Текст книги "Игрушки для императоров. Лестница в небо"

Автор книги: Сергей Кусков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Кортеж остановился перед ступеньками, покрытыми красной ковровой дорожкой. Вдоль всей лестницы была выставлена почетная стража, но уже из парней в идеально черных доспехах – лазорево-золотые цвета солдат империи на этой земле преимущества не имели. Люки броневиков поднялись, и в сопровождении телохранителей из «Звезды Аполлона» вылез человек среднего роста немного костлявой наружности, волосы которого обильно покрывала седина. Человек улыбался, держался уверенно, как и подобает истинному императору. Одет он был в роскошный камзол зелено-голубого цвета, под цвет штандарта, покрытый золотой вышивкой из настоящего золота – когда речь идет о престиже нации в ход идет только самое лучшее. Смотрящий знал, сколько весит такое одеяние, и про себя усмехнулся: вышедший из машины держался молодцом.

Далее настала протокольная часть встречи: съемка, рукопожатия, приветствия, салют – этот этап был ему не интересен, самое важное осталось позади, и он без сожаления смахнул изображение рукой. Все хорошо, все идет по плану, а это замечательная новость.

– Приехали, ваше величество! – раздался голос в берушах.

– Вот и отлично, – вымученно выдавил он.

Он не любил отправлять людей на смерть, так уж воспитала его пацифистка-мать. Даже когда понимал, что это необходимо. Но иногда приходится делать это, ставить на свое место двойников, зная, что скорее всего до следующего утра те не доживут. Как и отправленная с ними охрана.

Машина остановилась. Люк справа от него бесшумно поднялся, впуская внутрь звуки улицы и уличные же запахи. Человек сморщился – пахнуло помойкой. Бесстрастные охранники протянули ему руки, по-протокольному предлагая помощь.

Вышел. Огляделся. Вздохнул полной грудью. М-да, так и есть, помойка.

– Это точно Форталеза? – хмыкнул он.

– Да, ваше величество, – тут же материализовался бледный, чувствующий недовольство личный секретарь. – К юго-западу от города.

Вид вокруг впечатлял. Это была… Нет, не сельская местность, но очень похожее на нее место. Небогатая городская окраина, покрытая низкими одно и двухэтажными домиками. Дороги здесь представляли собой голую вытоптанную землю, покрытую густым слоем пыли – бетонопластиком тут и не пахло. Вокруг бегали дети, грязные и немытые, играя в догонялки, а заодно глазея большими любопытными глазами на дорогие бронированные машины и вооруженных людей. Впрочем, интерес их не зашкаливал, из чего человек сделал два вывода. 1), они банально не могут оценить даже приблизительную стоимость машин, и 2), люди с оружием среди бела дня в колонне из нескольких броневиков тут не редкость. Последний факт насторожил.

Перед домиками кое-где сушилось белье, мимо по улице ходили женщины, что-то переносящие в тюках и корзинах, невдалеке трое оголенных по пояс мужчин орудовали лопатами, то ли вырывая яму, то ли что-то закапывая, а метрах в пятидесяти справа лежала большая куча мусора, высыпающегося из переполненных контейнеров. Эта куча и давала так поразивший его парфюмный аромат.

– Что это вообще такое? – презрительно фыркнул мужчина. – Она назначила встречу в трущобах?

– Это не совсем трущобы, ваше величество… – промямлил секретарь. – Это… Скажем, их предместье. Настоящие трущобы дальше. – Он указал рукой по направлению вдоль улицы.

Мужчине только и осталось, что грязно про себя выругаться. От Леи он ожидал подобного, но не до такой же степени!

– Вы точно уверены, что здесь безопасно? – наморщил он лоб, обращаясь к стоящему слева начальнику охраны.

– Так точно, ваше величество, – отрапортовал тот, также с интересом оглядываясь вокруг. – Район оцеплен, внутри несколько сотен бойцов в штатском, с нами три десятка вашей личной охраны в полном боевом снаряжении. Даже муха не пролетит!

– Ладно, ведите, – император обреченно покачал головой. Опасался он далеко не мух.

