кто ее убил. Вот и он – Саша Демьянов. Мой отец.

И вдруг, рядом парень с очень знакомой фамилией. Это совпадение или…

Не может быть!

31

Я возвращалась в Москву «на автопилоте». Косо лупили по лобовому стеклу снежинки, похожие на белый песок. На дороге образовывался накат. То здесь, то там приходилось объезжать стукнувшиеся бамперами машины. Я ползла на «чероки» по основным проспектам, реагируя лишь на красные огни светофоров. Мысли были заняты неожиданной фотографией и неким Витькой Брагиным.

Я «очнулась», остановившись перед нашим домом. Так нельзя – зудит инстинкт самосохранения, выработанный годами тайной жизни. Я втыкаю передачу, кружу по району и безжалостно загоняю «чероки» в сугроб в чужом дворе. Хотя самой неудобно выходить, зато утром будет видно – не наследил ли кто-то рядом, не оставил сюрприз.

Коршунов меня встречает сдержанным вопросом:

– Ну как?

Я прохожу на кухню. Татьяна сидит перед раскрытым ноутбуком, Николай подставляет ей чай в широкой чашке.

– Мне тоже, – прошу я, присаживаясь рядом с Татьяной.

– Я заварил каркаде, – предупреждает Николай.

Давно ли он узнал это слово? Чувствуется влияние молодой девушки. Лицо Татьяны светится от нетерпения, и я спрашиваю:

– Ты что-то узнала?

– Специально ждала вас, чтобы начать рассказывать.

– Так давай. – Я замечаю, что Николай застыл в нерешительности у чайника. Приходится приободрить: – Каркаде мой любимый чай.

– Вор в законе Артур Хасарян контролировал обширный нелегальный бизнес, – начинает рассказ Татьяна, когда все усаживаются за стол. – В его сферу входили подпольные игорные заведения, торговля стрелковым оружием, автосервисы, связанные с угонами автомобилей, несколько рынков стройматериалов и контрафактная электроника, поставляемая через Казахстан в обход таможни. Но главным источником его доходов в последние годы стал обнальный бизнес.

– Это когда официальные безналичные деньги с банковских счетов за определенный процент превращают в «черный нал», – поясняет Коршунов.

– На таких операциях можно много заработать? – уточняю я.

– Зависит от масштабов. Хасарян, по моим данным, был крупнейшим игроком в этом нелегальном бизнесе. Для функционирования схемы ему требовался подконтрольный банк и множество фирм-однодневок. Такую услугу ему оказывал Тумилович.

– Вот в чем связь вора и банкира, – понимаю я. – Если их заказали одновременно, то кто-то решил разрушить криминальный бизнес.

– Или обезглавить и присвоить.

– Любопытно, – Я переглядываюсь с Коршуновым. – А как работала схема?

– Те, кто хотел обналичить, переводили деньги на счета фирм-однодневок под фиктивные услуги. Как правило, этим занимаются чиновники, крадущие бюджетные средства. Либо коммерсанты, которые вынуждены давать откаты наличными тем же чиновникам за крупные подряды. Безналичные средства поступали в банк Тумиловича. Он переводил их в Дагестанские банки, а оттуда самолетами привозил наличные.

– Самолетами? – удивляется Коршунов.

– Это самый быстрый и безопасный путь. Перевозку осуществляло частное охранное предприятие «Броня». По всей видимости, «Броня» контролировалась непосредственно Хасаряном. Потому что его телохранителями являлись сотрудники этого ЧОПа. Они владели оружием официально.

– Но не спасли клиента, – напоминаю я.

– А почему задействован Дагестан? У Хасаряна и там были подконтрольные структуры?

– Не обязательно. В Дагестане торговля в основном осуществляется через рынки и несетевые магазины. А это сплошная наличка. Там на границе с Чечней функционирует нелегальный рынок краденых автомобилей. Местные банки собирали наличные деньги и обменивали на безнал.

– Сколько брали за обналичку Хасарян с Тумиловичем? – спросил Коршунов.

– Семь процентов. При крупных суммах снижали до пяти. А проходили через них десятки миллиардов рублей в течение нескольких лет.

– Семь процентов от миллиарда. Это сколько же? – заинтересовался Николай.

– Семьдесят миллионов.

– Обалдеть.

– ЧОП «Броня», – задумывается Коршунов. – Наличка из Дагестана доставлялась во Внуково?

– Да, через грузовой терминал. А вывозилась на инкассаторских броневиках банка Тумиловича.

– Я вспомнил ЧОП «Броня». Контора плотно разрабатывала эту охранную конторку. Сразу после ликвидации Хасаряна Рысев приказал…

Я кладу руку на запястье Кирилла, и он умолкает. Не слишком ли глубоко мы втягиваем в свои проблемы наших детей?

