Текст книги "Тайны пропавших экспедиций"

Где пропал Н-209?

В 1946 году исландские рыбаки, промышлявшие у Гренландии, нашли вмерзшие в лед доски от ящиков, на которых по–русски выжжено «август 1937». Возможно, это был обломок ящика с борта исчезнувшего самолета «СССР Н-209»? Но найти ответ на этот вопрос не удалось и сегодня. Меж тем этот будущий рекордный полет начинался весьма буднично: ничего не предвещало катастрофы.

Заканчивался знойный день 12 августа 1937 года, но на подмосковном аэродроме в Щелково все еще было многолюдно. Летчики, механики, журналисты и гости собралась у изящного темно–синего четырехмоторного самолета, на крыльях которого красовались большие опознавательные знаки «СССР–Н-209». Столь необычная для воздушных машин окраска была выбрана с расчетом, что ее корпус будет сильнее поглощать солнечный свет, а это, в свою очередь, позволит не устанавливать в самолете систему отопления. Кому пришла такая идея? И сегодня это остается загадкой. Но, возможно, уже через несколько дней эта новация безымянного конструктора ускорила гибель экипажа Леваневского? А пока механики суетились вокруг самолета, стараясь быстрее закончить приготовление машины к полету. Д ело в том, что летчики стараются не вылетать на задания в понедельник и 13–го числа. Так было и на этот раз. Несмотря на быстро надвигающиеся сумерки, было решено не переносить вылет на утро, а стартовать до полуночи, и ни минутой позже. В это время командир экипажа Герой Советского Союза Сигизмунд Леваневский, внешне не замечая предполетную суету технарей, отвечал на вопросы окруживших его журналистов, перемежая ответы удачными шутками.

1937 год стал годом значительных успехов СССР по части сверхдальних воздушных перелетов.

Сначала в мае состоялась большая воздушная экспедиция под руководством Отто Шмидта, которая на 4 тяжелых самолетах высадила научный десант на Северный полюс. Она еще находилась в высоких широтах, как в трансарктический рейс через Северный полюс вылетел экипаж Валерия Чкалова на одномоторном самолете АНТ-25. А спустя три недели на таком же самолете полетел Михаил Громов.

Леваневский задумал трансарктический перелет еще в 1933 году, когда пришел в полярную авиацию. Но только через 4 года он сумел реализовать свои замыслы.

Подготовка Н-209 к сверхдальнему перелету велась в сжатые сроки. На самолете установили новые трехлопастные винты с антиобледенительной системой, загрузили в фюзеляж надуваемые воздухом матерчатые мешки на случай аварийной посадки в океане и неприкосновенный запас продовольствия. Туда же загрузили нарты, лыжи, шестиместную палатку, 4 спальных мешка, коммерческий груз и почту. Правда, осмотрев груз на борту, ради увеличения запаса горючего Леваневский приказал выбросить 5 мешков продовольствия. Экипаж состоял из шести человек: командир экипажа, второй пилот Николай Кастанаев, штурман Виктор Левченко, бортинженер Григорий Побежимов, механик Николай Годовиков и радист Николай Галковский. Надо отметить, что Леваневский подобрал прекрасно подготовленный к арктическим полетам экипаж. Так, штурман Левченко (1906—1937) в экипаже Леваневского был опытным арктическим специалистом. После окончания Высшего военно–морского училища им. М. В. Фрунзе (1928) и переподготовки в Школе морских летчиков (1929) он принял участие в Северо–Восточной комплексной экспедиции. Начиная с 1933 года, он постоянно летал на ледовую разведку Арктики, а в 1936 году участвовал в перелете из Лос–Анджелеса в Москву. Бортинженер Григорий Побежимов (1897—1937) в 1926 году участвовал в первом полете на остров Врангеля. С 1930 года в составе экипажей летчиков Бориса Чухновского, Анатолия Алексеева и Василия Молокова участвовал в исследовании Карского моря, бассейнов рек Лена и Енисей.

Около 18 часов 12 августа были закончены последние приготовления к полету. Короткое прощание, дружеские объятия, и в 18.15 темно–синий самолет взлетел и взял курс на север.

До полюса Н-209 должен был повторить полет по трассе Валерия Чкалова и Михаила Громова: Архангельск – Баренцево море – остров Рудольфа (архипелаг Земля Франца–Иосифа). Перелетев Северный полюс, он должен был повернуть на курс вдоль 148 западного меридиана и приземлиться на Аляске. За 10 минут до полуночи по расчетам самолет прошел остров Моржовец. Зрительное ориентирование было затруднено, так как уже на 2 тысячах метров была сплошная кучевая облачность. И в этом не было ничего удивительного: высокие широты пересекал мощный циклон Н-209 пришлось подниматься все выше и выше, а это требовало заметного увеличения драгоценного горючего. Наконец стрелка высотомера застыла на отметке 6 тысяч метров. Встречный ветер усилился и перешел в ураганный. Один за другим, как морские волны, налетали на самолет Леваневского атмосферные фронты, моторы работали в форсированном режиме, но путевая скорость падала с каждым часом. Экипаж включился в кислородные маски.

