Текст книги "Хождение за три мира. Сборник"
Автор книги: Сергей Абрамов
Соавторы: Александр Абрамов
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]
Оба услышали одно: «ксор».
Ну что ж, ксор так ксор. Не хуже и не лучше сирга. Так же непонятно и необъяснимо, хотя и созвучно друг другу. А просить объяснений смысла нет: здесь объяснять не любят и не умеют. Еще одна загадка в одну копилку. Сколько их наберется?
Ксор подошел ближе, и стена снова выросла позади него – белая и светящаяся.
– Почему она не открывалась? – спросил Капитан.
– Наложение приказов, – Ксор отвечал машинально: все его внимание было обращено на внешний вид космонавтов. Он разглядывал их бесстрастно и холодно, как личинку под микроскопом.
– Чьих приказов?
– Твоих и моих. Вы отключились, и я открыл стену. – Он положил руку на плечо Капитана: – Вам надо в милеа.
«И этот посылает в милеа», – вспомнил Капитан о совете сирга. Он знал только то, что эта загадочная (а может быть, загадочное?) милеа находится (или находилось) «в двух проходах» отсюда (откуда?). Спрашивать ксора о том, что это такое, он не рискнул и только осторожно поинтересовался:
– Зачем?
– Плохо одеты. Скучно. Из какого клана?
Капитан переглянулся с Малышом. Тот растерянно спросил:
– Про какой отряд он говорит?
– Не отряд – клан.
– А я услышал – отряд.
Ну как тут выпутаешься, если любое неосторожное слово может погубить экспедицию? Капитан пожевал губами, прежде чем произнести:
– Мы не из клана.
– Вольные?
– Да.
– А почему металл? – Ксор провел пальцем по застежке-«молнии» на куртке Капитана.
Тот расстегнул и застегнул ее, но ксор не заинтересовался.
– Лишнее, – сказал он. – Идите за мной, – и прошел сквозь внешнюю стену туннеля. Именно – сквозь, не убирая и не раздвигая ее.
Уже привыкшие к фокусам гедонийцев Капитан и Малыш все же оторопели перед этим чудом сверхпроницаемости.
А ксор снова появился из стены.
– Что же вы? Жду. – Он махнул рукой. – Быстро, рядом!
Конечно, это был не фокус, а все тот же многократно испытанный нуль-переход. Нырнули в никуда и мгновение спустя вынырнули в привычном уже своей пустотой зале с какими-то шкафами вдоль псевдостен. Шкафы сильно смахивали на щиты-распределители в земных лабораториях, только в переднюю стенку каждого был вмонтирован экран, похожий на телевизорный. По экранам бежали полосы – сверху вниз, как при плохой настройке, но ксора это не смутило.
– Войдете и бросите свою одежду в люк. Потом подумайте. – Он сел на корточки, обхватил руками голову и застыл в такой едва ли удобной позе.
– Что с ним? – удивился Малыш. – Голова болит?
– Вряд ли. Наверное, так положено. – Капитан принял на вооружение пифагорийскую формулу: ничему не удивляться. – Пойдем подумаем.
Он пошел к шкафу, на ходу стягивая куртку. Полосы на экране замедлили свой бег и остановились, чуть подрагивая.
– О чем же думать? – Рациональный Малыш не желал подчиняться явной нелогичности происходящего.
Капитан не отвечая – он просто был любопытнее – рванул на себя дверь и вошел в шкаф.
Двери не оказалось, рывок пропал, а в шкафу было темно и пусто.
Где же этот люк, куда надо что-то бросать? Капитан пошарил по стенке и нашел отверстие. Оно не имело ни стенок, ни дна. А что бросать? Вероятно, их земные, оскорбляющие здешние вкусы куртки. Можно попробовать.
Он бросил куртку в черную пустоту и стал терпеливо ждать. Ничего не произошло. Все та же немая темнота. «Идиотизм! – рассердился он. – Сунули в пустой шкаф, заставили расстаться с привычной курткой и приказали думать. О чем? И в чем я, интересно, буду разгуливать? Хоть бы шнуровку гедонийскую получить».
На внутренней стенке шкафа осветился экран – такой же, как и снаружи. Только вместо бегущих полос Капитан увидел на нем… себя в защитных шортах, которые он так и не снял вопреки совету ксора, и в белой сетке-шнуровке.
