Текст книги "Оператор совковой лопаты"

Автор книги: Сергей Калашников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 34. Не так уж всё и хорошо

   Итак, сталь у него получается неважная. Керамика пористая. Охотиться он так и не научился. Зато подружился с добрыми дикарями, которых его изделия устраивают, и более-менее комфортно устроился. Над совершенствованием металлургических процессов работать особо некуда – самородки в Золотом Ручье попадаются все реже и сами они мельчают. Вернее, крупные собрали первыми. Места, откуда они берутся, найти не удалось, так что на лето это ему задача.

   А вот на счет изделий из глины стоит подумать. Не в том смысле, что с непреходящим энтузиазмом пробовать разные варианты глин и смесей, а раскинуть умишком. Он ведь много чего такого знает, о чем даже и сам не догадывается, потому что оно ему было ненужно и он не задумывался. А поразмыслить о сущности глины – самое время.

   Начнем с химического состава. Это – не простое вещество, а соединение. Устойчивое и нерастворимое в воде. Соль или окисел – ему неизвестно. Не помнит. Из каких-то глин добывают алюминий, скорее всего, там много окиси этого металла. Но ведь из других глин алюминия не добывают, а значить состав у них другой. Кстати, окислы и соли могут встречаться в разных глинах в разных сочетаниях. Но в любом случае – это твердое, нерастворимое в воде вещество.

   Важно, что частицы его очень мелкие. При смешивании с водой образуется муть, которая медленно оседает – вот признак мелкости частичек. А при обжиге они спекаются. Не расплавляются, нет. Скорее всего, при высокой температуре происходит диффузия. Поэтому для обжига требуется много времени – проникновение атомов одного твердого объекта между атомами другого – дело не быстрое.

   Если исходить из модели, которую он сейчас придумал, то получается, что для получения плотной керамики следует использовать глину с мелкими частичками. Размолоть? Руками между камней – лень. Строить мельницу – еще сильнее лень. Тем более что в естественной смеси наверняка имеются разные фракции: мелкие, очень мелкие, очень-очень мелкие. И разделить их несложно. Крупное должно быстрее оседать. А воды и горшков в наличии немало.

***

   Разных видов глин у него теперь пять. Друг от друга они отличаются несильно. Взял одну, разболтал в воде. Подождал несколько минут, да и слил муть с осадка. Когда она отстоялась, посмотрел на то, что осело на дно. Негусто. Муторое занятие. А главное, почуял проблему выдерживания технологического постоянства. Или, как это? Стабильности технологии. Сколько глины на какое количество воды размешать в сосуде известной формы, это легко. А вот как отмерить время отстоя перед сливом? Не удары же сердца, в конце концов, считать!

   Сразу вспомнились водяные часы из фильма, где кого-то убивали японской саблей. Убили, правда, кулаком, но перед этим полбашки одной тётеньке снесли в аккурат возле часов со звонким бамбуковым стаканчиком. Бамбука тут нет, но роль сосуда и горшок исполнит. И звенеть ему не обязательно. Горшку. А то дозвенится так, что треснет. Важно застабилизировать дебет водяной струи. Для этого требуется постоянство уровня воды в емкости, из дна которой рабочее тело поступает в мерный сосуд. То есть, чтобы притекало в него быстрее, чем уходит в отверстие на дне, но лишнее сливалось через край в другое место.

   При создании схемы дозатора, подсыпающего уголь в плавильню, он этот вопрос пустил на самотёк, но там погрешность отсчёта времени существенной роли не играла.

   Воплощение замысла, начал, как обычно, с подхода к гончарному кругу. Так уж сложилось, что большинство технических решений приходится адаптировать к технологическим возможностям керамического производства. Так что все его затеи вращаются вокруг месильной ямы и обжиговой печи.