Женщина сидела за столиком кафе, наполовину находящегося на улице, наполовину скрытого в недрах серого обветшалого здания. На ней было надето роскошное черное вечернее платье, под цвет роскошных волос, но вот изысков в косметике он не заметил. Правильно, перед кем ей тут штукатуриться? Перед «любимым» братцем? Платье – показатель достоинства, величия, вещь протокольная, с ним ничего не поделаешь, но ее воля – в простых бы брюках и футболке заявилась.

Женщина сидела, аристократично держа осанку, уже этим выделяясь из окружающего плебейского интерьера и неспешно потягивала стоящий на столике кофе. Кроме нее, естественно, за столиками никого не было. Она сидела как раз на границе уличной и закрытой части кафе и с любопытством рассматривала пейзаж пролетарского района, игнорируя появление его свиты.

Перед входом стояло несколько человек в таких же идеально-черных доспехах, какие можно было видеть на ступеньках дворца в прямой трансляции, с тяжелыми штурмовыми иглометами в руках. От них издалека веяло жутью, холодной и равнодушной к смерти, которой разит только от инопланетных солдат – венериан и марсиан. Во второй линии, внутри кафе, виднелись женские фигурки в белых латах но с более легким вооружением. От них веяло жутью не меньшей, даром что женщины. Всего количество бойцов не превышало десятка, но человек вдруг понял, что если дражайшая сестрица решит отправить его к праотцам, три десятка его личной охраны ничего не смогут с этим поделать. Коленки предательски задрожали.

Он с усилием выбросил эти мысли из головы. Брррр! Надо же, нашел о чем думать?! Она не посмеет сделать это, даже если захочет! Даже если они будут злейшими врагами! Потому, что потеряет от такого шага куда больше, чем приобретет. А они и не враги.

Да, все так. Но тем не менее, проходя мимо бесстрастных девочек с кондором на груди, он почувствовал неуверенность. А для императора это неприемлемо.

Женщина его волнений, впрочем, не заметила. Отставила кофе и мило улыбнулась.

– Приветствую тебя, царственная сестра! – склонил он голову в вежливом поклоне и поцеловал протянутые кончики пальцев. – Хочу сказать тебе огромное спасибо, что здесь хотя бы не воняет.

Лея усмехнулась.

– Прости, мне самой тут не по душе. Но генератор случайных чисел есть генератор случайных чисел, не я это место выбирала. Зато никто, ни одна сволочь, не догадается, где мы. А когда узнает – будет поздно.

– Это единственный довод, из-за которого я согласился на подобную авантюру, милая Лея, – вновь кивнул император Владычицы Южных Морей Себастьян Второй и присел за столик. – Кстати, ты видела, все прошло без происшествий.

– Мои люди предотвратили два покушения менее чем за месяц, я не могла рисковать. – Она невинно пожала плечами. Мужчина не мог не согласиться.

– Заказ! – поднял он руку вверх.

Естественно, за стойкой никого не было, но он не сомневался, что люди Леи, кому положено, его прекрасно слышат.

Действительно, на трясущихся ногах из подсобного помещения выскочил бледный грузный официант с розовыми щеками, покрытый липким слоем пота.

– Кофе мне! – бегло бросил мужчина. Официант кивнул, чуть не потеряв при этом сознания, и испуганно помчался назад.

– Говорят, Изабелла с тобой?

Ее величество королева Золотой планеты кивнула.

– Да. У девочки личная трагедия и Сережа посчитал за лучшее отправить ее на Землю: развеяться, полежать на пляже, отдохнуть…

– То-то смотрю она хорошо развеивается. Не выходя за пределы дворца!

– После тех бомб я не хочу рисковать, Себастьян. – Женщина равнодушно пожала плечами. – Пока пусть побудет со мной, потом отвезу ее домой.

– А как же личная трагедия? Слышал, в этой трагедии кое-кто причинил ей… Некоторые физические неудобства…

Мужчина ехидно оскалился. Женщина же вновь пожала плечами, еще более безразлично, но было заметно, что ее задело.

– Приедет – разберется. Все мы были молоды и совершали глупости. Или скажешь, было не так?

