Текст книги "Ванька 4 (СИ)"

Автор книги: Сергей Куковякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Глава 17

Глава 17 Солдат

Не первый год я теперь уже здесь, а вот в гостиницах жить раньше как-то не приходилось…

В сарае у Мадам дневал и ночевал, даже сексуальным утехам предавался, в лесной избушке, немного, но от холода спасался, даже в полуподвале психиатрического отделения Вятской губернской земской больницы не одну неделю свою законную коечку имел, в казарме в Москве был как все слушатели фельдшерской школы устроен…

Плен в Японии…

Тоже там жильё у меня имелось.

Всяко бывало…

Сейчас – в гостинице проживаю. Причем, в самом центре Омска. Называется она «Европа» и расположена на улице Дворцовой. Не как попало…

У дверей гостиницы даже швейцар имеется. Нельзя «Европе» без швейцара. Здесь двадцать шесть номеров, а значит у парадного входа швейцар обязан стоять. Все гостиницы, если пятнадцать и более номеров имеют, такого работника нанять должны. Его труд всё равно постояльцы оплачивать будут, не хозяин гостиницы же на свои денежки его содержит. Замечу, в швейцары тут ещё не каждого и возьмут. Только человека весьма благонадежного и вида приличного.

Номера в «Европе» по местным меркам комфортабельные и первоклассные – паровое отопление и электрическое освещение даже есть. Ванна – тоже в наличии. Здесь это редкость. Омск – не Москва или Санкт-Петербург. При гостинице – бильярдный и концертный залы. Ежедневно выступает струнный дамский оркестр. Особая гордость данного заведения – ресторан. Любому желающему до двух часов ночи вход в него открыт. Стоимость обедов и ужинов от шестидесяти копеек начинается, но это не для меня. Мои приемы пищи гораздо дороже стоят. Кухня здесь отменная, хоть европейская, хоть азиатская, хоть русская. Опытный шеф-кулинар – мастер своего дела. Вин выбор тоже приличный – французские, кахетинские, крымские…

Да, номер у меня самый дорогой – за пять рублей в сутки. Есть и попроще, за полтора рубля, но…

Понты, они – дороже денег.

Откуда я про стоимость номеров знаю? Да, в моём, опять же табличка висит с обозначением цен, как покоев, которые в наем в гостинице сдаются, так и всем прочим предметам. Сломаю я стул – извольте по прейскуранту заплатить…

Украсть у меня из номера что-то трудно. Замок и запор на дверях – надежней надежного.

Однако, и тут надо держать ухо востро. Не далее, как вчера в ресторане гостиницы приделали ноги шубе на хорьковом меху. Остался мещанин Пороховников без верхней одежды. Так «Омский телеграф» сообщил. Есть тут такая газета местная.

От нечего делать я этот печатный орган от первой до последней полосы просматриваю. Один раз даже очень повеселился. Обнаружил в газете рекламу номеров «Нагасаки». Даже сходить в них хотел. Поностальгировать…

За что мне честь в Омске такая? Просто всё – вышел я здесь в первые кулачные бойцы. Два господина, что у цирка меня тормознули, большие денежки на мне зарабатывают. Ну, я тоже не в накладе. Весьма, весьма.

Из других городов теперь со мной биться народ привозят. Местных я не раз уже победил и ставки на победы моих противников упали. Все на меня ставят. Соответственно – зарабатывать на мне стало проблематично. Вот и устраивают мне сейчас бои с противниками из других губерний.

Никогда бы не подумал, что здесь такое имеется. Но, как оказалось, жизнь в тени тут – мама не горюй…

Сыт, обут, одет, крыша над головой, деньги – не проблема…

Морда в синяках, рёбра побаливают, кулаки сбиты…

Живи да радуйся.

Да, ещё и новые документы я заимел. Взамен тех, что в поезде остались.

Без них – никак. Содержатели гостиниц, постоялых дворов, меблированных комнат в Омске обязаны доставлять в свою полицейскую часть сведения о каждом вновь прибывшем в течение двенадцати часов без всякого исключения. Ну, для меня – маленькое послабление было сделано. Пока местный блинодел мне бумаги рисовал.