Около 14 часов новых суток Галковский передал радио: «Пролетаем полюс. От середины Баренцева моря все время мощная облачность. Высота – 6100 метров. Температура—минус 35 градусов. Стекла кабины покрыты изморозью. Ветер местами 100 километров в час. Сообщите погоду в США. Все в порядке». На такой высоте скорость ветра была соизмерима со скоростью самого Н-209.

Но отсчет километров вдоль 148–го меридиана начался. Но не минуло и часа, как в 14.32 по московскому времени пришла 19–я радиограмма Галковского, переполошившая весь штаб перелета. Вот как ее содержание пересказал известный советский полярный историк Михаил Белов в своем труде «История открытия и освоения Северного морского пути»: «Крайний правый мотор выбыл из строя из‑за порчи маслопровода. Высота 4600м Идем в сплошной облачности. Ждите». Озабоченность штаба нарастала. Вся центральная часть Арктики была охвачена мощным циклоном, центр которого находился примерно в 300 километрах к юго–востоку от Северного полюса. А что несет с собой циклон? Это, во–первых, мощная многокилометровая облачность. Во–вторых – это сильные, порой противные ветры, скорость которых увеличивается с подъемом самолета. При этом три мотора Н-209 потребляли горючего больше, чем четыре, – неизбежная плата за попытку удержать перегруженную машину на максимально возможной высоте.

Явно самолет Леваневского начал терять высоту. А значит, вошел в облачность, началось обледенение, труднее стало управлять самолетом, возможна потеря связи. Реальное спасение – начать снижение, пробить облачность, осмотреться и в случае необходимости садиться на льдину. Такая радиограмма и была послана на Н-209. Но Галковский не ответил. Все наземные станции удвоили внимание. Но радиограмма от Леваневского за № 19 стала последней ясно принятой весточкой от экипажа.

Несколько часов спустя в Якутске и на мысе Шмидта приняли неразборчивое радиодонесение, состоявшее из нескольких отрывочных фраз. Слышимость была настолько плохой, что отдельные буквы и слова не ложились в связный текст. Затем связь с Н-209 оборвалась, и на Аляске Н-209 не приземлился.

Некоторое время надежду найти пропавший экипаж оставляла концовка радиограммы с Н-209, которую не получила радиостанция Тикси, зато получила радиостанция в американском Анкоридже. Концовка 19–й радиограммы звучал так: «… Посадку будем делать в 3400». У штурмана Левченко квадрат 34 с координатами 70—75 градусов северной широты и 85—115 градусов западной долготы приходился на район Канадского архипелага: острова Виктория и Принца Уэльского. Кроме того, при передаче радиограммы могло проявиться искажение, и цифра «34» в действительности была цифрой «64».

Зато начались поиски по маршруту. Все поисковые планы исходили из того, что пропавшая машина может находиться в любой точке вдоль 148–го западного меридиана, начиная от 88–й северной параллели. Ледокол «Красин» и пароход «Микоян» поспешили к мысу Барроу на Аляске. Туда же вылетели на двухмоторных самолетах летчики Василий Задков и Алексей Грацианский. Три четырехмоторных ТБ-3 под командованием начальника полярной авиации М. Шевелева отправились на остров Рудольфа для обследования района Северного полюса. Всего на розыскные работы было направлено 15 советских самолетов, да 7 иностранных самолетов взлетели с Аляски. Однако их пришлось быстро посадить на аэродромы. В первые дни после исчезновения Н-209 полярные радиостанции Главсевморпути, разбросанные по всему арктическому побережью, неоднократно наблюдали работу неисправной радиостанции в волновом диапазоне самолета Леваневского.

Вновь вернемся к вышеназванному труду М. И. Белова: «Принято считать, что на этом радиосвязь с самолетом «СССР Н-209» была прервана и что, попав в сильное обледенение вскоре после этой последней радиограммы, он упал на лед и разбился. Однако имеется по крайней мере еще два сообщения с борта самолета Леваневского, которые не принимаются в расчет. Первую из них приняла мощная якутская станция в 15 ч. 58 мин., т. е. через 1 ч. 24 мин. после сообщения о выходе из строя правого мотора. Текст телеграммы гласил: «Все в порядке (это означало: или самолет сел на льдину, или мотор починили. – Авт.) Слышимость LR (очень скверная. – Авт.). А еще через 1 ч. 55 мин., в 17 ч. 53 мин., радиостанция мыса Шмидта получила на волне самолета СССР Н-209 следующую радиограмму: «Как меня слышите? LR Ждите». В последующие дни радисты Арктики улавливали слабые позывные морзянки на волне самолета, но разобрать их смысл не смогли. Последний раз волну самолета СССР Н-209 слушали 22 августа». Длительное время складывалось впечатление, что экипаж жив и тщетно пытается выйти на связь с Большой землей, передавая свои координаты. Советский Наркомат связи обратился ко всем радиолюбителям СССР и США с просьбой вести непрерывные наблюдения за эфиром. Каждый день на рабочий стол руководителя Главсевморпути Отто Шмидта ложились десятки сообщении.

Лишь 14 сентября, спустя месяц после исчезновения Н-209, звено Шевелева добралось до своей будущей базы. И только 7 октября флагманский самолет под управлением М. Водопьянова смог вылететь в центральную часть Арктического бассейна и вместе со своими самолетами выполнить сюда несколько полетов. До наступления полярной ночи рейды со стороны Аляски совершили только три самолета: Грацианского, Задкова и американца Уилкинса. Однако все они проходили в крайне сложных условиях: при плохой видимости, дожде, туманах и снегопадах. Понимая, что важен каждый час, поисками пытались охватить, как можно больший район: центральную часть Арктического бассейна и побережье Аляски. Противоречивые сведения, будоражившие воображение, постоянно поступали из разных мест Арктики. С судна «Наскопи» видели красные сигнальные ракеты в районе магнитного полюса. Эскимосы с острова Бартер (побережье Аляски) слышали шум моторов низко пролетавшего самолета вечером 13 августа. Спустя сутки после исчезновения Леваневского, в 12.25 14 августа, радиостанция Главсевморпути захватила конец передачи неизвестной радиостанции на волне 26 метров, по тону похожей на «РЛ» (позывные Н-209).

16 августа поступило сообщение из Иркутска: «В 11 часов 23 минуты по 11 часов 30 минут на волне 26.54 метра слышали сигналы неисправно работающего передатчика. Начало работы и окончание – в соответствии с аварийным расписанием Разобрать что‑либо невозможно, но по характеру и продолжительности сигналов похоже на РЛ». Были и другие сообщения.

В начале октября на Землю Франца–Иосифа перебазировался новый авиационный отряд под командованием известного полярного летчика Бориса Чухновского. Его летчики на четырех тяжелых машинах, оборудованных специальными прожекторами для подсветки льдов, должны были сменить в Арктике группу Шевелева. Однако и этому отряду не удалось найти Н-209. Сначала поискам помешала непогода, которая два месяца держала советские и иностранные самолеты на аэродромах ЗФИ и Аляски. Лишь в январе 1938 года американский летчик Уилкинс совершил бросок в район полюса со стороны Аляски, а в марте – повторил его. Но все было тщетно.

Проходили месяцы 1938 года, а с ними таяла и надежда отыскать пропавший экипаж. За прошедшие 70 лет появилось множество различных предположений, гипотез о судьбе исчезнувшего экипажа. Но никто даже не приблизился к разгадке тайны.

Любопытную версию приводят в книге «По следам «таинственных путешествий»» ее авторы Дмитрий Алексеев и Павел Новокшонов:

«Каким был действительный курс Леваневского, мы достоверно не знаем. В нашем распоряжении только несколько обрывочных радиограмм, принятых 12 августа в Якутске (15 часов 58 минут), в Анкоридже (17 часов 26 минут), на мысе Шмидта (17 часов 57 минут) и в первые дни после исчезновения самолета. Информация, прямо скажем, скудна. Но и ее оказалось достаточно, чтобы сделать интересные предположения.

Физик Леонид Куперов доказал, что сообщения, принятые в Якутске и на мысе Шмидта, действительно были переданы с борта самолета! Более того, по этим радиограммам ему удалось определить и возможный район приземления Н-209. Он находился к северу от Новосибирских островов между 80 и 83–м градусами северной широты и 140—160–м градусами восточной долготы.

…район является наиболее вероятным местом вынужденной посадки по следующим причинам. Прежде всего путь следования к этому месту с курса 148 градусов западной долготы нигде не пересекается с зонами уверенного приема на 26 метрах (рабочая длина волны бортового радиопередатчика находилась в районе 36 и 26 метров, аварийная – 19 метров. 13 августа 1937 года работа велась в диапазоне 26 метров. – Авт.) Район удален от меридиана 148 градусов западной долготы, около которого производились поиски. Поисковые полеты самолетов проходили, по крайней мере, восточнее меридиана мыса Барроу, и для них все четыре района находились в зоне молчания на аварийной волне 19 метров.

А ведь поиски в районах северной части Аляски и Канадской Арктики могли привести к успеху.

Так, 25 апреля 1938 года в Вашингтон было передано сообщение сержанта корпуса связи США Стенли Моргана. Оно было весьма любопытным. Американский сержант рассказал, что 19 или 20 августа 1937 года 3 жителя из селения Оликтова (140 миль к юго–востоку от мыса Барроу) увидели возле острова Тэтис предмет, похожий на летящий самолет. Сначала был слышен шум моторов, потом показался сам большой предмет, двигавшийся на запад. Он коснулся два или три раза поверхности и с сильным всплеском исчез среди волн бухты Гаррисона. На следующий день в этом месте появилось большое масляное пятно, которое оставалось заметным здесь еще более недели.

Летом того же года на Аляске работала экспедиция доктора Хомера Келлемса, установившая в эти же дни памятник американскому пилоту Вилли Посту, разбившемуся возле мыса Барроу тремя годами раньше. Все тот же сержант Морган предложил Келлемсу осмотреть бухту Гаррисона и побережье острова Тэтис. Экспедиционное судно «Пандора» быстро достигло назначенного района и приступило к осмотру акватории бухты. Одновременно с помощью крюков–кошек они внимательно осмотрели дно, где магнитный компас указал на присутствие на дне металла. На месте находки был сброшен буй, но до логического конца поисковую работу довести не удалось, так как закончилось короткое полярное лето. В дальнейшем, если машина Леваневского упала на малые глубины, то она могла вмерзнуть, а затем вместе со льдом уйти в океан. Либо – разбиться во время движения льдов по бухте. Если же она упала на большие глубины, то и сегодня лежит на месте катастрофы. Неразбериха с числами дня падения самолета не является основанием, чтобы не верить рассказам эскимосов».

Вспомним, что в американском городе Анкоридж приняли концовку 19–й радиограммы с Н-209, которая звучала так: «…Посадку будем делать в 3400». Откровенная несогласованность поисковых действий между СССР и США привели к тому, что эту фразу в Москве даже не рассматривали. Либо – получили ее от американской стороны, но не обратили на нее достаточного внимания. Меж тем, вышеуказанная цифра «34» может указывать на район, находящийся в границах треугольника, имеющего вершинами канадские острова Принс–Патрик, Виктории и Принца Уэльского, которые вдвое ближе от места выхода из строя мотора Н-209, чем Аляска, где искали пропавший самолет. Но почему‑то в «Канадском треугольнике» искать самолет Леваневского… не стали. Весьма любопытно, что, по информации вышеупомянутых Д. Алексеева и П. Новокшонова, «14 августа 1937 года корреспондент ТАСС сообщил из Нью–Йорка: «…корпус связи заявил, что радиостанция в Анкоридже на Аляске перехватила в 14 часов 44 минуты по гринвическому времени сообщение с самолета. В этом сообщении говорилось: «Не имеем ориентировки. Затруднение с передатчиком»», А это может указывать на то, что штурман Виктор Левченко только предположительно знал направление и скорость ветрового и общего сноса самолета. Это сегодня мы знаем, что этот снос был западным и отклонял Н-209 от курса на несколько десятков километров за каждый час полета. К тому же асимметрия исправно работающих двигателей – два слева, один справа – еще дальше уводила самолет вправо от намеченного курса. Каким курсом вел свой самолет Леваневский, мы достоверно не знаем и сегодня, но вполне реально, что он мог привести Н-209 в вышеназванный «треугольник». Причем даже если они до него не долетели, то не обязательно сразу же упали на дно Канадской впадины.

В марте 1946 года к северо–востоку от острова Врангеля советские полярные летчики обнаружили громадный ледяной остров площадью в 600 квадратных километров. Такой же по площади остров был обнаружен известным полярным летчиком Ильей Мазуруком через два года, в апреле 1948 года, на долготе Берингова пролива. Еще через два года, правда, меньший ледяной остров, площадью примерно 100 квадратных километров, сфотографировал экипаж полярного летчика Виктора Петрова. Позднее эти острова были обнаружены американскими полярными летчиками и поименованы ими как Т-1, Т-2, Т-3 соответственно. По внешнему виду они также приняли их за настоящие ледяные острова, которые… меняли свои координаты. На подобный остров мог приледниться и самолет Леваневского, а затем, пройдя параллельно северным берегам Канадского архипелага по направлению к мысу Барроу, возможно, вернулся к мысу Колумбия. Но к этому времени в мире разразилась Вторая мировая война и у СССР и США появились совсем иные заботы. К тому же, допустим, этот остров стал разрушаться, и в конце концов растаял окончательно. Только сейчас последние следы Н-209 и его несчастного экипажа ушли на дно Чукотского моря или моря Бофорта? А может, и возле Гренландии? Но пока известно, что 13 сентября 1937 года в Охотском море радист парохода «Батум» принял на волне 54 метра странную радиограмму: «Широта 83 градуса норд, долгота 179 градусов вест РЛ…» Быть может, это и был последний зов погибающего экипажа?