«Зеркало? – подумал он. – Непохоже. Скорее что-то вроде телемонитора».
Он провел рукой по телу: сетка была настоящей. Одежда по заказу. Ну, а если не сетка, Окажем, а вестсайдка: плотнее, прочнее и удобнее. Он подождал, но сетка не исчезала. «Люк», – догадался он, стянул через голову сетку и швырнул в люк. Теперь его тело плотно облегала майка с короткими рукавами и круглым воротом, тоже белая, без цветных кругов и треугольников, какие он видел у гедонийцев.
«Пусть будет зеленой, как и шорты».
Вестсайдка мгновенно окрасилась в травянисто-зеленый цвет.
Капитан подмигнул весело, и его двойник на экране подмигнул в ответ. Он почти не отличался от среднестатистического гедонийца, этот теледвойник, – ни одеждой, ни ростом, ни даже лицом. Только глаза выдавали: не холодные, неподвижные и колючие, а живые и теплые глаза землянина.
«Глаза можно не перекрашивать – хорошенького понемножку», – решил Капитан и вышел в комнату, на этот раз просто сквозь дверь, без рывка. Ксор по-прежнему сидел на корточках, обхватив голову руками, а рядом стоял Малыш в синем трико и гедонийских сандалиях, неизвестно как державшихся на ноге.
– Давно из цирка? – спросил Капитан.
– А что? – обиделся Малыш. – Мне нравится.
«Вот и еще задачка решена, – подумал Капитан. – Милеа – это попросту салон верхней одежды, так сказать универмаг с неограниченным ассортиментом».
– Долго примерял? – спросил он у Малыша.
– Я им сначала фрак заказал, чтоб почуднее. Так не дали.
Капитан засмеялся: фрак! Пожалуй, и на Земле его сейчас нигде, кроме театральных мастерских, не сошьют, а на Гедоне с ее автоматически централизованным производством и подавно. В память Координатора – или кто там этим занимается? – заложен, должно быть, конечный список вещей. Так сказать, каталог. Вероятно, он огромен и многообразен, но все-таки ограничен; ограничен мощностью производства, замыслом и фантазией создателя и вдобавок традициями планеты-матери. Фрака здесь не получишь: о нем не слыхали.
Он тронул за плечо сидевшего на корточках ксора.
– Мы готовы.
Тот опустил руки и встал. Секунду-другую его глаза все еще были зажмурены – в трансе он пребывал, что ли? – потом он открыл их и критически оглядел космонавтов.
– Теперь лучше. Вольные. Проверка воображения. Координатор отсчитает. Немного, но отсчитает.
– Что отсчитает?
– Инединицы за воображение. Информация.
– А зачем?
– Чтобы жить. Потом будет хорошо.
– Когда?
– После жизни.
– После смерти, – поправил Капитан.
– Нет, после жизни, – не согласился ксор. – Смерти нет.
– А что есть?
– Регенерация.
Капитан уже слышал этот технический термин. Кто-то упоминал о нем в Зеленом лесу, пояснил его смысл Учитель, как метод смены личности в неумирающем теле. Капитан видел и первые плоды этого метода – бородатых младенцев, сосущих питательную жижицу из воздушных трубок. Но сейчас ему захотелось узнать, что думают об этом зрелые гедонийцы.
– Перерождение, – пояснил ксор. – Исчезнет твое «я», а вместо него возникнет другое. Ты и не ты. Чужая матрица.
Малыш с интересом вслушивался в их разговор, в котором звучали только вопросы и реплики Капитана. Мысли ксора он воспринимал как беззвучный отклик в сознании. Но тем не менее разговор получался, и в него можно было вступить. Он и вступил.
– Они верят в переселение душ? – спросил он у Капитана.
– Здесь нечто подобное действительно практикуется, – пояснил тот, – причем на серьезной научной основе. Без чертовщины и мистики.
В глазах ксора впервые промелькнуло нечто вроде удивления.
– Вы те, кто жужжит, – я слышал.
– От кого? – спросил Малыш.
– Общая информация. Как все – слышал.
– Врет?
– Не думаю. Здесь не лгут и, по-видимому, лгать не умеют. Какая-то система информации для всех, должно быть, все-таки существует. Ее и называют общей. Интересно, кто и что является ее источником.
– Координатор, наверно.
– Не будем гадать.
Ксор внимательно прислушивался к их словам, потом закрыл глаза и передал мысль:
– Информация общедоступна. Любая информация.
– Откуда вы ее получаете?
– Она везде. Ее надо копить.
– Для кого?
– Для себя. Как в школе. А потом проверять уровень. Набрал минимум – хорошо.
– А если больше минимума?
– В запас для Нирваны.
Вот так оно и прозвучало, это понятие – нирвана. Старое, почти забытое на Земле слово. Вечное блаженство, заработанное праведной жизнью. А каковы нормы праведности? Библейские? Вряд ли. Устарели они и на Земле, запылились, пожелтели от времени, как истертые страницы священного писания в каюте Библа. На Гедоне праведность измеряют в битах – или какие здесь единицы информации? «Кретины», – резюмировал Малыш. Ошибся парень. Скорее рабы. Они в постоянном неоплаченном долгу перед теми, кто дал им жизнь. А какова она, эта жизнь? Аора несомненно отличается от мира зеленого солнца. Стерилизованное существование ради жалких крох информации или того, что они называют информацией, – хаос каких-то полузнаний, полувпечатлений, набранных в спешке, на лету. Посидел на корточках, поразмышлял, придумал что-то – вот и денежка в копилку; сочинил одежонку похитрее – еще денежка. Так капля за каплей, авось и до Нирваны дотянешь.
– Что значит «нирвана»? – спросил Капитан.
– Покой. Блаженство. Радость.
– А точнее?
– Не знаю. Из Нирваны не возвращаются.
– Кто же знает?
– Учитель.
«Опять Учитель, Великий миф гедонийцев. Все знает, все видит. Живой – во всяком случае, мыслящий – бог, не вмешивающийся в жизнь, но творящий ее. Парадоксально звучит, но подтверждается наблюдениями. Пока, во всяком случае».
Капитан уже не боялся спрашивать.
– Почему ты называешь себя ксором, а нас – вольными?
– А разве это не так?
– Так. Но в чем разница?
– Вы живете в хаосе, а мы – замкнутые.
– Чем замкнутые?
– Не чем, а на что. Замкнутые на себя. Цикличность информации. Рождается в себе, перерождается, рождает новую.
– Цепь ассоциаций?
– Не цепь, а кольцо. Вы должны знать.
«Мы должны знать, но не знаем. Неувязочка, которую наш немногословный или, вернее, немногомысленный собеседник может неправильно истолковать. Не будем дразнить гусей».
– Мне пора, – беззвучно сказал ксор.
– Возьмешь нас? – спросил Малыш.
– Идите. Я в лепо.
– В лепо так в лепо, – согласился Малыш. – Пошли, Кэп.
Они подошли к стене и подождали какую-то долю секунды, пока она не исчезла. Но не увидели за ней знакомого белесого коридора.
Пол туннеля загибался к потолку длинным ребристым пандусом, а наверху у крыши виднелся ровный прямоугольник отверстия: кусок синего неба, вписанный в рамку светящегося потолка.
– Почему мы шли пешком, а не воспользовались мгновенностью передвижения? – спросил Капитан.
– Мгновенность удобна, но мышечное передвижение необходимо. Нельзя расслабляться, – сказал ксор и смешался с толпой, вернее, пошел сквозь нее, обходя сидящих и переступая лежащих.
Вероятно, Капитан был прав: они впервые попали в город в часы, когда гедонийцы прятались от палящего солнца в своих домах-сотах, превращавшихся по желанию хозяев в удобные для них комнаты. А теперь в городе кипела жизнь. Множество людей в пестрых, причудливо скроенных и раскрашенных костюмах на крышах, на площадях, группами и в одиночку чего-то ждали, как переполненный зрительный зал ждет стремительного разлета занавеса. А может быть, впечатление обманывало и ожидающая толпа была просто бесцельным скучающим сборищем, ожидающим краткого мига развлечения. Откуда и как придет к нему этот миг? Со стен домов, на которых воображение неведомых художников меняло светящиеся картины – цветную бессмыслицу красок и путаную геометрию линий? С мачты-игры – излучатель или антенна? – чуть вздрагивающей от легкого ветра? Или из черных отверстий в крышах, одно из которых только что привело сюда двух чужаков в этой толпе.
На этот раз она не безмолвствовала: отрывистые возгласы негодования или радости, какие-то крики вдалеке, иногда резкий пронзительный свист. Все это явно противоречило словам ксора о бессмысленности звуков в мире осмысленной информации.
Малыш не удержался и напомнил об этом их спутнику.
– Ты прав, – ответил тот, – эмоциональные вспышки, низкий уровень интеллекта, а в результате сокращенный объем информации.
Космонавты уже привыкли к отрывистым мыслям гедонийца и научились лепить из них стройные, хотя иногда и малопонятные конструкции речи. Но в последнем объяснении ксора ничего непонятного не было: разумный, по здешним представлениям, человек не станет выражать свои чувства выкриками. Старая земная поговорка «молчание – золото» обрела на Гедоне совсем другой философский смысл.
Неожиданно ксор остановился, отступая на шаг. Перед ним выросли трое – атлеты в одинаковых белых шортах, одинаковых синих майках-шнуровках, оставлявших открытыми одинаково загорелые бычьи шеи. У бедер на золотых колечках висели одинаковые черные дубинки, похожие на земные – полицейские.
Капитан и Малыш не могли слышать, о чем они говорили с ксором: мысленный обмен был заблокирован. Но вдруг один из них, как заправский земной хулиган, ударил ксора по лицу, ударил лениво, словно выполняя привычную и скучную обязанность.
– С ума сошел, – сказал Малыш и, сжав кулаки, шагнул вперед.
Капитан задержал его:
– Не вмешивайся.
А вмешиваться и вправду не стоило. Обиженный не ответил на удар. Он по-прежнему бесстрастно глядел на обидчиков, словно пощечина была только детской забавной шуткой.
А «шутник» в синей шнуровке отстегнул дубинку, и размашисто с оттяжкой саданул ксора по плечу. Малыш даже зажмурился: такой удар кость перебьет, рука плетью повиснет. Но ксор только плечом повел – едва заметное движение, – и дубинка скользнула вниз.
Он обозлился, этот палач-супермен с подозрительно знакомой дубинкой. Она снова взлетела – черное продолжение руки, снова ксор неуловимо повел корпусом, и супермен не удержался на ногах: слишком велика была инерция удара.
Никто даже не обратил внимания на эту сцену. Люди шли мимо или стояли, даже не обернувшись, – ни любопытства, ни жалости. Да и дружки супермена с дубинкой только глазели, не вмешиваясь, не помогая и не удерживая своего компаньона. А тот уже вскочил легко, сноровисто – стальная пружина, не человек, – вскочил, снова взмахнув дубинкой. Ксор по-прежнему невозмутимо смотрел на него с затаенной, как показалось Капитану, усмешкой: атакой больше, атакой меньше – какая разница, если дубинка снова скользнет по телу, не оставив ни синяка, ни царапины. Так и случилось: нападающий вновь промахнулся, побежденный удивительным искусством защиты, которым владел их спутник.
Капитану надоело ждать. Он рванул за плечо хулигана в синей шнуровке и ребром ладони ударил его по горлу. Тот сразу обмяк и рухнул на дорогу, уронив дубинку. Капитан подобрал ее – пригодится когда-нибудь, – перешагнул через упавшего и крикнул Малышу, кивнув на все еще неподвижного ксора:
– Бери этого непротивленца и шагай дальше. А то он так полдня простоит.
Малыш подхватил гедонийца под руку и присоединился к Капитану, Минуту, две, три шли молча, потом ксор спросил:
– Зачем ты его ударил? Он подражатель: сам не может. Низкий коэффициент информационного накопления.
– Кому же он подражает?
– Гатрам.
– Это кто?
– Сверхлюди. Очень опасны. – Ксор даже поежился. – Я бы с такими не справился. Они знают юго.
– Не понял.
– Силовой комплекс.
– А информация? Тоже с низким коэффициентом?
– Нет, часто выше нормы.
– Значит, ты слабее?
– Нет, мой коэффициент едва ли ниже.
– Но ты их боишься.
– Только потому, что они знают юго.
– И будут нападать?
– Да.
– Зачем?
– Информация. Ударить, убить, послать в перекройку.
– Значит, убийство не наказуемо? – удивился Малыш.
– За что же наказывать? Убитый получает новую личность, а убийца – новый уровень информации. Только подражатель дешевле ксора.
– К тому же он, вероятно, уже очухался, – заметил Капитан, – так что новой информации у меня не прибавилось.
Ему показалось, что во взгляде ксора мелькнуло удовлетворение: уж кому-кому, а ему новый уровень обеспечен. Он противостоял нападению и, не пошевелив пальцем, выстоял. А впрочем, черт его знает, рад он или расстроен: мало инединиц за подражателя! Да и умеют ли они радоваться, а если и умеют, то как? Насколько все-таки земной человек богаче этих манекенов, убивающих друг друга за лишний десяток сомнительных инединиц! Во всех отношениях богаче: ему дано великое счастье жить для людей, а не ради накопления вздорной, даже нелепой, с земной точки зрения, информации, формирующей разум среднестатистического гедонийца.
Вот он идет рядом, этот среднестатистический гедониец, идет помалкивает, и не поймешь, о чем он думает. Мол, что это за два чудака за мной увязались? Элементарных вещей не знают, за информацией не гоняются – странные, может быть даже опасные существа. А может, и не об этом он думает, а просто переваривает информацию, добытую в дурацкой дуэли с подражателем. Тоже, кстати, субъекты. Ходят с полицейскими дубинками, избивают запросто, могут и до смерти забить – и все это в порядке вещей. Даже удивления не вызывает. И подбитому, наверно, никто не помог – просто перешагнули и пошли дальше: инединицы за участие не насчитываются.
Интересно, что бы вы сейчас сказали, уважаемый Библ? Смотреть и анализировать? Ладно. Посмотрели. А вот с анализом плохо: исходные данные не поддаются обработке.
Что мы знаем о нашем спутнике? Немногословен, собран, видимо, неглуп, ловок, умеет отражать чисто мускульным напряжением любой удар. Что еще? Принадлежит к какому-то клану ксоров, или замкнутых. Как он сказал: информация, замкнутая сама на себя. Или не так? А хотя, какая разница: все равно непонятно.
Кое-что, впрочем, ясно: в городе существуют различные группы. Делятся они по методам накопления и объему накопленной информации. Вольные, ксоры, подражатели, гатры, сирги – сколько их еще и зачем? А что считается информацией? Видимо, все, что ими делается: от выбора одежды до умения убивать. Измеряют ее в каких-то инединицах и панически боятся недобрать нормы. А какова норма? Может быть, одинаковая для всех, а может быть, для ксоров одна, а для вольных другая? Задам-ка еще вопросик.
Вопросик был задан, и Капитан получил ответ:
– Никто не знает, какова норма. Набрал – зеленый сигнал.
– Где?
– В ячейке Координатора. Проверка уровня проводится каждый цикл.
– А если не набрал?
– Белый сигнал – предупреждение. Три предупреждения – перекройка.
Хорошенькое дело: добываешь информацию, стараешься, а тебе – раз! – и белый сигнал. Все вслепую. Жизнь вслепую, смерть вслепую. Хотя смерти нет: есть перекройка, смена личности. А после?
– Новая личность, новое состояние, – пояснил ксор.
Каков же механизм перекройки? Стирание памяти или изменение генетического кода? Бессмысленно спрашивать: ответа не будет.
– Где же она проходит?
– Не знаю.
А кто знает? Координатор. А где он находится? Опять не знаю. И так до бесконечности. Вот куда мы идем, он знает. В лепо мы идем. Зачем?
– Ждут, – послал ответ ксор.
– Кто?
– Ксоры. Я покажу вас.
Отлично! Пусть показывает. Заодно и мы поглядим. Не знаю, как по гедонийским меркам, но по земным – информации здесь непочатый край. Много выше нормы. Так что нас-то на перекройку не отправят.
– Пришли, – сказал ксор.
Они стояли у прямоугольного прохода в крыше, от которого уходил вниз светящийся пандус.
– Идите. – Ксор подтолкнул их к пролету. – Вниз. Прямо.
3. Лепо. Всесильные и бессильныеНавстречу им вышли неизвестно откуда четверо гедонийцев с такими же черными лентами, туго перетянувшими лбы. Ксор что-то мысленно передал им, но Капитан не «услышал»: мысль была заблокирована. А все четверо, как по команде, молча уставились на гостей из другого мира. Странный, страшноватый взгляд: сквозь человека, как сквозь стекло.
Ксор не назвал ничьих имен, не сделал ни одного жеста, в каком можно было бы усмотреть ритуал знакомства. Но мысленное сообщение его, видимо, не было ни враждебным, ни равнодушным. Один из четверых шагнул к Капитану и дружески тронул его за плечо.
– Будешь с нами, – мысленно сказал он. – Круг замкнут, и мысли спокойны… – И тут же повторил это невразумительное приветствие по адресу Малыша.
Тот выжидающе взглянул на Капитана: что, мил, ответить? Взгляд Капитана был понятен без слов: откуда я знаю? А может быть, они и не ждут ответа.
Ответа действительно не ждали. Один за другим гедонийцы, считая, должно быть, преамбулу знакомства исчерпанной, беззвучно исчезли в толще молочно-белой стены, куда за ними последовали и космонавты. Очутились они в длинном, похожем на ресторан зале. Вероятно, это и был ресторан, или столовая, или кафе, поименованное ксором, как лепо. Да разве дело в названии, если гедонийское лепо почти не отличалось от своих земных аналогов. Может быть, только стол без ножек, повисший в воздухе вопреки закону тяготения, да непривычная, почти зловещая тишина.
«Когда я ем, я глух и нем», – вспомнилось Капитану.
– С пищеварением у них порядочек, – съязвил Малыш, – разговоры не отвлекают да и шума нет.
Он не успел продолжить, как перед ним повис, материализовавшись как в эстрадном фокусе, противень-стол – строго говоря, просто легкая розовая пластинка с неровными, зыбкими, что ли, краями.
Капитан подошел ближе, и стол изменил форму: сжался, вытянулся, будто почувствовал приближение еще одного человека.
– Садитесь, – пригласил их один из сопровождавших молчунов.
Капитан не успел спросить, куда. Подле стола тотчас же возникли такие же бледно-розовые пластинки-стулья, словно чашечки неведомых экзотических цветов без стеблей и листьев. Они мягко, изогнулись, принимая форму кресла со спинкой.
– Что хотите? – спросил ксор.
– Не знаю, – ответил Капитан. – Что вы, то и мы.
На розовой поверхности стола появилось семь пирамидок.
– Коро, – сказал ксор. – Надо линять.
– Кому линять? – удивился Малыш.
– Не кому, а что, – поправил ксор. – Зито и постепенно.
Малыш ошалело взглянул на Капитана.
– Чему удивляешься? – усмехнулся тот. – Сказано тебе: сразу не линяй, а постепенно, не торопясь.
Пирамидки на столе щелкнули и раскололись, а из них на розовую пластинку потекло что-то коричневое: кисель не кисель – не понять, что. Но странная штука: коричневая масса не растекалась по глянцу стола, а застывала, булькая и пузырясь, принимая знакомую форму пирога с подгоревшей корочкой. Сюда бы солонку да полотенце вышитое – хлеб-соль, да и только.
– Линяйте, – сказал ксор и наклонился над пирогом, блаженно закрыв глаза. Остальные гедонийцы последовали его примеру.
Малыш осторожно потрогал пирог.
– Мягкий, – оценил он. – Попробовать, а?
– Не стоит, – сказал Капитан. – Зачем рисковать? Да и они не едят.
Он понюхал пирог и почувствовал легкий, едва уловимый запах. Все было в нем: сладкий дурман клевера, плывущий над полем, нежнейший аромат розовых кустов, горечь сизого дыма над таежным костром. Он туманил сознание, этот запах, укутывал в теплоту воспоминаний детства и юности, уводил куда-то далеко в сказку-быль.
Капитан рванул ворот рубахи – жарко! – и поглядел на небо. Белая вата кучевых облаков в синеве неба – низко-низко, рукой дотянешься. Скосил глаза: у самого лица его покачивалась травинка-былинка и карабкался по ней коричневый муравей. «Где ж это я?» – думалось лениво, без удивления. Поляна в лесу, трава еще мокрая. Роса или дождь прошел? И вдруг, как вспышка молнии, сверкнула мысль: да это же Земля! Он вскочил, побежал по росистой траве к пестрым, в желтых ромашках холмам, из-за которых поблескивало на солнце речное зеркальце. Вода по колено – как ноги холодит! – хрупкий песок на дне, серебристые плотвички брызнули в стороны. Капитан зачерпнул ладонями воду, хлебнул; заломило зубы. Он упал на колени, шорты сразу намокли – и пил, пил, пил эту воду с привкусом осоки, полынной горечи, пил, не в силах оторваться, пока кто-то не рванул его за плечо.
– Очнись!
И все пропало: и река, и трава, и облака над полем. Он снова сидел за розовым столом-амебой, растерянно оглядываясь по сторонам.
– Что это было?
– Наркотик, – сказал Малыш.
– Коро. – Ксор взглянул на Капитана, и губы его скривились в некоем подобии улыбки. – В первый раз?
Капитан кивнул согласно, постепенно приходя в себя. Он чувствовал какую-то легкость во всем теле, свежесть и бодрость, как после ионного душа.
– Выпей! – Ксор махнул рукой и поставил перед Капитаном бокал с мутно-голубой жидкостью.
– Что это?
– Пей. И ты пей. – Перед Малышом возник такой же бокал. – Нейтрализатор. Для пищеварения.
Жидкость была кисловатой и густой, как кисель. Капитан мгновенно вспомнил питательную жижицу для ребят-здоровяков в Зеленом лесу, взял бокал, понюхал – никакого запаха – и выпил до дна. Малыш тоже выпил, чуточку поморщась: он не любил кислятины.
– Ты что-нибудь чувствовал? – спросил Капитан.
– Ничего. Мгновенное забвение, черный колодец – ни звуков, ни света. Очнулся, как после доброго сна.
– Коро восстанавливает силы, – вмешался ксор, – но действует по-разному: у одних вызывает галлюцинации, у других – шок. Результат один: зарядка организма. Стимулятор.
– А пища?
– Несколько минов необходимых организму химических веществ вы всегда получите с любым насыщающим вариантом. Остальное для вкуса и для балласта в желудке. Хочешь – придумаешь. Посмотрите внимательно. – Он обвел рукой зал.
На разноцветных столах-пленках, в беспорядке разбросанных в пространстве зала, то и дело возникали и сменялись бокалы всех форм и расцветок: какие-то кубы, призмы, шары. Кто-то склонился над «пирогами» коро, кто-то подбрасывал вверх блестящие шарики, я они, повиснув над столами, разбухали и лопались, а в подставленные сосуды лилась золотистая жидкость прямо из воздуха. И кто-то прямо из воздуха вытягивал зеленые нити, сматывал их в клубок и отправлял в рот, запивая уже знакомой мутно-голубой жидкостью.
И все-таки зрелище это походило скорее на репетицию цирковых иллюзионистов, чем на привычный земной ресторан или столовку с шумом-гамом, тостами над вспотевшими бокалами с ледяным шампанским или байками под кефир или мороженое. Глупо мерить все земными мерками: не подходят они здесь. Только внешний вид лепо, так сказать, общий антураж, заставлял вспомнить о земных ресторанах. Что ж, в мире, где существуют такие предметы обихода, как стул и стол, антураж этот наиболее логичен. Но лишь антураж, не надо обманываться! Гедонийцы, кстати, тоже похожи на людей. Внешне? Пожалуй. А психология, а поступки?
– Смотри. – Малыш дернул Капитана за петли шнуровки.
Тот обернулся. Между столами на четвереньках ползли, по-собачьи высунув языки, четверо гедонийцев, голых по пояс, бритоголовых или преждевременно облысевших. Крупные капли пота выступили на их загорелых спинах, тяжелое дыхание доносилось издали. Здоровенные мужланы, ладони-лопаты – встретишь такого, обойдешь, чтоб не столкнуться, – беспомощно ползли, подгоняемые гортанными выкриками, странно неуместными в сонной тишине лепо.
Их было двое – погонщиков с дубинками в руках. Капитан искоса взглянул на свою, болтавшуюся у пояса, – такая же. Эти черные дубинки угрожающе посвистывали, а сидевшие за столами на стульях-пленках опускали головы или отворачивались, чтобы не встретиться взглядом с погонщиками. А встретившись, замирали и не могли отвернуться. Так луч автомобильных фар гипнотизирует зайчишку на темной лесной дороге, не давая ему свернуть.
Капитан ждал, когда кто-нибудь из обладателей черных дубинок обернется к нему. Зачем – неизвестно: просто мальчишеское желание Посмотреть в глаза, не мигая, напряженно, как в детской игре в «гляделки» – кто кого пересмотрит. Но «пересматривать» не пришлось. Гедониец мельком взглянул на Капитана, чуть задержал на нем шипы холодных голубых (что, у них у всех голубые?) глаз и что-то мысленно передал своему спутнику. Тот никак не ответил, даже не посмотрел на «говорившего», просто прошел дальше, подгоняя своих «четвероногих», бессмысленно и безропотно двигавшихся к свободному месту у светящейся стенки.
– Кто это? – спросил Капитан удивленно и только теперь заметил, что их приятель ксор вытирает ладонью вспотевший лоб, что у его соседа течет кровь из прокушенной губы, а остальные двое тяжело дышат, стараясь не смотреть на происходившее рядом. – Кто это? – вынужден был повторить Капитан.
– Маги, – ответил ксор, не подымая головы от стола. – Властители.
– Властители? – удивился Малыш. – Разве не Координатор управляет Аорой?
– Маги управляют всеми, кто подчиняется.
– А кто не подчинится?
– Того заставят пресмыкаться, ползать, терпеть или даже утратить память.
– Не понял. Что значит утратить память?
– Мы же не умираем. Лишенных памяти, сознания, личности просто отправляют на перекройку.
– Чем же они добились этой власти? Дубинкой?
– Взглядом.
Капитан усмехнулся: детская наивность рядом с технической зрелостью. Парадокс? Скорее ошибочка в сложнейшем механизме гедонийской цивилизации. Кто-то где-то что-то недосмотрел, и вот уже олимпийцы-полубоги пугаются «магических» взглядов, откровенно пугаются, даже не пытаясь скрыть трусости.
– А почему вы сердитесь? – спросил ксор.
– Сердимся? – мысленно переспросил Капитан. – Скорее удивляемся. А как ты заметил?
– У вас то расширяются, то сужаются зрачки. И лицо дергается.
Капитан сразу понял, почему их лица заинтересовали ксора. Гедонийцы не щеголяли мимикой, сохраняя даже в минуты душевного волнения, как в данном случае, мимическую неподвижность лица. Вот почему ксор спутал удивление с гневом – зрачки выдали. Да и не только удивление. Капитан скосил глаза на устроившихся по соседству магов, у стола которых застыли на корточках «порабощенные взглядом». Пожалуй, ксор прав: тут не удивляться, а кричать надо, когда кучка отпетых негодяев может запугать целый город, издеваясь и безобразничая потому, что всем все дозволено, а поскольку их информационный багаж побольше, то, значит, «ндраву моему не препятствуй». А если бы их самих проучить, показать бы «высшую математику» гипноуправления? Пусть бы сами поползали, послужили на задних лапках. И чтоб все видели, как их так называемая всесильность держится: толкни и рассыплется карточный домик псевдомогущества.
– Проучил бы ты их, – подсказал Малыш. – Вспомни психологический практикум в институте. Попробуй – не промахнешься.
Лепесток-стул медленно отодвинулся, отпуская уже вставшего Капитана. Как это было – мгновенная псипередача или почти невероятная локационная способность гедонийцев, – но лица всех находившихся в лепо повернулись к нему. Он чувствовал себя форвардом, идущим к футбольному мячу на одиннадцатиметровой отметке: еще шаг, еще, удар и… Нет, гола не было. Капитан не ударил. Он остановился перед магами, воссевшими за таким же столом-амебой. Их красные трико вызывающе выделялись даже среди общей пестроты. Но Капитана не интересовали костюмы противников, он сам, насмешливо прищурившись – совсем мальчишка, напрашивающийся на драку, – ловил их замораживающий взгляд: а ну, кто кого?!
Голубоглазый маг не был психологом и подвоха не усмотрел. Да и проблемы «кто кого?» для него не существовало. Самый сильный – он, самый умный – он.