Фамилия Рысев мгновенно возвращает меня на пару часов назад.

Я сижу в машине и разглядываю выпускников 1973 года одной из Валяпинских школ. Среди них мои будущие папа и мама. А так же парень, подписанный, как Олег Рысев. Его взгляд смотрит прямо в объектив и будто пронзает меня. Возможно, это совпадение. Фамилия и имя достаточно распространенные, но почему мне так холодно от его взгляда!

– Когда родился Рысев? – спрашиваю я Коршунова.

– В пятьдесят шестом. А что?

Значит, в 1973 будущему генерал-лейтенанту Рысеву было семнадцать лет. Как и моим родителям. Я достаю из сумочки полученную в Мытищах фотографию и указываю пальцем Кириллу:

– Это он?

Коршунов долго смотрит на снимок, поднимает его к лампе, поворачивает под углом, хмурится и выдыхает:

– Да.

32

От Москвы до Валяпинска тысяча семьсот километров. Летом, если потребуется, можно домчаться за сутки, но зимой это удел бесбашенных камикадзе. Большей частью дорога узкая, постоянно встречаются стайки плетущихся фур, обогнать которые целая проблема. Ближе к уральским горам начинаются снежные заносы. На подъемах фуры с лысой резиной буксуют, образуя заторы.

Коршунов на стареньком «чероки» резину обновил вовремя, и полноприводный джип с мощным движком проявил свои лучшие качества на российских просторах. Я не рисковала и добралась до Валяпинска на третьи сутки. Коршунов порывался ехать со мной, но я твердо решила, что семейную тайну раскрою сама. Это мой долг и моя боль. Достаточно того, что он подключил к расследованию Татьяну. Она приоткрыла дверь в старый дом с закрытыми ставнями, где мне предстоит обследовать самый темный чулан.

Теперь я знаю, как выглядела моя мама. Она действительно была красивой, как я и фантазировала в интернате. У меня ее глаза, брови, лоб, волосы. А нижняя часть лица мне досталась от папы. У мамы черты лица мягкие, а во мне чувствуется суровость. Мама, наверняка, мило улыбалась и излучала нежность. Мне этого не дано, у меня с детства атрофированы мышцы, поддерживающие улыбку.

Я приехала в Валяпинск, чтобы найти Виктора Брагина, о котором упомянула Ольга Демьянова. Он учился с ней в одном классе, значит ему сейчас пятьдесят лет. Известен район, где он жил, и школа, которую закончил. В конце девяностых Ольга встретила Брагина в форме МВД. Она запомнила на его груди орден и медали. Обычно этих данных более чем достаточно, чтобы найти человека в социальных сетях. Я провела за компьютером полдня – безрезультатно.

Мне пришлось вновь смотаться на Мытищинский строительный рынок. Еще пять тысяч рублей – и Ольга Демьянова предоставила мне свой пароль в «Одноклассниках». От ее имени я написала «друзьям», что мечтаю найти «кавалера детства» Витьку Брагина. Да здравствует всеобщая ностальгия по юности! Не прошло и суток, как я знала, где его искать.

В родной Валяпинск я въезжаю ближе к вечеру. Можно отдохнуть с дороги и утром с новыми силами отправиться на важную встречу. В обычных обстоятельствах я так бы и поступила. Но когда не дает покоя вопрос о трагической смерти мамы, о спокойном сне можно забыть. «Старый чулан» прошлого манит кровавой тайной.

На заправке я заливаю полный бак горючего, перехватываю на ходу булочку с чаем и направляю «чероки» за город. Путь лежит в бывший военный городок, закрытый при сокращении армии. Через тридцать километров я сворачиваю с трассы. Узкая дорога между высоких елей похожа на коридор без крыши. Чем ближе к цели, тем хуже становится покрытие. Появляются выбоины, а последние пару километров я преодолеваю по выщербленным бетонным плитам и ухабам снежных заносов. Фары выручают не всегда. Один раз я чуть не ухнула со вздыбившейся плиты в глубокую яму. На скорости ее можно проскочить, но пожалев изношенную подвеску, я благоразумно объезжаю препятствие по сугробу.

За сломанным шлагбаумом появляется брошенный городок. Свет горит лишь в нескольких кирпичных домах послевоенной постройки. Панельные пятиэтажки семидесятых зияют пустыми глазницами окон.

Я проезжаю на окраину городка и остановливаюсь у стенда «Стрелковый клуб «Выстрел». Чувствуется, уральские парни подошли к названию творчески. Впереди виднеется дом барачного типа. В правом его крыле теплится жизнь. Это конечная цель моего долгого маршрута. Я закрываю джип и топаю пешком по сугробам.

