355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Фрумкин » Программист » Текст книги (страница 6)
Программист
  • Текст добавлен: 21 октября 2016, 17:58

Текст книги "Программист"


Автор книги: Сергей Фрумкин


Жанр:

   

Киберпанк


сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

ГЛАВА 7

И все же ошибка была допущена. Руководитель группы открыл документ с прошением Стаса, запущенная программа обнаружила в списке адресатов почтовой программы человека с максимальным приоритетом и переслала письмо ему, используя в качестве имени отправителя имя предыдущего получателя, то есть Глеба Юрьевича. Так и было задумано. Но когда прошение молодого специалиста открыл начальник отдела, цепочка не оборвалась – макрос повторил свою работу и отправил письмо дальше, теперь уже начальнику сектора…

В итоге, прошение Стаса попало не только тому, кому предназначалось. Оно прошло путь до самой вершины и легло на стол к генеральному директору института. У генерального директора не возникло сомнений в правомерности действий отправителя – отправителем значился директор по научной работе. Однако в письме генеральный директор увидел обращение рядового сотрудника к рядовому начальнику шестого отдела. Выходило, начальник отдела счел поднятую в письме проблему настолько важной, что передал ее на рассмотрение начальнику сектора. Тот – заму главного инженера. Зам главного инженера – главному инженеру, главный инженер – директору по науке, директор по науке – генеральному директору института. И ни один из руководящего состава не сумел принять самостоятельное решение!

История заинтриговала генерального. Но содержимое письма не раскрыло ему сути проблемы. Желая разобраться, в чем причина такого серьезного внимания к новичку, генеральный директор вызвал к себе заместителя – директора по науке.

– Рассказывайте! – потребовал он.

Но директор по науке не знал, зачем его вызвали.

– Семен Геннадьевич! – генеральный неодобрительно нахмурился. – Посмотрите, это ваше письмо?!

Зам по науке задрожал:

– Мое, то есть от меня, Анатолий Михайлович… Но я вам его не отправлял…

– Как это нужно понимать? – удивился Анатолий Михайлович.

– Я получил письмо от главного инженера. Тот тоже заявил, что сам не знает, как инициировал отправление – мол, ничего и никому не посылал. Его заместитель также отрицает свою причастность к происходящему.

– Угу… – Анатолий Михайлович откинулся в кресле и несколько раз постучал золоченым стилусом, которым обычно подписывал документы, по столу, что означало: «вы все тратите мое время!». – Куда ведет ниточка?

– До руководителя группы. Первое письмо предназначалось ему. В письме некий молодой специалист просил передать начальнику отдела, что его недостаточно нагружают работой и…

– Я знаю, что в письме – уже прочел… Кто этот «молодой специалист»?! – Анатолий Михайлович прервался и помахал стилусом из стороны в сторону, что означало: «можешь не отвечать». – Так понимаю, вопрос не к вам. Если больше ничего не знаете, свободны. Пригласите только ко мне Артура Николаевича, и еще – пусть служба безопасности даст заключение, как это возможно, что письма гуляют по институту, как им самим вздумается!

Отчет службы безопасности возник в почтовом ящике директора, едва только зам по науке шагнул за порог лифта – видимо кто-то из лиц, попавших в цепочку прохождения письма, первым проинформировал Бодова о непорядках.

– Оперативно… – сам себе одобрил Анатолий Михайлович.

– А, Артур? – генеральный директор оторвался от текста отчета, когда из открывшегося лифта появился его заместитель по кадрам. – Ты-то небось догадываешься, почему вызвал?

– Совсем чуть-чуть, Анатолий Михайлович.

– Письма ты не получал?

– Нет.

– Тогда кратко: тут у нас один твой знакомый требует к себе пристального внимания.

– Мой знакомый?

– Молодой специалист, определенный тобой в шестой отдел. – По команде директора над столом появилась голограмма Стаса.

– Понятно. Новенький. Три недели как начал работу. Что он натворил?

– Разослал по почте вирус… Так сказано в отчете Бодова.

