Текст книги "Чайки за кормой (сборник)"

Автор книги: Сергей Шапурко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 12

Служебная «Волга», гробя моторесурс на проселочных дорогах, превзошла себя и обогнала поезд, на котором скрылся Красносеев.

Подкатив к самой платформе станции Кудаково, Тормашкин, Гагарин и водитель Вова заскочили в теплые от движения вагоны и, ругаясь с проводницами, приступили к усиленному обыску купейных и плацкартных прибежищ пассажиров.

Не обнаружив беглеца, они начали опрос путешествующих бабушек, которые, как известно, являются лучшими накопителями информации.

– Ехал тут один. Бородка такая рыжая, как у Ленина. Я его родимого, еще когда девицей была, видела, – сообщила одна из пенсионерок.

– Кого? Красносеева?! – пораженный, спросил Тормашкин.

– Какого еще «Сеева»?! Ленина! Помню, отдыхала я в 38 году в Гаграх. Сижу на пляже в шезлонге, а он подходит и говорит: «Разрешите представиться, вождь мирового пролетариата…»

– Постой, постой, бабка! В каком еще «тридцать восьмом»?! Ленин в 24-м умер.

– Это всем так говорили, а на самом деле…

– Григорий Петрович, вы что не видите: старуха погнала.

– Погоди, Вова, она вначале, что-то про рыжебородого говорила. Бабушка, а тот, который на Ленина похож, куда делся?

– Ну, и вот. Подходит и говорит…

– Бабка!!

– А этот, недавний. С ним еще дедок был. Усы висят, как мочалки у кукурузы. А глазищами так и стреляет, так и стреляет!

– Делись они куда?!

– На станции Жаловка сошли. Там этот поезд не останавливается, так они стоп-кран сорвали. Нам проводник рассказал. А вы по какому поводу интересуетесь? Они что, алименты не платят? Дедок очень уж подозрительный.

– Понятно. Обхитрил! Все назад, на выход! – скомандовал Григорий Петрович. Его некогда гордые кавказские брови, под тяжестью проблем сдвинулись к переносице.

Но все оказалось не так просто. Машинист, не имевший никакого представления об активных поисках второго секретаря прибреженского горкома партии группой заинтересованных лиц, легким движением руки придал ускорение локомотиву, и состав продолжил свой путь.

Выбраться из набирающего скорость поезда не представлялось возможным.

– Гагарин, к стоп-крану! – крикнул Тормашкин.

– Григорий Петрович, бабки говорят, что тут подобное недавно было, – предостерег водитель Вова.

– Ничего не сделаешь – суровая необходимость. Гагарин, дергай!

Состав остановился так резко, как будто врезался в стену. С верхних полок попадали студенты и командировочные. С небольших столиков в купе – жареные курицы и вареные яйца. Гул пассажирского недовольства, как боров свиноматку, покрывал мощный мат начальника поезда.

Трое преследователей быстро, как десантники, попрыгали на гравий насыпи и скрылись в небольшой роще.

– Маша-а-а-а! В вагоне-ресторане водку больше не продавать! До самого Белгорода! – ревел несчастный начальник поезда. Сбои в графике движения он воспринимал как личную трагедию.

Выйдя на узкую тропинку, Тормашкин и его помощники зашагали назад к станции Кудаково.

День разыгрался не на шутку. Воспользовавшись отсутствием облаков, солнце пекло напропалую. По полям метался неприкаянный ветерок, иногда натыкаясь на стену лесополосы. В траве возились отогревшиеся насекомые.

– Дядя, может объяснишь? – спросил Гагарин. Лямка баула уже прилично натерла плечо. Его уставшая за три каторжных года душа рвалась к водке и женщинам.

– Юра, чего тут объяснять?! Поймаем Красносеева – получишь хорошие премиальные. Я бы даже сказал, очень хорошие. Отдохнешь на них как человек. И грабить никого не придется.