***

   Первая партия тонкодисперсной глины оказалась невелика. Хватило только на один образец – крыночку с крышечкой. Поскольку плавильня сейчас не задействована, а набивать дровами печь ради одного предмета лень, термообработку провёл в «металлургической» трубе с поддувом, где обычно шли плавки. На то, что керамика получилась очень плотная, внимание обратил сразу. Жаль, нельзя расколоть и посмотреть на излом, тогда проверку на герметичность не удастся провести.

   Налил воды, приладил крышку на размягченный воск – и на полку. Будет каждую неделю взвешивать, чтобы прикинуть скорость ухода жидкости из объёма.

   Вернулся к печке, на плите которой уже неделю грелся рассыпанный тонким слоем размолотый огарок. Так он рассчитывал выжечь остаток серы, которая, по его предположению, портила металл. Доступ воздуха и высокая температура. Грел на открытой поверхности и, время от времени, помешивал тонкий слой порошка. Последние дни казалось, что эта композиция перестала попахивать. Плавильные тигли давно просушены, поэтому провёл развесовку и смешивание с толчёным углем в расчёте на получение "инструментального" варианта стали. Подумал, и в первый тигель добавил кусочек меди, что отсёк от ножа, принесенного Криволапым Барсуком.

   По расчёту выходило, что концентрация легирующей добавки в продукте будет около одного процента. Вообще-то не по правилам это, чтобы в ходе эксперимента менять более одного влияющего на результат фактора, так и запутаться недолго в том, что от чего зависит. Ну, так он на втором тигле проверит эффективность дожига серы без медной добавки.

   Через сутки, когда разбивал отстоявший положенное время в жаре пылающих углей тигель, сильно волновался. Очень уж идея легирования его захватила. Заготовка ножа внешне мало отличалась от того, что получалось раньше. Ковал он её, как обычно, холодной. И сразу понял, что имеет дело с иным материалом. Чувствовалась возросшая вязкость. Особенно порадовало то, насколько тонко удалось оттянуть режущую кромку, раньше она просто крошилась, если переусердствовать.

   Кто работает руками, знает впечатление, возникающее при осязании хорошего инструмента. Это ощущение окрепло, когда точил лезвие. Сопротивлялась сталь воздействию камня совершенно другим способом, и царапины образовывались длинные. Чуть не заплакал от огорчения – ведь золото в ручье заканчивается. А из такого металла можно даже пилу попытаться сделать. Лучковый-то нож сточили уже, да он и лопнул. Неважный был, конечно, помощник, но хоть какое-то приспособление для поперечного резания.

***

   Как ни крути, а Мишкино благополучие зиждется на умении делать стальные изделия. Не охотник он, что для местных синоним понятия «мужчина». Так что никаких достоинств, кроме одного единственного, в глазах окружающих он не имеет. Все его затеи с горшками кроманьонцев волнуют слабо. В их системах хранения припасов царит сушка. Скажем, рыбку вяленую, что он со своими женщинами летом наготовил, в похлёбку используют, добавляя туда сушёных же корешков, невкусной крупы из вениковых злаков, и неизменных в рационе орехов, которые поджаривают на масле, из них же сделанном.

   При этом добывают помаленьку и свежего мяса, и рыбку ловят. Нет, не учинил он здесь кулинарно-консервной революции. Хотя, прошлогодняя рыба из воскованых горшков в дело идёт. Не протухла. Так она, если из ёмкости попадает на воздух, покрывается кристалликами соли. А мясо у неё рыхлое, и жирности никакой не чувствуется. Если вымочить, чтобы соли поубавилось, так и вкуса нет.

   А нынешнего года посол, что он провёл в горшках, про которые думал, что они герметичны, испортился. Рассол ушел, рыба осклизла и запашок пошёл неважный. Выбросили. Сосуды промыли, прокалили и сложили штабелем. Без надобности они. Он, пожалуй, их для отстоя глиняной мути приспособит. Ему теперь, если за пару месяцев не обнаружит ухода воды через стенки образчика новой керамики, поточную линию придётся устраивать по разделению сырья на фракции. Мутильню организует отстойную.

