355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Фомичев » Пророчество Предславы » Текст книги (страница 4)
Пророчество Предславы
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 19:52

Текст книги "Пророчество Предславы"


Автор книги: Сергей Фомичев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Эрвела помолчала, а потом сказала:

– Не хотелось бы мне, чтобы с нынешней бедой твой змеевик оказался связан. Ты Мене его показывал?

Чародей кивнул.

– Где она?

– На мельнице осталась. Провожать не захотела, сказала, мол, только беспокойство прощанием будоражить. Придёт, думаю к вечеру, – Сокол ухмыльнулся. – Когда след мой простынет.

Когда они вышли на улицу, Сокол внимательнее разглядел коня. Это оказался тот самый игреневый конь, на котором Эрвела появилась когда-то в пограничье перед их небольшим поисковым отрядом.

Он был прекрасен. Тёмно-коричневой шерсти, с дивным сиреневым отливом, с белоснежной роскошной гривой и хвостом. Его длинные и тонкие ноги производили впечатление сильных и быстрых. Но действительных возможностей этой породы не знал никто. Таких коней Соколу не доводилось видеть уже давно. Овды, считая лошадей друзьями, никогда не продавали и не дарили их людям. Даже в конюшнях князей, царей и императоров таких животных встретишь нечасто.

– Как его зовут? – спросил восхищённый чародей.

– Как назовёшь… – пожала Эрвела плечами. – Ему всё равно как его называют люди.

– Пусть будет Игрец, – предложил Сокол. – Существует предание, что масть эта родилась от сказочного бога Игреца, и что никому из смертных не удавалось вывести её нарочно. Только по воле случая рождаются такие лошади.

* * *

Игрец давно унёс чародея, а Эрвела всё стояла на гребне холма, наблюдая за мерным течением Оки. Не столько наблюдала, сколько думала. О Соколе, о змеевике его странном, о вселенской напасти, что вот-вот обрушится на далёкий неизвестный ей город. Потом вдруг что-то поняв, вздрогнула. Оглянулась, разыскивая по привычке коня. Но не было его, отдала чародею, а другого не позаботилась прихватить. Вздохнула и отправилась к Бабенскому оврагу пешком.

Домик Армаса кое-как прибрали, но жильё он пока напоминал мало. Колдуны частью разошлись, частью спали, разобрав сухие углы, а Мена вполголоса беседовала с Ушаном. Судя по усталым глазам, оба всю ночь не спали. Проговорив в поисках верного средства против напасти, даже не заметили, как рассвет наступил.

Эрвела, поприветствовав Ушана, отозвала ведунью в сторонку.

– Сокол уехал, – сообщила она.

Мена кивнула.

– Я тут подумала… – владычица замялась. – Ты амулет его видела?

– Вихрев? – не сразу сообразила девушка. – Да, показывал как-то. В Елатьму ко мне приезжал ради этого.

– Ничего тебе в нём странным не показалось?

– Непростой змеевик, – согласилась ведунья. Но пояснять не стала. Не любила она намёками общаться.

– Боюсь, не связан ли он с напастью нынешней, – наконец, поделилась Эрвела тревогой. – Скажи, вот тебе видение было про Псков. А та тварь, что объявилась, она к амулету не тянулась случаем? Нет ли меж ними родства или связи какой?

– К змеевику не тянулась, это точно, но какое-то сходство, пожалуй, есть, – Мена нахмурилась. – Наверняка не скажу. Мало мне удалось подсмотреть. Закрылось то, что в мир пришло, а может, не осознало ещё цели.

Мена задумалась.

– Вихрь, я знаю, Чернобогу служил. Однако не почуяла я ничего похожего. Да и не отозвался мне змеевик. Блеснуло что-то смутное, но что именно не понять.

Эрвела нахмурилась. Видимо и она ожидала от разговора большего.