Она сверкнула глазами и вернула оскал. Один-один. Мужчина прекрасно знал, что уж кто, но Лея знает о его детских и юношеских проделках столько, сколько не знает ни один человек в Солнечной системе. Как и о неудачах. Но он уколол ее, уколол осознанием, что его разведка работает лучше, пускай и в таких мелочах. Для их вечной дуэли это важно.

В этот момент показался красный как рак официант. Не успев выйти в главный зал, он споткнулся, и опрокидывая поднос, грохнулся о землю. Через секунду следом выскочила фигура в белом и от греха за шиворот утащила его обратно.

– У тебя очень неаккуратные подданные! – не преминула воспользоваться случаем, чтобы не уколоть Лея. – На Венере такого никогда не случилось бы. Распустил ты их!

– Как тут не споткнуться, если в твоем заведении в глухом районе отдаленной провинции сидят два величайших монарха современности? – попробовал отшутиться Себастьян. – Тут заикой стать можно, не то, что споткнуться!

Лея задумчиво покачала головой.

– И все-таки, это вторично. Профессионализм должен быть на первом месте, пусть и с дрожащими коленями.

Она ядовито улыбнулась, про себя проговорив: «Сам такой!» на его мысленное «Стерва!».

Из подсобки вышла другая фигура в белом, женщина лет тридцати с винтовкой за плечом и подносом в руке. С галантностью, которую Себастьян не ждал от боевика ее уровня, она опустила поднос перед ним на столик и выставила чашку ароматного дымящегося кофе. Затем величественно склонила голову и удалилась. Император лишь проводил взглядом ее плотно облегаемую доспехами фигуру.

– Скажи, и почему у меня не получилось создать ничего даже близко похожего на твой корпус? Сколько ни пытался?

Лея в очередной раз пожала плечами.

– Чтобы создать такое нужно либо самому быть сильной женщиной, как Аделлина Великая, либо таким же бабником, как Антонио Второй. Ты не подходишь ни под первую, ни под вторую категорию. Но скорее всего, это к счастью.

Монархи скупо засмеялись.

– Ладно, Себастьян, предлагаю перейти сразу к делу. Не то у меня настроение после этих бомб, чтобы шпильками обмениваться. Ты как?

Мужчина, как бы открещиваясь, поднял руки вверх.

– Я – за.

– И каков ваш ответ?

Вздох.

– Сожалею, милая сестра, но империя не станет помогать вам. Впрочем, помогать вашим врагам не станет тоже, но базы в Африке и в Парамарибо использовать для боевых операций против третьих стран парламент вам запретит. Извини. – Он с показным огорчением пожал плечами.

– И ради этого ты жался больше двух недель? Чтобы выдавить короткое «извини»? – в голосе королевы послышались чисто женские гневные нотки, предтече большого скандала. Которые собеседник проигнорировал, продолжая улыбаться с легкой ехидцей.

– Что делать, сестра, я не могу рисковать. Я должен был выслушать все стороны, мнения всех заинтересованных лиц и экспертов. Многим эта война будет выгодна, но тех, кому не выгодна, больше.

Лея сделала большой глоток, допивая свой кофе и отставляя чашку.

– Себастьян, давай начистоту. Как брат сестре. Не прячась за семьи, мне известен расклад в них и он в мою пользу. Почему ты решил ударить в спину?

Ее собеседник молчал.

– Нет, не думай, я прекрасно знаю эту причину. Мне просто интересно, сможешь ли ты сказать мне ее в лицо, не прикрываясь политесом.

– А зачем тебе это, сестра, если ты сама прекрасно все понимаешь?

– Считай меня сентиментальной. Я знаю причину, ты знаешь причину, решение принято и твои слова ни на что не повлияют. Интересно же, хватит ли тебе смелости? Трус ты, или нет?

Себастьян хрипло засмеялся.

– Милая Лея, признаюсь, я немного поражен. И что же ты хочешь от меня услышать эдакого страшного?

– Ну… – она картинно задумалась. – Например, признание того, что вы, вся ваша ветвь династии, трусы и подлецы.

Пауза.

– Вы ведь неудачники, и ты, и твоя мать. Да, я понимаю, дипломатия, благо государства, все такое… Но все это – ваше прикрытие, повод. Причина же проста: вы неудачники.

Копить обиду тридцать лет, тридцать лет улыбаться и держать приветливую мину, и все только ради того, чтобы дождаться подходящего момента и отомстить за чужие обиды давно умерших людей? Только слабаки способны на такое!

– Все сказала? – Себастьян через силу выдавил улыбку. Он ждал этого разговора, ждал этих аргументов, но услышав их, растерялся.

– Нет. – Лея почувствовала, что ее заносит, что эмоциональное начало берет верх, и приложила все силы, чтобы задавить в себе этот порыв. Получилось не очень, зло брало своё.

– По-твоему, я могу столько лет помнить давние семейные обиды, столько лет копить их и ждать? – возмутился Себастьян, тоже почувствовав эмоциональную волну изнутри. – Я что, псих?

– Обида обиде рознь, братишка. Ты можешь простить чернила, которые я налила тебе в туфли перед твоим представлением при дворе, или девочку, что заказала для тебя, а потом выложила в сетях, что она с тобой вытворяла. Но унижения, полученные в детстве, забыть нельзя.

Я никого не оправдываю: да, это плохо, это неправильно, то, что вам пришлось пережить при венерианском дворе. Я и моя мать не ангелы, скорее наоборот. Но вопрос стоит в том, что ты не можешь не отомстить, и в этом твоя слабость. В этом проявляется, что ты – неудачник.

Моя мать всегда была лучше твоей. «Анна Мария Давила, последний член прямой ветви великого рода, почти столетие стоявшего во главе Империи…» Звучит? Звучит! Но на деле она была замухрыжкой, которую пинали все, кому не лень, сначала на Земле, потом на Венере, и пинали безответно, хотя у нее имелись возможности дать сдачи. Отец любил мою мать, любил всегда, с самой первой встречи. Да, они не всегда ладили, точнее вообще не ладили, но моя мать – донья. Твоя – забитая трусиха.

Лея распаляла себя, заводила. Заключительный акт семейной войны – эта беседа не повлияет на переговоры, но важна она не меньше.

Себастьян сидел, сжав от ярости кулаки. Он знал, что когда-нибудь этот разговор состоится и «милая сестренка» вывалит ему в лицо эти аргументы. Знал и готовился, много лет. И теперь, когда настало время и это случилось, вдруг понял, что никогда не был готов.

Но он держался, держался из последних сил. Потому, что он – император.

– Ей и корону-то вернула МОЯ мать! – чуть не закричала королева. – Если бы не ее решение и поддержка, отец никогда бы не рискнул высадиться в огромной чужой стране с маленькой армией, имея цель захватить в ней власть, кто бы из магнатов его ни пригласил! Это на венерианских штыках донна Давила взошла на престол, и благодаря им же ее империя не распалась в первые несколько лет правления! Она была обязана Венере всем: жизнью, троном, защитой! И даже ты, как ни странно, венерианин, поскольку сын венерианина! Ты носишь фамилию «Веласкес», дорогой братец, и это – показатель!

И после всего того, что Золотая планета для вас сделала, вы упорно, год за годом, лелеяли свои обиды, тщательно храня их и сберегая! И дождались, ударили, нашли время! Тогда, когда враги сильны, а Венере как никогда нужна поддержка и помощь! И пусть твоя мать мертва, как и моя, но ты, дорогой Себастьян, ее истинный сын!

Ты не Веласкес! Ты – Давила! Потому, что ты – трус!

Мужчина долго, очень долго приходил в себя. Он должен сделать это, должен победить себя, свой страх. Свою фобию, боязнь Венеры и своей долбаной сестренки, которую ненавидит столько, сколько себя помнит. И он победит, потому, что он – повелитель миллиардов людей, которые не могут и не хотят мириться с диктатом маленькой планеты над огромной страной. Он обязан сделать это. А для начала должен сохранить ясность рассудка, не сорваться.

Да, это было, все перечисленное. И его мать, действительно, была не самой сильной и не самой смелой женщиной, всю свою жизнь завися от мужчин. Сначала от своего дяди, до замужества, пока была имперской принцессой, потом от отца, принца Венеры дальней боковой ветви, который никогда ее не любил, а после его гибели уже от него, от сына, ибо она на самом деле оказалась неспособна править страной, оставшись в одиночестве.

Но он не может мстить, не может отвечать на обиды, как бы эта дрянь его не провоцировала. Потому, что это неправда, он не неудачник.

Его решение по сути да, предательство, удар в спину, после тридцати лет союза. Но это не месть, и тем более, не месть за маму. И он обязан доказать это сидящей перед ним паршивке. Но если сейчас сорвется, если перейдет на крик и позволит старым страхам и ненависти взять верх, он никогда не докажет обратного. И это будет ее победа, решающая и окончательная, победа Веласкесов борьбе с Давила.

– Ты не права, дорогая сестра, – улыбнулся он, почувствовав, что, наконец, отпустило. Действительно, отпустило – при слове «дорогая» его впервые внутренне не стошнило. – Не права, это не обида. Наши матери простили друг другу всё. Это случилось после убийства отца, им стало нечего делить. Мы с тобой? Да, нас так воспитали, вечными противниками, вечными соперниками. Но я не ненавижу тебя, милая Лея. Это спорт, кто лучше, но не желание наказать за былое.

Вы останетесь одни не потому, что кто-то когда-то кого-то обидел, а потому, что Империя выросла, возмужала, встала на ноги. И ей больше не нужна ничья опека.

Мне жаль, Лей, но это так.

Лея вымученно вздохнула. Ее улыбка померкла, да в ней больше и не было особого смысла. Она проиграла, по всем фронтам. Как битву дипломатическую, так и гораздо более важную, личную, битву всей своей жизни.

* * *

Несколько долгих секунд я не мог понять, что он сказал.

– Что-что, простите?..

Виктор Кампос, криминальный хефе, дон, хозяин почти четверти преступного мира огромной Альфы, покровительственно улыбнулся.

– Я говорю, мне нужен преемник. Долго думал над этим вопросом и решил предложить им стать тебе.

Не буду описывать траекторию моей челюсти, но в итоге она оказалась гораздо ближе к земле.

– Но я…

Я сидел и блымал глазами. Я был точно уверен, что это шутка, розыгрыш, иного быть не могло, но лицо моего собеседника выражало убийственную серьезность.

– Я знаю. – Он усмехнулся. – В это трудно поверить, особенно после ваших… Разногласий с Бенито. Но понимаешь, хефе – не просто авторитет теневого мира. Он не бандит, не вор, не камаррадо с окраины, он – дон. А дон – совершенно иной уровень с иными требованиями. Не важно, кем ты был ранее, важно, что ты потянешь. А ты потянешь.

Я потихоньку приходил в себя. Разум возвращался, как и осознание, что все, сказанное сеньором Кампосом – правда. К слову, сам он так и стоял у окна, смоля свою вонючую сигару, внимательно оценивал меня: мое лицо, жесты, мимику – как отреагирую на подобную новость. Да, это проверка, весь наш предшествующий разговор. И, к сожалению, я ее прошел.

– Что ты знаешь о криминальном мире?

Вопрос завел в тупик.

– Если честно – мало что, – признался я.

– Рассказывай, что знаешь.

– Ну… Город разделен на кварталы, сферы влияния. Каждый квартал курирует определенная банда, эскадрон. Эта банда «охраняет» тех, кто работает на ее территории – бизнесменов, магазины, торговые точки. Это низшее звено. Следующий уровень – авторитеты, команданте. Они курируют банды, решают спорные вопросы, все такое. И самая верхушка – доны. Их всего несколько и они определяют стратегические задачи, курируя команданте. Вот, собственно, и всё…

Дон Виктор, дон как в прямом, так и в переносном значении слова, задумался, на губах его играла довольная улыбка. Да, наивное рассуждение, стереотипное, позабавило его, но ключ здесь слово «стереотипное» – мало кто из обывателей может рассказать больше.

– В чем-то ты прав, – согласился он. – Но уровней не три, больше. Гораздо больше! Сотни! Что такое «мафия» по определению?