   Так вот, о золоте, которое состоит из серы и железа. Сливки они сняли с Золотого Ручья. Но в мелком гравии немало ещё встречается отливающих жёлтым крупинок. Что интересно, промывать в лотке, как это делают золотоискатели, бесполезно. Не отличается по плотности этот минерал от остальных камней. По крайней мере, не настолько. Его необходимо выбирать из смеси вручную, пересматривая подряд всё, что есть в русле и по его берегам.

   А для этого он сделает деревянные столы, на которые гравий придётся забрасывать лопатами и, размазав тонким слоем, выщипывать всё, что удастся разглядеть блестящего. Так что пинцетики из твёрдого дерева, глубокие блюдечки для добычи, трёхногие табуреточки – этот инвентарь за него никто к сезону не приготовит. Да и сам сезон будет краток. Уйдут кроманьонцы вместе с наступлением тепла по своему обычному летнему маршруту до самой осени. Вот если бы ещё дополнительных жен ему на этот период оставили, да чтобы с детишками, возрастом постарше! А то они с Сайкой вдвоём Золотой ручей не пропинцетят.

   Айн с сынулей домовничать будут. Сайка Кряна грудью не накормит. А брать пацана с собой – так за ним глаз да глаз. Всё равно реальных работников двое.

Глава 35. Удача – штука нечастая

   Все плавки подряд из обессеренного огарка Мишка проводил с добавкой меди, пока не закончился кинжал, оставленный Криволапым Барсуком из племени Лесных Шакалов. А на последнюю закладку запаса меди просто не хватило. А жилу провода сечением десять квадратов он на это дело ни за что не употребит. Иначе пробивать отверстия в тростинах будет решительно нечем. Так что эту сталь он выплавил в чистом виде.

   Тоже неплохой металл получился. Не такой вязкий, как с лигатурой, но всяко приличней, чем обогащённый недогоревшей серой. Кстати, легирование ему вообще больше не с чем проводить. О том, чтобы для улучшения свойств стали к ней добавляли алюминий, которого имелось немного в обрезках проводов, он не слыхал. А больше ничего у него нет.

***

   Охотники Выдр, хоть и бездельничали всю зиму, но составных луков себе наделали. Причем с двухслойными плечами. Не ростовые, как Мишка сооружал, а лесные, умеренного размера, привычного им с детства. Стальных наконечников им потребовалось немного. Охотник – не воин. В колчане у него три острых стрелы, да три с широким режущим жалом, да три тупых, на мелкую птицу, да тройка двузубов, на гуся или уточку, да на рыбку три без оперения с зубчатым костяным окончанием и петелькой для закрепления веревочки. И всё. Добытчик – он не большегрузный автомобиль повышенной проходимости. К этой экипировке добавил хороший нож. Не маленький, как они поначалу просили, а типа финки. Прямой, и с лезвием в полторы ладони.

   Копья у Выдр не в большой чести. Только Питамакан берёт с собой эту пырялку всегда, отправляясь в дорогу, а остальные – только если предполагают, что оно им обязательно понадобится. Когда медведя опасаются или хрюшку идут добывать. Кстати, тех свинок, что обитают в окрестностях стоянки, никогда не обижают. Ценят санитарные услуги. А если нужна бывает прочная шкура, то на промысел кабанчиков уходят далеко. Чтобы "свои" ненароком не попали под выстрел.

   Этой зимой отведал новой каши. Вообще-то перловка. Дома он её не любил, а тут трескал с радостью. Из какого злака её добывают, вспомнить не смог. Но нелущеными зернышками разжился. Дикари плохо готовят крупу, много неочищенных ядрышек, камушки попадаются. Кстати, вспомнил он, из чего "невкусная" каша добыта. Не зря ему показались знакомыми те метёлки, из которых её вытряхивают. Веники это и есть. Из них дома как раз вязали те самые приспособления, коими не раз он подметал, когда случалось что-то разбить или рассыпать. Вернее, вязали не дома, где он жил, а в мире, который покинул в мусорном фургоне. Просо, в общем.