Так мне ещё одна сторона тутошней жизни открылась. Оказывается, есть здесь ходы-выходы для обзаведения нужными бумагами.

Фамилию, имя и отчество я прежние в новом паспорте оставил. Привык уже к ним. Да и имеются тут уже люди, которые меня как Ивана Воробьева знают.

Заказал я ещё и нужный мне документ об образовании. Мысль-то об поступлении в Императорскую военно-медицинскую академию я не оставил. Вот поднакоплю денег на учёбу и прощай Омск.

Ещё что…

Да, драковое имя теперь у меня – Солдат.

Вот и все мои новости.

Глава 18

Глава 18 Продолжение следует

Скучно…

Я зевнул, потянулся.

Делать совершенно нечего. Работа теперь у меня ночная, а весь день свободен. Да и работы той… Час, два – не больше. Да, если честно, я бы и за меньшее время управился, но строго рекомендовано мне сразу соперников не валить. Иначе – зрителям не интересно.

Они деньги платят, а значит и музыку заказывают.

Телевизора тут нет. Не придумали ещё.

Радио – отсутствует.

Пробовал книги читать – отстой полный. Хуже цирка.

Газету местную в руки взял. Номер у меня дорогой, пресса в стоимость входит.

Развернул, глазами по строчкам пробежался. Пол газетной площади – реклама. Перевернул лист. Так, а это что? «В плену у японцев». Интересно…

Каждый с большим вниманием реагирует на то, что его как-то касается, хоть краешком, но – задевает. Тут же статья про японский плен. Сам там был. Вот и надо прочесть, как там у других это случилось.

Рассказ, видно, уже не в первом номере идёт. Так и написано, что начало в газетах от таких-то чисел. Но, ничего, вроде и понятно.

Повествуется от лица солдата из Порт-Артура, сибиряка, их там достаточно было.

Как он там геройствовал, было ранее, а тут уже речь про плен ведётся.

«… при отправке партиями наших солдат в Японию, японцам нужны были переводчики. Меня не отправляли потому, что рана не заживала, цинга плохо исчезала и мне грозило остаться в Артуре еще долгое время, а хотелось скорее попасть в Японию. Вот тут и пригодилось мое знакомство с японским языком. Меня включили в одну из партий и в одно прекрасное утро наша партия, численностью тысячи две солдат, двинулась пешим порядком из Артура в Дальний, где производилась посадка на пароходы…»

Во, мне, оказывается, больше повезло. Не пешком дорогу в плен я начал, на платформе, пусть и открытой, ехал.

Я отпил из стакана.

Хорош чаек… Хоть что-то тут есть приличное.

«… вышел я налегке, так как у меня была только одна пара запасного белья. Хотя мне приходилось ковылять, я не отставал от партии. Но многим солдатам этот пятидесятиверстный переход дался тяжело: при разгроме цехгаузов многие солдаты нахватали столько вещей, что унести их было очень трудно. Некоторые шли нагруженные, как грузчики, как верблюды. Поэтому партия часто останавливалась на передышку, что не входило в расчеты нашего конвоя. И вот, всю дорогу нас веселило расставание солдат с вещами, нести которые не было у них сил. На каждой остановке выбрасывались менее ценные вещи, и на каждой остановке оставались кучи разнообразных вещей: офицерские шинели, дамские шубки, разные ткани, посуда и даже книги…»

Во как… Что-то слышал я про такое, но не из первых рук. Тут же очевидец сообщает, что своими глазами видел.

Далее шёл рассказ, как везли пленных из Дальнего на пароходах. Как в трюме слухи разные циркулировали. Про то, что самых здоровых будут использовать как производителей для улучшения породы островного народа, а тех, кто статью не вышел – в роли тяглового скота.

Мля… Придумают же…

Далее было про карантин на Симоносеки.