– Это преступное сообщество, пустившее корни во власть, – сам же ответил он. «Власть», Хуанито. Вот ключевое слово, а никак не слово «криминал». У банды нет власти, нет своих людей «где надо», а если и есть, то это мелочь. Бандитов ловят, сажают, расстреливают – потому что они бандиты. Членов мафиозной семьи посадить или расстрелять почти невозможно.

Потому, что государство не может расстреливать само себя, а члены семей и есть государство. У семьи свои люди во всех кругах, сами ее представители как правило крупные должностные лица.

– Мы везде, Хуанито, – подвел он итог. – Мы – раковая опухоль общества. Звучит гнусно, но, к сожалению, общество не может обойтись без раковых опухолей. Такова его природа, никто и ничто не может этого изменить. Причем любое общество, вне зависимости от времени, эпохи, государственного строя или технического уровня.

Это в наших генах, генах любого социума. Мы бессмертны, мой мальчик.

Я вымученно кивнул. К сожалению, он прав.

– Да, ДБ борется с нами, и даже одерживает небольшие победы, но это то же самое, что срубить голову гидре – на ее месте вырастет новая. Мафия – не бандиты, и не те, кто держит им «крышу». Мафия – это власть, третья после королевы и кланов. И как бы ты к ней не относился, это так.

Дон Виктор меня огорошил. Не то, чтобы я не знал этого, или не догадывался, но как-то так прямо…

– Теперь об уровнях, – продолжил он. – Да, территориальные сферы влияния есть – мелкие дворовые банды, эскадроны, которые «крышуют» районы. Их курируют банды покрупнее, бандеры, а тем не дают спуску доны. Но есть, например, наркоторговля. Это свой, особый уровень, даже бандеры в нем лишь низшее звено. Есть проституция: этот уровень еще более разнообразен, огромен и совершенно не похож на любой другой. В нем тысячи собственных нюансов, и территориальное деление почти не играет роли.

Есть рабство. Да-да, не делай такие глаза, и оно есть. Всё есть. Есть особые клубы, для избранных, в которых богатые люди могут получить удовольствие… Скажем, не подпадающее под стандарт. С девочкой лет восьми – десяти, например. Или мальчиком.

От последней фразы меня передернуло, я через силу подавил в себе тошнотворный приступ, но дон Виктор его будто не заметил.

– А еще есть связи с общественностью, с различными организациями, фондами, и это свои, независимые уровни.

Есть важные люди в силовых структурах, префекты, губернаторы, депутаты, политики, от решений которых зависят те или иные вопросы, связанные с бизнесом семьи. Всех этих людей надо правильно мотивировать, и это тоже отдельный сегмент, из которого состоит мафия.

Есть банки, есть промышленные предприятия, подконтрольные семьям, есть экономисты, просчитывающие те или иные проекты, не отличающиеся законностью, и есть юристы, решающие, как «обелить» их. И иные специалисты, которых никак не причислишь к бандитам, но которые часть мафии, ее отдельный уровень.

А во главе всего этого стоит дон, Хуанито. Хефе, вождь, лидер. Только он решает, что и как должно быть, координирует стратегические задачи и назначает для их исполнения грамотных преданных людей.

Дон – это король, мой мальчик. А король не может быть бандитом.

Именно поэтому я хочу, чтобы им стал ты. Грамотный. Умный. Смелый. Уверенный. Везучий. Наглый. Дерзкий.

– А Бенито? – перебил я.

– Бенито? – Виктор Кампос рассмеялся, но как-то натянуто. – Бенито не справится. К сожалению. Он слишком горяч для дона. Хефе должен всегда держать голову холодной, а Бенито излишне импульсивен, а значит слаб. После моего ухода он долго не проживет, слабым в нашем мире не место, а я люблю сына и не хочу его смерти. Я понятно объяснил?

Я кивнул. Бенито жалко. Меня не жалко.

Стоп! Не туда меня понесло. При чем тут жалость? Он предлагает, предлагает добровольно, и если я соглашусь, это будет мое решение. И моя ответственность.