– Вот что, – сказала овда. – Если нетрудно попробуй разыскать Елену, племянницу вихреву. Селяне с попом во главе прогнали её. Да так, что ни я, ни сёстры взять след не можем. Соколу я пыталась намекнуть. Но у него голова другим занята, а больше одной мысли за раз он думать не умеет.

Мена улыбнулась. Точно подметила владычица, не возразишь, – водится за чародеем такое. Она и не стала возражать, согласилась поискать женщину, но не прямо сейчас.

– Пока тут никак к согласию не придём, всё на месте топчемся.

Она махнула с досадой рукой, и Эрвела понимающе кивнула.

– Раз Сокол уехал, пойду стало быть отосплюсь, – решила ведунья. – Здесь-то не больно поспишь.

Нижний Новгород. Те же дни.

Константин налаживал союз с той же тщательностью, с какой скорняк сшивает шубу из множества мелких шкурок. Хотя шубу ли? Лучше сказать удавку на толстой шее московской.

Недели не проходило, чтобы из Нижнего не отправлялось очередное посольство. Не реже объявлялись и посланцы союзников. По большому счёту кроме лесных княжеств и Рязани все прочие сторонники, уже давно обговорив главное, обсуждали лишь тонкости. Но, как и всякая добрая шуба, союз не из одних только шкурок состоял. Важны были крепкие нити. И тут в ход шло и серебро, и торговые послабления, и уступки в верованиях – ведь Литва ввела у себя особую разновидность православия, а многие земли и вовсе пребывали в язычестве. Тут следовало действовать осторожно, не давая воли непримиримым людям, вроде Печерского настоятеля Дионисия. Слишком высока ставка.

Помимо прочего, с начала года поднялась небывалая свадебная суета. И браки – не последнее средство в политике, и родственные ниточки крепят союз не хуже серебра.

Ещё Волга не унесла навстречу солнцу последние льдины, пожаловал в Нижний Новгород Семён Судаков, посланец новгородских властей. Вопреки обыкновению ни воевод, ни бояр, Константин на встречу с ним не позвал, пригласил только младшего сына. Это поначалу озадачило Бориса, но первые же слова посланца всё прояснили. Дело оказалось семейным, и в отсутствие старших братьев, его предстояло решить им с отцом. Судаков приехал по просьбе архиепископа Василия Калики, от имени коего сватал Константинову дочь Евдокию за тверского князя Михаила.

«Вот и у сестры детство кончилось» – подумал Борис.

Дело долго улаживать не пришлось. Сватом сам Калика выступил, хотя бы и через Судакова, а жених, пусть и не на Твери ещё сидит, но парень бойкий, ждать долго не будет.

А ближе к лету, когда посольство из Тракая вернулось, старый князь вновь призвал сына.

– Пора бы и тебе, Борис, о женитьбе подумать… – начал Константин без лишних предисловий. – Ты уже не малец. В делах государственных толк имеешь, они тебе, вижу, по нраву. Так что готовься. Князь Ольгерд согласился отдать за тебя свою дочь.

Про «подумать» это отец образно выразился. Думать особенно не о чем. Всё давно решено и без княжича. Да и не удивился Борис обороту такому. Все старшие братья давно оженились, у Дмитрия свои дети уже подрастали, а сестра только недавно просватана. Стало быть, пришёл и его черёд.

Дав малозначащее согласие, Борис, тем не менее, не удержался от любопытства и пожелал тут же выведать хоть что-нибудь о будущей своей невесте. О дочери Ольгерда, Марии, он до сих пор даже не слышал, и это ужасно дразнило молодого человека. Он принялся выпытывать подробности у заезжих литовских посланцев, купцов, причём делал это с таким простодушием, что скоро весь город, от мала до велика, знал – предстоит свадьба.

Город-то знал, а вот Борис ничуть не приблизился к своей цели. Купцы молодой княжны в глаза не видели, а послы единодушно расписывали красоту её необыкновенную. Но ведь им, послам, другого говорить и не престало.

Задумался княжич.

Отправился к Константину.

– Дозволь, отец, в Суздаль съездить. Хочу с владыкой встретиться, поговорить, душу облегчить.

– Что ж, съезди, – одобрил старый князь. – Возьми только Ваську своего да Тимофея с парнями. Дорога хоть и знакомая, но есть люди, которым твоя свадьба, что кость в горле. Посему будь осторожен.

Окрестности Порхова. Три дня спустя

Быстрый конь – это ещё полдела. К нему хорошо бы иметь толстый и упругий зад. Чародей выдохся в первый же день пути, а коню хоть бы что, он даже не пропотел нисколько. Ещё два дня Сокол терпел, а потом не выдержал и, чтобы совсем не рассыпаться в труху, пустил Игреца обычным ходом. Кроме желания упасти зад от избиения, ему хотелось немного подумать.

Это удалось не вдруг – в голове ещё долго шумело от пережитой тряски. А когда шум утих, за спиной раздался знакомый голос, едва слышимый в свисте ветра и топоте копыт.

– Чародей!

Сокол обернулся и увидел суздальского княжича Бориса, пытавшегося догнать Игреца на своём великолепном, но совершенно обычном скакуне. Борис ехал один, без воинов, без бояр, которым, по всем правилам, следовало бы сопровождать юного князя тем более так далеко от дома. Но казалось, что тот вовсе и не беспокоится отсутствием опеки, напротив, лицо его светилось радостью и лихим весельем.

Сокол ещё самую малость придержал Игреца, позволив княжеской лошади поравняться с ним.

– Здравствуй чародей, куда путь держишь? – задыхаясь от бешеной скачки, спросил Борис. – Ну и конь у тебя…

– Здравствуй князь, – сказал Сокол. – Ты чего один?

– Да сбежал я от них, – успокоив дыхание, поведал Борис. – Отец женить меня задумал. На литовской княжне, Марии, дочке Ольгерда. Ну, мне и захотелось взглянуть на невесту до свадьбы. Увидеть, какая она собой. Красива или, быть может, уродина…

Сокол не удержался от улыбки.

– А если уродина, то что? Против отца пойдёшь?

– Нет, не пойду, конечно. Но взглянуть страсть как охота. Так бы меня не отпустили, вот я и сбежал от Румянца с Тимофеем, обманул их. Они в Суздале остались, а я сюда.

– Сумасшедший, – проворчал Сокол.

– А ты куда всё-таки? – переспросил Борис.

– Пока в Псков, а там видно будет, – ответил чародей.

– Так нам по пути, значит? – обрадовался юноша.

Ну что тут скажешь?

– Получается, по пути… – буркнул чародей.

– Славно, – сказал Борис. – А то мне уж и не по себе стало, одному-то. С попутчиком и дорога короче.

– Это, смотря с каким попутчиком, – возразил Сокол. – Я ведь не на прогулку в Псков еду. Там такое творится, что и не знаю, сможешь ли ты до невесты своей добраться. Думаю тебе лучше кружным путём отправиться. А то и вовсе домой вернуться…

– Ух, ты! – восхищённо сказал Борис. – Неужто с крестоносцами опять свара какая?

– Стал бы я на дурную войну ехать… – хмыкнул чародей.

– А что тогда?

– Сам толком не знаю, – признался Сокол. – Но что-то серьёзное. То ли тварь безумная в наш мир вылезла, то ли бог мятежный пожаловал, а может другая какая напасть. Узнать надо, вот я и еду…

– Так тебе может помощь, какая понадобится? – охотно предложил княжич.

– Спасибо, но не думаю, что в твоих силах мне в этом помочь…

– Кто знает… – улыбнулся Борис. – По крайней мере, провожу тебя до Пскова, а там и до Тракая недалеко.

– Воля твоя, княжич, – серьёзно произнёс Сокол. – Воля твоя…

Равняясь на лошадь Бориса, они, как показалось чародею, плелись теперь еле-еле. Но опоздать он больше не боялся – дорога подходила к концу.

* * *

Завидев стены Порхова, Сокол остановился. Снял седельную сумку и, к великому удивлению Бориса, отпустил Игреца, который тут же, не мешкая скрылся в лесу.

– Зачем ты спешился? – спросил княжич. – Зачем отослал коня? Да какого! Признаться, мне ещё не встречалось столь прекрасное животное. Или он у тебя учёный и вернётся по первому зову?

– Это не мой конь, – ответил Сокол, перекладывая сумку на лошадь Бориса. – И он не вернётся. Я обещал отпустить его до того, как столкнусь с опасностью. И, думаю, время пришло.

– Ух ты, значит в Порхове нас ждёт опасность? – взбодрился Борис.

– В Порхове? – переспросил Сокол. – Полагаю, что нет. Но сразу за ним вполне возможно.

В городе Сокол решил остановиться на целый день. Ему требовалось время, чтобы подумать и отдохнуть перед последним переходом. Поэтому, миновав ворота, они, по совету стражника, отправились в ближайший постоялый двор.

Он оказался огромен, как княжеские палаты. Несколько высоких домов выходили на общий двор, где скопились десятки повозок и груды всевозможной клади. Проезжего народу из разных мест собралось сущее вавилонское столпотворение. Отовсюду слышались иноземные языки, не всегда понятные говоры. Люди громко спорили между собой, кричали на слуг. Слуги суетились, бегали из дома в дом, таскали еду, бочки, мешки. На летней поварне, устроенной прямо во дворе, кипели большие котлы, а на вертеле жарилась кабанья туша. Запах еды перемежался с вонью устроенного рядом отхожего места.

Борис недовольно поморщился и сказал:

– Шумно здесь что-то.

Два немца стояли утёсами среди этого безумия, спокойно наблюдая за перевалкой груза с повозки в амбар. Сокол подошёл и спросил что-то на их языке. Немцы встрепенулись, принялись наперебой отвечать чародею, показывая то на один из гостиных домов, то куда-то в сторону города.

– Что они тебе сказали? – полюбопытствовал Борис, как только Сокол вернулся.

– Я узнал, как найти хозяина и где купить лошадь, – ответил тот.

Хозяин, заросший волосами мужичок по имени Лукич, буквально вертелся на пупе, стараясь угодить постояльцам и одновременно проследить за всеми своими слугами. Это ему вполне удавалось, и он намётанным глазом сразу приметил новых гостей.

– Что угодно, уважаемые? – добродушно улыбнулся он.

– Комнату, – коротко ответил Сокол.

– И подальше от шума, – добавил Борис.

– У вас повозка? – спросил хозяин. – Лошади? Слуги?

– Только лошадь, – ответил Сокол. – К вечеру, возможно, ещё одна прибавится…

– Отлично! – воскликнул хозяин с таким видом, будто лишней подводы его двор уже не осилил бы. – Пойдёмте, я покажу вам свободные комнаты.

Таковых оказалось немного. А цена за них просилась Лукичом немалая. Но Сокол с Борисом, выбрав опрятную комнатку подальше от двора, не торговались. Сверх того заказали обед и сразу за всё заплатили. Может быть зря – получив плату вперёд, Лукич как-то сразу поостыл к дорогим гостям, наскоро раскланялся и умчался по делам.

– Вот пройдоха! – только и сказал Борис.

* * *

После обеда Сокол сходил в город и, вернувшись, поставил в стойло нового коня. Конь оказался не из лучших, но чародею немного оставалось путешествовать. Что до обратного пути, то о нём он пока не думал.

Вечером шумный двор и вовсе встал на уши – в Порхов прибыл большой отряд новгородских вельмож. Господа попались требовательные и подтверждали свою власть мощным криком и тычками недостаточно расторопным слугам. Перепало и хозяину. Гвалт долетал до самых дальних комнат и когда слуга принёс ужин, чародей спросил, кто мол там такой важный прибыл.

– Поезд новгородского архиепископа Василия, – доложил с почтением слуга. – С ним десяток воинов, монахи, священники и скоморох.

– Неужели? – удивился Сокол. – Сам Калика пожаловал? И где же он остановился?

– Они заняли целиком два дома, что по левую руку от вашего, – ответил слуга, расставляя по столу блюда. – Но беспокоить не велели. И к владыке никого не подпускают.

– Что, охраняют архиепископа? – спросил Сокол.

– Не то слово, – охотно поддержал разговор слуга. – Воины на входе стоят, все в железе, что твои витязи. На нашего брата рычат, а прочих любопытных и вовсе в шею гонят.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – возразил чародей, набрасывая на себя плащ.

Княжич встрепенулся.

– Ужинай без меня, – сказал ему Сокол. – Пойду, навещу моего старого друга.

Борис недовольно фыркнул, но ничего не сказал. Когда Сокол вышел, он пожевал немного мяса с овощами и, не раздеваясь, улёгся на кровать. Спать ещё не хотелось. Раскрыв прихваченную у брата книгу, он углубился в чтение.

Однако очень скоро чародей вернулся. Да не один. Вместе с ним в комнату вошёл старик в богатой ризе, белом клобуке и с тяжёлым крестом на груди. Зачем священник нацепил на себя праздничные одеяния, а не что-нибудь обыденное, Борис так и не понял, но спрашивать, понятно, не стал.

– Знакомьтесь, – представил Сокол своих приятелей. – Это архиепископ новгородский Василий Калика, это суздальский княжич Борис Константинович.

Борис, смутившись, вскочил с кровати и поклонился священнику. Тот, в свою очередь, осенил юношу крестом и, не говоря лишнего слова, уселся на высокий стул. Откуда, со странным увлечением, принялся рассматривать выложенные на столе яства.

– Как они все надоели, – произнёс Калика, первым делом наливая себе вина. – Спасения нет никакого. Одни лизоблюды и лицемеры.

Одним махом опрокинув кружку, священник довольно крякнул. Сокол улыбнулся.

– Чего стоите? – сказал Калика. – Усаживайтесь. Хоть с путными людьми поговорю.

Они присоединились к архиепископу, тоже выпили. Калика посчитал на пальцах, который теперь день и, удовлетворившись подсчётами, решительно потянулся к мясу.

– Здравствует ли сестра твоя, Евдокия? – дожёвывая кусок, спросил он у Бориса.

– Спасибо, здорова, – удивился вопросу княжич.

– Это хорошо, что здорова, – кивнул Калика. – Здоровая и потребна. Я её за князя Михаила, воспитанника моего, сосватал…

Калика глотнул вина.

– Что Константин Васильевич на этот счёт говорит?

«Хитрый какой старичок, – подумал Борис. – Не успели выпить, а он уже про отца выпытывает».

– Князь передал своё согласие с Судаковым, послом вашим, – ответил он осторожно.

– Да это я знаю, – махнул рукой Калика. – Виделся с ним. А что Константин думает, доволен ли браком?

– Доволен, – ответил Борис. – Сказал, что Михаил, хоть и юн, но умён и скоро на Тверь сядет.

– Это правильно, – выпив ещё вина, одобрительно кивнул Калика. – Сядет.

Отрезав особенно крупный кусок, священник ненадолго замолчал, предавшись еде.

– Так стало быть, ты тоже в Псков направляешься? – прожевав, обратился он к Соколу.

– Стало быть, так, – ответил чародей, который почти ничего не ел.

– По какому делу? – спросил священник с напускным равнодушием.

– Думаю по тому же, что и ты, – Сокол усмехнулся.

– Ага! Значит, знаешь?! – воскликнул Калика.

– Знаю, – ответил тот. – Ты не темни, скажи, что тебе самому удалось прознать про всё это? А то ведь у меня одни догадки.

– Ну, твои догадки иных разгадок стоят, – ухмыльнулся священник и, утёрши ладонью рот, начал рассказ.

Они проговорили недолго. Выяснилось, что Калика понимал не многим больше чародея – кто идёт на Псков, какова его природа и сила, Василий не знал. Поделиться с товарищем он смог только тем, что донесли до него псковские ходоки.

– Прислали псковичи великое посольство. Попросили защиты от неведомого врага. Самого врага в глаза пока ещё никто не видел. Но над Псковом, якобы, сгустилась тёмная туча, а улицы заволокло смрадным туманом. Говорят, что ночью по городу гуляет нечисть, сея язвы и мор. Кроме того, говорят, знамение странное явилось в небе, ещё до тучи. После него многие, мол, сбежали. Другие вот отправили посольство…

Сокол слушал внимательно, стараясь не упустить ни слова. Борис и вовсе дыхание затаил – надо же как дело оборачивается.

– Больше ничего не знаю, – закончил Калика. – Завтра после обеда дальше поедем. Ты как, колдун? Может вместе? А то мочи никакой нет от этих лизоблюдов.

– Может и вместе. Подумаю до утра, с княжичем вон переговорю, – ответил Сокол и спросил. – А свита твоя не заест? Когда искал тебя, этот твой Микифор одарил таким взглядом, что я почувствовал, будто уже на костре поджариваюсь.

– Да уж, – согласился Калика. – Они и меня заели до самых печёнок. Что ж, завтра посмотрим. Быть может, образуется всё…

Как только священник ушёл, Борис набросился на чародея с расспросами.

– А правду говорят, будто этот клобук, Калике от самого Папы Римского достался?

– Нет, – усмехнулся Сокол. – Вместо Папы Римского – так будет вернее. От императора, василевса царьградского, получил он этот убор головной. И, полагаю, не просто регалию получил. Со смыслом подарок был сделан. Рассчитывал император бросить семечко истинной веры туда, где не помешают ему взрасти враги и еретики. Рассчитывал со временем новую столицу обрести. Старая-то вот-вот падёт. Не от сабель султанских, так от золота латинского. А на севере увиделось ему убежище истинной веры.

– Так что, выходит, Калика – Римский Папа?

– Новгородский, – усмехнулся Сокол, но добавил серьёзно: – И то сказать, чем Авиньон-то лучше?[5]5
  В 1309-1378 гг. резиденция понтифика находилась во французском городе Авиньон (так называемое «Авиньонское пленение пап»)


[Закрыть]

* * *

Калика как в воду глядел. Утром, пока он ещё спал, большая часть сопровождающих священника людей исчезла со двора.

Сокол заподозрил неладное уже на подходе к комнате архиепископа, когда не обнаружил обычных охранников. Поднимаясь по лестнице, он услышал мощный рёв Калики.

– Уроды! – раздавалось наверху. – Коты блудливые! Сбежали! Струхнули, изменники, стервы!

Сокол открыл дверь и, шагнув, тут же с хрустом раздавил ногой черепок. Он огляделся. Весь пол был усыпан битой утварью. Калика стоял посреди комнаты в подряснике и с криком швырял о стены всё, что попадало ему под руку. Глина крошилась, с шорохом рассыпаясь по полу. Серебро звенело и бренчало, помятые кубки и блюда разлетались от стен во все стороны.

Помимо самого Василия в комнате находилось ещё два человека. В углу съёжился от страха, прикрыв голову руками, маленький и толстый псковский монашек. Ему ещё не доводилось видеть Калику в гневе, отчего выглядел он не на шутку перепуганным. Худой и долговязый владычный скоморох, напротив, восседал в кресле, взирая с улыбкой на буйство хозяина. В его глазах играли бесята и, похоже, он полностью одобрял действия архиепископа.

– Кишки мерзавцам выпущу! – продолжал Калика. – Микифор, собака, тоже сбежал.

– Исполать тебе, Григорий, – спокойно поздоровался Сокол, намеренно назвав Калику старым мирским именем.

Тот на мгновение затих, уставился на чародея ничего не соображающим взглядом. Сокол же поднял с пола кубок, кое-как выправил и, обнаружив стоящий вне досягаемости священника кувшин, налил себе вина.

– Бросили владыку! – несколько тише, без прежнего задора, крикнул Калика. – Сбежали, Иудины дети!

Он хрястнул о стену последнюю плошку и уселся на стул.

– Зачем кричишь-то? – спросил, глотнув вино, Сокол. – Сам же намедни жаловался, дескать, достали они тебя до самых печёнок. Вот и радуйся, что сбежали.

– Ты чего пришёл? – мрачно спросил Калика, немного отдышавшись.

– Да вот подумал над твоим вчерашним предложением, что надо бы нам вместе в Псков отправиться, – ответил Сокол. – Ну и решился. Дело-то серьёзное. Тем более, как я вижу, свиты у тебя изрядно поубавилось. Что, совсем никого из охраны не осталось?

– А! – махнул Василий рукой. – Двое разбойников остались. Они не из микифоровского отряда, при мне служат. Вот и не ушли вместе со всеми. Да эти ещё вот двое, – Калика кивнул головой на скомороха с монахом. – Ну какие из них, к бесу, охранники?

* * *

К полудню они уже выбрались на непривычно пустующую псковскую дорогу.

Во главе маленького отряда ехала повозка архиепископа, запряженная двумя резвыми низкорослыми лошадками. Укрывшись серым шерстяным плащом под небольшим навесом лежал Калика. Лошадьми правил монашек, единственный в отряде псковитянин. Возле него сидел скоморох.

Два молодых и красивых воина сопровождали повозку верхом. Посмотреть со стороны – не иначе два верных сына следуют со своим старым отцом. На самом же деле Митрий и Прохор попали к священнику не по доброй воле. Ещё совсем недавно они повольничали – грабили города и сёла, торговали между грабежами, торговали по-честному, без обмана, затем вновь грабили. Но попались таки. От посадского суда их спас Василий – себе на службу определил для исправления. Лет на пять.

Позади этой, значительно поредевшей за минувшую ночь, свиты, ехали, беседуя, Сокол и Борис. Юноша, обнаружил в чародее целую бездну знаний и всю дорогу засыпал его вопросами.

– Эх, владыка, хлебнем в Пскове лиха. Сперва прогнали, потом прозрели, раскаялись, позвали, в ноги упали… – принялся дурачиться Скоморох.

Монашек покосился на него, но ничего не сказал. А чего тут скажешь. Виноваты псковичи перед архиепископом. Действительно – прогнали его лет десять назад. А теперь знамения страх нагнали, туман пошёл мор сеять. Одумались. Снарядили посольство великое – бояр, священников, молодших, его вот, монаха, взяли. Василий старой обиды не забыл – никого не принял ни бояр, ни священников. Только ему, монаху презренному, дозволил дело изложить. Только его одного и взял с собой.

После полудня отряд остановился, увидев знамение. Небольшое белое облачко закрыло на миг солнце, а когда светило вынырнуло, оно оказалось не одно. На чистом голубом небе явилось разом пять Солнц, и вокруг них ярко пылало огненное кольцо.

Монах, непрерывно крестясь, принялся бормотать молитвы. Все остальные (кроме Сокола) перекрестились лишь раз и, прикрыв руками глаза, рассматривали чудо.

А ближе к вечеру они увидели тучу. Она висела над землёй без движения. Со стороны Порхова виднелся один её край, другого же видно не было. Где-то там под тучей стоял Псков. И Сокол понял, что, наконец, достиг своей цели.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю