Текст книги "О возвращении забыть"
Автор книги: Сергей Коротков
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава третья
Чечня. Борзойский район. Варанды. 25 апреля 2006 года
Утро в горах, вдали от цивилизации, дорог и людей, встречали на первом привале. Светало. С востока забрезжил рассвет, сразу переходящий за отроги Северного Кавказа, бросающие затемнение на местность. Дубово-грабовые чащобы медленно сменялись на менее низкорослые, но тоже плохо проходимые кленово-липовые леса с примесью ильма и ольхи. Сырость ночи от смены температуры и недавних дождей оставила свой мокрый отпечаток на всём, что приходилось проходить: на почве, камнях, ветках, листьях, траве. Угрюмые заросли неохотно расставались с потёмками, в некоторых девственных уголках храня их и до следующей ночи. Крутые горные тропинки, точнее лесное бездорожье, выбирались командиром наугад, иногда это были протоптанные дикими животными еле заметные извилистые дорожки. Ден, растворившийся где-то далеко впереди, не оставлял никаких следов и не имел права и возможности натоптать ориентир. Вёл командир, каким-то чутьём обнаруживая и определяя наилегчайший и безопасный маршрут. Изредка сверялся с компасом. Выключенные КПК заранее спрятаны в рюкзаки и нарукавные карманы, а других электронных и навигационных приборов не было.
Элементы груза "Z" не тащили на себе только авангард и арьергард – Ден и Никита. Снайперам запрещалось вводным инструктажем обременять себя и свои действия лишним весом, хотя тройные БК плюс гранатомёты итак утяжеляли до 40 кг рюкзаки с комплектом личных принадлежностей. Ведь от сноровки и реакции снайперов дозора и прикрытия зависела не одна жизнь в ведомой группе.
Полночи хода с тремя десятиминутками перерывов-отстоев дали знать своё на первом привале. Учёный, тащивший только наиболее значимые элементы секретной установки, свалился чуть не замертво. Пар валил от него, как от самовара. Даже Орк и Балон, два крепыша-увальня в ГОНе, подсдохли, отвалившись спинами к валунам. Они шустро, с опытной резвостью, скинули тяжёлое вооружение, части груза "Z", расстегнули и стянули рюкзаки, задрали ноги и стали разминать икроножные мышцы. При этом успевая чего-то жевать и шутить. Пусть плоско и грубо, зато к месту и ободряюще для других, угрюмых и замученных членов отряда.
На часах остались снайперы, а костяк ГОНа позволил себе расслабиться, перекусить, обмыться в горном ключе, не забыв о маскировке.
Ледяная чистейшая вода толчками била меж двух камней, обросших влажным мхом, и радовала не только взор, но и пересохшие глотки, потные лица и натёртые конечности. Туман почти не двигался, а молочной пеленой еле-еле сползал в расщелины долины. Недалеко гудела Аргунь. Теперь маршрут должен был сворачивать на запад, в сторону Ингушетии, вдоль русла Варанды, к её истокам.
– Будет всё тяжелее и хуже, – вдруг "приободрил" Рогожин, ковыряясь в набедренном кармане, – подъем вверх, в горы, плюс потеря первоначального темпа и упадок сил. Ну и медленнее теперь придется идти еще и оттого, что наступает день, а вокруг владения Садулаева.
– Спасибо, полковник, обнадёжил! – вздохнул Ковальский.
– Я, кажется, отдал распоряжение обходиться псевдонимами?! – Рогожин недовольно взглянул на Подпола.
– Виноват… Запал! – Ковальский усмехнулся и отвернулся в другую сторону.
Вся команда развалилась по склону ложбинки на удалении друг от друга, но в пределах видимости. Чтоб брошенная врагом граната не завалила скопом всех сразу.
Привал продолжался полчаса, и вскоре навьюченная фигура Будынника растаяла в плотной завесе тумана.
Белёсая мгла, словно живородящая субстанция, поглотила группу и всю низинку журчащего ключа, пробивающего себе невидимый путь к другим водным артериям этого предгорья. Почти полное безветрие здесь, в многочисленных ложбинах Аргуни и Варанды, ничем не нарушалось в это туманное утро – ни людьми, ни зверями, ни выстрелами, казалось бы, уже далёкой войны.
Минут пять в низинке вакуумом застыл покой.
Но вот беззвучно, не нарушая ни одного элемента пейзажа, появилось лохматое зелёное существо, по-кошачьи мягко и осторожно передвигаясь вслед группе. Второй номер, стрелок прикрытия и зачистки Топорков в маскхалате снайпера-разведчика, плавно и выборочно ступая по камням кроссовками со специальной каучуковой подошвой, но вместе с тем быстро и ловко удаляясь, не задерживаясь на одном месте, через минуту растворился в пелене тумана. От его проницательного взора не ускользали никакие детали: ни фантик от конфеты, оставленный очкариком-учёным и, естественно, подобранный Никитой; ни вьющаяся во мху змея, возвращающаяся на потревоженное место лёжки; ни клокочущий под камнями горный ручеек.
Вот уже третий час Топоркова не оставляла мысль о какой-то смутной тревоге, постороннем давлении извне. Интуиция вроде бы и не глючила, не зудила мозг, как часто бывало в опасных ситуациях раньше, но ощущение чего-то необъяснимого не покидало, а скорее, росло и усиливалось. А уж свои инстинкты и внутренний голос Никита научился сканировать и слушать давно, ещё с событий в Шумени, встав на путь ликвидатора под прикрытием.
Анализ возможных побочных явлений, внедряющихся в ауру снайпера, пока не приводил ни к каким явным выводам. Электронный глаз спутника следит за группой и, в частности, за Топорковым? Или зверь какой? Может, маячок или жучок на теле кого-то из бойцов? Или бинокль параллельно курсу ГОНа? Или по следу кто?
Никита юркнул за валун, присел. "Ёп, "муха" клацнула по камню за спиной. Неаккуратно! По следу?" Да вроде Топорков не лошара, чтоб позволить встать кому-то между ним и группой или вообще позади себя. "Обожду, посижу. Хотя нет, не здесь! Место явной засады. Да и туман мешает. О! Воткну-ка я "эдика", а сам во-о-н там залягу. Нет, мало "эдиков", растяжечку сварганю".
Никита метнулся за соседний камень, оттуда к корню ясеня в две минуты соорудил сюрприз в легкий натяг, прикрыл листочком оголовок шашки и моментально исчез за кустами.
Эффект от срыва растяжки "тозика" не хуже чем от ручной гранаты. Тротил-осколочный заряд. Стержень тротила толщиной с фломастер, помещённый в пол-литровую пластиковую бутылочку из-под спрайта или фанты и засыпанный любым осколочным наполнителем – битым стеклом, обувными гвоздями, дробью, с простым ударно-воспламеняющим капсюлем, производит хлопочек, поражающий всё живое в радиусе 10 м. Самоделки, но эффективные.
"Жаль будет животное, лучше бы бородатых парочку поймать!" – подумал Топорков, перелезая очередную гряду камней.
Животное не попалось на смертельную ловушку. И бородатые тоже. Никто не влип в мину-растяжку. Чёрная эластичная бутса аккуратно переступила тонкую стальную нить. По едва уловимому сигналу растяжку перешагнули ещё шесть пар аналогичной обуви. След в след. Интервал в десять секунд. Пальцы в перчатке легонько отогнули листик ясеня, обнажая горлышко бутылки, наполненной дробью. Удивленное "хм", рука исчезла, бутсы, крадучись, удалились в рассеивающийся туман.
Вслед группе спецназа ГРУ…
***
Жара полудня добралась и до самых глубоких ложбин предгорий Кавказа. Ни кроны русловой поросли, ни влага ручьев, ни близость тающих ледников не спасали людей от духоты и пекла обеденного солнцестояния. Пить хотелось ежеминутно. Груз и БК тянули магнитом вниз. Шаг давно сбился, дыхание тоже. Ломота в суставах и мышцах, натёртость кожи, жажда, едкий пот нещадно угнетали и вносили дискомфорт в нормальное жизнеобеспечение спецназовцев и монотонность марш-броска.
Ладно, хоть бежать не нужно!
Привал обещался быть вечером, перед последним "щелчком" до точки назначения. Разведчики, будучи опытными профи, подольше берегли силы, терпение и даже слюну, медленно растрачивая НЗ собственного потенциала. Остальные сдохли давно, и никаких НЗ и эго уже в помине не было. Ковальский ещё куда ни шло – держался, хотя стал чаще спотыкаться, пить, останавливаться, потирая подреберье. Хуже всех выглядели учёный, военврач и военхимик. Если последние двое просто выдохлись и начали тянуть группу, то Мешков вообще упал и не вставал, оглашая низинку стонами. Чего и следовало ожидать и бояться!