– Хефе выбирает себе преемника, это традиция, – продолжил дон. – Как глава семьи, глава клана. Но традиции выдвигать на это место родных сыновей нет, и это правильно. Подобные случаи имели место быть, но они не принесли никому счастья. Теперь можешь спрашивать.

– Я не знаю, о чем спрашивать, – честно признался я. – Всё как-то… Слишком неожиданно. Никогда не думал что подойду в качестве приемника главы мафии. Не понимаю, почему именно я, ведь я никак не связан с вашим миром, ничего не знаю о нем и…

– У мафии нет главы, – покачал головой дон. – Есть независимые друг от друга семьи. Кто-то более влиятелен, кто-то менее, но в основном мир поделен между ними уже давно и никто не заходит на территорию других. Обычно, подчеркну.

И поэтому хорошо, что ты не связан с нами – тебя не сковывают традиции, сложившиеся за века, ты посмотришь на наш мир свежими глазами новичка и увидишь слабые места, невидимые тем, кто воспитывался в нашей среде. По которым затем ударишь, чтобы сокрушить врагов.

Мне вновь сделалось не по себе. Все уже просчитано на долгие годы вперед.

– А еще у тебя есть принципы, – улыбнулся дон. – И не делай такие глаза, принципы хефе нужны не меньше, чем мозги. Например, он должен понимать, нужен ли ему беспредел на своей земле. Нужен, Хуанито?

Этот человек нравился мне все больше и больше. Они с Бенито – небо и земля. Напрасно я так грешил на дона Виктора, сынок явно не в него.

– Возьмем для примера проституцию и торговлю малолетними. Они существуют, это так, как и множество других мерзких вещей. Но суть в том, что этот бизнес будет существовать столько, сколько будет существовать потребность в нем, спрос, то есть пока есть извращенцы и есть людское бесправие. Ни ты, ни я, ни королева – никто не сможет запретить его, от запретов он лишь глубже уйдет «под воду», примет крайне непотребные формы. Но вот контролировать его, какой вид и какой размах этот бизнес приобретет, если его не запрещать, дон может.

Что лучше, иметь на своей территории маленький чистенький публичный дом, в котором отмытые отогретые и накормленные девочки, умиравшие в трущобах Ханоя, Сайгона или Бангкока ублажают несколько десятков очень богатых, а потому не заинтересованных в огласке и расширении бизнеса клиентов? Или сеть грязных вонючих борделей, в которых сотни и тысячи украденных, купленных у работорговцев малолеток будут отдаваться любому желающему, у которого есть деньги, чтобы вечером получить свою дозу «приза» – изысканного наркотика? Мне, лично, импонирует первый вариант.

Такие вещи решает хефе, Хуанито. И только он может силой, жестокой, но эффективной, покарать людей, нарушающих его слово и организующих бизнес так, как ему не нравится. Ни ДБ, ни гвардия, ни сами боги – никто не сделает большего.

Это вторая причина, почему Бенито лучше не становиться на мое место. Он не знает предела, не видит нормы. Он превратит этот город в грязное болото. А я патриот Хуан. Мне не безразлично, что станет с Альфой в будущем. Наверное, дико звучит из моих уст, но это так.

Дон Кампос глубоко и нервно вздохнул. Да, он разочарован сыном. Но слишком его любит, чтобы не баловать и строго наказывать за проступки. Однако сейчас, когда зашел вопрос о «престолонаследии», он прагматичный глава мафиозной семьи, а не любящий отец. И это правильно.

Он меня огорошил, признаюсь. Вот так, в лоб, говорить вещи, от которых холодеет спина и мороз марширует по коже…

Но ведь правильно говорит! Да, этот бизнес будет существовать, как и любое незаконное, но прибыльное дело. И дону, настоящему хозяину вверенных ему «уровней», нужны эти долбаные принципы. Чтобы не скатиться в пропасть, не стать… Исчадием ада, демоном во плоти.

Виктор Кампос не хочет становиться таким, более того, он не хочет, чтобы таким стал тот, кто останется после него. И эти принципы, действительно, у меня есть.

– А еще у тебя имеется важнейшее на мой взгляд качество, – продолжил он. – Чутье. Ты знаешь, кому что сказать и как из той или иной скользкой ситуации выкрутиться. Это дар, поверь мне, дар богов, не каждому в этой жизни он дан. – И глядя на мое скептически скривленное лицо, добавил:

– Сколько раз за последние пару месяцев ты выходил сухим из опасных ситуаций?

Я хрипло прокашлялся.

– Я считаю, что большая часть моих… Выходов сухим – везение, сеньор. Банальное везение. Я не причастен к ним.

– Везение, друг мой, это тоже дар богов, – нравоучительно поднял палец дон Виктор. – Опасный дар, расслабляющий, к нему нужно относиться крайне осторожно, но тем не менее ценный, незаменимый! И ты только что признался, что он у тебя есть.

Везение и чутье – гремучая смесь, мальчик мой. Из тебя получится хороший сукин сын хефе!

Железная логика. Еще один гвоздь в крышку гроба моих контраргументов.

Я не хотел становиться преемником мафиози, не хотел становиться доном. Но это было интуитивное чувство, неосознанное, если так понятнее – неаргументированное. А этот человек бил именно логикой, аргументами, как тараном, круша в пыль все мои моральные барьеры.

Я буду сомневаться, теперь буду. Думать, взвешивать, оценивать – делать то, чего он добивался беседой. Вряд ли он ждет моего решения прямо сейчас, а значит, своей цели сегодня достиг.

– А как же ваш сын? Бенито? Вы не думали о том, что я… Его… Между нами ведь было много такого, за что я, имея власть, могу…

Это заявление вызвало у дона Кампоса приступ смеха.

– Юноша-юноша, какой же ты еще молодой и наивный!

Он покачал головой и выпустил жирную струю дыма от которой я чуть не задохнулся.

– Поверь жизненному опыту старого вора: будучи одним из крупных боссов, столкнувшись с вещами поистине великими и грандиозными, ты забудешь о детских обидах. Нет, помнить их ты будешь, само собой, но вот эмоции от воспоминаний исчезнут. Что тебе какой-то школьный враг, если от тебя будут зависеть жизни тысяч людей, если не десятков тысяч? Через твои руки будут проходить миллиарды, под твоим началом будет стоять целая армия не обремененных моралью людей, и рядом со всем этим какая-то школьная драка? Детская забава!

Я вновь поежился. К сожалению, дон опять прав.

– Ты не тронешь его, но не только поэтому, продолжил он. – Дело в том, что я стану твоим наставником, духовным отцом. А он – мой сын, а значит, в определенной степени твой брат. Когда я исчезну, ты дашь ему спокойно жить на оставленные мною средства, дашь вести свое дело, если таковое у него будет, как дал бы родному брату, и не позволишь никому мстить ему за мои грехи.

Это важно, Хуанито, это традиция. Я введу тебя в свою семью, ты станешь ее членом, а убить члена собственной семьи…

Он деловито покачал головой. Я его понял.

* * *

– Можете рассказать поподробнее, как это будет происходить? – вздохнул я, чувствуя, что желание встать и уйти, не слушая это дурацкое предложение, практически полностью испарилось. И хорошо это или плохо пока не знал.

– Торгуешься? – усмехнулся дон.

– Вникаю.

– Это правильно. Знаешь что, давай я лучше тебе расскажу свою историю, чтобы ты имел представление. Не хочу кормить обещаниями, которые боги могут не дать нам осуществить, а мой пример – это то, что реально произошло и чего не изменить.

Дон Виктор улыбнулся, что-то вспоминая.

– Много-много лет назад на перекрестье улиц Боевой Славы и Рафаэля Идальго работал один юный карманник. Это был везучий сукин сын, и своим везением он компенсировал ошибки и недочеты в работе, которые допускал благодаря юности. Но однажды везение сыграло с ним злую шутку: он украл бумажник у пожилого хорошо одетого сеньора не удосужившись посмотреть на того повнимательнее или попытаться прислушаться к интуиции, как должен делать любой настоящий уважающий себя вор. Поначалу все шло замечательно: украл, сбросил пластик, «поднималы» тут же его оприходовали, считали номера, сообщили куда надо. Но были в кошельке еще вещи: несколько золотых пластинок, визитки и голография молодой девушки.