– Григорий Петрович, хотелось бы знать…

– И тебя, Вова не обижу. Но сначала надо изловить Красносеева.

– А у него что? – спросил Гагарин, потирая огрубевшей от лопаты ладонью свой идеально выбритый череп.

– У него – все.

Через час, когда они вернулись на станцию Кудаково, группу охотников за вторым секретарем ждал неприятный сюрприз – все колеса со служебной «Волги» были сняты.

Не растерялся один Тормашкин.

– Гагарин, Вова, вон видите две длинные трубы? Прикрепите их под днищем машины. Здесь недалеко есть воинская часть. Тамошний командир – мой хороший знакомый. Я пока туда схожу.

Прошло время. Трубы были укреплены снизу машины. Появился Тормашкин. С ним пришли два отделения солдат, которыми командовал молодой прапорщик.

– Первое отделение, за-ходи спереди! Второе – с-зади! За трубы взяться! Садитесь, товарищ Тормашкин. По-о-однять! Вперед!

Гагарин и Вова успели только открыть рты, как «Волга», неожиданно получившая ножной привод, слегка покачиваясь, двинулась в путь.

Тормашкин опустил стекло и крикнул своим помощникам:

– А вы чего стоите?! Помогайте солдатам!

Прапорщик шел рядом и отрывисто командовал:

– Раз, два! Раз, два! Левой!

В Жаловку прибыли поздно ночью. Выполнившие задачу, даже отдаленно не напоминающую боевую, солдаты и их командир были отпущены. Укачавшийся от размеренных колебаний пешеходного автомобиля Тормашкин заснул прямо в машине. Гагарин и Вова улеглись рядом на траве.

Глава 13

Ранним утром, когда роса еще не высохла на траве, к бесколесному автомобилю подкрался местный жаловский сумасшедший Пончик. Трудно нормальному человеку представить, какие импульсы будоражили нездоровый мозг дурачка, но его действия, не отличающиеся логикой, обычно имели определенную цель, и им присуща была изощренное коварство.

Его мать, хроническая алкоголичка Степанида, в молодости работала на железнодорожной ветке укладчицей шпал. Видимо от нее Пончик приобрел пристрастие к кувалде, которую он таскал с собой повсюду.

Пончик, видимо, не сумев причислить не имеющий колес автомобиль к известным ему предметам, воспринял его как врага. Не бередя душу сомнениями, он атаковал его. Широко размахнувшись, идиот стукнул кувалдой по капоту.

Что почувствовал в этот момент, спавший в салоне, Тормашкин, сможет себе представить только танкист, испытавший прямое попадание в боевую машину вражеского снаряда.

Григорий Петрович выскочил из «Волги», как ядро из пушки. Его глаза, расширившиеся до размеров антоновских яблок, бешено вращались. Черные брови испуганно топорщились обувными щетками. Из горла рывками выходил сдавленный крик. К месту действия мгновенно подскочили лысый Гагарин и водитель Вова.

Пончик, осознавая свое главенство в происходящем процессе, еще раз мощно приложился кувалдой к несчастному автомобилю. Затем он улыбнулся и, заискивающе глядя на Тормашкина, произнес:

– Горбачев – Нобелевский лауреат!

Идиота бить не стали, быстро поняв, что он – идиот.

– Началось в колхозе утро! – нервно смеясь, сказал Вова.

– У нас бы на зоне за такое… – начал было Гагарин.

– Ладно, все! Коль проснулись, пошли искать Красносеева. Вова, забери у этого придурка кувалду, а то он машину окончательно добьет.

Пригладив волосы ладонями и слегка оправив одежду, преследователи пошли прочесывать станцию. За ними увязался обезоруженный Пончик.

К середине дня стала очевидна полная бесперспективность поисков. Выспрашивание и выслеживание приезжих людей было воспринято в Жаловке крайне настороженно. Все торговые точки тут же закрылись, управляющие испугались тайной ревизии. Небольшая поликлиника и аптека даже отказались от приема посетителей, подозревая в приезжих проверяющих из центра.

Население поселка, лишенное продовольствия и медицинской помощи, запаниковало. Было даже две стихийные попытки взломать кооперативный склад, но они были пресечены холостыми выстрелами в воздух, произведенными пьяным сторожем Василичем.

Начальник милиции имел сведения о возможности беспорядков, но действий никаких не предпринимал, справедливо полагая, что лучше выждать и посмотреть, чем все закончится.

Глава местной администрации Уголков, почуяв неладное, взял удочки, рюкзак и от греха подальше уехал на рыбалку.

– Если коммунисты победят – повесь мою старую красную майку на антенну. Если демократы – забей окна и двери и уходи в лес, – сказал Уголков своей жене и быстрым шагом покинул поселок.

– Стоп! Так не пойдет. Нас тут все боятся, как прокаженных, – злым голосом сказал своим спутникам Тормашкин. У него от быстрой ходьбы на лбу выступил пот. Он крупными алмазными каплями расположился на отвесной поверхности, готовый вот-вот сорваться.

– А чем мы им подозрительны? – неуверенно спросил Вова, поправляя на плече кувалду.

– Мы же не разбойники какие-нибудь, – удивленно пожал плечами Гагарин, потирая идеально выбритый череп рукою, на кисти которой было наколото восходящее солнце, а на костяшках пальцев имя «Нюра».

– Шифроваться надо. Сейчас пойдем в местный клуб, скажем, что мы лекторы из просветкульта. Вечером народ соберем, якобы на лекцию…

– Обольем клуб бензином и подожжем! – радостно крикнул Гагарин.

Тормашкин не стал словесно комментировать предложение своего племянника, а лишь молча покрутил пальцем у виска.

Директор клуба был крайне удивлен приездом «научных сотрудников», но препятствовать просвещению населения посчитал неблагоразумным. Более того, он даже помог нарисовать афишу.

– А какова тема лекции? – застенчиво спросил он, с трудом отрывая испуганный взгляд от замечательной лысины Гагарина.

– О голубых китах, – первое, что пришло в голову, ответил Григорий Петрович.

– Ну, о голубых, так о голубых, – вздохнул завклубом.

Событий, а тем более культурных, в Жаловке было крайне мало. Поэтому вечером народ, отошедший от дневной паники, с удовольствие пошел в клуб.

За кулисами нервно прохаживался Тормашкин. Читать лекцию ему предстояло впервые, хотя опытом ораторской работы он обладал отменным.

– Григорий Петрович, может это, того, домой поедем? Жены, небось, ищут. Да, и вообще… – канючил водитель Вова. Негигиеничная кочевая жизнь вызывала в нем отвращение.

При упоминании о жене, Тормашкин едва заметно вздрогнул и сказал:

– Дело надо довести до конца. Пока я тут рассказывать буду, вы оба еще раз хорошенько прочешите поселок. Красносеев должен быть где-то здесь. Все население сейчас в клубе и мешать вам не будет.

В зале раздались жидкие аплодисменты – зрители заждались.

– Ну, все. Я пошел.

– А про что рассказывать будешь, дядя?

– Какая разница?! Чего-нибудь наплету. Не впервой. А вы еще здесь?! Быстро в поселок!

Тормашкин с трудом отодвинул тяжелую занавес и подошел к трибуне.

– Товарищи! – начал он, – тема сегодняшней лекции: «Голубые киты».

Начало было положено, и первый секретарь с чистой совестью налил себе из графина полный стакан воды и с удовольствием его выпил.

После этого вполне разумного действия он указательным пальцем почесал нос – что говорить дальше он решительно не знал. Но говорить что-то было необходимо, поскольку зал, как ему показалось, зловеще притих.

– Голубой кит является млекопитающим. Или рыбой… Длина его… очень большая, а весит он… очень много. Цвет имеет голубой, что помогает ему… удачно маскироваться.

– А что он жрет? – крикнул с первого ряда путейный обходчик Никифор. Он перед лекцией выпил два стакана портвейна, и сейчас слова выходили из него, в отличие от обычного, легко и непринужденно, как помет из голубя.

На Никифора зашипели соседние зрители, но Тормашкин поднял руку с выставленной вперед ладонью и сказал:

– Я отвечу. Голубой кит питается морскими… змеями. Да, змеями. Он открывает свой огромный рот и шевелит языком. Змеи-кобели принимают язык за змей-самок и заплывают в рот. А кит, хоп! и свел челюсти. Вот так и питается.

Народ, обогащенный полезными сведениями, приглушенно загалдел.

Григорий Петрович за время своей партийной карьеры врать научился виртуозно, но необходимо было хоть немного приблизить предлагаемый им материал к жизненным реалиям.

– Голубой кит является ближайшим родственником хорошо известного нам карася. А кто же такой карась, спросите вы? Я отвечу. Карась – рыба средних размеров и средней же массы. Подавляющее большинство карасей водится в реках.

– А киты в реках водятся? – вновь прервал Тормашкина Никифор.

Григорий Петрович опять выставил вперед руку и сказал:

– Я отвечу. Киты в реках… водятся, но… живут на больших глубинах, поэтому даже на «донку» они не ловятся. В отличие, допустим, от карася. А как же нам поймать карася?

– Эка невидаль: карасика поймать! – захлебываясь собственной слюной, закричал помощник машиниста Тройкин, большой любитель рыбной ловли.

Контакт со зрительным залом положительно подействовал на Тормашкина. Он уверенно оперся на трибуну, выпил еще стакан воды и продолжил:

– Мнение данного товарища глубоко ошибочно. Рыбная ловля сама по себе является непростым занятием. Ловля же карася сложна вдвойне. Карась, если можно так выразиться, тонкий знаток запахов. Каждый опытный рыбак может это подтвердить. Поговаривают даже, что доходит до того, что в прикормки добавляют керосин и женские духи!

В зале зашумели – рыбаков среди слушателей было много и эти пассажи лектора вызвали в них волнение.

– Но… Но лучше использовать перемолотые жаренные семечки подсолнечника или тыквы. А также отруби, растительное масло…

– Сушеный укроп еще можно!

– Сушеный укроп, – кивнул головой Тормашкин, – А что делать, если клева все же нет?

Тормашкин сделал театральную паузу и, надменно улыбнувшись, громко сказал:

– Чеснок!

Аудитория ошеломленно притихла. Григорий Петрович, наслаждаясь эффектом, вразвалочку прошелся по сцене.

– Товарищ лектор, а леску какую лучше брать? – донеслось из пришедшего в себя зала.

Тормашкин уже приоткрыл рот, чтобы ответить зрителю, как тут из-за занавеса показался лысый череп Гагарина.

– Дядя, Красносеева взяли!

Глава 14

Глаза Григория Петровича после полученного известия радостно блеснули. Он поднял обе руки вверх и счастливым голосом сказал:

– Все, лекция закончена. Спасибо за внимание, товарищи!

В зале захлопали откидные сидения кресел – народ потянулся к выходу.

– Вот ведь как бывает: и нормальные лекторы попадаются, – сказал Никифор, потирая занемевшую ягодицу.

– Сразу видно: дельный мужик, – поддержал его мнение помощник машиниста Тройкин.

На сцену, сильно смущаясь, поднялась рябая девушка, по фамилии Буфетчикова. Она работала воспитательницей в детском саду и очень интересовалась китами. Но в этом случае ее внимание больше привлек хоть и пожилой, но весьма подтянутый строгий мужчина-лектор. На нем был несколько помятый, но дорогой костюм, что еще усилило женский интерес.

Не отрывая глаз от красного с диагональными синими полосами галстука, Буфетчикова преградила путь Тормашкину и, откашлявшись в платочек, спросила:

– Товарищ лектор, а как же голубые киты? Вы же не дорассказали. А мне так вначале понравилось…

Мужчина может все. Ему вполне по силам победить льва, слетать в космос и выпить на спор бутылку водки из горла. Он может плюнуть в лицо своему начальнику и сохранить разваливающуюся семью, даже если в этом нет никакой необходимости. Он может с одной гранатой полезть на вражеский танк и с одним презервативом зайти в бордель. Но ни один мужчина в мире не сможет уклониться от общения с девушкой, которая по каким-либо причинам выбрала его своим кумиром.

Первый секретарь расправил плечи и широко улыбнулся – разговор с молодой девушкой был для него приятен.

– Видите ли… простите, как вас?.. Катя, узкие рамки отведенного времени не позволили мне в полной мере поведать о загадочной и удивительной жизни голубых китов. Их, к сожалению, остается все меньше и меньше. Так что, надо спешить!

Девушка испуганно всплеснула руками – уменьшение популяции морских гигантов она восприняла как личную трагедию. Она подошла к Григорию Петровичу так близко, что у того онемела левая нога.

– Если надо спешить, то я готова, – с придыханием произнесла Буфетчикова.

– Хорошо. Я сейчас немного занят, – сказал Тормашкин, краем глаза наблюдая за таинственными знаками, подаваемыми Гагариным, – а вот завтра…

Лицо девушки от последнего слова потеряло здоровую лунообразную форму и вытянулось в неприличный овал. Тормашкин, заметив это, тут же поправился:

– Точнее, сегодня в полночь, я буду ждать вас… ну, допустим, здесь же в клубе.

Буфетчикова улыбнулась, скромно опустила глаза и очень тихо сказала: «Приду». Затем она удалилась, сильно покачивая бедрами.

Тормашкин, с трудом оторвав взгляд от заманчивой картины, поспешил к своим помощникам. Он быстрым шагом зашел в небольшую комнату, которая, видимо, когда-то была гримерной.

В центре помещения, привязанный к стулу, сидел незнакомый худой человек с грустными глазами. Его рот был перекошен от страха. Верхняя губа была сильно припухшей.

– Кто это? – удивленно спросил первый секретарь.

– Красносеев, – довольно ухмыляясь, ответил Гагарин.

Тормашкин произвел горлом глотательное движение, нехорошо посмотрел на Юру и смачно плюнул на пол. Потом он повернулся к водителю Вове и, сурово сдвинув свои кавказские брови, спросил:

– Ну, ладно, этот идиот три года никого, кроме зеков и вертухаев не видел, но ты куда смотрел?! Какой же это, на хрен, Красносеев?!

У человека на стуле еще больше погрустнели глаза и появились серьезные позывы к справлению малой нужды. Он, чтобы сильно не раздражать своих мучителей, легонечко заерзал на стуле. Пленником был Иннокентий Сидорович Перемогин, исполняющий обязанности начальника отдела ЦК. Еще вчера он, полный радужных надежд, вызванных неожиданным звонком с юга, не стал дразнить судьбу, дающую ему хороший шанс, и тут же устремился в аэропорт. На следующий день, добравшись с превеликим трудом и немалыми финансовыми затратами до станции Жаловка, он, как и было оговорено с южным партийным фанатиком, пошел к секретарю местной парторганизации. Того на месте не оказалось.

Как выяснилось впоследствии, на месте не оказалось никого – днем конторы всех организаций были закрыты, вечером же все население собралось в клубе на лекции. Найти очаг культуры для Перемогина не составило труда – это было единственное не одноэтажное здание в поселке. Возле входа стоял лысый человек, за спиной у которого висел небольшой баул. Перемогин подошел к мужчине и, для начала разговора, попросил закурить. Тот дал.

– А вы, случайно, никого из Прибреженска не знаете? – не совсем чтобы издалека, начал Иннокентий Сидорович.

– Я сам из Прибреженска.

– Инте-е-ересно… А вы просто так… или по заданию?

– По заданию.

– Я-я-ясненько… А деньги при вас?

– Да, – не стал скрывать Гагарин. Правда, он имел ввиду деньги, полученные при освобождении из мест не столь отдаленных.

– Ну, так давай!

Гагарин легко развернулся и нанес москвичу такой сильный удар, что Перемогин не только отлетел на несколько метров, потерял два передних зуба и на некоторое время сознание, но и в дальнейшем приобрел устойчивую фобию к слову «давай» и лысым субъектам с рюкзаками.

Когда Иннокентий Сидорович очнулся, Гагарин взял его за шиворот, немного приподнял и спросил:

– Красносеев?

Перемогин обвел мутным взглядом окружающее пространство и, поняв, что еще одного такого удара он не снесет, сказал:

– Да…

Тормашкин подошел к связанному человеку. Первый секретарь был очень зол. Еще минуту назад он был уверен, что деньги у него уже в кармане и вот…

– Ты кто такой?

– Я… я… я – Перемогин. Я – из Москвы. Меня будут искать. Если вы меня не отпустите и не принесете извинений…

– Все! Заткнись! Отвечай на мои вопросы. Откуда ты знаешь Красносеева?

– Я его совсем не знаю…

– Плохо дело, товарищ. Придется вас пытать. Мы – не звери, но сведения о вышеназванном товарище очень нам нужны. Вова, иди сюда!

– Григорий Петрович, все, что угодно, но только не это! Я крови боюсь.

– Гагарин!

– Нет.

– Почему?

– Зашибить могу. А на зону опять неохота. Не погулял еще на воле совсем.

– Та-а-ак! Хорошо. Там где-то возле клуба идиот этот местный шлялся. Приведите его сюда.

Через минуту Пончик предстал перед первым секретарем. В руках у того был железнодорожный молоток с длинной ручкой.

– Тебя, хлопчик, как зовут?

– Кашпировский и Чумак!

– «Пончиком» его местные кличут, – сказал Гагарин.

– Хорошо. Вот что, Пончик… Этот дядя украл твою кувалду… – начал Тормашкин, указывая на Иннокентия Сидоровича, но договорить он не успел. У Пончика налились кровью глаза, он резко взмахнул молотком и, без тени сомнения, опустил его на ногу несчастному Перемогину.

От истошного крика Иннокентия Сидоровича с потолка оторвался приличный кусок штукатурки и громко хлопнулся об пол. Бросившиеся на перехват Вова и Гагарин, еле успели уберечь пленника от повторных ударов. Пончик бился в цепких объятьях помощников Тормашкина и кричал:

– Вывод войск из Афганистана!

На Перемогина было страшно смотреть – помимо моральных страданий, неожиданно добавились и физические. Он затравленно смотрел на Пончика, мычал от боли и умоляюще причитал:

– Вызовите врача! Вызовите врача! Он мне ногу сломал!

К нему наклонился Тормашкин и сказал:

– Ничего, до свадьбы заживет – перелома нет. Итак, я повторяю вопрос: откуда вы знаете Красносеева?

– Не знаю я никакого… – начал было Перемогин, но еще раз посмотрел на рвущегося в бой Пончика, размяк и сказал: – Красносеев мне вчера позвонил в Москву…

– И?..

– И все.

– Как все?! Деньги где?!

– Я… я не знаю.

– Пончик!!

– Стойте! Я вспомнил. Только не надо этого…

– Где деньги?

– Я… я их спрятал.

– Где?

– Далеко.

Тормашкин грозно посмотрел на исполняющего обязанности начальника отдела ЦК, и тот испуганно продолжил:

– Но могу показать.

– Собираемся. Пончик поедет с нами.