– Кого принесло? – раздается мужской голос за дверью, когда я настойчиво стучу в барак.

На этот случай у меня заготовлено качественное удостоверение майора полиции, состряпанное еще специалистами Конторы.

– Откройте. Пара вопросов.

– Ко мне заходят без стука.

Я толкаю дверь, оказавшуюся незапертой, и демонстрирую раскрытое удостоверение.

– Майор полиции Ланская. Вы Виктор Брагин?

– Допустим.

Ершистый тип! Я вхожу внутрь и убеждаюсь, что передо мной действительно Брагин. Это физически развитый мужчина, отлично выглядевший для своих пятидесяти лет. Стрижка наголо, уверенный взгляд и щетина придает ему брутальность. Он сохранил подтянутую фигуру, но потерял левую руку. Вместо нее пристегнута культя, заканчивающаяся отточенным стальным крюком. Эту примету, про которую мне написал «одноклассник» невозможно подделать.

Мы проходим в просторную комнату со старым телевизором и рядами скрепленных рейками стульев. Видимо, ранее барак являлся казармой, и здесь рядовые смотрели программу «Время».

– И по какому поводу такая честь? – небрежно интересуется Брагин.

Он оседлал единственный незакрепленный стул. Его наглый взгляд изучает меня, а в голосе проскальзывают нотки вызова.

Я стараюсь держаться официально. Присаживаюсь, раскрываю на коленях папку и растираю пальцы, словно собираюсь делать записи.

– По заявлению родственников мы пересматриваем старое уголовное дело. Есть основания для реабилитации.

– Какое дело?

– О двойном убийстве семьи Портновых. Девятнадцатилетней Светланы и ее мамы. Их зарезали в 1975 году в собственной квартире. Вспоминаете?

– Допустим. А я тут при чем?

– Вы проживали в соседнем доме и могли что-то видеть.

Брагин молчит.

– Вам было всего двенадцать, но вас характеризуют, как шустрого непоседливого мальчика, – настаиваю я. – Подростки порой замечают такое, на что взрослые не обращают внимания.

– Я удостоверение ваше не разглядел. Покажите. – Неожиданно просит Брагин.

Упертый тип! Ладно, покажу еще раз творение Лубянской типографии.

Я сую руку во внутренний карман. В ту же секунду Брагин вырывает из-под себя стул и наотмашь бьет им по мне. Не успеваю я опомниться, как оказываюсь лицом вниз на полу, придавленная мужской коленкой, а в горло мне впивается стальной крюк.

– Рыпнешься – проткну! – рычит Брагин.

– Нападение на полицейского – это статья, – предупреждаю я, пытаясь выиграть время и извлечь оружие. – Уймитесь.

– Да какой ты мент! Косметики мало, а ума много. Я служил в ментовке и тамошних баб повидал. – Он сует свободную руку мне за пазуху и выхватывает «Беретту». – Это в каком же отделении такие пушки выдают? Ты прокололась с самого начала, сука. Я видел в зрительную трубу импортные номера на твоей тачке. Кто тебя послал?! Говори, а то убью!

Вот попала! Более безвыходное положение трудно представить. В горло впивается крюк, мощное колено готово сломать позвоночник, а в затылок упирается ствол пистолета.

– Не могу. Убери крюк, – сиплю я, совершенно не притворяясь.

Брагин убирает ужасный крюк и даже снимает с моей спины колено. Я приваливаюсь спиной к ряду стульев, оставаясь сидеть на полу. На меня смотрят ствол «Беретты» и глаза Брагина. И то и другое не сулит ничего хорошего. Влипла, так влипла!

– Отвечай: кто, откуда, зачем? – требует Брагин.

– Иначе убьешь?

– Непременно.

– А доводилось?

Он наклоняется и шипит:

– Много раз, детка.

Он не обманывает, но допускает оплошность. Брагин впивается глазами в мое лицо, забывая о моих руках. Я пользуюсь этим мгновением.

33

Я выхватываю компактный «глок» из кобуры на лодыжке. И вот два ствола направлены друг на друга.

– Брось пукалку! – требует Брагин. – Я получу лишь ранение, а тебе вышибу мозги.

– Ранение ранению рознь.

Я сижу на полу, а Брагин стоит передо мной, и мой ствол направлен точно в его мужское достоинство.

– Бубенчики не жалко? Может, все-таки, поговорим? – предлагаю я.

Вот оно слабое место любого мужика! Брагин пытается загородить пах крюком, но спеси у него явно поубавилось.

– На хрен тебе то старое убийство? Чего ты наплела про родственников? Какая к черту реабилитация! Ольге по фигу, что произошло с ее братом. Всё быльем поросло.

– Я имею в виду других родственников. С пострадавшей стороны.

– Ты кто? – задумывается Брагин.

– Я та малютка, что выжила. Светлана Демьянова.

– Какая еще Светлана Демьянова? Тут у нас ходят слухи об одной.

– Я та самая. Светлый Демон.

– Докажи.

– С паспортом у меня проблемы, дружок.

– Бумажка фигня. Есть другой способ.

– Какой?

Наши пистолеты по-прежнему нацелены друг на друга.

– Здесь бывшее войсковое стрельбище, – кивает Брагин, не отводя от меня взгляда. – Согласна?

– Хорошо.

Я первой опускаю ствол. Брагин сует «Беретту» сзади за пояс и показывает крюком, куда идти. Он открывает стальную дверь оружейной комнаты. Вдоль стен расположены железные шкафы. Несколько гладкоствольных ружей висят просто так. Я замечаю метательную машину для стендовой стрельбы. Спрашиваю:

– Будем соревноваться в стрельбе по тарелочкам?

– Это забава для офисного планктона.

Брагин открывает один из шкафов и достает широко распространенную в армии снайперскую винтовку Драгунова.

– На ней прицел ночного видения, – объясняет он и протягивает мне. – Устроит?

Пока я осматриваю привычный для меня «рабочий инструмент», Брагин одевает бушлат, сует в карман коробку с патронами и подхватывает зрительную трубу. В его глазах искрится издевка самоуверенного мальчишки.

– Пошли?

Мы выходим по протоптанной тропинке к стрелковому рубежу. Лунная ночь, звездное небо и чистый снег позволяют разглядеть, уходящую вдаль поляну стрельбища, отгороженную с трех сторон земляным бруствером. Брагин смотрит сквозь зрительную трубу.

– Там две грудные мишени.

– Их шесть, – возражаю я, разглядев метрах в ста характерные силуэты с квадратной «головой».

– Не эти. У дальнего бруствера.

Я вскидываю винтовку, включаю прицел ночного видения и пытаюсь найти то, о чем говорит Брагин.

– Стреляешь по правой. Пять из пяти в «яблочко» – и я тебе верю. – Брагин выставляет на подставку пять патронов.

Я наконец нахожу цель. Грудная мишень чертовски далеко.

– Расстояние? – спрашиваю я.

– Триста.

– Из положения лежа? – надеюсь я на его «щедрость».

– Стоя с опорой о барьер.

Я облизываю губы, чувствую слева легкий боковой ветер.

– Мне нужно три патрона на пристрелку.

Брагин мотает головой и добавляет к пяти патронам только один.

Я не позволяю себе злиться. Я не позволяю себе спорить. Мое сердце должно биться тихо и размеренно. Хорошо хоть патроны дал не обычные, а специальные снайперские с пулей со стальным сердечником. Их кучность гораздо выше. Я молча вставляю патроны в магазин, забыв о Брагине. Я должна превратиться в хладнокровного стрелка, все чувства которого сконцентрированы на цели. Есть только я и мишень. Винтовка – это часть моего организма. Я должна слиться с ней, замереть и отправить пулю по единственно верной линии.

Я прицеливаюсь, задерживаю дыхание и в перерывах между ударами сердца, нажимаю на курок.

Брагин наблюдает сквозь зрительную трубу и не сдерживает сарказма:

– Отлично. Всего шестнадцать сантиметров вправо.

Его слова для меня так же далеки как звезды, которых я не замечаю. Я делаю поправку на ветер и стреляю. Пуля пробивает верхний сектор «десятки», которая по размерам действительно соответствует хорошему яблоку. «Чуть-чуть задирает вверх», – определяет мой мозг особенность винтовки и передает сигнал рукам. Новый выстрел – и дырка точно в центре «яблочка». Дальше механическая работа. Я пристрелялась.

Последний патрон с шипением падет в снег. Мои сплетенные в жгут чувства начинают возвращаться к обычному состоянию. Я слышу хруст под ногами топчущегося Брагина, ощущаю подмерзшие от холода пальцы, запах пороха витает в чистом воздухе, зрение, сконцентрированное прежде в точке, раздвигает границы.

Вот в диапазон моего взгляда попадает Брагин. В силу природной наглости он пытается скрыть удивление, но актер из него никудышный.

– А теперь поговорим об убийстве моей мамы. Ты ведь знаешь что-то особенное? – спрашиваю я.

Брагин трясет подбородком, суетливо возвращает мне «Беретту» и показывает, что лучше вернуться в клуб.