Намеренно делать привал и принуждать подчиненных к несвоевременному отдыху командир не собирался. Он жестом приказал цепочке продолжать путь, вернулся на сотню метров, молча приподнял за плечо учёного. Тот кряхтел, ахал и что-то причитал, словно пьяный постоянно заваливаясь на бок.
– Мешок, держись! Ты же мужик, ёптеть! – вдруг твердо и сухо сказал бедолаге в ухо Рогожин. – Твой прибор бросим здесь.
– Что… что вы?! Нет… нельзя… никак невозможно это! – сбивчиво загундел очкарик, уже не смахивая от бессилия пот с очков.
– Тогда вперёд, ботаник! Только вперёд, иначе мы не явимся к месту в назначенное время! На вот, лопай, глотай, поможет, – командир грубо засунул тому в рот желатиновую капсулу.
Мешков, всё ещё сбивчиво дыша, заглотил пилюлю-анаболик и виновато сморщился.
– Простите! Я… Я не хотел, не буду отягощать группу.
– Всё, вперед! – бросил Рогожин, дожидаясь, когда учёный взвалит за спину груз.
То ли слова полковника об угрозе срыва сроков операции помогли, то ли сильнодействующий эффект капсулы, но учёный, крякнув под тяжестью груза, ускоренным шагом двинул дальше, по склону ручья. Рогожин утёр пот с лица, прищуренным взглядом окинул местность и зашагал вслед Мешкову.
– Двинули. Можно, – шепнул он в усик наушников, перекладывая на левое предплечье автомат с подствольником.
– Есть, пошёл! – отозвался эфир со стороны Истребителя.
Около часа цепь двигалась вдоль делювия ручья, по кромке бурлящего на порогах потока и полосы разнотравья и кустов ольхи. Пользуясь случаем утолить жажду и пыл ходьбы ледяной водой, бойцы с ладоней периодически прихлёбывали из ручья и брызгали себе на лица и шеи.
Полсуток миновало без казусов и ЧП. Группа не встретила на пути пока ни препятствий, ни засад, ни форс-мажорных обстоятельств. Рогожин постоянно щурился, недолюбливая солнцезащитные очки даже на гражданке, в отпусках и увольнительных. Тонкие морщины разрезали смуглое лицо от глаз к вискам, старя его лет на десять. Отдавая редкие команды и проверяя живучесть снайперов, командир умело вёл группу среди, казалось бы, нехоженых дебрей, но неизвестным маршрутом, это точно.
С учётом предстоящего вечернего привала, учёта времени на форс-мажор и соблюдения темпа движения ГОНа форы натикало часа на три. Дай-то Бог!
Идиллию похода первым нарушил Холод.
– Приём. Холод на связи, – шикнули наушники всех бойцов, – машинам стоп. У меня тепло!
– Сели все! – скомандовал Рогожин и присел сам, снимая автомат с предохранителя. – Смотрим в оба! Держим сектора.
Ден не торопился. Он медленно водил стволом СВД по сторонам, изучая окрестность в прицел. Медленно, плавно. Останавливаясь на подозрительных местах – кустах, валунах, затемнениях леса. Только потом, убедившись в безопасности сектора, искоса оглядывая местность, поднял из ручья бумажку и пересел за валун.
– Это Холод, у меня чисто!
– На связи Запал. Всем отбой! Что у тебя, Холод?
– Э-э… наклейка от тушенки, свежая.
Рогожин подумал секунды, прислонившись боком к камню.
– По ручью?
– Да, взял по ручью.
– Понял тебя. Идём дальше. Смотри в оба!
– Есть в оба!
Группа двинулась дальше, но не прошла и сотни метров по сложному рельефу, как снова присели по той же команде. Согласно инструктажу никто не имел права вклиниваться в диалог или команды старшего группы, конечно исключая случаи срочных и чрезвычайных обстоятельств. Все ждали. Молча. Терпеливо. Хотя натруженные мышцы в положении сидя сводило судорогами и коликами.
– Запал, я Холод! Ещё значок. Жвачка. Старая.
– Я Запал. Как природа?
– Природа тихая. Чисто. Запал! Это не туристы и не пастухи.
– Я понял тебя. Принято. Сидим, ждём. Тишина в эфире.
Топорков, слушая переговоры, анализировал встреченные первым номером знаки. Наклейка от тушенки, жвачка. Следующим что будет? Растяжка? "Лягуха"? Или сразу залп засадного полка?!
– Запал! Я Истребитель. Может, мы с Холодом качнём квадрат?
– Я сказал, тишина в эфире! Ишь, качнём ему! – последние слова Рогожин промолвил уже про себя, лихорадочно соображая ПДД.
План дальнейших действий родился через минуту-две.
– Так. Качаем квадрат. Холод левый склон, Истребитель – правый. Балон держит русло. Я напрямки. Действовать по обстоятельствам. Тротил страхует зад. Остальным на месте. Всё, пацаны, работаем!
Никита улыбнулся.
– Я Истребитель. Мне семь минут надо.
– Понял. Принято. Пошёл!
Топорков перекочевал через ручей, раздвинул кусты ильма и юркнул, не оставив ни следа на траве, ни обломанной ветки. Через шесть минут Никита находился с Деном на одной линии, перпендикулярной ручью. Средний зубец "вилки" тут же занял Рогожин, выбрав поток воды в качестве тропы. Сзади его страховал пулемётчик на отдалении до 50 метров.
Полчаса ушло на прочёсывание местности, прежде чем была дана команда "отбой". Пока Ден отрывался вперёд, а отставшие нагоняли авангард, Рогожин, Топорков и Балон отдохнули и привели себя в порядок. Никита съел пару галет, освежил во фляжке воду из ручья, Рогожин покурил, закопал окурок, придавил камнем. Балон просто лежал на сухой гальке. Вскоре группа двинулась дальше, в сторону возвышающихся вдалеке белоснежных гор.
***
– Товарищ генерал, внеочередное донесение от Шурави, – капитан спецсвязи вырос перед начальником, поедающим борщ в шатре-столовой.
– Что там? – генерал чуть не поперхнулся, схватив листок бумаги из рук Мохова. Пробежался глазами по строчкам. За ним, замерев, следил начштаба.
– Чтоб вас… – генерал мысленно, почти вслух послал пару нехороших слов в чей-то адрес, – полковник, кажется, мы с вами были правы насчёт возможных форс-мажоров и заторов по ходу рейда ребят! Судя по признакам, найденным ими, и согласно рапорту Рогожина – есть вероятность столкновения с противником. По маршруту ГОНа.
– Что-то серьёзное? Наткнулись?
– Ну, пока нет, но знаки, судя по всему, принадлежат боевикам! Ладно, ждём. Что нам ещё остаётся делать?! Москвичам пока говорить не будем. Чего волновать зазря старика?! Может, пронесет!
***
Не пронесло!
На скрытый дозор боевиков Ден напоролся как-то неожиданно и резко. То ли за день рейда устал, потерял бдительность, то ли стечение обстоятельств ландшафта и человеческого фактора такое. Но не потерял спецназовец выучки и опыта – он всё же первым заметил чечена за валуном, царапающего ножом на прикладе винтовки какие-то символы.
Иногда одна секунда решает в жизни многое – нередко она решает и чью-то саму жизнь!
В одну секунду Ден не только встретил смертельную опасность, но и успел оценить положение и ПДД. Выглядит нелепо, сомнительно, но мозг разведчика на рейде работает в особом режиме. Это за партой он будет долго думать над формулой или вспоминать правило написания "не" с прилагательными, а в боевых условиях его ум несравним с мудростью ни одного ясновидца планеты, не говоря уже про реакцию.
Намеренно выроненная из рук винтовка не успела ещё упасть на мох, а уже выпущенная из рукава "килька" поразила боевика в область живота. Противник тоже выронил оружие, но от боли и внезапного ужаса, длившихся ещё две секунды. Лохматое зелёное существо, не стесняясь заплечного рюкзака, гранатомёта и неудобного подъема, молниеносно, в три прыжка, преодолело дистанцию и с воинственным рыком набросилось на чеченца.
Первый удар ногой по рукоятке "кильки", вгоняя её глубже в пупок, второй рубящий – рукой в область шеи и, с уворотом, захват головы в замок. Резкий сцеп, напряг и хруст в шейных позвонках.
Конец.
Ден встрепенулся, поднялся с камней, унимая лёгкую дрожь в руках и слабость в ногах, начал разминать конечности. Бегло осмотрел убитого, оружие, поднял свою СВД. Осмотрел прицел. Порядок. "Кильку" – трёхгранное лезвие длиной с ладонь – вынул из тела боевика, обтёр об него же от крови, вставил обратно в ножны-трубку до щелчка. Сунул импровизированный сюрикен в потайной карман рукава. Наклонился и почти без смущений забрал у покойного двести баксов, свернутые как для стриптизёрши. Может, и фальшивые, но чёрт с ними!
– Я Холод. Жарко. У нас гости. Уровень два. Как понято?
– Ёп… Понял тебя. Всем первый уровень, – отозвались наушники. – Качаем квадрат. Истребитель на исходную. Работаем расчёску.
– Есть!
– Есть.
– Принято.
– Есть, Запал!
Когда бойцы заняли боевые позиции, оставив в тылу учёного, военврача и военхимика под охраной Ковальского, Рогожин отключил гарнитуру связи и повернулся к Топоркову.
– Как думаешь, Никит, много их там? И что там?
– Ну не схрон и не привал – это ясен перец! Скорее – капитальный лагерь. Потому что пост давнишний, чистый, не как в спешном рейде. Вытоптано на лёжке давно и много. Кусты все обосраны тоже давно. Камень у ручья весь покоцанный каблуками. Явно не за один день. Налицо охрана лагеря – кстати, когда-то и сменяемая.
– Красава, майор! Ладненько! Ну и выводы твои?
– Впереди неплохой лагерь чехов. Может даже, Садулаева. Подлежит срочной ликвидации либо с воздуха по нашей наводке и координатам, либо тут же самими нами.
Никита заулыбался, хотя за лицевой сеткой-маскировкой и разводами краски было не понять его мимики.
– Ишь ты, архаровец! – Рогожин перевернулся с боку на спину. – У нас приказ в бой не вступать, проблем не наживать, установку доставить, бойцов и штатских не потерять! Что скажешь, замбой?
– Хм… Ну в бой мы уже вступили, скажем так! Холод щас, глядишь, ещё снимает дозор не один-другой! – Никита опять улыбнулся. – Проблемы уже нажили, командир! По крайней мере, после нашего ухода, а может, и вслед нам. И очень скоро! Угрозы штатским и грузу пока не наблюдаю. Предлагаю сообразить планчик уничтожения энного бандформирования, как только доложится Холод!
– Смотрю, – полковник цыкнул и сел, – больно умный у меня замбой! Планчик уничтожения ему, ишь! Догадался или подсказал кто?
– Никак нет, командир! Сам. Ну что, ждём Дена?
– Да остынь ты! – Рогожин бросил камушек с холма в ручей. – Так. Никаких ликвидаций. Уносим тело чеха, запрячем дальше. Следы проверишь лично, точнее их отсутствие! И на всё четверть часа. Как понял?
– Командир. Давай подождём Холода. Новости с фронта.
– Отставить! Ему поставлю задачу сейчас уходить на запад, от возможного лагеря. Сами ходим отсюда во-о-н через ту ложбину к высотке справа.
Никита почесал затылок шлема, типа уняв зуд потной головы через броню сферы, сделал горемычную гримасу и встал.
– Есть отставить! Только не отзывайте его пока, засветите, вдруг он в этот момент кошелёк щипачит!
– Знаю, знаю! Ждём его сигнала! Глянь, что там ботаник наш!
Топорков взял "вал" наперевес и начал спускаться к ручью. Вот жара, ёклмн!
Вдруг на связи отозвался Денис.
– Я Холод. Триста метров на юг, за скалой влево, лагерь чехов. Бородатых голов с десяток, считая два поста с востока и запада. Палатки, землянки, схроны, шалаши… – умолк Ден.
– Ну, вот видишь! – повернулся Рогожин к заму, не успевшему уйти. – И на старуху бывает проруха! Уходим, пусть живут… пока!
Но тут снова зашептали наушники – видимо, Ден что-то не договорил.
– И ещё. Похоже, зиндан у них там и заложники… наши, славяне!
Лицо Рогожина вмиг сменило цвет и мимику. Неприятные мурашки побежали и по спине Топоркова. Неприятная новость! Мягко говоря!
– Повтори! – полковник чуть не закусил усик гарнитуры связи. – Похоже или точно? Подтвердить.
– Я Холод. Вижу до отделения боевиков. Двое с оружием. Перед ними на коленях гражданский. Плохо выглядит. Один бородатый бросает в яму еду. Навряд ли собакам! Как поняли? – отозвался Ден, выбрав где-то укромное местечко и через оптику созерцая лагерь боевиков.
– Принято! – Рогожин, как под тонной груза, устало и тяжело уселся на дёрн. – Вести наблюдение.
– Есть!
Молчание. Только шелест листьев над головой да журчание ручья на перекатах. Тишина в эфире. Все слышали этот диалог, но угрюмо и терпеливо ждали. Ждали решения командира и дальнейших действий. Если в лагере действительно наши заложники – пленные военнослужащие, а тем более гражданские, тут сам Бог велит принять нужное истинное и единственное решение. Прошла минута. Рогожин снова приподнялся, проницательно посмотрел на Топоркова. Брови вздёрнулись – типа, ну что?
Никита несколько секунд напряженно смотрел в глаза командиру, не глотая, не шевелясь. Затем вздохнул и вытянул сжатый кулак с разогнутым вниз большим пальцем.
Рогожин надул щёки и медленно выпустил воздух.
– Холод?
– Да, командир!
– Доложить точные сведения по обстановке! – Рогожин не сводил взгляд с Топоркова, тот кивнул в знак согласия.
– По скрытому посту охранения с двух точек лагеря. Восток и запад. С юга не наблюдаю, видимо, со стороны гор никого не ждут… – начал доклад Ден.
– Холод! Докладывать по визуальности объектов, а выводами займутся другие! – перебил Рогожин. – Дальше! Меня интересуют живые силы!
– В пределах видимости девять чехов и один… э-э… гражданский. Руки связаны за спиной. Плохо видно… Опс! Второй заложник. Ёкарный бабай! Баба! Гм, виноват. Женщина. Вытаскивают из зиндана. Тоже связана. Ну и видок у неё! Никакая! Чех ведёт её к остальным. Грубо ведёт. Так. У ямы остался ещё один чех. Сидит… да… сидит, бросает камни в яму. Ржёт…
– Много текста, Холод! По людям понял. Что вооружение и состав лагеря?
– Стрелковое, легкое. У всех. Акээмы, винтовки какие-то. Не различу. Ан нет! Наблюдаю миномёт, разобранный. Ящики. Та-а-к. Пулемёт. ПКМ. В сторону тропы на восток заряжен. Пара РПГ. Всё. Четыре палатки – одна армейская, другие э-э… какие-то туристические. Четыре шалаша. Два входа в землянки. Одна добротная, с бруствером, наката в три. Виноват. Вон ещё землянка – схрон. В неё полез чех с котелком.
– Они что, костёр жгут?
– Нет костра. Не наблюдаю ни огня, ни дыма, ни запаха.
– Что ещё, Холод?
– Ну стандартная оборона. Херовая! Виноват! Растяжки. Да типа скрытые дозоры. Запал?
– Понял тебя, Холод. Продолжать…
– Заложницу поставили на колени рядом с первым. Того ударили. Видно, не раз уже. Визуально подтверждаю статус заложников! Как поняли?
– Принято. Продолжать наблюдение.
– Есть.
Полковник не отрывал взгляд от Топоркова, будто на нём клином сошёлся белый свет. Но видно было, что командир думает. Глубоко думает. Решает.
Позади Никиты, в метрах десяти, Балон с Орком о чём-то спорили. Так, междусобойчик, не в эфир. Судя по всему, куда и как припрятать труп боевика. Получив приказ Топоркова, они стащили тело к ручью и теперь решали в дискуссии, притопить его камнем в омуте или закопать. Вроде не первый раз доводилось проводить такие "похороны" в рейдах, но здесь, в короткий срок, без наличия даже нормального хвороста и почвы их спор малость затянулся и отвлекал.
– Э! Орлы! – Никита шепнул по связи, а жестами сопроводил. – Притухли там. Ручей не гадить, камнями не звякать. Вон, ёптеть, старый бук гнилой лежит. Приподняли и похоронили. И махом! Выполнять.
– Есть! – приободрённые вмиг решённой проблемой бойцы кинулись выполнять поручение.
– Запал! Я Подпол. Разреши? – просипели наушники.
– Слушаю!
– Если вы решаете там о спасении каких-то заложников, позволю напомнить о приказе и жёстких требованиях командования операцией. Вы можете сорвать план и задачи операции, отклонившись от главной цели и поставить под удар людей и исход рейда! Необходимо продолжить рейд, а о лагере доложить в Центр. Там решат дальнейшие судьбы пленных.
– Ты закончил, Подпол? – Рогожин прижал усик гарнитуры к уголку рта. – Всем слушать сюда! Спасибо за мнение, доложить в штаб я обязан и сделаю это! Но решать судьбы заложников будем здесь, сейчас и именно мы! Там есть гражданские, спасти которых – наша прямая обязанность и долг. И среди них могут оказаться и твои земляки, Подпол! И брат Пыть-Яха, пропавший год назад где-то здесь, в грёбаных горах! А может, чей-то сын, отец, мать! Согласую с командованием. Отбой связи.
Никита кивнул. Чуть улыбнулся. Командир остался невозмутим, на его лице не дрогнул ни один нерв. Даже тащившие труп боевика Орк с Балоном застыли на ходу, переглянулись и как-то более уверенно и бодро попёрли дальше.
– Пыть-Ях? Связь со штабом, – Рогожин разогнулся, встал и направился навстречу радисту, выскочившему из кустов, – Истребитель! Обеспечить наблюдение за сектором лагеря. Остальным лёгкий перекус, но стволы по тылу. Всё.
– Есть, – Никита перекинул автомат и рванул вдоль русла вверх, аккуратно с камня на камень, тренированно выдыхая при каждом шаге.
Что доложил, как обосновал и какие ответы получил командир по связи с Центром, сидя рядом с Пыть-Яхом и его заплечным "ящиком", – неизвестно, но через десять минут в наушниках раздался его голос, не очень бодрый, но ещё более уверенный и твёрдый.
– Группе слушать приказ! Холоду, Истребителю и Тротилу обеспечить безопасный отход группы мимо лагеря противника, а затем ликвидировать боевиков. Заложников, кем бы там они ни были, освободить и по обратному маршруту вывести на Большую землю. Доставить в Центр. Лагерь скрытно подготовить к уничтожению по варианту "сюрпрайз". Обеспечить полную маскировку пребывания группы, можно с наличием ложного отхода. Сроки выполнения задачи не устанавливаю в силу невыясненной физспособности заложников. Состав подгруппы отхода – Истребитель, Тротил. Холоду по завершении варианта "сюрпрайз" нагнать и присоединиться к основной группе. Как понято? Доложить.
– Есть, – неуверенно отозвался только через пять секунд Топорков.
– Удачи вам, бойцы! – вторил ему командир.
Мимо Топоркова, присевшего на камне у ручья, спешно прошли остатки группы. Каждый взглянул на Никиту, в мимике и жестами передавая сочувствие, поддержку и горечь расставания. И пожелание успеха.
Подошёл Рогожин, дал несколько ЦУ, пожал руку.
– Сам понимаешь, какая ситуация, какова цель рейда и ставки на кону?! – закончил полковник. – Удачи, майор!
Он хлопнул Никиту по плечу, подмигнул и пошёл вдоль ручья. За ним последовал радист, поправляя ценную ношу за спиной, автомат и взяв в руки по ящику. Рогожин нагрузился не меньше, тоже забрав элементы груза "Z" у Будынника. Последний присел возле Никиты, сняв шлем и утирая лысину платком. Тягостно было провожать сослуживцев, навьюченных, как ишаки бандкараванов, и исчезающих в зарослях кустарника.
– Вот и прогулялись! – то ли с досадой, то ли в шутку бросил Никита. – Щас три минуты пулевой и сутки чапать с пленными тихоходами на базу!
– Может, оно и к лучшему, а, майор? – Будынник устало сгорбился, глядя на пену ручья и перекатов. – В часть, в баньку. Ползадания выполнили. Да ещё заложников спасём, приведём. Да отделение бородатых покрошим. Трофеи опять же!..
– Так оно, Петро! На коечке, с телевизором неплохо. Да если ещё борщок с гренками, да Зинаиду столовскую за жопу замять. – Так ваще-е красота, да Петро?! – Никита улыбнулся, сломал веточку, вздохнул тяжко.
– Ну, товарищ майор!.. – засмущался капитан.
– Ладно, ладно! Понимаю. Я за другое парюсь! Ну сработаем лагерь, ну заложники, трофеи. Всё ясно. А ну как если на возврате на костяк чехов нарвёмся? Ежу ясно, что свалили они с гор пострелять, оставив горстку своих шаурму жарить. Вон сколько недвижимости Холод насчитал. Явно бродят до взвода где-то, суки! Жить не дают спокойно! Может, уже и возвращаются обратно, а, Петро?
Будынник аж встрепенулся, невольно осматриваясь.
– Тем паче, чую, не одни мы здесь, капитан! – продолжил Никита. – Как будто по следу кто идёт. Или беспилотник следит.
– Да не, майор, не могет быть таво! – заерзал капитан.
– Могет, не могет – на душе хреново, Петро! Ставил растяжку, фильтровал сектор – ни хера!
– Может, "эдика"? Или…
– Может, и "эдика"! Так, харэ мёрзнуть, подъём! Пострелять надо маленько!
Никита поднялся, вслед ему Будынник, кряхтя под весом БК. Груз сплавил, но кило тридцать висячкой осталось. Топорков, как старший подгруппы, отдал распоряжения обоим капитанам, умылся в ручье, попил и достал "ЭДДК-М" – электронный датчик давлений и колебаний, прозванный у спецов "эдиком". Китайская штучка в виде спичечного коробка, только из пластика, микросхем, лазера и батарейки. На чёрном рынке штуки две в рублях.
Никита дождался ухода Будынника, побежавшего на исходную, и внимательно прокачал пригорок, где Холод завалил чеха и где перекуривала недавно вся группа. Небольшой распадок между трехметровыми скалами ручья и кустарником как нельзя кстати подходил для ловушки.
"Ага! Вот оно!" – смекнул Топорков, ловко и быстро спрятал устройство в щели одной из скал, направив электронный глазик на ручей и бережок с мини-полянкой. Включил его и осторожно отошёл вдоль скалы, пятясь как рак. Осмотрел место, просчитал что-то в уме и побрёл по ручью вверх. Натоптанный дёрн пригорка устроил его вполне.
***
Основная группа спецназа «Шурави» медленно, но верно приближалась к точке назначения. Снайперских номеров с ними больше не было, груза стало больше, сил меньше. Но и до цели оставались считанные часы. Замыкал цепь Балон. Догнав быстрее, чем надо, военхимика, он позволил себе на минуту отдохнуть, обернувшись в сторону оставшихся друзей. Здоровяк опустил пудовый ящик груза прямо в воду ручья, рядом прикладом РПК-203 опёрся о камень и облизнул потрескавшиеся губы. Взгляд его сузившихся зрачков, устремлённый вдаль, поверх крон мелколесья, блуждал по размытому горизонту.
– Я с вами, пацаны! – прошептал пулемётчик. – Увидимся!
Затем он взвалил ноши на плечи и за спину и зашагал вслед усталой группе и маячившей спине военхимика.
***
– Ну что, братцы, работаем?!
– Работаем, командир!
– Зачистим скаутов бородатых!
– Принято. Огонь на поражение. Начали. Танцуй, Холод!
***
Семь человек в чёрной униформе и такого же цвета шлемах с тонированными стеклами-забралами как у городских байкеров, услышав приглушенный выстрел, вмиг повалились на камни. После второго выстрела передний чёрный дал знак, и отряд рассыпался по ложбине. Третий, а за ним сразу четвёртый выстрелы раздались через пять секунд.
– Умерли все! Ждём! – прозвучала команда старшего.
Сам он вжался в дёрн, припав щекой к почве. Шлем лежал рядом. Со стороны казалось, что все расстреляны, – так неестественны и неподвижны были их тела. Старший, будто бы слушая дрожание земли, приник к ней, слился с поверхностью пригорка. И вдруг взгляд его в упор сфокусировался на жуке, преодолевающем ямку в почве. Голова приподнялась, чёрные зрачки сузились, рассматривая почти чёткий рисунок подошвы, вмятину от каблука военного бота. Для пущей убедительности он потрогал отпечаток обуви пальцами, ехидно улыбнулся.
– Лошары!
– Что, Кэп? – раздалось в динамиках шлема.
– Это не вам, парни! – чёрный поднял свою сферу, надел, поднял стеклозащиту. – Есть знак! Здесь они прошли.
– Конечно, здесь, в этой долине один путь – вдоль ручья, на юг. Справа гряда скал, слева полоса кустарника, за которой открытые безлесые поляны. И спуск в Аргунское ущелье, – добавил третий в цепочке, сверяясь ещё и с GPS-навигатором.