Текст книги "Аннигиляция"

Автор книги: Сергей Журавлев

Соавторы: Андрей Селюхов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Получив удар между ног, особо остро ощущаешь себя мужчиной

Через минуту о пиратах напоминал только беспорядок. Их катер отошел от контейнеровоза и устремился в сторону сомалийского побережья. В его кильватере шла буксируемая лодка, а в ней находились Путу и Глеб. Феликс связался с русскими.

– Глеб, что случилось? Почему ты у них на хвосте?

– Все нормально. Мы договорились при передаче денег, что они отойдут на милю от судна вместе со мной, чтобы вы вдруг не начали по ним палить из дробовиков.

Вскоре лодочка отчалила от катера. Когда она стала приближаться к контейнеровозу, грянуло два взрыва, и катер потерял ход.

– Феликс, передай капитану, пусть выбирает якорь и малым вперед идет к пиратам. Я пойду параллельным курсом, укрывшись за вашим бортом.

– А что произошло? Что за взрывы?

– Да это я им винт оторвал и дыру в корпусе продел ал. Теперь их очередь покупать у нас спасательный плот за полтора ляма, – радуясь как мальчишка, сообщил Глеб.

Феликс передал весь разговор команде, собравшейся на капитанском мостике, и она отреагировала аплодисментами и громким «ура!»

Пока корабль подходил к катеру, тот уже скрылся под водой, и на поверхности торчали только черные головенки горе-корсаров. Цепляясь кто за что, а босс за непотопляемый кейс, они таращили глаза на корабль, не зная, что их ждет: спасение или расправа. Но вместо этого услышали голос Феликса, усиленный мегафоном:

– Абдулла, сынок, ты живой?

– …

– Это хорошо. А ты не утопил деньги и драгоценности, забранные у команды и пассажиров?

Голос терялся в шуме ветра и работающего двигателя. Однако мимика пирата, хорошо видимая в бинокль, означала утвердительные ответы на вопросы.

– Молодчина, сынок. А как ты теперь домой доберешься?

– …

– Не знаешь? Есть предложение. Купи у меня спасательный плот. Недорого. Только за то, что ты у нас взял. Как тебе такое предложение?..

– …

– Согласен, ну и здорово. Сейчас мы произведем обмен. Глеб, на связь.

– Слушаю.

– Выходи из тени и забирай наше. Как закончишь, мы сбросим им плот.

– Есть, сэр!

Из-за судна показалась лодочка. Глеб стоял на носу с ручным пулеметом наизготовку.

Вернув награбленные вещи на борт корабля, лодка со спасителями ушла за горизонт. Плот ярко-оранжевого цвета, гонимый ветром, стал удаляться в сторону сомалийского берега. И тут капитан заметил в воде кого-то, цепляющегося за белую канистру.

– Человек за бортом! – рявкнули динамики голосом капитана, и матросы тут же сбросили утопающему спасательный круг.

Ко всеобщему удивлению, утопающим оказался Абдулла. Вид у него был не очень, он походил на загнанную в угол нашкодившую собачонку.

– Как самочувствие? – спросил Феликс.

Ноги у парня дрожали.

– Сильно болит в паху, – пожаловался он.

– Ну, это признак, что ты становишься мужчиной, – сострил Саенко.

А парню было действительно больно. Он опустился на колени и простонал:

– Это был мой третий выход в море и первый самостоятельный. Катер и оружие не мои. Я все взял в аренду. Парни, что были со мной, впервые вышли на дело. Мне домой нельзя. Меня за потерянный катер и оружие убьют. Уж лучше вы меня казните…

– А что тебе мешало найти себе мирное занятие? Ловил бы рыбу, выращивал скот… Да мало ли? – поинтересовался Феликс.

– Того, чем занимался еще мой отец, больше нет. А он, как и его отец, ловил рыбу в прибрежных водах. Рыбы хватало и семью прокормить, и на продажу. А потом сюда стали наведываться большие суда и сбрасывать в океан всякую гадость. Рыбы у берегов не стало. Кроме того, сейнеры, приходящие из Европы, буквально процеживали воду мелкими сетями, выуживая рыбу, кальмаров, креветки… Мой отец вместе с другими рыбаками пытался протестовать против беззакония. Они выходили в море на своих лодчонках, пытаясь помешать крупным промысловым судам, но их никто не услышал. А когда вдоль побережья Сомали рыба и вовсе исчезла, люди, жившие дарами моря, стали голодать и вымирать целыми селениями. Вот наши мужчины и взялись за оружие.

Отца моего давно нет в живых. Остались мать, три брата и две сестры. А ведь мы тоже люди и хотим жить, а значит – есть и пить. Но нам не оставили выбора. И именно вы, владельцы больших кораблей, виновны в этом. То, что мы хотели взять у вас, всего лишь жалкая часть в сравнении с тем, что вы забрали у нас.

– Откуда у тебя так много правильного? – удивился Феликс. – Даже нечем возразить.

– Стой, Феликс! – обратился к нему Ставрос. – После монолога этого корсара даже мне стало их немножко жаль. А ведь рядом в таких же условиях живут другие люди, но в пираты почему-то не идут. Поступай, конечно, как хочешь, но, на мой взгляд, правы были китайцы, когда сжигали древних пиратов. Крокодиловы слезы! Это мое мнение.

Не обратив на реплику грека никакого внимания, Феликс продолжил:

– Так что я должен сделать, Абдулла?

– Заберите меня с собой или убейте.

– Твоя категоричность ставит меня в тупик. Да… Война несет людям смерть. И мир без средств к существованию тоже ведет к смерти! Задачка. А сколько стоил катер и все, что ты взял взаймы? – поинтересовался Феликс.

Из-за судна показалась лодочка. Глеб стоял на носу с ручным пулеметом наизготовку.

– Думаю, тысяч восемь баксов.

– А чего ж тогда такие огромные деньги за освобождение запросил?

– Не знаю. Так все требуют, – пожав плечами, ответил корсар-неудачник.

– Ну и что мне с тобой делать? – поинтересовался Саенко.

– А пусть идет ко мне юнгой, – предложил капитан.

– А как же его легализация?

– Я решу этот вопрос, – заявил кэп.

– Ладно, это меня не касается, – согласился Феликс.

Подплывая к Марселю, команда Феликса уже имела четкий план действий. Они придумали название своей группе «Мир во имя жизни» и по требованию Юры зарегистрировали на фэйсбуке под вымышленными именами и чужой фотографией по страничке для каждого. Потом Умник объединил всех в сообщество под названием «МИРВОИЖ».

Спустив на берег боевой кулак, группа приобрела по нескольку сим-карточек на каждого бойца. Мобильный телефон рассматривался только как связь для экстренных случаев, после чего «симка» ликвидировалась и сменялось место пребывания. Именно для восстановления голосового канала и требовалась регистрация на фэйсбуке.

Без риска победив, без славы торжествуешь

Андерсен все скупал и скупал лакомые кусочки недвижимости во всех уголках земного шара. Вот и сейчас он присматривался к самой дорогой «избушке» в мире – вилле Леопольда (La villa de Leopold), построенной в начале XX века королем Бельгии Леопольдом. Монарх особо тщательно отнесся к выбору местности под строительство, и к радости своей фаворитки баронессы де Воган, нашел ее в удивительном по красоте районе Лазурного побережья между Ниццей и Монако, в заливе Villefranche на Cap Ferrat.

Площадь основного дворца составляла почти две с половиной тысячи квадратных метров. На территории в восемь гектаров вырос парк из 1200 кипарисов, апельсин, лимонников и олив. В павильонах, входящих в архитектурный ансамбль, разместились крытые и открытые бассейны, огромное количество комнат отдыха, сауны, боулинг, домашний кинотеатр, спортивные площадки, несколько гостиных, столовых и кухонь. Только на обслуживании парка задействовано пятьдесят садовников…

Шикарные и завораживающие белизной мраморные лестницы вели вниз к выстриженным лужайкам, огромному бассейну и Средиземному морю…

Побережье, где расположилась вилла, было самым престижным в мире местом по части вложения денег в недвижимость. До кризиса 60 вилл принадлежали русским миллиардерам, а на дворец Леопольда положил глаз один из металлургических магнатов. Естественно, из-за подобного ажиотажа вокруг недвижимости цены взвинтились, и вместо ста миллионов долларов вилла стала стоить около миллиарда. Но это было до кризиса… А сегодня Андерсен улыбался, упиваясь своим величием и тем, что купил эту ослепительную жемчужину всего за сорок миллионов.