***

   Под конец зимы лёг снежок. Мишка, наконец, смог опробовать лыжи. Давненько они дожидаются своего часа.

   Нет, он не великий лыжник, да и изделия у него примитивные, тяжеловаты, прямо скажем. Но идут. Вместе с ним. Отправился верх по склону, удаляясь от речушки. Взял левее, чем обычно, чтобы не выйти к соляной копи. У него сегодня необычная задача. Полюбоваться на окрестности, насладиться прекрасным, получить заряд положительных эмоций. И не отвлекаться от этого занятия на всякую хозяйственную ерунду.

   Местность устойчиво повышается, хотя изобилует холмиками и низинками. Рельеф, однако не резкий. Даже торчащие из земли камни, толи валуны, толи выходы скальной породы, не выглядят угловатыми. Так, выставляются маленько. Сейчас, когда листвы на деревьях нет, видно далеко. Сосны перспективу почти не скрывают, а ели встречаются нечасто. Очень смешанный лес. Разновозрастный, разнопородный. И так – на многие километры. Подъем почти не ощущается. Огромная чуть наклонная слегка всхолмлённая равнина – идеальное место для накопления влаги и постепенной отдачи её в родники, собирающиеся по левому берегу речушки.

   Если это богатство поддерживать в таком состоянии, в нижней части склона будут идеальные условия для земледелия. В сухую погоду ручеёк подвести к плантации – это несколько движений лопатой. Или отвести в сторону и наладить дренаж – тоже запросто. Пусть полянки невелики, их много. И нет ни одной причины увеличивать посевные площади. Тут по берегу речушки клаптиков, размером с сотку-другую сотни. На полсотни едоков в этих местах легко можно вырастить зерна, овощей... да, овощей. Корешков, скорее. Даже морковь тут – корешок.

   А пусть бы и так, в похлёбке это отлично идёт в дело. Женщины вкусно варят. Женщины. Он так и не понял, матриархат тут или патриархат. И у местных спрашивать неудобно. У них в языке таких понятий просто нет. Зато прагматизм в сексуальной области царит безраздельно. Вон Сайка, которую он оберегает от преждевременной беременности, очень даже активно живёт с некоторыми мужчинами рода. И давно уже она не девственница. Поделился недоумением с Айн, а та даже не удивилась. Пробормотала что-то про то, что не следует женщине что-то запрещать, что они, мол, знают, что делают и если хочет, так пусть... невнятный, однако, ответ. Вспомнил разговор с Лунным Лучиком.

   Этот старый дед много чего видел, а в наблюдательности кроманьонцам не откажешь. Намекнул ведь тогда, что мужское бесплодие в их среде не редкость. Получается, женщины таких охотников вычисляют и... используют в периоды, когда беременеть нельзя. Точно. Сайка – отнюдь не дура. А любви-то хочется. Но к Мишке за ней обращаться нельзя – враз инфицирует. Другое дело, что это знание мужчинам передавать не стоит. Нельзя травмировать их нежную психику осознанием неспособности сделать жену матерью. Вот в этой области – точно матриархат. Есть закрытая от второй половины рода человеческого информация. Ну что же, может быть, он просто всё это насочинял. А если и так, то ничего страшного. По крайней мере, у него есть некая модель, схема, позволяющая уловить логику и мотивацию поведения соплеменников. Он уже часть этого общества и этого мира.

   По всему получается, что первенца своего Сайка планирует завести от него. Настолько от него, что терпеливо ожидает момента, когда сама подрастёт. Хотя, на счёт терпеливости он бы промолчал. И ни капли не удивится, если весной она уйдёт с родом вверх по реке. С теми, кто её любит. Действием, а не одними разговорами.

***

   Всё добытое золото пережжено на огарок. Сам он прокалён на плите, то есть сера выжжена, насколько это возможно. Смесь его с углем заправлена в тигли и стоит на стеллажах. Металла достаточно. У рода есть всё необходимое из оружия и инструментов. И есть немного про запас, на случай обмена или подарков при встрече с другими родами и племенами. Питамакан ждёт Кривоногого Барсука. Мишка тоже ждёт. Теперь понятно, что за один кинжал из этой, толи самородной, толи выплавленной первобытными умельцами меди можно отдавать стальных изделий да хоть бы и вдесятеро больше по весу. Но лучше – один к одному, как и предлагал поначалу гость от Лесных Шакалов.

   Собранные на деревянных гвоздях столы расположены на берегу Золотого Ручья. Деревянной, похожей на весло лопатой, на них мечут прибрежный гравий, разравнивают тонким слоем, выщипывают деревянными пинцетами жёлтые крупинки, а потом сметают остаток, чтобы снова нагрести мелких камушков. Бывают дни, когда до полукилограмма набирают сырья для металлургии. Из рода каждый день на работы отправляется до десятка человек.

Глава 36. Скоро тепло

   Снег давно сошел, тем более, что и было его нынче – одно название, тепла ещё нет, но им уже попахивает, припекает солнышко. Женщины со своими рыхлилками и сажальными трубочками обходят окрестные поляны, высаживая зёрна злаков в местах, где, как им кажется, они хорошо вырастут. На берегу реки под навесом, где прошлым летом сушилась рыба, проводится предпоходная подготовка челнов. Род собирается в дорогу. Делается это привычно, обстоятельно, без спешки.

   Мишка в мандане у Зеленой Уточки. Тут еще две старших женщины. Они заканчивают шитьё паруса из очень тонко выделанной кожи, для лодки, что ещё осенью уверенно ходила, приводимая в действие ветром. Стальные крючковатые шила, сделанные им собственноручно из рельсовой стали, просто не узнать. Терпеливые руки вдохновенного умельца переточили их совершенно. Тонкие, идеально отполированные, с хищным острием, они уверенно снуют в сноровистых руках. Не в защип соединяются полотна. Бельевой шов, вот что это такое. Три пары рук действуют согласованно. Залюбуешься.

   Нитки растительные, натёртые воском. Места сгибов смазываются хитрым составом, от которого нежно пахнет скипидарчиком. Неспешно течёт беседа.

   – Миша! Наш род не вернётся сюда осенью. Мы уйдем на восток. Лодки и груз придётся долго нести по суше, чтобы перейти в другую реку. Мы окажемся в местах, где люди сажают растения и терпеливо ждут, пока они принесут свои плоды. Выдры обычно умеют ладить с теми, кого встречают в пути, поэтому мы не ждём от встречи с ними большой опасности. Ты наш родственник, сын матерей рода. Уйдёшь ли ты с нами, или останешься на месте?

   Надо же! В сыновья его приняли! Точно! Траванулся он недавно – мама не горюй. Айн мигом его напоила молоком с углем. Женским молоком – другого в этих местах нет. Ха! Это же обряд вступления в родство! В общем, матриархат здесь. И с ним говорят те, кто принимает решения.

   – Скажите, почему Выдры не хотят вернуться осенью туда, где будут ждать их ульи с мёдом, поляны, заросшие травой, дающей съедобные зёрна? – понятно ведь, что не просто так принято решение об изменении ежегодного маршрута.

   – Люди Больших Быков идут сюда с равнин запада. Прошлогодняя засуха выжгла там траву, запасы вяленого мяса подошли к концу, стада стали пугливыми и малочисленными. Чтобы не умереть от голода они кочуют к лесам и горам, где можно ещё найти орехи, поймать рыбу в реках или убить птицу в камышах. Когда людей слишком много – они часто ссорятся. А Выдры не любят драться, – Серая Уточка затянула последний стежок шва и обрезала лишнюю нитку.

   – А если я останусь здесь, то встречусь с ними? И что будет? – прогноз очень интересен.

   – Наверное, вы подружитесь. Или станете враждовать, или меняться. Не знаю. Мастер, делающий острые и крепкие вещи, желанный сосед. Скорее всего, с тобой захотят породниться.

   – А Айн и Саякинон? Они с вами уйдут или останутся со мной?

   – Не знаю. Их ещё не спрашивали. Но о перемене маршрута они знают, – Уточка подворачивает кромку, в которую зашивается верёвка. Не витая, а плетёная. Отлично держит узлы и великолепно развязывается.

   Мишка не торопится с ответом. Жить одному ему не понравилось. Чуть копыта не отбросил от обычной простуды. Но как же неохота бросать то, что нажито, наделано, настроено. Хотя, гуртом это всё можно без труда повторить и на другом месте. Кроманьонцы даже нельзя сказать, что схватывают на лету. Намного лучше. Они сопереживают осуществляемому процессу, живут одной жизнью с тем, что проделывают. При взаимодействии с ними чувствуешь себя частью одного организма.

   Ну да, ведь подмечал же, что род, это команда по выживанию. Совместному, что особенно важно. Взаимодействие нарабатывается, знания транслируются, навыки совершенствуются – тем и живут. А ротация в составе группы – это ведь не только для того, чтобы избежать кровосмешения. Люди приходят и уходят. Или остаются. Прижился, сработался – значит свой. Не получилось – ничего страшного, переберёшься к соседям, попробуешь ещё раз.

   Он, пожалуй, еще не стал здесь своим. Ему помогают много, а он другим – редко. И, если здесь, у плавильни и кузницы, жизнь крутится вокруг его замыслов, то в путешествии толку от городского мальчика будет немного. Придётся быть на подхвате и всему учиться. Учиться. Забавно, народ-то здешний буквы учит. Таких грамотеев, как Сайка больше не встречается, но несколько человек вполне способны черкнуть записочку. Например: "С подателем сего пришли четыре жерди по три мета". Хи-хи. Про подателя он, конечно, загнул, но метр, горшок и полено обиход вошли легко. Даже не старался нарочно, просто Сайка в рецептах пользовалась. Сто миллилитров – черпак, десять – ложка. Палец – дециметр, ноготь – сантиметр. Не он придумал, само пошло. Вес упоминают нечасто, поэтому кратные единицы пока не сформировались.

   Так что кроманьонцы совершенно не тупые, не ретрограды и не ослы упрямые. Как что удобное или полезное подметят – мигом берут в оборот. И строят сразу три больших челна. Ему, Айн и Сайке. Наковальню погрузить в скорлупку из коры и жёрдочек – дело непростое, надо в корпус вводить серьёзный помост в донной части. Жалко обжиговую печку оставлять, из всех его сооружений она удачней всех получилась.

   Посмотрел на хлопочущих женщин, и мысли его приняли новое направление. Толстухи ведь ни капельки не жирные. Мясистые, он бы сказал. Таких отобрали условия жизни, мощных телом. Хотя они, эти самые условия, и разумом не пренебрегли. Гребля и шитьё – сочетание просто восхитительное. Ломовая сила и тонкая микромоторика. Правду писали антропологи, что древний человек от современного отличался только... а чем он отличался?

   Знаниями? Да, другие у этих людей сведения. Столько, сколько они, о природе, наверное, не знает ни один профессор самого разнаичудеснейшего университета.

   Умениями? В этих условиях их умения максимально соответствуют задачам, которые ставит перед ними жизнь. И, если задачи изменятся, они обретут новые знания, наработают навыки, найдут иные решения, не те, что завещаны предками, а такие, о которых раньше и не догадывались. Так что пойдёт-ка он, свяжет щит из коротких жердей под наковальню, чтобы не выдавила днище челноку.

   И надо потренироваться в гребле. Иначе будет посмешищем, как в дорогу тронутся.

***

   Грести однолопастным веслом Мишке не понравилось. В широком челне получается вынос за борт – усилие надо создавать на вытянутых руках, а потом подруливание методом задания нужного угла лопасти – тоже нарабатывается не за несколько минут. Особенно нехорошо то, что утомляется он от этого быстро. Причём, наперекосяк. Навык тут нужен, и соответствующее развитие мышц. Утомительно.

   Вытесал двухлопастное, байдарочное. Веселее лодочка пошла, быстро приспособился, и промок. Течет с того конца весла, что направлено вверх. Попробовал манжеты приладить. Немного лучше, но от идеала очень далеко. Стало быть, нужно ставить уключины и садиться спиной вперёд. Это, конечно, совсем нехорошо. Если нет рулевого, так голова может отвалиться от непрерывных оглядываний назад. А ведь на большинстве лодок один человек управляется. У деток – и то собственные каноэ.

   Вспомнил о венецианских гондольерах, что гребли, стоя лицом вперёд на корме. Весло там опёрто на консоль, вывешенную вправо. Однако как при приложении одностороннего усилия на таком расстоянии от оси судна заставить его выдерживать курс, в голову ему не пришло. Оставалось попытаться грести на манер рыбьего хвоста, как на гребных судах Японии... или где-то там, в юго-восточной Азии, не помнит он.

   Сделал верёвочный "шарнир" на прилаженной к корме дуге, площадку положил под ноги, чтобы стоять не на коре обшивки, и приступил к упражнению. Идёт челнок, но всё-таки, тоже нехорошо. Обидно тратить столько усилий на перебаламучивание воды. Низковат коэффициент полезного действия, как ему кажется. Вот, если бы лопасть была упругая, сгибалась, меняя угол, наподобие рыбьего хвоста!

   Что же у него есть такого водостойкого и упругого? Ведь, даже намудри он конструктивно, и вынеси "пружину" на воздух, забрызгает её на ходу. Не любят луки намокания. Так что... ха! Можно сделать ломающуюся лопасть, чтобы ходила в шарнире от упора до упора, в зависимости от того, в какую сторону он ворочает валёк. Просто под напором всё той же воды, в которую погружена. А чтобы не стукала, подложить, да хоть бы и те же мешочки с песком. Хотя сложные конструкции обычно работают недолго.

   Задумался. Есть еще длинные упругие волосы какого-то животного, что аборигены расходуют только на тетивы для луков. Их привозят откуда-то издалека. Питамакан за пучок, что можно обхватить пальцами одной руки, отдал нож кроманьонцу, что заезжал на днях. Старый, правда ножик, еще из просеренной стали. Но по здешним местам вещь ценная.

   Нет, не станет он выпрашивать их для своих сомнительных затей. А вот взять хотя бы прут. Сухой он заметно жёстче, но и мокрый упругость теряет не до конца. Взять пучок, насадить на черен, и грести, ворочая вправо-влево. Может быть, кто-то когда-то так делал, и сложилось поверье про ведьм, летающих на помеле. Ухмыльнулся. Но метлу связал. Плоскую в сечении, укреплённую у основания двумя рейками, вроде перемычки веерных граблей. А ближе к окончанию вплёл и закрепил на манер перепонки полоску коры площадью в три ладони.

   А хорошо идёт лодочка. Поковырялся с системой подвеса, рукоятку кривую в лесу вырубил, выбрав деревце с правильно изогнутым стволом, чтобы вывешивалось его приспособление за борт, а не через загнутое вверх окончание корпуса. Приладил лавочку повыше, поскольку стоять всю дорогу при такой конфигурации не обязательно. Приспособил упоры для ног. Что важно – рулить легко. Само получается.

   Оплетенная Тыква на своём челноке рядом пристроился. Уравняли скорости. Красиво у мужика мышцы под кожей переливаются. Вот и пот выступил. Интересно. Ну-ка взвинчиваем темп. А вот тут тягаться с гребцом неразумно. Как только скорость становится выше некоторого значения, проигрывает рыбный движитель. При медленном движении между веслом и помелом просто нет разницы, а вот для крейсерского хода махалка-качалка куда удобней. Это они с кумом Тыквой установили надёжно.