«… нас взводами человек по пятьдесят выстраивали, предлагали сдать деньги и ценные вещи в одно место, кожаные вещи (полушубки, папахи, ремни, сапоги и другие) в другое место, белье и платье – в третье. Наши солдатики полагая, что белье-то – во всяком случае возвратят, засовывали в бельевые мешки всякие другие вещи, вплоть до денег. Затем мы попадали в ванны человек на десять каждая. В этих общих купелях мы должны были смыть и грязь, и паразитов. После омовения мы переходили в соседнюю комнату, в которой должны были обтереться и получить халат…»

Всё, почти как у нас…

«…на баржах нас переправили на железнодорожную станцию и погрузили в вагоны. И станция, и вагоны, и паровозы, и пути нам показались кукольными по своей величине. Но в дальнейшем мы убедились, что маленькие паровозы работают исправно и довольно быстро доставили нас на место. Хочу отметить порядок, соблюдавшийся при нашем переезде. Завтрак и обед нам подавали в виде закусок в специальных коробочках. Там была всякая всячина: хлеба кусочек, яичко, кусочек жаренного мяса, какие-то съедобные корнеплоды, несколько риса, еще что-то. По освобождении, коробочки мы возвращали тем же женщинам, которые угощали нас. На станциях всегда была публика и довольно большое количество европейцев, которые с любопытством рассматривали нас. Вечером мы были на месте нашего жительства в местечке Хамадэра Сакайского уезда Осахской губернии…»

Ещё через пару строк статья завершалась. Однако, ниже было напечатано, что продолжение следует.

Вот, как обычно – на самом интересном месте.

Ничего, послезавтра следующий номер будет. В нём продолжение и прочитаем.

Так и подсел я на чтение с продолжением. Вечерами мой стройотряд продолжался, так я свои бои без правил называл. Каждый вечер в коробку из-под сигар я получаемые гонорары складывал. Пожалуй, если так всё нормально дело пойдёт, через месяц мне отсюда надо будет тихонько сматываться. На первое время на съем жилья и пропитание в Санкт-Петербурге деньги у меня будут. Непонятно почему, но я был уверен, что в военно-медицинскую академию я поступлю. Дома поступил, а тут и подавно.

Наконец, очередной номер газеты, прямо с пылу, с жару, в моих руках.

Есть продолжение!

«…лагеря, в которые попал я, состояли из пяти, огороженных высокими заборами, дворов. Во дворах этих было по двадцать бараков на двести человек каждый. Нужно думать, что дворы эти были построены специально для нас, так как все постройки были только что закончены. Бараки с низкими нарами, застланными бамбуковыми циновками. В проходе по всему бараку были сделаны столы на столбах, врытых в землю. Во дворе, помимо бараков, были кухня, пекарня, ларек, ванная и караульное помещение охраны. Кроме того, при каждом бараке была уборная и прачечная. Организационно каждый барак был ротой с одним фельдфебелем и четырьмя старшими унтер-офицерами. Офицеров в наших бараках и дворах не было…»

Всё так и есть. Нижние чины – отдельно, офицеры – отдельно. Я сам могу это подтвердить. В Мацуяме я по разряду офицеров проходил и мне отдельный домик был выделен.

«…все вещи, сложенные нами перед санитарно-гигиеническими мероприятиями на острове Симоносеки, были нам там же возвращены полностью. Вот тут можно было помереть со смеху. Кожаные вещи, вложенные в бельевые мешки, ссохлись, сапоги представлялись сушеными грибами, меховые вещи были похожи на сушеных чертей, а бумажные деньги при прикосновении к ним ломались. И таких случаев было много. Богачи сделались бедняками, а мы – бедняки – до упаду хохотали. Тотчас, как только состоялось размещение по баракам, каждый из нас получил: 1) Ватный тюфяк и валик вместо подушки, 2) Два шерстяных одеяла, 3) Полотенце, 4) Кусок мыла, 5) Зубную щетку и порошок, с которым наши солдаты не знали, что делать, 6) Несколько листов почтовой бумаги, конвертов, открыток, 7) На взвод были выделены чернила, ручки, перья…»