«Я – Король! Я умело прикрыл себя фигурами. Мой план сработал, и пришло время скупить весь мир за бесценок. Каждая вещица, подобная этой вилле, будет кричать о моем величии! Пришло мое время!»

Когда он спускался к морю по широкой мраморной лестнице, ему позвонил агент из австралийского бюро промышленной недвижимости.

– Добрый день, господин Андерсен. Это Чак. Австралия.

– Я узнал. Как ты, Чак?

– Все о’кей. Вы как?

– Великолепно. Приобрел виллу Леопольда.

– Вау! Поздравляю. Вас… – и тут он произнес фразу, прогнавшую по телу шведа волну, сравнимую с экстазом, – …сэр Майкл Андерсен!

– А ты чем порадуешь? – невероятно ласковым голосом спросил новоиспеченный магнат.

– Можете срочно покупать железорудную компанию «Hancock Prospecting».

– Спасибо за новость. А что такого у вас стряслось, к чему спешка?

– Семейные неурядицы основных владельцев привели к судебным разбирательствам и, как следствие, к остановке предприятия.

– А купив их бизнес, я помогу семье наладить отношения?

– Нет, сэр Майкл. – Они так увлеклись внутрисемейными разборками, что все их предприятия сегодня можно скупить по цене металлолома.

– Поясни.

– Остановка производства вызвала панику на фондовом рынке. Держатели акций срочно избавляются от активов рискованной компании. Ее номинальная стоимость с двадцати восьми миллиардов упала до одного. Именно на такую сумму заложено металла в конструкции и оборудование шахт и заводов.

– Это окончательная цена или можно додавить и сыграть на понижение?

– Такую цену готовы дать индийские инвесторы.

– Ладно, беру металлургию Австралии на свое попечение. Готовь продающую сторону, на днях к тебе приедет мой поверенный по делам металлургии, – с ленцой произнес Андерсен, а затем, абсолютно уверовав в свое могущество и распираемый восторгом, испытываемым к себе самому, похвастался простому клерку: – Правда, он сейчас немного занят, скупает металлургию Бразилии, но через день-два будет у тебя.

Достигнув бесконечности в желаниях, становишься одиноким, как Вселенная

Майкл сбился со счета сделанных покупок. С разных концов земного шара ему непрерывно звонили риэлторы и брокеры с предложением купить. Он уставал все больше, а радовался все меньше. А ему все звонили и звонили, настоятельно рекомендуя не упустить отличную возможность почти задаром купить корабельную верфь, нефтедобывающую компанию, а порой и целое государство…

Последнее, что порадовало его, это пышный прием у королевы Великобритании. К этому времени он держал в своих руках все основные финансовые учреждения соединенного королевства: банк «HSBC», «Royal Bank of Scotland» и «Barclays Bank», не считая десятка мелких. Торжества были приурочены к вручению ему Ордена Чести за выдающиеся достижения в промышленности. Во время обеда королева-мать обратилась к Майклу Андерсену с просьбой взять под свой финансовый и тактический контроль загибающуюся отрасль – авиастроение. Он дал слово помочь и, купив «British Aircraft Corporation», спас экономику Великобритании. За такой великодушный поступок Ее Величество удостоила его титула барона, и теперь он официально стал называться «барон сэр Майкл Андерсен». Но после приема он впал в уныние.

У него было все. В принципе, если бы захотел, то стал бы не только бароном, но и королем Швеции или Англии. А может, и той и другой вместе взятых. Хотя, по сути, он уже им был.

Сидя на шикарном диване на одной из террас ново-приобретенного дворца, он размышлял о неожиданных поворотах судьбы и об удаче.

«Интересно, а как бы пошла игра, если бы на шахматной доске стояли только короли и королевы? Чушь собачья! Когда одни короли, то они становятся все равно, что пешки. Сравнить-то не с чем. Нет худших, нет лучших… Нет ориентира, к которому двигаться, а значит, нет движения вперед. Скучно… Черт! Ну почему так хреново на душе?!

Как-то не по себе мне. Вокруг меня всегда много людей, а я чувствую себя абсолютно одиноким. Никогда не думал, что имея все – деньги, власть, человек может быть настолько подавлен, что впадет в депрессию. Только сейчас я понимаю, насколько по душе мне была компания русских генералов, Кости и Савелия. Они совершенно не выпендривались предо мною, потому что были такими же мужиками, вояками, как я. А Ее Величество улыбается мне только потому, что видит во мне инвестора, за чей счет держится экономика ее страны, – швед налил полный стакан «Абсолюта» и выпил, – а на самом деле она вовсе меня не уважает. Я для нее как был плебей, так и остался, несмотря на приставку «сэр».

Алкоголь теплой волной разлился по телу, легким перышком вымел мысли из головы, и сэр Майкл Андерсен погрузился в сон…

…Он снова был на светском рауте. Народу тьма. Все сверкает в ярких огнях. Всем весело. Всем, но не Майклу. Народ веселится, танцует, общается. А ему грустно. Он пытается что-то сказать, но его не слышат. Говорит громче – тоже не слышат. И тогда он закричал во все горло. Разговоры стихли, оркестр умолк, не доиграв мелодии, воцарилась мертвая тишина. Люди переглядываются в недоумении, разыскивая того, кто остановил праздник. Майкл пытается привлечь к себе внимание, но никто его не замечает. И тут тишину взрывает зловещий хохот. Человеческие лица превращаются в оскаленные гримасы, уродливые маски. Они наступают на Майкла, смеясь и издеваясь. Он был совсем один на ярмарке тщеславия.

Майкл попытался бежать от праздной толпы, называющей себя «высшим обществом», от общества, насквозь пропитанного ложью и лицемерием. Но как же трудно бежать! Он плачет от боли, а они не понимают, не чувствуют, смеются. Он бежит, не разбирая дороги, спотыкается, падает и нет сил подняться. Трудно дышать… Не хватает воздуха…

Вдруг кто-то кладет ему руку на плечо, и стало легче. Придя в себя, Майкл поворачивает голову и видит образ, точно сотканный из кружев и тумана.

– Ты кто? – спросил Майкл.

– Твое одиночество. Я теперь всегда буду с тобой. Ты отдохни. Я подожду, а потом мы снова побежим.

– Куда мы должны бежать?

– Можно прямо, а можно по кругу. Мне все равно. Это гонка в никуда. В этой гонке устаешь и теряешь силы только ты. Мне не нужны силы, чтобы следовать за тобой. Я как вторая твоя тень, появляющаяся не в ярком свете дня, а в сумраке ночи. Я – воздушный шарик, привязанный к твоей руке. От меня не убежать…

Майкл все же попробовал подняться и убежать от незнакомки, но «воздушный шарик» болтался сзади, не отставая… А неведомая сила все гнала его куда-то…

Сон улетучился, оставив головную боль. На светодиодном табло светились цифры «02.00». Майкл поднялся с дивана, сходил в туалет, налил стакан водки, выпил в несколько глотков и вновь заснул.

…Он снова бежал… Но на сей раз по солнечной улице. Пахло весной. На его лице сияла улыбка. Майкл замедлил бег и перешел на шаг. И тут к нему подбежал щенок и стал тереться о ногу.

«Странно. Меня никогда не любили собаки», – удивился Майкл, присел на корточки и стал гладить щенка. Тот весело завилял хвостиком, заглядывая в глаза человеку. Вдруг щенок заскулил и рванул в сторону.

«Что он там увидел?»

Майкл оглянулся и увидел себя со стороны, заглянул в свои глаза. А глаз нет. В мутных зрачках плескалась только злоба, наполняющая душу и рвущаяся наружу.

«Ненавижу свои глаза! Ненавижу себя! Ненавижу!!!» – закричал он, а щенок, испугавшись его крика, поджал хвост и с визгом убежал.

«Куда?..» – орет он вдогонку, но ответа нет.

Майкл бежит, пытаясь найти хоть кого-то, чтобы заполнить одиночество. Вновь не хватает воздуха, ноги подкашиваются и он падает.