– Вирус? – директор по кадрам нахмурился, возможно, считая, что речь идет о его личном упущении.

– Прохвост требовал нагрузить его серьезной работой, а руководитель группы не захотел выслушать. Тогда этот трудоголик нашел способ, чтобы оповестить о своем желании всех, включая меня. Каково?!

– Вирус опасный?

– Бог с ним, с вирусом – пусть охрана разбирается. Не в этом дело. У нас появился сотрудник, игнорирующий правила института. Что ты о нем расскажешь? На самом деле такой талантливый?

– Раз попал к нам… Не семи пядей во лбу, но чувствует, куда двигаться. Остальные тратят время на обдумывание условий поставленной задачи, этот же бросается решать сразу, не размышляя. Но решает правильно.

– Он и во время карантина так расправлялся с заданиями?

– Да. Практически все время бил баклуши – немного поколдует над комплексом и – смотреть фильмы.

Генеральный в недоумении пожал плечами:

– Отлично. И что мне прикажешь теперь с ним делать? Уволить? Но он только приступил к работе, а стоил дорого – совет акционеров не одобрит такого обращения с выделенными средствами.

– Вы правы. Мы вынуждены либо уволить его, либо указать на его явную неординарность.

– Что? Выделить?

– А почему нет? Мы знали, что Станислав – многообещающий специалист, потому и выкупили его у университета.

– И как же мы его выделим после такого инцидента?

– Дадим понять, что повышение в должности не связано с отправленным по почте письмом. Его переводят на другую работу в соответствии с ранее установленным планом. Хочет трудиться, пусть трудится. На письмо закроем глаза.

Генеральный покачал головой:

– Так не пойдет. Если все, кому не лень, начнут писать жалобы на имя генерального, придется закрывать институт – у меня не останется времени для должностных обязанностей.

– Хорошо. Давайте накажем. Штраф порядка пяти тысяч евро заставит молодого человека подумать.

– Не знаю… – Анатолий Михайлович вдруг прервался, принимая сообщение от охраны, и поднял руку, требуя от заместителя тишины.

– У нас гости! – объяснил генеральный.

Артур Николаевич вопросительно поднял брови, ожидая, что начальник сам продолжит.

– Председатель с женой! – Анатолий Михайлович распорядился по нэтфону: – Лена, кофе, коньяк и конфеты! – И пожаловался заму: – И как всегда не вовремя!

– Думаете, он знает о письме мальчишки? – недоверчиво улыбнулся Артур Николаевич.

– Он всегда все знает! – сердясь на непредусмотрительность заместителя, прорычал генеральный. – Он всегда не вовремя! Он всегда чувствует, когда пахнет жареным!

В очередной раз за этот день распахнулись двери гостевого лифта. В кабинет вошли мужчина и женщина. Если оба директора производили впечатление людей респектабельных и занимающих высокое положение в обществе, то гости держались так, словно являлись особами королевской крови. В их осанке, походке, манере смотреть и говорить просачивалось такое благородство, какое можно было впитать только с молоком матери. Мужчине можно было дать лет сорок, женщине – не более двадцати. Женщина казалась хрупкой, тонкой, изящной, холеной, мужчина – решительным, волевым, непреклонным. При этом сразу бросалось в глаза, кто в паре главный: мужчина уверенно вошел в комнату, а дама опустила глаза и чуть задержалась, чтобы оказаться позади мужа.

– О чем говорили, господа? – сразу переходя к делу, громко вопросил гость.

Директора переглянулись, не зная, стоит ли докладывать о незначительном в масштабах института происшествии или благоразумнее не выносить сор из избы.

Гость жестом хозяина пододвинул к столу кресло и стремительно сел в него. Он все делал быстро, но без малейшего напряжения, не так, словно спешил, а так, словно обладал иной скоростью восприятия.

– Анатолий Михайлович, – начал гость, снимая с рук белые перчатки и бросая их на директорский стол. – Вы заставили меня отменить запланированную встречу. Я приехал – давайте не будем мяться и тратить время!

– Я заставил? – всерьез удивился генеральный директор.

– Письмо ваше?