Да, и мне бумагу и конверты в плену выдали, вот только писать мне было некуда и некому. Не Федору же на деревню…

«… приехали мы в Хамадэру в феврале. Погода была чудесная: теплая, сухая. Я забыл упомянуть, что наши дворы одной стороной выходили в залив, и эта сторона огорожена была не забором, а частоколом. Залив был обозреваем и не было препятствия для ветра с моря. Первое время я наслаждался тем, что лежал на песке и чувствовал живительность солнца, тепла, ветра, пахнущего морем и полного покоя. Достаточно сказать, что за месяц и раны мои закрылись, и цинга исчезла…»

Запомнить надо на будущее… Вдруг, пригодится…

«…японцы, японки и ребятишки, которых было как мошкары, были со мной всегда приветливы. Они, на мой взгляд, вполне чистоплотны, в домиках у них всегда чистота. Такого загромождения вещами и мебелью, как у нас, у японцев я не видел. Кроватей, столов, стульев у них нет. Едят, чай пьют, гостей принимают на полу. Пол в домиках японцев четверти на две выше земли и, как только входите, нужно снять обувь и в носках подняться на циновку, которой накрыт весь пол. А потом садитесь на чем стоите и можете чувствовать себя, как дома. Там очень тепло, и домики сделаны из легкого материала, и, если хорошенько нажать на стену, то можно очутиться или в другом помещении или на улице. Японцы, я говорю о местечковых или сельских жителях, очень трудолюбивы. Так как население весьма густое, то из каждого клочка земли надо выжать столько продукции, чтобы хватило на год.Большинство культур засевается и снимается два раза в год. Основным подспорьем для бедняков служат дары моря: рыба, рачки, черви, осьминоги в большинстве в сушеном виде. Основной продукт – рис. В общем, беднота…»

Воспоминания пленного в этом номере закончились и я стал ждать следующий.

Интересно, на сколько продолжений рассказ будет растянут?

Да, внимание к данному сериалу не только у меня было. Несколько раз я слышал, как эти публикации местные жители обсуждали. Мне тоже, грешным делом, книгу что ли забабахать про свой плен, накрутить в ней всякого-разного? Срубить деньжат, пока людям данная тема интересна…

Глава 19

Глава 19 Ефим Булов

– Всё, Ефимка, домой едем!

Домой – это хорошо. Хоть и тут было неплохо…

По лагерю сразу же слухи разные завитали. Что нам, порт-артуровцам, на русской земле готовится торжественная встреча. Что каждый участник обороны города будет по-царски награжден. Что получим мы каждый по пять десятин земли и по избе. Что ещё коня и корову дадут, а городские получат по пять тысяч рублей. Причём – золотом.

Во Владивостоке на пристани нас встретил жиденький оркестрик. Что-то сыграл и всё. Сгрузились. В порту, прямо на земле были навалены кучи нового солдатского обмундирования. Когда я прошел мимо всех куч, на руках у меня получилось полное новое обмундирование, вплоть до пары белья и портянок.

Далее мы со своими охапками добра проследовали на запасные пути и были построены перед составом вагонов. Прежде, чем погрузиться, надо было их ещё самим и оборудовать. По человеку с десятка побежали за вениками, по три человека – за досками, по два человека – за печками и трубами, по три человека – за кирпичом, а один остался охранять вещи всего десятка.

Через два часа с небольшим разместились по назначенным вагонам. В нашем оказалось сорок три человека. В середине состава имелся вагон второго класса для коменданта и его штаба.

Получили сколько положено жидких щей, хлеба и каких-то приварков. Еще через полчаса мы уже выезжали за пределы города. Да, теперь не находящимися на казенной службе – во Владивостоке всех бывших пленных демобилизовали. Причем, быстро так. Все бумажки были уже для нас готовы.

На первой же станции у вагонов появились китайцы с водкой в жестяных банках четвертного объема. Четверть водки стоила рубль. Не дорого – по нашим деньгам. Уже через час вагон гремел на все лады.

Ехали медленно. То и дело стояли на каких-то двадцать шестых путях. Часто приходилось выбирать делегацию и идти на станцию. Там говорили, что нет вагонов, нет паровозов, невозможно сразу вывезти целую армию.

В депо, на той же станции становилось известно, что паровозы имеются, но сначала пропускают более благонадежные части. Или моряков – они такой тарарам устраивают…

Тогда собирались мы человек по двести и правду искали. Всё для нас быстренько находилось и двигались дальше.

Раз у нас даже машинист с паровоза сбежал. Еле и нашли.

В другой – от встречного поезда паровоз отцепили… Все дрова ещё себе забрали.

Надо сказать, что на всем пути по Забайкальской железной дороге ни на одной станции не было самого завалящего действующего буфета. Все было разбито и разгромлено прошедшими впереди нас эшелонами.

Деньги у меня скоро подошли к концу.

Пропил сначала один, а потом и второй свой крест…

За второй выручил пять четвертей водки и закуску к ней.

Понятное дело – мужиков в вагоне угостил.

Пробуждение было тяжелым. Первое, что почувствовал – стоим. Второе – холодно. Кое-как уселся на нарах, долго приходил в себя. Мутило, пить сильно хотелось.

Не сразу и сообразил где я. Наконец понял, что в поезде. А, домой еду.

В вагоне было что-то непонятное. Просто поле боя, усеянное трупами. Валялись они все в разных позах.

Печка – холодная. Воздух – топор вешай…

Надо бы воздух очистить, а то так и задохнуться недолго.

С немалыми трудами спустился с нар и открыл дверь. Вроде лучше сразу стало. Свежее.

За стенами вагона было морозно и трупы на полу зашевелились, стали в себя приходить, заматерились, закашлялись. Кто-то потребовал дверь закрыть и печку затопить.

Тут нас староста вагона всех и выручил. У него одна четвертная банка с китайской водкой оказалась припрятана и закуски немного.

Полечились. Вроде и лучше стало. У меня даже подъём сил образовался.

Тут в двери вагона кто-то застучал. Открываю – там мужик. Наш, солдатик. Санитар. Повязка с крестом на рукаве у него имеется.

– Где хоть мы? – санитара спрашиваю.

– Омск.

Во, уже где мы… Ну, хоть знать буду…

– Чего тебе? – опять санитару вопрос ребром ставлю.

– Можно к вам? От своего эшелона отстал…

Говорит это санитар, а сам немного полу шинели в сторону отогнул, а там у него – четверть.

С таким грузом, да не пустить…

– Залезай, гостем будешь!

Руку санитару подал, помог забраться. Четверть ещё у него принял. Народ-то в вагоне разохотился. Хоть часть дорогой уже сошла, но больше двадцати душ ещё нас осталось. Из банки старосты вагона на каждого не по много досталось. Сейчас и добавим радости…

Санитар со всеми уважительно поздоровался, спросил какое место занять он может.

– Вон, тут располагайся. – я ему рядом с собой на нары указал.

Для хорошего человека места не жалко…

Глава 20

Глава 20 О бабах, картах и водке

Я лежал на нарах в вагоне и размышлял.

О чём? О жизни своей. О везении и невезении. О добре и зле. О мужиках и бабах.

Только вроде всё наладилось и опять…

Бабы – дуры. Не все, но некоторые…

Нет, и среди мужиков прибабахнутых тоже хватает. На одних женщин нечего грешить.

Так вот, от баб-дур – мужикам зло.

Оно, зло, ещё и от водки, и карт. Так говорят. Сам это я неоднократно слышал.

С водкой у меня проблем нет. Выпиваю, конечно, но без фанатизма. Безудержной тяги у меня к алкоголю не имеется. Да и боевые искусства, и пьянка плохо друг с другом совмещаются. Что буза, что и всё остальное.

Карты…

В лагере многие в них играли. Это – от безделья. Большинство работы ведь не имели. Всех дел за день – поесть сходить, да за собой чашку вымыть. Поэтому, кто – картами, кто – лото время убивал.

Идёшь по лагерю и слышишь – «Один как перст», «Барабанные палочки», «Силетерские ушки», «Горбачики», «Стульчики», «Косарики», «Новобранец», «Девчонка», «И туда, и сюда»…

Играли наши пленные в лото чаще на папиросы. Одна карта – одна папироса. Пачка в двадцать штук стоила пять – шесть копеек. Так что, игра не по-крупному шла.

На лото ещё и по-другому некоторые зарабатывали. Не играли в него, а делали из бамбука номера и вырезали карточки. Шутка ли – полный комплект не меньше двух рублей стоил.

В карты уже на деньги играли, а не на курево. В «двадцать одно», «польский банчок» и прочее резались.

Мне и поручику некогда в карты играть было. У нас было додзё.

Эх, бабы, бабы…

Для зла и одной хватит…

Что эта жена местного купчины во мне нашла? Привязалась как банный лист… Потому, что я всех на боях побеждал? Статей-то у меня нет героических, да и морда лица не выдающаяся…

Беда…

Не было последнюю неделю от неё проходу.

Только в окно в гостинице по лестнице не влезала.

Ещё и мышьяку наелась от своей неразделенной любви.

Не ответил де я ей взаимностью…

Так в предсмертной своей записке написала.

Мужу-то её тогда меня в чём винить было? Я же на его честь и достоинство не посягал? Руками и ногами от бабы-дуры отбивался.

Нет, она себя жизни лишила, значит – меня тоже надо на тот свет отправить.

Налетели гурьбой, стали руки вязать, за город повезли на расправу…

Как и жив остался.

Опять спасибо старому китайцу – научил, как из пут выбираться.

Можно с таким номером даже в цирке выступать. Ну, с развязываниями этими. А, что – цирк мне теперь дело знакомое.

Хорошо, когда из Омска бежать пришлось, успел свою коробку из-под сигар захватить. Ту, в которой у меня деньги и документы хранились…

– Сосед… Сосед…

Кто-то меня под бок тычет. А, солдатик давешний, что забраться в вагон помог.

– Что надо?

Отвечаю вежливо, хоть с мыслей он меня и сбил.

– У тебя больше ничего нет?

– Чего? – не понял я вопроса.

– Ну, выпить…

Куда в них только лезет! Так уже все датые были, да ещё и мою четверть моментально опростали…

– Не, больше нет.

– Жалко… – вздыхает впустивший меня в вагон. – Что-то ножки озябли…

Озябнешь тут… Опять в печке почти всё прогорело.

Я встал. Подкинул в буржуйку пару поленьев. Их уже маловато осталось – на следующей остановке ещё где-то нужно будет топлива раздобыть.

– Скоро теплее будет, – поделился я доброй вестью со своим теперешним соседом по нарам.

Так, а он спит уже…

Ну, пусть спит, а не егозится. Один уж сегодня чуть из вагона не выпал. Встал у приоткрытых дверей покурить и чуть наружу не сверзился. Хорошо, за брус успел уцепиться.

Эх, бабы, бабы…

Не эта бы дурища, с месяцок ещё в Омске я бы в боях поучаствовал. Деньги в столице мне потребуются. Они лишними никогда не бывают.

Поручика там ещё найти надо. Он помочь с обустройством обещал, да и тренироваться можно вместе…

Мысли у меня медленнее потекли.

В сон потянуло.

Ну, можно и вздремнуть – всё дорога быстрее пройдёт.

Тут наш состав вроде замедлять свой ход стал.

Куда-то прибываем? Или, опять в чистом поле куковать будем?

Я встал, подошёл к двери. Немного откатил её в сторону.

Нет, похоже, какая-то большая станция.

Пожалуй, пока спать не буду, посмотрим, что это за населённый пункт…

Да, дрова ещё…

Поесть бы чего купить.

Газетку ещё приобрести, узнать, что в мире делается.