«Почему так больно? На моем теле нет ран, а мне больно? Откуда боль? Почему так пусто? Почему я существую?..»

Человеческие лица превращаются в оскаленные гримасы, уродливые маски. Они наступают на Майкла, смеясь и издеваясь.

Ответа нет. Майкл замечает, что он в лесу.

«А здесь красиво. Все любят, когда красиво. И я люблю. Люблю небо, люблю воздух, люблю зверей… Как глупо что-то любить или любить кого-то. Меня никто никогда не любил. А может, любил? Нет. Не любил, потому что я не жил. Я все время добивался цели. А я хочу просто жить. Хочу верить, надеяться, любить. Хочу, чтобы меня любили. Как успеть все это пережить?!»

Андерсен проснулся от явного ощущения объятий…

За последней фантазией упрятан тупик

Он завтракал на террасе, когда к нему с радостным выражением лица обратился управляющий виллы Леопольда.

– Прошу прощения, сэр. Звонит ваш помощник Фред. Говорит, архиважно.

– Давай.

Управляющий передал трубку.

– Алло! – произнес в микрофон швед.

– Господин Андерсен, разрешите обратиться?

– Валяй.

– У меня в кабинете находится Марта.

– И что?

– Она ищет вас.

– Передай трубку.

– Есть, сэр.

– Алло, мистер Андерсен, это я, Марта. Я вернулась.

– Очень рад, девочка. Как ты себя чувствуешь?

– Как загнанная лошадь.

– Ты в состоянии управлять машиной?

– Пожалуй, да. Но у меня нет машины. У меня теперь вообще ничего нет.

– В Райффайзенбанке, в головном офисе в Гааге, тебя будет ждать управляющий. Кстати, этот банк теперь мой. Так вот, получишь деньги и можешь себя побаловать. Купи машину, о какой мечтала, и не только машину. А когда закончишь шопинг, жду тебя на вилле Леопольда. Да, и еще, можешь звонить мне, когда захочешь. Рад был тебя слышать.

Касаясь руками облаков, не забывай закон Ньютона

Иннокентий Теркель стоял у раскрытого окна своего кабинета. На высоте в тысячу метров над уровнем моря кондиционирование было излишним. Как бы не было жарко, здесь температура не поднималась выше двадцати четырех градусов. Подставив лицо легкому ветерку, он думал о своей непростой жизни, о головокружительных виражах судьбы.

…Кеша был единственным поздним ребенком в добропорядочной еврейской семье. Папа – интеллигент в пятом колене, действительный член Академии сельскохозяйственных наук, мама – дочь писателя, заведовала центральной библиотекой в райцентре Харьковской области. Так как папа строил карьеру, мальчик Кеша был запоздалым ребенком и к тому времени, когда поступил в институт, остался полным сиротой. Отец умер от сердечного приступа, а мать от тоски по мужу месяца через три. Это был 1976 год.

Несмотря на положение, занимаемое отцом, наследство оказалось весьма скудным: куча умных книг, допотопная мебель и изъеденные молью ковры.

Денег родители так и не накопили. Но умный Кеша был весьма прилежным студентом, а посему ему полагалось место в общежитии и повышенная стипендия. Однако денег все равно не хватало. Хотелось не только поесть, но и одеться. Вот и пришлось Кеше Теркелю по ночам работать грузчиком на хлебозаводе. Тупая тяжелая работа хоть и утомляла, но вместе с тем позволяла всегда быть сытым, и не хлебом единым. Как и подобало в те времена, он нес с завода все, что только мог. И помогали ему в этом водители машин, на которых развозили хлеб. Он им выносил пару припрятанных под одеждой батонов, а они вывозили для него «Киевский торт», пользовавшийся по тем временам огромным спросом, а потому был в цене. Вот и выходило у него за месяц на круг больше, чем у инженера хлебозавода, коим он и пришел работать после окончания института.

Тогда только начинала повсеместно внедряться технология автоматического учета и распределения материальных ресурсов. А так как Теркель имел соответствующее образование и стаж работы на данном предприятии, ему поручили возглавить службу учета. Вот здесь-то и пригодились навыки работы грузчика. Очень кстати было то, что ему доверяли водители. Попробовал бы кто-то незнакомый предложить шоферам вывезти «левак» с территории завода, вряд ли бы вышло, а то и в ОБХСС сдали бы. А тут все так красиво срослось – три в одном. И с диспетчерами контакт, и с начальником производственного отдела, да и директор не прочь был сотню-другую в карман положить. Но всех вышеперечисленных мучил один вопрос: как обойти умную систему компьютерного учета, введенную на складе сырья и выпущенной продукции, чтобы все до грамма сошлось?

А вот в этом Кеша Теркель был дока. В свое время, как лучший студент по специальности АСУ, он участвовал в разработке программ сквозного учета выпуска хлебобулочной продукции. Закончив ВУЗ с отличием, он знал, как запрограммировать любую умную машину и получить «левую» буханку хлеба к плановой сотне. Договорившись с нужными людьми на самом заводе, он поработал и с директорами булочных. Круг «товар – деньги» замкнулся! И вовсе не так, как учил классик. Завод, как и прежде, выпускал миллион различных мучных изделий, а к ним, благодаря стараниям Теркеля, прибавилось еще тысяч десять неучтенных саечек, батончиков, плюшечек и рогаликов… А сотня «Киевских» тортов была довершением его «кулинарно-программного искусства». Благосостояние Теркеля стало расти как на дрожжах. Дабы не привлекать к себе внимания, купленные машины, квартиры и загородную дачу умный еврей оформил на своего приятеля. (Вряд ли на одного). В свои двадцать четыре года он жил так, как не могли себе позволить миллионы советских граждан. Обедал и ужинал исключительно в ресторане. В парикмахерской и ателье индпошива его встречали как бога. Гаишники брали под козырек, когда он проезжал мимо, потому как ежемесячно принимали из его рук четвертную, в счет предоплаты за будущие нарушения.

Однажды, заехав к своему другу-однокласснику, он увидел ее. Девушка сидела на кровати, откинувшись на подушку. Ее глаза были прикрыты, она слегка раскачивалась в такт музыки, которую слушала через наушники. Ему безумно захотелось, чтобы эта красавица стала его подругой. Девушка не заметила вошедшего. Друга в комнате не оказалось, Теркель нашел его на кухне за приготовлением коронного студенческого блюда – жареной картошки.

Спросив у приятеля о барышне, узнал, что зовут ее Леночка и она его одногруппница. А услышав, что у нее нет парня, еще сильнее захотел завязать с ней отношения. О том, что шел повидаться с другом, Кеша забыл через пять минут общения с новой знакомой, а затем пригласил девушку прокатиться на машине по городу.

Огромный букет роз. Ужин в дорогом ресторане. Услужливые официанты. Шампанское, танцы… Шикарная квартира, баснословно дорогая музыкальная аппаратура и вино вскружили девушке голову… В эту ночь они впервые познали таинство любви, а наутро Иннокентий сделал Елене предложение, и она приняла его…

Встретив самую обаятельную и привлекательную, единственную и неповторимую, Кеша незамедлительно женился. Молодая пара зажила роскошной по тем временам жизнью: лучшие санатории, отдых на море, горные лыжи, дача на Трухановом острове, катер… Денег, зашитых в полотняные мешки и упрятанных в подземных тайниках, – что картошки. Казалось, ничто не может омрачить жизнь. Но тут грянула реформа Павлова «О выводе из оборота купюр номиналом в пятьдесят и сто рублей». А самым страшным было то, что количество подлежащих обмену денег на предъявителя паспорта было ограничено смехотворной для Теркеля суммой – 1000 рублей! Срок обмена – три дня. Поменять десять миллионов, пока еще не «деревянных» рублей, не было никакой возможности. За трое суток деньги превратились в сто килограммов макулатуры. От былой финансовой мощи Теркеля не осталось и следа. Подставные лица, на чьи имена было приобретено движимое и недвижимое имущество, быстро сообразили, что к чему, и отозвали доверенности. В течение одной недели «друзья» лишили его машин, домов, квартир и дач. А когда Леночка не смогла забрать в одной из квартир свои драгоценности и меха, ее хватил удар, приведший к срыву беременности. Через сутки она умерла на операционном столе в районной больнице, лишь потому что все, кто ранее заискивал перед Теркелем, в одночасье отвернулись.