– Письмо? – повторил Анатолий Михайлович.

– Прекрасно! – гость закинул ногу на ногу и пристально посмотрел в глаза директора. – Что у вас здесь творится?

– Письмо отправил молодой специалист, – взял на себя смелость разъяснить ситуацию Артур Николаевич – это он отвечал за нового сотрудника, о котором генеральный еще час назад ничего не знал. – Непосредственный руководитель не посчитал нужным отреагировать на просьбу подчиненного, поэтому плохо знакомый с нашими правилами новичок отыскал способ обратиться к более высокому начальству.

– Это правда? – переспросил гость у генерального.

– Да, Альберт Яковлевич, молодой человек…

– Я не об этом! – перебил гость. – То, что этот молодой человек написал о себе – правда? Что «он делает два задания в день и тратит на это два часа времени»… Это соответствует действительности?

Оставшаяся стоять за креслом мужчины дама вдруг подняла свои большие, ясные, как день глаза, буквально ослепив невольно посмотревших в ее сторону директоров. В этих красивых глазах читалось любопытство – очевидно, до этого момента женщина не знала, с какой целью стремился сюда ее спутник.

– Так и есть, – согласился за генерального Артур Николаевич. – Но не более того. Мальчишка способный, однако ему не достает терпения.

– Я решил, раз дошло до меня, этот мальчишка – вундеркинд, который перевернет мир… – Разъяснил причину своего приезда гость. – Какое вы приняли решение?

– Прикажете уволить? – с готовностью «козырнул» Анатолий Михайлович.

Гость удивился:

– Я не приказываю, а спрашиваю: что вы решили?

– Я предложил перевести молодого человека в другой отдел и на другую должность, – признался зам по кадрам.

Гость посмотрел на Артура Николаевича так, словно хотел одним взглядом прочитать все его мысли.

– Понятно. Ваша логика мне ясна. Не знаете, как наказать, решили наградить. Честолюбцы создают проблемы, но выпустить их из виду еще опаснее, чем держать при себе… Если, как вы утверждаете, у парня чутье, за ним нужно присматривать. Он прошел обработку?

– Без осложнений, – поспешно отозвался зам по кадрам – на этот раз вопрос и предназначался ему. – Молодой человек лоялен: никакого любопытства у него нет. Его активность – обычный юношеский порыв получить все и сразу.

– Да вы напрасно тревожитесь, Альберт Яковлевич! – уловив причину беспокойства гостя, генеральный директор улыбнулся: – Наши программисты – никто. Исполнители механической работы. Мы проектируем дом – они укладывают кирпичики. Ни один из них не представляет, возводится пирамида, дворец или хранилище для овощей. Они научены, как замесить раствор и обеспечить ровную кладку, но сами не построят и собачей конуры – для этого нужна перспектива, а таковая от них скрыта. Так что…

– Не уместные аналогии, дорогой! – резко возразил Альберт Яковлевич. – Я бы сказал так: у них в руках порох, и они не настолько глупы, чтобы не догадаться о взрывной силе этого порошка. Поэтому вам надлежит денно и нощно следить, чтобы никто из ваших подопечных не нашел запаянную с одной стороны трубку и не додумался отлить к ней пулю!

– Наверное, вы правы, – не стал спорить генеральный. – Так что прикажете сделать с парнем?

– Не собираюсь я приказывать, – Альберт Яковлевич пожал плечами. – Совет акционеров назначил вас на этот пост, вы и думайте! Но, на вашем месте, я бы рассмотрел перспективу со всех сторон, а затем выбрал направление с самым далеким видом.

Генеральный наморщил лоб, пытаясь осознать глубину услышанной фразы, но понял, что не сумеет:

– А что вы имеете в виду?

– Если молодой человек может приносить пользу, пусть приносит. Загрузите его работой, чтобы головы не мог поднять – ничто так не гасит пыл молодежи, как каждодневный труд до седьмого пота. Если способен только вкалывать – пусть вкалывает. Если умеет делать что-то такое, чего не могут другие – дайте ему направление, создайте новый отдел. Но не сразу. Сперва понаблюдайте внимательно. Парню хватило наглости побеспокоить людей, способных одним росчерком пера зачеркнуть всю его дальнейшую жизнь – такую смелость нельзя оставлять без внимания. На вашем месте я бы серьезно проработал вопрос: на что еще молодому человеку хватит смелости? А вот руководителя группы накажите обязательно – это по его милости мы с вами отвлекаемся от серьезных дел. Не умеет управлять кадрами, пусть сидит за компьютером. Если бы я был директором, то поменял бы эту пару местами – парня и его руководителя – любопытно, что бы из этого получилось? Но… директор здесь вы! Поэтому «приказывать» ничего не буду – решайте сами. Послушаете вы меня или поступите по своему – и в том и в другом случае за последствия отвечать вам, а не мне. Так что думайте!

– А я могу взглянуть, о ком вы говорите? – колокольчиком прозвенел голосок гостьи.

Альберт Яковлевич чуть повернул голову назад, словно удивился, что слышит из-за спины чей-то голос, но кивнул директорам, приказывая удовлетворить просьбу жены.

Над столом генерального директора вновь возникла голограмма Стаса. В этот момент молодой человек сидел за пультом персонального вычислительного комплекса, но не работал, а мечтательно смотрел в потолок.

– Что скажешь? – поинтересовался у жены Альберт Яковлевич.

– Не производит он впечатление гения, – гостья с явным разочарованием пожала плечами.

– Согласен. – Альберт Яковлевич развернул кресло и поднялся. – Но, как правило, все гении его не производят… Пойдем, дорогая! Этот вопрос решен.

– Вы уж простите нас за инцидент! – в след ему поспешил извиниться Анатолий Михайлович. – Больше не повторится!

– Надеюсь! – кивнул Альберт Яковлевич. – Но не думайте больше о моем визите – работайте! Раз я здесь, значит, так было нужно.

На следующий день во время обеденного перерыва Стас не обнаружил в столовой Глеба Ивановича.

– А где наш руководитель? – поинтересовался молодой человек у Алексея Павловича.

– Видимо, не обедает. – Седой программист внимательно посмотрел на Стаса: – А вы разве ничего не слышали?

– Нет. – Стас честно пожал плечами. – А что?

– Глеба Ивановича снимают с должности и переводят в другой отдел. Вот у парня аппетит и пропал…

Какое-то время Стас еще мирно жевал, пока не вспомнил, что сам мог стать причиной перевода начальника. Получалось, его письмо добралось до начальника отдела? Так быстро? И Глеба понизили? Но за что: за то, что он отказался удовлетворить законную просьбу подчиненного или за то, что допустил обращение этого подчиненного к собственному начальнику? Тогда почему самому Стасу ничего не сказали? А что, если просто пока не успели? Что, если он вообще больше здесь не работал?

– Молодой совсем, место получил год назад, дрожал за него, боялся шагу ступить… – с сочувствием рассказывал Алексей Павлович. Он прервался, поймав взгляд Стаса. – А что вы так смотрите, Станислав? Хотите сказать, причастны?

– Не то чтобы…

Алексей Павлович неодобрительно покачал головой:

– В жизни нет ничего невозможного – каждый сам творец своего счастья. Но о некоторых шагах люди потом жалеют!

Стас встряхнулся. Жалеть нечего – он сделал то, что должен был сделать.

– Не знаю о чем вы – я поступил по совести.

Алексей Павлович изменился в лице, словно хотел воскликнуть «вот как!».

– Так, значит, это вам я должен быть благодарен, за то, что пост руководителя предложили мне?

– А вы хотите сказать, что не благодарны? – понял Стас.

– Хочу. Радость, полученная благодаря чьим-то неприятностям – не радость. Отдает горьким привкусом… Да и, по правде говоря, не мое это – руководить.

– Но и я тоже не злорадствую, – признался молодой человек. – Я не хотел, чтобы Глеба понизили. Я добивался справедливости. Но, если его понизили, значит, было за что. Он сам виноват.

– Решили, что у вас в руках карающий меч судьбы? Пришли вы, и воцарилась справедливость? Подумайте над моими словами: вы задали ошибочную программу, Станислав. Потому, что когда вы достигнете всего, чего сейчас добиваетесь, поймете, что впустую убили время.

– А с чего вы взяли, что у меня вообще есть какая-то программа? – не понял Стас.

– С того, что программа есть у каждого. И у меня, и у вас.

– Тогда откуда вы знаете, что моя – ошибочная?

– А я давно здесь работаю – научился видеть, кто и на что запрограммирован.

– Да? И на что – я?

– На карьерный рост и обеспеченное будущее. На накопление материальных ценностей. На результат, который оценит общество. На успех, который смогут оценить другие, но не вы сами. Вам кажется, что время подумать еще наступит. А сейчас нужно поскорее зарабатывать авторитет, отстаивать право подать голос… То есть загубить молодость ради сытой старости. И до самого финала – лишь иллюзия удовлетворения. Потому, что настоящее удовлетворение, истинная радость – это чувство. А чувствовать можно только здесь и сейчас, а не когда-нибудь потом, когда все получится. И для этого не нужно добиваться каких-то целей… Когда-нибудь вы обязательно поймете, что эмоции рождаются не в голове, а в душе, и только в них весь смысл нашей жизни.

– Эмоции, Алексей Павлович? – Стас усмехнулся, считая, что нашел явный пробел в знаниях такого опытного собеседника. – А к какой части сознания или подсознания вы их относите?

– Вот видите, молодой человек! Вы "знаете", а не "чувствуете". Потому так циничны. Если разобрать вас по частям, определить назначение каждого органа, расписать функции верхнеуровневого и нижнеуровневого программного обеспечения, разве не останется нечто, чего вы все равно не учтете? Вот это и будут эмоции и чувства.

– «Эмоции есть совокупность взаимосвязей между реакциями нервной системы, животными потребностями организма и мыслительными процессами», – процитировал Стас. – Если мы не всегда можем объяснить всплеск впечатлений, значит, он просто запаздывает. Нужда забылась, а реакция на достижение результата осталась. Только и всего.

– А как быть с беспричинными радостями? Пошел дождь, и ты рад; запели птицы, и ты рад; выглянуло солнце и ты рад?

– Очень просто: я ощущаю, слышу, вижу – значит, я жив, здоров, мир вокруг меня цветет и пахнет. Самодиагностика прошла успешно!

– А когда у человека есть все, а он все равно не счастлив? Ошибка в работе операционной системы?

– Разумеется!

– Выходит, мы смотрим на мир по-разному. Вы еще не понимаете, что есть время думать, а есть время чувствовать. Вы программируете себя на цели, которых не чувствуете, а сознаете, и, ограничиваясь только сознательными поступками, блокируете эмоции. А, переступая через свои чувства для достижения сознательно запланированных целей, теряете частицу себя, без которой не сможете вкусить радость.

Стас вздохнул – его явно не хотели услышать:

– Еще раз повторяю: я себя не программирую!

– Возможно, вы так и думаете, – согласился Алексей Павлович. – Но не программируете вы, программируют вас. Вы ищете то, что принято искать, добиваетесь того, чего принято добиваться. Слушаете не себя, а программу «успешного гражданина», которую заучили, пока росли и мужали.

Нравоучения старшего товарища стали надоедать Стасу. Где-то в кулуарах института в эти минуты решалась судьба не знающего устав новичка, а новичок сидел в столовой и философствовал о высших материях!

– Готов с вами поспорить, что моя операционная система находится в первозданном виде, – на этом Стас твердо решил поставить точку.

– Да? – Алексей Павлович удивился. – А что это за браслет у вас на руке?

– Этот?.. – Стас поморщился: «опять этот браслет используют в качестве аргумента». – Помогает от головной боли.

– И вы в этом уверены?

– Здесь не нужно быть уверенным: когда на руке браслет, голова не болит.

– А откуда берется боль?

– Ритм, перегрузки, стрессы… – Стас начинал уже терять терпение: – Да какая разница? Он помогает и все!

Алексей Павлович вздохнул:

– Станислав, вы ведь профессионал, а рассуждаете, как насмотревшийся рекламы школьник. Я согласен с вами, что в браслете находится программа. Но у вас нет исходного текста – откуда вы можете знать, что она делает?

– Предположим, что не могу, ну и что?

– Но вы ведь только что заявили, что ваша операционная система не подвержена какому бы то ни было воздействию? Что она «первозданная»?

– Да, ерунда все это! – Стас устало махнул рукой. Разговор затягивался, обрастая ни о чем не говорящими примерами. – У меня на руке игрушка, которую можно купить в любой аптеке. Предположим, программа в ней не только лечит головную боль. Предположим, у нее имеются другие функции, о которых я не знаю. Кто их туда внес? С какой целью? Чтобы воздействовать на кого? Купить браслет может любой желающий, от чернорабочего до президента. Вы хотите сказать, что всех вокруг поголовно зомбируют? А что, если я никогда не куплю этой штуки? А что, если забуду ее надеть? Бред полный! Вас смешно слушать!

Алексей Павлович положил руку на руку Стаса, чтобы показать, что не хотел ни задеть, ни обидеть своего собеседника:

– Напрасно злитесь! Я всего лишь хочу помочь! Почему не воспользоваться чужим опытом, вместо того, чтобы тоже набивать шишки?

Стас одернул руку:

– Тогда я не понимаю, о каком опыте идет речь. Что именно вы мне советуете?

– Ничего сложного. Быть внимательным. Понимать, что вы и только вы определяете свою жизненную программу. Слушать себя. Каждую секунду. И не опускать руки, позволяя программе формироваться под влиянием чуждых вам идей и чужих образцовых достижений.

– Иначе потеряю время и "однажды будет мучительно больно за бесцельно прожитые годы", как говорили во времена моего деда?

Алексей Павлович только улыбнулся, игнорируя издевку в тоне собеседника:

– Время вы не потеряете, а вот жизнь – можете. Дело в том, что живет, в прямом смысле этого слова, не наш «программно-аппаратный комплекс», а наше «я», наше «тонкое тело». Мы ценим только эмоции, мы помним только эмоции, мы переживаем только эмоции! Мы судим о пройденном пути, по пережитым на нем эмоциям. Праздником мы называем день, богатый впечатлениями. Буднем – день, прожитый на автомате. Так ведь? Что нам нужно для счастья? Успех? Нет, чтобы «каждый день был как праздник»! Избитая фраза – от повторения мы перестали понимать, что она значит… А ваш «программно-аппаратный комплекс» – машина в мире машин, механизм, которым вы пользуетесь, как, скажем, лифтом или стиральной машиной. Запуская или останавливая эту машину, вы ничего не чувствуете. А для счастья вам просто необходимо ЧУВСТВОВАТЬ, что вы счастливы!

Алексей Павлович перевел дух, сделав глоток сока. Не давая недоумевающему Стасу опомнится, он продолжил:

– Вы не виноваты, что не особенно понимаете, о чем я. Наше тонкое начало нуждается в постоянном тренинге. Чтобы услышать едва уловимую музыку струн души, нужно прислушаться, приложить усилия. А нас никто не заставляет работать в этом направлении. Мы вынуждены трудиться, чтобы есть, пить, спать под надежной крышей, сохранять здоровье тела. Что касается здоровья души, оно на совести свободы воли – души не видно, она есть не просит. Но, если перестанете отмечать тонкие вибрации своего внутреннего мира, оглохнете навсегда. Объясню на простом примере: если будете развивать вкус, каждое следующее блюдо на столе ваших дней покажется вам вкуснее и ароматнее; а скоро вы поймете, что настоящее удовольствие даже не в самом поглощении пищи, и не в возможности снять с нее пробу, а в осознании неисчерпаемого разнообразия, в бесконечности ощущений. Если же, напротив, остановитесь на достигнутом и начнете банально потреблять, стремясь лишь удовлетворить аппетит или, что еще хуже, наесться впрок, любые яства превратятся в питательную массу, а вы сами потеряете всякий интерес к гастрономическим изыскам.

Стас никак не мог понять, чем заслужил такую воспитательную проработку:

– Но к чему вы мне это говорите? Я стал черствым и жестоким, думаю только о себе? Я же вам с самого начала сказал, что нисколько не рад, что Глеба понизили!

В глазах Алексея Павловича появилось легкая дымка разочарования.

– Речь не о вашем поступке, Станислав. Я ведь даже не знаю, что и зачем вы сделали. Я говорил о другом! Вы молоды, горячи, честолюбивы, а нашему институту не нужны звезды с неба – здесь ценятся спокойные, надежные исполнители. Здесь сделают все, чтобы накормить вас досыта… Понимаете? Сделают все, чтобы работа стала для вас потребностью номер один, смыслом вашего существования, единственным окном в мир действия и движения. За пределами этих стен – ни желаний, ни развития, ни интересов. И скоро, если вы не поймете, о чем я вам говорю, если устремитесь по накатанному пути, огонь, который горит в вас сейчас, погаснет… Понимаете? Не знаю, как вам самим, мне бы этого не хотелось!

Стас невольно усмехнулся: «Бывает же такая забота! Еще один папочка!»

– И почему, если не секрет?

По его глазам Алексей Павлович наконец прочел, что только зря сотрясает воздух, и подвел черту под беседой:

– Отвечу штампом, но правду: вы напоминаете мне меня.

В тот же день, вслед за приказом о замене руководителя группы, в отдел поступил приказ о присвоении Стасу пятой категории, как было сказано в документе: «за проявленное рвение к работе».

Как итог – Стас выиграл пятьсот евро у Димы и заплатил пять тысяч евро штрафа институту за «нарушение правил пользования электронной почтой».

Еще у молодого человека состоялся серьезный разговор с одним из сотрудников отдела безопасности. Новичку четко дали понять, что совершенное им деяние – программный взлом сетевого ресурса – не административное, а уголовное преступление: «на первый раз дело замяли, но, если такое повторится, Стас отправится не на улицу, как, должно быть, думает, а в тюрьму». Стас пообещал, что больше никогда ничего подобного себе не позволит.

На этом инцидент был исчерпан.

История с письмом закончилась. Эмоции улеглись. Разговоры затихли. За периодом нервозности, вызванной нежеланием Стаса проиграть глупый спор, последовал период размеренной и монотонной жизни.

Стас исполнял прежние обязанности, на том же этаже и в том же кабинете. Его зарплата почти не увеличилась, чего нельзя было сказать об объеме работы: едва молодой человек успевал решить одну задачу, ему присылали другую. Образ мысли руководства НИИ отличался от образа мысли молодого человека: хочешь делать больше других – пожалуйста, нет – не надо. Стас полагал, что ударным трудом заслужит соответствующее положение в институте, а руководство свело смысл его письма до пожелания повысить индивидуальную норму. Дни шли за днями – дом-работа, работа-дом – ничего не менялось, и Стас начинал понимать, что Дима прав – интересная, насыщенная событиями жизнь осталась где-то там, за стенами исследовательского института…

Что касается новых бытовых условий, то система ценностей быстро пришла в равновесие. Коттедж и машина больше не казались Стасу чем-то особенным – такие же были у каждого рядового сотрудника НИИ – у любого из нескольких тысяч. Каждый, кого Стас мог встретить с утра до вечера, имел тот же или превосходящий достаток; каждый пользовался таким же или большим уважением и вниманием своих коллег и начальства. Сравнивать же с однокурсниками или родителями Стас не хотел и не мог – люди из прошлой жизни участвовали в гонке за лидерство на совершенно других дистанциях и даже на других стадионах…

Как и предсказывал Алексей Павлович, молодому человеку постепенно становилось скучно. Неторопливый ритм НИИ подавлял жажду действий Стаса, вынуждал его примириться с невозможностью менять и меняться. Стас должен был остепениться, успокоиться, завести семью и неторопливо ждать старости…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю