Текст книги "Игрушки для императоров. Лестница в небо"

Автор книги: Сергей Кусков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Пластинки, разумеется, перекочевали воришке в карман, визитки он выбросил не читая, а голограмму оставил себе – на память. Чем понравилась ему та девушка – позже сказать он не смог даже сам себе, но факт, он это сделал.

Обчищенным им сеньором оказался сам Альфаро Белый Волк, команданте, держатель многих районов, включая тот, в котором он работал.

Воришку нашли через два часа, как и «поднимал», и «снимал». Но если «поднималы» и «снималы» открестились – не знали, чей пластик, то воришка этого сделать не смог.

Его распяли над столом, под которым зажгли парафиновую свечу, и на специальных механизмах медленно опускали вверх-вниз. И сквозь приступы боли, сквозь вонь от собственного горелого мяса мальчишка видел, как Белый Волк с умиленной улыбкой гладит вихри и локоны вынутого из его кармана изображения.

Это оказалась даже большей пыткой, чем пытка физической болью. В тот момент воришка осознал, что легкомыслие – смертный грех для вора.

Да, то была его дочь, Хуанито, дочь команданте. Мальчишку спасло то, что он положил ее изображение в карман. Его били тогда, сильно били, пытали, но сентиментальный старик сжалился над человеком, которому запало в душу его любимое сокровище…

Дон Кампос сделал паузу, расплывшись в улыбке.

– Я не любил ее, если хочешь спросить об этом. И она не понравилась мне с первого взгляда. То был простой и бессмысленный порыв юности – положить изображение красивой девушки в карман на счастье. Но после всё это стало не важным. Старик приказал мне на ней жениться, и когда я исполнил требуемое, взялся за меня всерьез, как за сына, обучая всему, что знал. А знал он немало.

Молчание

– Мафия – это люди, Хуан, в первую очередь люди. Есть хорошие, есть плохие; есть преданные, есть не очень; есть шакалы, есть львы; есть умные, а есть «бычье» и «мясо». Есть «камаррадос», сражающиеся на твоей стороне закона, а есть «красные» – те, кто тебя ловит или должен ловить и расстреливать. И разобравшись в этой науке, кто есть кто, научившись понимать людей, ты становишься на самую высокую ступеньку лестницы общества. Из доступных, конечно.

Старик Альфаро взял меня в семью, сделал ее членом. Затем долго и упорно, много лет, вбивал мне в голову науку управлять людьми, посвящал в дела, в их тонкости. А когда посчитал, что я готов, представил меня авторитетным людям, другим донам, на утверждение. На тот момент он сам стал доном, так как оказался единственным достаточно авторитетным команданте, кандидатура которого устраивала всех. Так я стал преемником хефе.

– Это обязательно? – спросил я. – Представление и все такое?

– Разумеется. Это важный шаг. Мафия – не монархия, в ней нет короны. Кто-то из донов сильнее, кто-то слабее, у каждого разное влияние и занимается каждый своим, но они – равные, они – высшее общество. И если общество не принимает тебя в свои ряды…

– А такое может быть?

– Разумеется. Конечно, запретить они не могут, но как правило, люди, которых это общество не приняло, не получают уважение и поддержку «снизу». А без авторитета, будь хоть семи пядей во лбу, ты долго не протянешь. Всегда найдется другой команданте, более достойный и сильный, желающий сесть на твое место.

Но доны видят людей, без этого им нельзя, я уже сказал. И достойных обычно в свой круг принимают.

Ну ничего себе закончики! Я непроизвольно сглотнул. Волчья стая, натуральная, со сложной многоуровневой системой подчинения. Готовая порвать на части любого, даже своего, если он не нравится большинству.

– А потом? После принятия в круг?

– Потом наставник постепенно сдает дела и уходит. На отдых. Исчезает. И то, куда он отправится – тайна. Его же преемник должен сделать всё, чтобы эта тайна так и осталась тайной, ибо очень многие пытаются отомстить за то, что тот сделал, будучи на вершине пирамиды. Дети заботятся об отцах, это нормально.

– А Альфаро Белый Волк, он тоже ушел?

– Естественно. Для того он и искал себе преемника. И не спрашивай меня, что с ним стало потом, скажу только, что я опекал до самой его смерти.

– То есть, вы тоже собираетесь уйти, – сделал я главный вывод этого разговора.

Сеньор Кампос задумался, делая долгий затяг.

– Я устал, Хуанито. Я достиг всего, чего мог достичь, а скучная рутина повседневности… Напрягает меня. Ты даже не представляешь, как.

Это произойдет не сейчас, для этого потребуется несколько лет, но это случится. Я так решил.

Я принимаю тебя в свою семью. У меня нет дочери, но это и не обязательный шаг, достаточно моего слова. Я предлагаю тебе стать моим сыном и преемником.

Он обошел стол, подойдя ко мне, и протянул руку.

* * *

– Сеньор, можно я подумаю? Я не могу принять решение так сразу.

Прежде, чем пожать руку я долго, с полминуты, смотрел на нее, чувствуя, как исходит от стоящего передо мной человека чувство удовлетворения. Он знал, что пожму, ждал, не спешил. Он играл мною, как специалист, видящий собеседника насквозь, непроизвольно заставляя делать вещи, которые требуются. Белый Волк научил его разбираться в людях. И теперь честь перенять знания дона Альфаро удостоилась мне.

– Но все же, объясните, почему из тысяч людей именно я? Человек, которого вы не знаете и к которому у вас должна быть… Ну, антипатия что ли?

Он сел и затушил остаток сигары.

– Я уже сказал, что хочу уйти. И что разбираюсь в людях. Может я не специалист-психолог, для меня важнее то, что чувствую к человеку, как его оценивает моя интуиция, но делаю выводы я на основе нее. Никаких заумных тестов, они лишь отражения того, что настоящий специалист должен знать на подсознательном уровне. Понимаешь?

Я кивнул, вспоминая тестирования в корпусе. Там голая наука, слово «интуиция» в тех стенах расценится, как преступление.

– И вот однажды я услышал о тебе.

Разумеется, это была беглая негативная информация. Кто-то дал моему сыну в морду на второй же день обучения в школе. Как я мог отнестись хорошо к такому человеку? Я ведь отец, в первую очередь!

Я озадачил своих людей. Выяснилось удивительное, что ты никто и за тобой никто не стоит. Какая-то мутная история имеется, что-то в семье у вас не чисто, насчет твоего отца, но это не то, что может защитить тебя, перейди ты мне дорогу.

Он сделал многозначительную паузу. Я понял его: все время обучения за мной наблюдали, и жизнь моя висела на волоске. Что ж, я подозревал нечто подобное.

– Но ты не переходил. Защищался, зная, что победить не можешь, но не ставя меня в положение, когда я не могу не вмешаться.

Это заинтересовало. Человек, обладающий смелостью, способный бросить вызов превосходящему противнику – редкость в наши дни. Я имею в виду не идиотов, бросающихся на амбразуры ради идеи, а именно рассудительных людей.

– Но я себя чувствую скорее идиотом, – хмыкнул я.

Дон Виктор согласно кивнул.

– Отчасти это так. Любой, кто идет против системы и устоев – идиот. Но все дело в том, что миром правят идиоты!

Он усмехнулся, довольный последней фразой.

– И ты, и я, и небезызвестный тебе дон Козлов – все мы идиоты, какими бы разными ни были. Мы подстраиваем мир под себя, и если получается, становимся в нем королями. Мы, кто может рисковать, кто отстаивает свое право на мнение и действие.

Львиная доля идиотов гибнет, не без этого. Те, у кого нет тормозов, кто слишком прямолинеен или кому просто не повезло, но некоторые достигают своего кресла и своего трона. И мне показалось, что ты сможешь стать одним из нас.

– Что у меня есть тормоза?

– Тормоза. Принципы. Воля. Ум. Вот собственно и все, что надо, чтобы править миром. Остальное, знания и выдержка, дело наживное.

– An nescis, mi fili, quantilla prudentia mundus regatur?.. [3]3
  An nescis, mi fili, quantilla prudentia mundus regatur?(лат.) – Разве ты не знаешь, сын мой, как мало надо ума, чтобы управлять миром? Слова, приписываемые папе Юлию III (1550–1555)


[Закрыть]– процитировал я.

Дон Виктор согласно кивнул, из чего я сделал вывод, что он знает латынь или конкретно этот афоризм, что подняло его в моих глазах. Непростой мужик!

– Я приказал Бенито не трогать тебя, не устраивать ничего, серьезнее мордобоя, и внимательно следил за развитием событий. И мне понравился их итог: несмотря на все свои ошибки, ты выстоял.

– А последний эпизод? После которого приехала королева?

Сеньор Кампос с сожалением вздохнул.

– Я не вездесущ, что делать. И не могу следить за вами с Бенито круглые сутки. Он сын, а дети редко бывают послушными. Но он не убил бы тебя, если ты об этом, мой запрет в любом случае в силе и нерушим.

– Не убил бы. Просто сделал инвалидом! – ядовито выдавил я, но дона Виктора смутить этим было невозможно.

– Я бы дал денег на любую восстановительную операцию, даже самую дорогую. Столько денег, сколько потребуется. Врачи могут творить чудеса, если эти чудеса правильно оплачивать. А если что-то восстановить было бы нельзя… На все воля богов! – Он равнодушно пожал плечами.

Цинизм, холодный цинизм. И здоровый расчет. Да, Хуанито, все так, но чего ты хотел от хефе? Это криминал, жестокий мир, здесь нет места состраданию. Приглянулся, нужен, есть планы – отдам любые деньги, но, реализую их. Получу то, что хочу, ничего личного. Не получилось, кого-то в процессе убили или сделали растением? Судьба, так тому и быть!

Мир первобытной дикости во всей своей наготе, мир волчьей стаи, коварной и несокрушимой, вечной, как само общество. Думай, Хуанито, хорошо думай, прежде чем принять решение!

– Я удовлетворил твое любопытство?

Я кивнул.

– Почти. А что насчет… Катарины? Эпизода с нею? Не будет ли Бенито вставлять палки в колеса? Такое не забывается!

– Слово хефе – закон. Он понимает это. И нарушив мое слово… В общем, он понимает это и забудет о Хуане Шимановском, учащемся сто второй группы школы имени генерала Хуареса. Для него будет существовать лишь Хуан, преемник дона Кампоса, а позже дон Хуан, хефе, хозяин четверти города. Если не больше, но «больше» будет зависеть от тебя, мой мальчик.

Он задумался.

– А вообще, мне в голову пришла интересная идея: у тебя ведь нет отца?

Это был не вопрос, а констатация. Я покраснел и непроизвольно сжал кулаки.

– Да не пыхти, мне плевать на твое происхождение. Моя мать тоже была шлюхой, а еще алкоголичкой. Официально у тебя отца нет, как и любых документов, где он упоминается. Так?

Я кивнул, остывая. Он прав, только не в их мире. Это не семья Бэль и вообще не аристократия. Здесь это не важно.

– Да, сеньор, это так.

– Я могу усыновить тебя. Официально. Как родного сына. И никто не посмеет отрицать твои права, как Хуана Кампоса, родного сына и наследника Виктора Кампоса.

– Но вы не станете мне от этого родным отцом! И любой тест на ДНК…

– А кому он нужен? – Хефе рассмеялся. Я замолчал на полуслове. – По закону будешь сын, остальное лирика, которой интересуются лишь плаксивые женщины, читающие любовные романы и смотрящие мыльные сериалы. Ну так как?

Мне стало жутко: кажется, игра зашла слишком далеко. Настолько, что это больше не игра. Одно мое слово – и я стану сыном и наследником… Господи!..

Тут меня накрыла ударная волна адреналина. Ощущение, что происходящее нереально, что это какая-то шутка, фарс высших сил, несмотря на авторитет и ранг собеседника, все еще оставалось. Растекалось тонкой пленкой на границе сознания и не пускало жуткую реальность внутрь. До этого момента.

Теперь же, после последнего заявления, пленка прорвалась, и я впал в состояние, которое врачи называют словом «паника». Меня затрясло, зубы звонко застучали чечетку, накатила тошнота. Спас дон Виктор, прочевший мое состояние по лицу. Он быстро подошел к бару, спрятанному в сером шкафу, плеснул в стакан какую-то гадость коричневого цвета и протянул мне, лаконично скомандовав:

– Пей!

Ослушаться командного тона я не посмел и тремя глотками осушил протянутую бурду до дна. Скривился.

Крепко. Горько. Противно. Закашлялся, давя в себе рвотный позыв. Ого!

Я превратился в огнедышащего дракона, рот и пищевод которого оказались объяты тошнотворным пламенем. Пришлось приложить все силы, чтобы подавить его.

– Полегчало? – спросил дон Виктор пару минут спустя.

Кивнул. Да, полегчало. Вкус во рту и ощущения в горле не исчезли, меня все еще дергало от них, но притупились. Приступ паники закончился, лишний адреналин из крови ушел, вместо него навалилась апатия.

– Спасибо!

– Не за что. Это коньяк, хороший коньяк. Мне он всегда помогает.

На его столе запел звонок – приятная мелодичная музыка. Сеньор Кампос взял со стола обруч навигатора, надел, опустил вниз вихрь козырька, и сев на место, включил на браслете переключатель связи. На козырьке отзеркалилось изображение человека в форме и уличный пейзаж. Звука я не слышал, только отрывистые реплики дона Виктора.

– Розовая? Та самая? Одна? Просто стоит? Ничего не предпринимать, пусть стоит. Я сказал, пусть стоит, она нам не мешает!

И отключившись, обратился ко мне:

– Кажется, за тобой пожаловала твоя подружка. Ты оказался прав, она держит свое слово.

Я сразу понял, о ком речь. «Розовая». Этим все сказано.

С одной стороны это обрадовало, теперь не нужно блефовать. У меня есть «крыша», самая настоящая, и эта крыша защитит, несмотря на то, что я красиво хлопнул дверью. Но с другой стороны, я не хотел ее видеть, не хотел общаться, разговаривать. Эта гребаная сучка вызывала у меня резкую неприязнь, и осознание, что с нею придется-таки пообщаться сегодня, не вдохновляло.

Но это ничто рядом с возможностью жить дальше, несравнимо, поэтому я постарался задавить эту неприязнь.

– Вот и хорошо, не надо возвращать тебя назад – она тебя и подбросит, – то ли пошутил, то ли серьезно сказал дон Кампос, картинно облегченно вздыхая. Он получил большое удовольствие от моей мимики, пока я думал о Катарине. По его же лицу не пробежало даже намека на тень, он не боялся и не ненавидел ее, или же слишком хорошо владел эмоциями.

– Какие у тебя еще вопросы?

Может коньяк хорошо подействовал, может ощущение защищенности, но я вдруг обнаглел:

– А вы не думали, делая предложение, что я откажусь, чтобы служить другой стороне? Что мы встретимся когда-нибудь, но не как учитель и ученик, а как полицейский и подозреваемый?

Дон Виктор расхохотался. Я его рассмешил, причем так сильно его не смешили давно.

– М-да, хороший вопрос. И он гораздо интереснее, чем кажется!

Он встал и в молчании заходил по кабинету.

– Знаешь, Хуан, а ты и правда не так прост. Ты рассчитывал сделать это через нее, да? Получить протекцию?

Я молчал, отвечать не требовалось.

– Да, она ангел, действительный офицер корпуса. Она может помочь. Вот только вопрос: кому ты будешь служить?

Я, не делая паузы, с жаром ответил:

– Королеве!

И вызвал новый приступ смеха.

– Юноша-юноша! Тогда ответь, кому служу я?

Не видя других вариантов, я в лоб, как думал, ответил:

– Своей «семье». Своей организации. Ячейке криминального мира. И себе, разумеется.

– А кому служит моя ячейка? – улыбнулся он, и окатил меня ледяным взглядом, от которого мне стало нехорошо.

«Стоп, стоп, Хуанито! Не спеши! Это вопрос не простой, с подковыркой! Подумай, не разочаровывай сам себя!»

Я послушался внутреннего голоса и откинулся в кресле, после чего вымученно вздохнул. Кому служит мафия? Бррр! Хороший вопрос!

Дон Виктор не торопил, подошел к окну и достал новую сигару. При том, что запах первой еще не выветрился. Кажется, отныне я буду смертельно ненавидеть курильщиков.

Кому служит мафия… Да никому она не служит, сама себе!

Но это слишком простой ответ. Он на поверхности, а значит сам он – поверхностный.

Подойдем к вопросу с обратной стороны. Кто управляет страной и кто страной правит. Ответы на них различаются, потому, что правят страной Веласкесы, а управляют кланы. А мафия?

А мафия – третий игрок. Игрок особый, играющий по своим собственным теневым правилам.

В чем сила королевской династии? Ее поддерживает народ, армия и спецслужбы. Это достаточно много, чтобы влиять на политику в стране, но мало, чтобы всех в ней задавить.

В чем слабость Веласкесов? Они не могут играть нечестно. Да, у них есть корпус телохранителей, ангелы, имеющие иммунитет и право вендетты, но что-то не слышно каждый день по информационным каналом, что они мстят тому или иному неугодному власти клану, хотя такую провокацию, убийство одной из них, подстроить достаточно легко.

В чем сила кланов?

В деньгах. У кланов их немерено. Они могут купить всё в этой стране и в общем давно сделали это. Правительство, сенат, разные комиссии – все под ними. Не считая купленных «доверенных людей» во всех эшелонах власти и тех же спецслужбах. А еще есть костяк армии, высший офицерский состав. Он состоит из потомственной аристократии, которая силой может поддержать в случае переворота совсем не правящую династию.

Аристократия Венеры изначально и была служилой, многие роды получили титулы именно за командование в реальных боях, в сражениях. То, что офицеры и генералы уходили корнями в обеспеченные слои общества в те годы было второстепенно, перед внешней угрозой многие вещи были не важны. Это позже, когда большинство войн физических завершилось и на первый план вышли войны экономические, все изменилось. Но и сейчас, хоть доля аристократии в армейском командовании гораздо меньше, ее достаточно, чтобы организовать проблемы королевской власти.

А еще у кланов есть как легальные рычаги власти, так и нелегальные, теневые. В отличие от правящей династии они могут позволить себе незаконную аферу на грани фола, народ не растерзает их за это, не разнесет в клочья. Как и сенат и прочие структуры.

В чем слабость кланов?

В том, что их много. На данный момент все они объединены в группировки с тремя самыми авторитетными и богатыми семьями во главе, но каждая из группировок костьми ляжет, но не даст другой править планетой. Слабые Веласкесы устраивают всех именно слабостью, у них недостаточно сил, чтобы диктовать условия.

Таким образом, любой клан, любая политическая группировка хоть и может действовать на обоих фронтах, как теневом, так и легальном, ограничена аналогичным противодействием других кланов на этих же фронтах. В этом и состоит суть политической борьбы на планете. Но какое место в этой схеме занимает сеньор Кампос сотоварищи?

М-да, вот это задачка! А ведь рядом лежит, на поверхности, только задумайся! Но нет, почему-то не задумывался, не случалось.

Мафия. Теневая власть, которую «белые» Веласкесы могут использовать против всемогущих кланов на теневом фронте, компенсируя изначальную свою в нем ущербность. Простое решение и потому гениальное. Ай да я!

Дон Виктор следил за моим лицом и усмехнулся.

– Понял?

– Почти. Но как же закон? Вы же по одну сторону, они…

– А ее нет, другой стороны! Нет закона! Это сказка, миф для обывателей!

Закон есть для тех, кто ворует бочками и ящиками, кто убивает ножом или пистолетом. Тех же, кто ворует космолетами, а убивает росчерком пера, вся эта лабуда не касается. И не смотри такими глазами, не мы это придумали. Рассказать, что как есть и как работает?

Я кивнул.

– Конечно, сеньор!

– Мир устроен просто. В самом его низу уличные банды, эскадроны и бригады. Это падальщики, санитары общества. На самом деле их никто не контролирует, это миф, они просто есть, как просто есть волки в лесу.

– А как же бандеры? Они же держат их под контролем!

Усмешка.

– Я же говорю, это миф. Эскадроны всегда были сами по себе. Есть этнические эскадроны – «венесуэльцы», «бразильцы» или «перуанцы». Есть национальные – ваши русские бригады, например. Что-то разошлись они, даже здесь, в «имперском» секторе! Забывают, кого бояться нужно! Или марсиане – эти вообще отмороженные. Или вьетнамцы. Есть исламские банды, есть последователи религии Священного Круга – но эти в основном в местах скопления товарищей с Востока и большой роли не играют. Но все эскадроны – независимы.

Бандеры… Сложно объяснить. Эскадронам нужно покровительство, бандерам нужно спокойствие, чувство контроля над ситуацией. Они добиваются этого, взаимно помогая друг другу. Если, например, команданте не устраивает капитан эскадрона, несговорчивый слишком, беспредельщик, такого капитана могут убрать. Но это не значит, что новый капитан будет стелиться под команданте. Наоборот, может начаться война, и только вмешательство дона спасет город от крупного кровопролития.

Но у бандер есть деньги, есть влияние, они контролируют многие процессы «сверху», которые эскадроны видят «снизу». Они повязаны, потому вынуждены работать вместе.

…А у уличных банд есть бойцы, беспрекословно подчиняющиеся лидеру, своему капитану. Дальше продолжать?

Я отрицательно покачал головой.

– Деньги и мясо. Бандеры и эскадроны. Вместе они сила.

– Именно. И эта сила запитана друг на друга, не может существовать по отдельности, и никакой клан не сможет нарушить их вассально-сеньорские отношения.

– Почему? – не понял я.

– У каждой бандеры свой профиль, достаточно узкий. Ювелирка, наркота, проституция, нелегальные перевозки. Это десятилетиями отлаженная система, никакая другая структура, даже имея бездонные финансовые резервы кланов, не выдавит бандеру из среды обитания. Можно убить команданте, главу структуры, но я уже говорил тебе про гидру. Как гвардия и ДБ бессильны сделать что-либо мафии, так и кланы. А есть еще доны с неограниченными ресурсами и резервами, и поверь, любой дон найдет чем ответить любому клану, даже такому именитому, как Сантана или Феррейра. Мы сила, мальчик, сила сама по себе. Кланы знают об этом и не спешат с нами ссориться. Как и Веласкесы. Или ты думаешь, почему я на свободе?

Я закашлялся.

– Простите, сеньор?

– Тетушка Алиса, ДБ. У нее уникальные технические возможности, как и административные. Как думаешь, реши она прикрыть меня на пару десятков лет, сколько времени у департамента займет нарыть на меня несколько тонн интригующей информации?

– Ну…

– Немного! – сам же ответил дон Кампос, подняв указательный палец вверх. – Сейчас в ДБ чистка, летит много голов, я лишился многих хороших… Назовем их агентами. Также арестовывают и казнят многих моих собственных людей, причем за мелочи, ерунду, на которую в иное время не обращают внимания. А я сижу здесь, пью коньяк, курю сигары, будто меня это не касается. Почему?

– У вас договор, – понял я.

– Нет. – Собеседник покачал головой. – Договора нет. Он есть, но он негласный. Хефе неприкосновенны, пока не замышляют против верховной власти. А я не замышляю.

– А чистка? А ваши люди?

– Это работа ДБ, я не могу судить их за то, что они делают свою работу и казнят тех, кто делает что-то против закона. Я же тоже делаю свою! Еще коньяк?

Дон Виктор вновь почувствовал, что мне плохо. Проницательная скотина!

Да, скотина, лицемерная скотина. Мне очень, ОЧЕНЬ хотелось оскорблять его. Внутри меня пылала буря, которую я не мог остановить. Я. Верный подданный, не нарушавший законов. И он. Преступник, на котором печать негде ставить. И он – бОльшая опора власти, более верноподданный для королевы, чем я и мне подобные!

У него руки в крови по локоть, если не больше. Пусть это кровь таких же, как он, преступников, нарушивших преступные же законы, но это кровь. И он неприкасаем для власти потому, что та может положиться на него в случае переворота. Mierda!

Что такое тайная власть? Что такое сотня мастеров плаща и кинжала? Это много, очень много.

Для сравнения возьмем обычную армию, батальон или полк. Солдаты бегут, стреляют, в лоб штурмуют укрепления, крушат противника. Молодцы! Но ночью приходит армия тайная и устраняет командиров батальона. Тихо, быстро и чтобы никто не заметил. Днем солдаты сильны, их дух высок, но ночью, после такого, лежа в постели, они будут трястись от страха за свою жизнь, а значит не так уж высок будет их дух днем.

Конечно, я утрирую, все не совсем так, но общую идею обозначил. Дон Кампос, в случае переворота, не полезет с бойцами на баррикады. Но натравит на повстанцев эскадроны, которые устроят в городских условиях первоклассную партизанскую войну, в которой завязнут тысячи бойцов без надежды победить, а затем начнет уничтожать лидеров мятежа, одного за другим, до кого дотянется.

Да, самых главных ему будет не достать, но не всех же будут охранять одинаково хорошо, кого-то его люди убрать смогут. А кого-то перекупить или запугать, чтобы добраться до следующей жертвы. И в стане врага поселится червь, которого почти невозможно вывести, который будет точить его, нанося больший вред, чем истребители и танки правительственных войск.

Имя этому червю – страх.

Но убийства лидеров – это еще не все. Доны – не команданте, не главари узкоспециализированных банд. У них в руках наверняка найдется много чего, чем можно ударить, сзади, исподтишка, чтобы «помочь» неправедной стороне. И корона, скорее всего, негласно им в контроле над этими вещами помогает. Веласкесы ведь далеко не дураки, а это значит…

Голова закружилась от перегрузки.

– Да, если вам не сложно, налейте.

Дон Виктор протянул мне уже налитые полстакана, которые я также залпом выпил.

– Такие вещи надо пить не спеша, растягивая удовольствие! – порицательно покачал он головой.

– Пока не умею, не получается. Слишком крепкий. – Я, извиняясь, скривился, пытаясь провалиться под землю от вкуса во рту.

– Ай-яй-яй, а еще русский! – он незло рассмеялся. – А пить не умеешь!

Я решил воздержаться и не развивать национальную тему.

– Ну что решил, согласен на мое предложение?

Я замотал головой.

– Простите, мне нужно время. Дайте подумать.

– Хорошо, думай. Вот визитка, как надумаешь – звони.

Он протянул мне пластиковую карточку без изысков с обычным выбитым номером и украшенными завитушками буквами. С карточкой Сильвии не сравнить.

– Только не затягивай. Два, три дня, неделя – и дай ответ. Даже если он будет отрицательным.

– Хорошо, сеньор. – Я покорно кивнул. Что ж, придется звонить в любом случае, и это мне не нравилось.

Итак, у меня неделя. Всего неделя. Чтобы все обдумать и принять решение, из-за которого не буду себя корить всю оставшуюся жизнь.

– Я вызвал охрану, они проводят тебя к твоей де ла Фуэнте.

– До свидания, сеньор. – Я встал и вежливо склонил голову. Сидящий передо мной человек легко усмехнулся, одними уголками губ, и в глазах его вновь проступила усталость, которую я видел, когда вошел в беседку.

Уже выходя вместе с одним из охранников в черно-желтой униформе, я обернулся и спросил, на лету поймав мысль:

– Сеньор Кампос, простите, можно еще вопрос?

– Да? – тот поднял голову от стола, на котором уже лежала завихренная планшетка.

– Вы выяснили, кто мой отец?

Виктор Кампос недоуменно склонил голову набок.

– Ну, вы раскопали обо мне все, что только можно. Там случайно не было информации о том, кто он?

Лицо криминального хефе расплылось в улыбке.

– Понимаю. Нет, не было. Да, есть темная история счета, на который твоей матери поступают деньги, но я не стал ее копать. Мне это не интересно.

– Но хоть примерно можете предположить, это какой-то аристократ?

Он пожал плечами.

– Скорее всего. Какой-то богатый сукин сын. Достаточно богатый, чтобы организовать многоуровневую защиту счета. Очень хорошую, мои люди сходу не смогли взломать ее, а потом я отозвал их, чтобы не получить лишние неприятности. У меня нет в планах ссориться с серьезными людьми из-за вопросов твоего отцовства.

– То есть, вы не станете выяснить, кто высылает деньги, – срезюмировал я.

– Я – нет. Но если тебе это нужно – разберись во всем сам. Встань на ноги, получи опыт и силы, и разберись.

«Что ж, правильно, зачем ему лишние проблемы из-за сына шлюхи, который еще неизвестно, примет ли его предложение? А если и примет, он все равно не сделает этого, из воспитательных побуждений. Да, Шимановский, на этом фронте облом!

Но это наименьшая из проблем. Так, боковой квест. Сейчас перед тобой, друг мой, лежат иные, болееглобальные и более важные задачи. Успехов тебе в их решении! »

На выходе из здания я встретил входящего внутрь Бенито. У меня не было ни сил ни эмоций, чтобы как-то отреагировать на него, потому с кирпичной рожей прошел мимо. Физиономия же Толстого удлинилась, он во все глаза смотрел на меня, как на привидение, а после вышел на улицу и провожал глазами аж до внутреннего шлюза ограды.

Мне было плевать на него. Он – прошлое. Как оказалось, четко спланированное неким мудрым доном в собственных целях, в котором я был марионеткой. Впрочем, как и Бенито.

Теперь внутри шлюза горел свет. Люк внутренней створки опустился, внешняя же представляла собой отъезжающую в сторону дверь. Дверь отъехала, выровняв давление в камере, охранник легонько вытолкнул меня наружу, после чего дверь встала на место, теперь уже за моей спиной.

Передо мной стояла розовая «Эсперанса» во всей своей красе, боковой люк ее напротив места водителя зиял провалом. Меня вновь приглашали, и я вновь не мог отказаться.

* * *

Люк бесшумно поехал вниз, отрезая меня от внешнего мира. Послышалось шипение системы герметизации.

Катарина была одета по гражданке, в кремовую блузку с декольте и зеленую бархатистую юбку почти до колена. Со вкусом, но скромненько, если вспомнить некоторые ее наряды из прошлых наших поездок. Лицо же было доведено до идеала, будто поработал профессиональный визажист: короче, я оторвал ее от важного интимного мероприятия, и вряд ли она этому обстоятельству рада. И то, что зачинателем действа был не я, а громилы сеньора Кампоса, ее, как всякую женщину, вряд ли волнует.

Если по честному, в глубине души я был даже рад такому развитию событий, злорадное существо внутри меня ликовало. Это существо помнило ее крики и удары там, на зеленой линии пятой дорожки, и вряд ли в ближайшее время забудет. Но к сожалению существа, управляло мной не оно, а трезвый, несмотря на выпитый коньяк, здравомыслящий человек, и этот человек считал, что нужно наладить испорченные отношения.

– Привет, – буркнул этот человек, не вкладывая в приветствие никаких эмоций.

В ответ получил равнодушное молчание. Она даже не взглянула в мою сторону, рассматривая дорогу впереди. Это мы что, гордые или обидчивые? Или ставим наглеца в моем лице на место?

Фиг тебе, детка! Не выйдет! Не хотела бы – не приехала! А раз приехала – будешь делать работу до конца, что хочешь передо мной тут ломай!

– Если скажу, что рад тебя видеть – я совру, – спокойно сказал я, найдя, как сформулировать то, что в данный момент испытывал. – Но если скажу, что не рад – тоже совру. И что мне говорить?

– Пристегнись, – лаконично бросила она и завела двигатель.

– Что?

– Пристегнись, говорю!

Мотор взревел. Я пристегнулся, и через секунду машина сорвалась с места, вдавливая меня в спинку сидения. Ого!

Мы ехали быстро, очень быстро, игнорируя пост гвардии и телодвижения гвардейцев перед шлюзом выезда из купола. А на магнитке, когда туда спустились и перестроились в крайний левый, спидометр «Эсперансы» зашкалил за пятисотенную отметку. Кажется, Катарина в ударе.

Я всегда считал, что люблю быстро ездить, люблю гонки, но как оказалось, это не так. Когда мы остановились минут через десять, я буквально вывалился наружу, хватая ртом воздух и давя в себе тошноту. Удержался, обед на траву не вывалил. Вдох-выдох, вдох-выдох…