Текст книги "Знак ведьмы"

Автор книги: Сергей Пономаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Вы разочарованы увиденным, а ведь не только вы смотрите на город, но и он присматривается к вам. И открыться или нет, он сам решит. Принять вас или нет – тоже. Это самый мистический город в мире, так как тысячи людей погибли при его постройке и их души – настоящие хозяева города. Можно купить шикарную квартиру в центре Петербурга, но так и не стать по-настоящему его жителем. Знаете почему?

– Не знаю, – чистосердечно призналась я.

– Потому что надо пройти инициацию, иначе город не примет.

– Посвящение, – не удивилась я и этим его разочаровала. – В чем оно заключается?

– Нужно, непременно ночью, забраться на крышу одного дома, что на улице Гороховой. Кстати, мы по этой улице сейчас едем.

– И?.. – Я вопросительно взглянула на него.

– Там увидите, – туманно пообещал он и сменил тему. – Вон в том доме жил Григорий Распутин. Там до сих пор появляется его призрак и даже воюет с теми, кто в доме решает сделать перепланировку. Номер дома символичный – 66, не хватает одной шестерки до числа зверя.

Проезжая мимо этого дома, я успела заметить только, что здание довольно обшарпанное, и произнесла задумчиво:

– Бывает, зарплате до полного счастья не хватает одного нуля.

– Зря иронизируете – цифры и их комбинации несут заложенную в них информацию. Мы только теперь пытаемся оцифровать все, перевести на язык цифр. Взять, к примеру, телевидение, фотосъемку.

– Это совсем другое и не имеет отношения к нумерологии, если вы ее имели в виду.

Такси остановилось около шестиэтажного серого дома с необычными округлыми боками.

– Улица Декабристов – мы прибыли, – сообщил таксист. – Вон дом, который вам нужен.

Дождь продолжал моросить, и я горько пожалела о том, что не захватила с собой в поездку зонтик. До подъезда надо было пробежать под дождем метров тридцать, да еще с большой сумкой в руке. И зачем я взяла с собой столько вещей, словно собираюсь здесь жить целый месяц? В мои планы входили: встреча с внуком Ларисы Сигизмундовны, поселение в гостиницу и вечерняя прогулка по городу. Завтра я намеревалась целый день посвятить экскурсиям – грех все здесь не осмотреть, раз уж сюда попала. Желательно побывать в Эрмитаже, побродить по другим музеям и тем временем выработать план, как действовать и куда направиться. Пока я продолжала находиться в положении «ежика в тумане» и зависеть от многих обстоятельств, которые еще не были известны. Скорее всего, надо будет все же вылететь в Улан-Удэ и встретиться с приятелями Егора, которые были с ним на охоте.

Я рассчиталась практически по счетчику: много дать сверху не позволяло мое туманное будущее. Таксист огорченно крякнул и в сердцах сбросил показания счетчика.

– Вы, как я вижу, не верите тому, что я рассказал про мистику города. Рекомендую вам побродить возле канала Грибоедова. Желательно ночью – здесь недалеко.

– Что там интересного?

– О временн´ых ловушках слышали? Так это там. Можете оказаться совсем в другом месте! – зловеще пообещал он.

– У меня другое хобби – люблю гулять ночью по кладбищу. У вас нет подходящего, с призраками? – Таксист-мистик меня забавлял.

– Сколько угодно. Можно на Смоленское, где после революции живьем закопали сорок попов за то, что не отказались от веры, но лучше на Малоохтинское – там хоронили колдунов, ведьм и самоубийц.

– Спасибо. Обязательно воспользуюсь вашим советом.

Я вышла из автомобиля, и моя куртка из «плащевки» стала темнеть от дождя, пока я доставала сумку с заднего сиденья. Таксист демонстративно отвернулся – не захотел мне помочь.

Бежать с сумкой не получилось – своей тяжестью она перекосила меня на одну сторону. Вход в подъезд был со двора, огороженного прутчатым металлическим забором, и, пока я дошла до входной двери, изрядно промокла, но, что удивительно, не замерзла. На четвертый этаж, где находилась квартира Любомира Пятецкого, пришлось подниматься пешком. Судя по междуэтажным пролетам, потолки в этом доме были заоблачных высот.

Мне открыл высокий седовласый мужчина лет шестидесяти с огромным бордовым родимым пятном на левой половине лба. У меня есть подобное, только меньше, на ягодице, из-за чего я не очень люблю пляжи и прочие людные места, где надо раздеваться. Мужчина мне по-приятельски улыбнулся.

– Ты – Иванна?

– Здравствуйте, Любомир Дмитриевич. Это я вам вчера звонила.

Он покачал головой.

– У каждого государства есть свои законы, так и у хозяев квартир есть свои причуды. Прежде чем войдешь, ты должна ознакомиться с ними. Запоминай: не выкать; не снимать обувь, войдя в квартиру; меня называть Любо и без отчества. Остальные тридцать три мои причуды узнаешь при общении. Добро пожаловать в мою крепость!

Он посторонился, пропуская меня, и сразу подхватил сумку, а оценив ее тяжесть, неодобрительно покачал головой. Потом он помог мне снять курточку, спрятав ее в огромный встроенный шкаф в коридоре.

– Ты совсем промокла, – заметил он. – Тебе надо принять горячую ванну, переодеться в сухое, выпить горячего чаю, а лучше грога. Могу что-нибудь предложить из маминого гардероба.

– Спасибо. У меня все необходимое с собой. Но мне, право, неудобно вас затруднять…

– Напоминаю: причуда номер один – не выкать. Ты мне создашь неудобства, если заболеешь, и это будет на моей совести. Бери, что тебе требуется из одежды, и марш в ванную. Чистые полотенца и все остальное найдешь там.

– Спасибо… Любо. Вы… ты такой внимательный!

– Я просто классный, хотя это не сразу заметишь.

Поспешно раскрыв сумку и взяв, что попалось под руку, я поспешила за ним. Ванная меня поразила размерами и содержанием. Здесь было джакузи, моя мечта, и все прочее, способное удовлетворить чьи угодно потребности, было даже биде, поэтому я сделала вывод, что он живет не один. Поймав мой взгляд, он хихикнул и пояснил:

– Когда делал ремонт, был еще женат, сейчас – нет. Но живу не один – забрал к себе маму, она уже в том возрасте, когда ей надо отдавать сыновний долг.

Его мама жива? Она должна быть дочерью или невесткой Ларисы Сигизмундовны. Это известие значительно улучшило мое настроение, и без того неплохое. Если бы не исчезновение Егора, я бы могла сказать, что все идет чудесно.

– Все в твоем распоряжении, и не спеши. Ты с дороги, я пойду накрывать на стол. – Он включил встроенный в джакузи приемник и вышел, закрыв за собой дверь.

Набрав полную ванну горячей воды, я включила режим аэрации и оказалась среди бесчисленных лопающихся пузырьков. А гидромассаж привел меня в полный восторг, я извивалась всем телом, как змея, стараясь подставить под колючую струю каждый клочок своей кожи. Отдохнувшая, освежившаяся, я с сожалением вышла из ванны. Наряд, который я вытащила впопыхах из сумки, оказался очень короткой темной юбкой и полупрозрачной блузкой, выгляжу я в нем весьма соблазнительно. Но не буду же я, выйдя из ванной, вновь переодеваться?

Любомир Дмитриевич мне понравился, вот только называть мужчину, который старше меня более чем на тридцать лет, смешным именем Любо, было неловко. Но такие правила в этом доме, и не мне их менять. Накрасившись, я вышла из ванной.

Квартиру перепланировали по-современному, и кухня была совмещена с гостиной.

– Я решил по-домашнему накрыть на кухоньке, – встретил меня Любимир, подпоясанный кухонным фартуком в цветочек. – Все очень скромно.

По размерам «кухонька» больше смахивала на столовую. На столе я увидела три вида салатов, какое-то рыбное блюдо, сырную нарезку, фрукты, бутылку красного вина с итальянской этикеткой, в металлическом ведерке, полном колотого льда, – бутылку белого вина. При виде всего этого у меня разгорелся зверский аппетит, но я старалась держать себя в руках и поначалу отнекивалась – мол, я не голодна.

– И тем не менее ты должна разделить со мной ужин – это обязательное условие. Признаюсь сразу: это не моя стряпня, я ее заказал в итальянском ресторане. Угорь в томатном соусе – вкусное, но и очень калорийное блюдо, поэтому его надо обильно запивать белым вином – оно сжигает калории. Да, чуть не забыл – в микроволновке лазанья с курицей.

– Вы тут целый пир приготовили, после него я в джинсы не влезу.

– Не вы, а ты! По чуть-чуть, но нужно попробовать все. Салаты все замечательные. Традиционный – с овощами и моцареллой, а вот с инжиром, прошутто – это такая ветчина – и с козьим сыром, думаю, приятно удивит. А это – салат-коктейль с кальмарами и креветками.

– Любо, пожалейте меня! – жалобно воскликнула я. – После услышанного как я могу все это не попробовать? Вы настоящий искуситель!

– Штрафное очко за «вы». Наберешь пять штрафных очков – будешь запивать все красным вином, а это просто нонсенс! – Его даже передернуло от отвращения. – Твою фигуру подобное застолье не испортит, судя по твоей конституции.

– Раз такое дело… – вздохнула я и уселась за стол.

Любо галантно ухаживал за мной, накладывая микроскопические порции в тарелку, комментируя каждое блюдо, подсказывая, когда надо сделать глоток вина до того, как попробовать салат, а когда после того, как отведала яства. Белое вино было великолепное, прохладненькое, и я едва удержалась от того, чтобы не осушить бокал до дна, когда попробовала его. После салатов хозяин заставил меня выпить воды, сообщив, что является ярым поклонником швейцарских сыров. Упросил попробовать и понюхать все сыры, выложенные на блюде, отличавшиеся не только по виду, но и по способу нарезки. Запивали сыры мы другим вином, тоже отменного качества, по словам Любо, лучше позволяющему оценить их вкус. От таких гастрономических изысков у меня кругом пошла голова, и я забыла, для чего приехала к нему, и опомнилась, лишь когда приступила к угрю в томатном соусе. Блюдо было вкусное, но, по правде говоря, не шло ни в какое сравнение с копченым угрем, которого мне довелось однажды попробовать на Шацких озерах. Это соображение вернуло меня на землю, я вспомнила о Егоре и решила перехватить инициативу у гурмана Любо.

– Любо, все очень вкусно, но давай поговорим о деле, которое меня к тебе привело.

– Хоть это и противоречит моим принципам, я согласен сделать исключение. Смею только заметить, что разговор о делах не позволяет в полной мере насладиться вкусом блюд, если только это не гамбургеры и подобная чушь. Поэтому лазанью я пока не буду подавать. Поговорим, а уж потом отведаем.

– Отлично. – Я достала из сумочки фотографию Метелкина и протянула ему. – Что ты можешь сказать об этой фотографии?

Любо посмотрел на фото и усмехнулся.

– Ничего, кроме того, что она сделана до войны – в петлицах кубики и нет погон.

– Эту фотографию я нашла в фотоальбоме Ларисы Сигизмундовны и предполагаю, что этот человек имеет отношение к значительным событиям в ее жизни.

– Ты собралась написать книгу о жизни моей двоюродной бабушки?

– Выходит, твоя бабушка – сестра Ларисы Сигизмундовны?

– Так оно и есть. С чем связан такой пристальный интерес к человеку, который ныне если не умер, то уже стал дряхлым стариком?

– Можно, я пока на этот вопрос не буду отвечать? – сказала я. От выпитого вина слегка кружилась голова, и ничего путного в нее не приходило. Почему я не подготовилась к этому разговору? – Я не хочу лгать, а если назову истинную причину, то она покажется тебе просто фантастической, и ты засомневаешься в том, что я здорова психически.

– Иванна, можешь не рассказывать – никаких обид. Баба Лара, так я ее называл в детстве, была настоящей ведьмой, не по характеру, а по призванию, и вокруг нее все время творилось нечто необычное. Когда я узнал, что она завещала квартиру не мне, вздохнул с облегчением. Мне она для жилья не нужна, а продашь ведьмино наследство – хлопот не оберешься. Так что, думаю, тебе там несладко живется и без всякой чертовщины не обходится.

– Не чертовщина, но иногда сама себе не верю. В этом городе тоже всего хватает. Пока ехала по Питеру на такси, мне водитель такого понарассказывал! О призраках и о посвящении на крыше дома, без чего город тебя не примет.

– Это про дом номер четыре на Гороховой? Красивая легенда, ее когда-то афишировала певица Диана Арбенина из «Ночных снайперов». В самом деле, с его крыши открывается чудесный вид, и на Исаакиевский собор, и на Адмиралтейство. Если хочешь, могу тебя туда повести на экскурсию.

– Мне только по экскурсиям и ходить, – заметила я, недовольная собой: приехала, напрягла человека, не удосужившись предварительно переговорить с ним о цели приезда.

Словно наваждение на меня нашло, и я почему-то была уверена в том, что Любомир сможет мне чем-то помочь. По его словам, он за свою жизнь видел Ларису Сигизмундовну всего несколько раз и доверительно с ней не общался. Выходит, я сюда зря приехала? Тупиковых ситуаций не бывает – бывает тупиковое мышление. А я явно туплю. Что же делать?

– Можем показать фотографию моей маме, вдруг она что-то вспомнит. – На лице Любо читалось сочувствие.

– Было бы здорово. – Я еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Почему у меня все идет вверх тормашками? – Куда надо ехать?

– В соседнюю комнату. Я же говорил, что живу вдвоем с мамой.

– Как-то неудобно получилось – мы тут пиршествовали, а вашу маму не пригласили. – Мне стало неловко, хотя вся вина лежала на Любо.

– В последние годы мама стала затворницей, мне редко удается вытащить ее на прогулку. Ей восемьдесят восемь лет, и весь ужас ее положения в том, что все ее знакомые, подруги, с которыми она поддерживала дружеские отношения, умерли. А новые знакомства она не желает заводить. Я даже приводил к ней психолога, пытаясь помочь выйти из депрессивного состояния, но она закатила истерику – ей показалось, что я хочу ее спровадить в сумасшедший дом. Мне пришлось приложить массу усилий, чтобы она успокоилась. Я предлагал ей разделить с нами ужин, но она отказалась. Подожди здесь пару минут, попробую упросить ее взглянуть на фотографию.

Любо вышел, я осталась одна, сразу почувствовала себя неуютно, словно окружающие меня стены в одно мгновение стали сжиматься. Ужасна пытка одиночеством! Я представила маленькую сгорбленную старушку, маму Любо, живущую воспоминаниями о прошлом. Ей не с кем встречаться, не с кем просто поболтать – все, кто был ей близок, уже находятся в мире ином, и недалеко время, когда придет ее черед туда отправиться.

Любо вернулся, улыбаясь:

– Мама согласилась и ждет нас.

Выйдя из гостиной, мы прошли по длинному коридору мимо нескольких дверей. Заметив мое недоумение, Любо пояснил:

– Я купил у соседей трехкомнатную и объединил две квартиры. Проблему с уборкой решаю с помощью приходящей домработницы. Вот только свою комнату мама не разрешает убирать посторонним и, несмотря на возраст, делает все сама.

Мама Любо оказалась совсем не такой, как я представляла. Это была худощавая старушка с аккуратно причесанными ухоженными волосами, вся такая опрятненькая, с живыми пытливыми глазами. Она совсем не была похожа на затворницу. Старушка сидела за столом, и перед ней лежали раскрытая книга и очки.

– Маргарита Львовна, – представил Любо маму.

Услышав мое имя, она недовольно поморщилась:

– Что за мода давать девочкам мужские имена? Вы, милочка, ни при чем, но ваши родители поступили неразумно. Ведь как назовешь корабль, так он и поплывет. Вижу по отсутствию на пальце обручального кольца, что вы не замужем. А вы уже не совсем юная девушка. – Она осуждающе покачала головой.

– Мама! – воскликнул Любо.

– Мне двадцать восемь… – Я не сочла нужным скрывать свой возраст.

– Вот про это я и говорю. В ваши годы вы должны уже иметь детей, а не ходить в невестах. Жених-то есть у вас?

Старушка, не обращая внимания на Любо, гнула свою линию. Похоже, это ей доставляло удовольствие – на ее белых щечках появился румянец. Она достала из футляра другие очки, надела их и уставилась на меня. Наверно, очки, лежавшие рядом с книгой, были предназначены только для чтения.

– Жених есть. Маргарита Львовна, – я решила сразу перейти к делу, – посмотрите на эту фотографию. Вам знаком этот человек?

Старушка взяла фотографию, внимательно ее изучила, отрицательно покачала головой и протянула снимок мне:

– Нет, впервые вижу. А почему, милочка, вы считаете, что я могла его знать?

– Он был знакомым Ларисы Сигизмундовны, это Григорий Метелкин.

Старушка вздрогнула, взяла в руку фотографию и вновь стала ее рассматривать.

– Вот он какой – Гриша Метелкин! Нет, я его не знала, но от своего мужа Дмитрия много слышала о нем. – Теперь старушка с жадным любопытством рассматривала фотографию, затем перевернула ее и громко, с видимым удовольствием прочитала имя на обороте: – Григорий Метелкин.

Я ощутила внутреннюю дрожь, сердце забилось чаще, как, наверное, у охотника, выследившего дичь, или рыбака, заметившего по поплавку поклевку.

– Раз вам имя знакомо, вы, наверно, что-нибудь сможете рассказать об этом человеке?

Старушка задумалась.

– Дмитрий считал его исчадием ада, из-за него в конечном итоге погибла его мать. Мария Сигизмундовна по советским законам не была замужем – она обвенчалась с Владиславом Панкратовым в церкви, и никакого другого документа у нее не было. Это произошло здесь, тогда этот город назывался Петроградом, по улицам ходил одурманенный, ликующий народ: царизм пал и наступила эра свободы, демократии и всеобщего благоденствия. Но почему-то эра благоденствия очень скоро переросла в эру бесконечных проблем: стало совсем плохо с продовольствием и топливом, порядка не было. Вечерами было опасно выходить на улицу. И виноватым оказалось переходное Временное правительство. Мария родила Диму, а Владислав Панкратов, боевой офицер, награжденный двумя Георгиями, когда начались репрессии против бывших офицеров и дворян, ушел воевать в Добровольческую армию – сначала к Корнилову, а затем к Колчаку. С тех пор она его не видела. Уже в тридцатые годы к ней стал захаживать Григорий Метелкин, он сообщил ей по секрету, что служил вместе с ее мужем и что тот погиб в Сибири, сражаясь в отряде капитана Сатунина.

То, что рассказывала Маргарита Львовна, вызвало у меня ассоциацию с моим недавним путешествием в прошлое. Проводником у бежавших блатных был Панкрат, знающий, где спрятано серебро капитана Сатунина. Может, Панкрат – это прозвище человека по фамилии Панкратов? Но тогда выходит, что он погиб значительно позже и об этом было хорошо известно Григорию Метелкину. Вот только зачем ему надо было являться к его жене с явной ложью? Чего он хотел добиться?

– У Марии закрутился роман с Метелкиным. Диме в то время было уже пятнадцать, и он прекрасно понимал, что этот мужчина – проходимец и подлец. Неожиданно приехала из Киева сестра Марии Лариса, объяснив, что хочет спасти ее и Диму от грозящей смертельной опасности, о которой ей сообщили карты. Мария, по уши влюбленная в Метелкина, ничего не хотела слушать. Она согласилась только на то, чтобы Дима уехал вместе с Ларисой на летние каникулы в Киев. Дима был рад увидеть новые места, он не знал, что прощается с матерью навсегда и вернется в Ленинград после войны будучи уже взрослым, самостоятельным человеком.

Дима до конца жизни не мог себе простить, что покинул мать. Он был уверен, что, если бы тогда остался дома, она была бы жива. Я его так и не убедила в том, что тогда, возможно, сгинул бы и он. – Старушка замолкла, видимо, мысленно споря с давно умершим супругом.

– Как его мама погибла? – не утерпев, я отвлекла ее от размышлений.

– Метелкин был замешан в темные дела, и его арестовали. На допросе он назвал Марию Сигизмундовну своей пособницей, и ее тоже арестовали. Она получила десять лет лагерей и оттуда не вернулась.

– Какова же судьба Метелкина?

– Ему грозил расстрел, но во время следствия он как-то неожиданно сошел с ума и был отправлен в психиатрическую лечебницу.

– Возможно, он лишь симулировал сумасшествие, – высказала я предположение. Мне вспомнился допрос Метелкина и то, чем он закончился для следователя.

– Возможно, по крайней мере Дима так думал. В молодые годы у него возникла навязчивая идея – покарать собственными руками виновника гибели матери. Поэтому он поступил в медицинский институт на отделение психиатрии, чтобы таким образом добраться до Метелкина. Учеба у него затянулась на долгие годы – с предпоследнего курса его мобилизовали, он был военврачом всю войну и окончил институт в сорок восьмом. Но ни диплом врача, ни воинские награды не помогли ему поступить на работу в «психушку» закрытого типа, где содержались преступники, – мешала судимость матери. Только в конце шестидесятых годов ему, уже известному врачу, профессору, удалось попасть туда в качестве консультанта. Идеи убить подлеца у него уже не было – ведь этим он только бы навредил себе и нашей семье, но желание высказать тому все, что о нем думает, осталось. Но Дмитрий увидел перед собой дряхлого старика с пустыми глазами, уже в состоянии «овоща» – ни о каком разговоре не могло быть и речи. Просмотрел его медицинскую карточку и поразился – тот пребывал в этом состоянии с момента поступления в лечебницу и никаких признаков улучшения у него не наблюдалось. Лечащие врачи тоже недоумевали: у больного не было обнаружено никаких нарушений в функционировании мозга. В период «перестройки» и всеобщей гласности Диме удалось добиться реабилитации матери и получить доступ как к ее уголовному делу, так и к делу Метелкина. Выяснилось удивительное – Метелкин сошел с ума, превратившись в «овощ», буквально через несколько дней после ареста. Судя по протоколам допросов, он с самого начала стал давать следователю нужные показания, и вряд ли к нему применялись особые физические воздействия. А затем вдруг стал «овощем» и потерял способность говорить. Подобное могло бы произойти в том случае, если бы Метелкин получил тяжелую травму головного мозга, однако об этом в его медицинской карточке не упоминалось. Дима вновь отправился в «психушку», но Метелкин к тому времени умер, а результат патологоанатомического исследования поверг в шок. Мозг Метелкина не имел никаких изъянов, не считая изменений, присущих его возрасту. Хотите посмотреть? – предложила старушка. – Дима сделал копию.

С необычной для ее возраста живостью она встала из-за стола и, достав из шкафа кипу ксерокопий, положила их на стол. Начала их перебирать, комментируя вслух:

– Вот ксерокопия протокола допроса Метелкина, а вот – допроса Марии Сигизмундовны, эти дела вел один и тот же следователь – Кайсаров. А вот и само заключение патологоанатома.

– Спасибо, не надо, – пробормотала я, оглушенная обилием ненужной мне информации, но, чтобы не обидеть старушку, взяла предложенный листок и, не вникая в смысл, пробежала глазами. Следователь Кайсаров за свои прегрешения понес жестокое наказание.

– Спасибо, Маргарита Львовна, вы очень мне помогли. – Мне хотелось как можно быстрее покинуть эту комнату и говорливую хозяйку, я здесь словно задыхалась.

Разговор этот мне ничего не дал, кроме ощущения того, что я прикоснулась к чему-то нехорошему и омерзительно скользкому. Мне захотелось выпить, алкоголем заглушить неприятные ощущения. Любо в очередной раз продемонстрировал свою прозорливость и сразу увел меня из комнаты мамы, говоря при этом:

– Продолжим наше пиршество – лазанья с соусом бешамель заждалась нас. Под нее лучше пить кьянти.

На этот раз, не ожидая рекомендаций хозяина, прежде чем отведать блюдо, я почти до дна осушила бокал красного сухого вина. Любо одобрительно улыбнулся и подлил мне вина. От количества выпитого и съеденного у меня слегка закружилась голова, возникло ощущение необыкновенной легкости. Настроение улучшилось. Мне нравилось все – то, что я приехала сюда, сам Питер, хотя я его толком не рассмотрела, его жители, из которых я знала только двоих: таксиста, привезшего меня из аэропорта, и гостеприимного хозяина этого дома. Нет, троих – я же познакомилась с мамой Любо!

Когда Любо заговорил о десерте, я потребовала сделать перерыв. Мы перешли в гостиную на г-образный диванчик, Любо подкатил к нему стеклянный столик на колесиках, весь уставленный всевозможными бутылками. Смеясь, я заявила, что такие передвижные столики – отстой, пережиток прошлого. Мы пили ликер «Бейлис» и курили сигару, одну на двоих. Я всего раз, еще в школе, попыталась начать курить, но сигарету так и не докурила. Вот сигара – совсем другое дело, ее дым мягче, и его не надо вдыхать в легкие, а нужно только ощущать приятный вкус во рту и аромат.

Вместо десерта я потребовала съездить на Гороховую, намереваясь пройти инициацию, подружиться с городом. Любо вызвал личного водителя – у него оказался классный черный джип «Гранд Чероки» с шестилитровым двигателем. Мы прокатились с ветерком по опустевшему вечернему Петербургу; в окошке мелькали, словно нарисованные, разноцветные дома старого города, не задерживаясь в памяти. Немного не доехав до устремившегося золотым шпилем ввысь Адмиралтейства, мы остановились возле шестиэтажного каменного здания и вошли в расположенную по центру фасада арку. На выходе нас встретил каменный мешок прямоугольного двора, стиснутого со всех сторон стенами. Помню, как поднимались по широкой лестнице, как вышли на чердак, а оттуда по узкой лесенке – на «пятачок» и оказались в окружении всевозможных форм и цветов крыш, раскинувшихся во все стороны, как море. Очень много было декоративных башенок, а вдали, подобно скале среди бушующей стихии, вздымались купола Исаакиевского собора. Я радовалась, что-то кричала, загадывала желания.

На обратном пути Любо завез меня в ночное казино со стриптизом. Я ему стала доказывать, что у меня ноги не короче, чем у танцовщиц, которые только своими ногами и могут похвастаться. А я – особенная, так как могу путешествовать во времени. Я ему рассказала прошлогоднюю историю, связанную с Феликсом Проклятым, о том, как случайно стала владелицей уникального анкха. И о том, что совсем недавно побывала в горах Алтая, где сопровождала группу беглых урок, у которых в качестве заложника находился Григорий Метелкин. Любо поддакивал мне, но по его глазам я видела, что он всему этому не верит. Потом я, понимая, что слишком много выпила, потребовала отвезти меня в гостиницу. Любо согласился, но отвез меня к себе домой, отвел в комнату с широкой двуспальной кроватью, сказал, что я могу здесь жить сколько захочу и направился к двери. Дальнейшее смазалось, и я вскоре отключилась, провалившись в сон.

– Боже, зачем мне надо было столько пить? – шепчу я, очнувшись. В комнате темно. – Сейчас ночь?

Я лежу поперек двуспальной кровати, полностью одетая, правда, коротенькая юбка задралась чуть ли не до талии. Это действует на меня подобно удару тока, лихорадочно начинаю вспоминать события, предварявшие мой отход ко сну, и с ужасом понимаю, что НЕ ВСЕ ПОМНЮ. Любо… Любомир Дмитриевич не возвращался после того, как я заснула мертвым сном? Меня начинает подташнивать, и я спешу в ванную. Берусь за ручку двери спальни, дергаю – она не поддается. Меня закрыли? Ужасные подозрения начинают лезть в голову, и без того плохо соображающую. Я – пленница?

Нервно дергаю за ручку двери – добротной, дубовой – и тут замечаю ключ, торчащий в замочной скважине. Поворачиваю его – и я свободна! Выходит, зря я переживаю, возвожу напраслину на гостеприимного хозяина квартиры. Меня стала мучить совесть. Видно, уже действуя «на автомате», из последних сил я закрыла изнутри дверь и заснула. Посмотрела на наручные часики – полшестого утра. Значит, иллюзию ночи создают плотные шторы.

Вспомнила вчерашний вечер и свое поведение, особенно во второй его части, и мне стало стыдно. Вместо того чтобы узнать что-нибудь полезное для поисков Егора, я наговорила Любомиру Дмитриевичу много лишнего. Ах да, он просил называть его Любо! Рассказала ему про анкх и путешествия во времени. Хотя не думаю, что он мою пьяную болтовню принял всерьез.

Переодеваюсь в халатик, тихонько выхожу в коридор и направляюсь в ванную. Контрастный душ приводит меня в чувство. Делать мне здесь больше нечего. Запланированные на сегодня экскурсии отменяю – наказываю себя. Решено – лечу в Улан-Удэ и встречаюсь с приятелями Егора, а там будет видно, как действовать дальше.

Выхожу из ванной и нос к носу сталкиваюсь с Любо – свеженьким, бодреньким, как будто вчера он со мной не пил. Он в спортивном костюме, не скрывающем слегка выпирающее пузико любителя покушать.

– Доброе утро, Иванна! Я думаю заказать на завтрак пиццу. Вот меню с их наименованиями – помоги мне сделать выбор.

«Опять есть!» Воспоминания о том, сколько вчера было съедено, вызывают у меня желудочные колики и отвращение к какой бы то ни было пище.

– Заказывайте… что хочешь, Любо. Мне будет достаточно чашки кофе без сахара и сливок.

– Позавтракать можно и попозже. Сейчас – небольшая обзорная экскурсия, увидишь город при свете дня. Затем перекусим в ирландском пабе – и в Эрмитаж. Там будем, сколько выдержишь, – за один день его невозможно обойти, разве что бегом или на велосипеде.

– У меня другой план – лететь в Улан-Удэ. – У Любо от удивления тут же вытянулось лицо. – Если сможешь доставить меня в аэропорт – хорошо, если занят – не обижусь. Ты и так для меня много сделал.

– Я не знаю твоих планов и не вправе вмешиваться, но, если задержишься здесь на денек, думаю, это ничего не изменит.

– Любо, не обижайся, но я прилетела сюда не ради развлечений. У меня есть проблемы, и их нужно решать. Вчера было здорово и весело. – Лицо Любо засияло от этих слов. – Уверена, что и сегодня было бы не хуже, но мне надо срочно лететь.

– Вначале узнаем, когда рейс на Улан-Удэ, а потом будем строить планы. Может, сегодня его вообще нет.

Любо набрал номер справочной и включил громкую связь, чтобы я могла слышать разговор. Прямого рейса на Улан-Удэ не было, только с пересадкой. Я выбрала промежуточным пунктом Красноярск, оттуда «всего» два часа лета до Улан-Удэ. До ближайшего рейса оставалось мало времени, надо было торопиться, и я забегала, как сумасшедшая, собирая вещи. Любо тяжко вздохнул и молча покорился. Сидя за чашкой черного кофе и с ненавистью поглядывая на сладости, выставленные хозяином на стол не иначе как с намерением меня искусить, я решилась.

– Любо, мне стыдно за вчерашнее, я наговорила кучу глупостей. – Я отвела взгляд.

– Ты имеешь в виду путешествия во времени?

Я кивнула и насторожилась. Какая-то незнакомая интонация появилась в голосе Любо.

– Да, эти фантазии.

– Это не совсем фантазии, – ошарашил меня Любо.

«Что он хочет этим сказать?»

– Когда вчера ты мне об этом рассказывала, в твоем голосе ощущалась убежденность в реальности происшедшего. Я верю, что все это ты пережила, увидела. И все это мне знакомо.

У меня перехватило дыхание, и я ждала продолжения, которое явно должно было сразить меня наповал. Самые невероятные предположения зароились в моей голове.